Текст книги "Новая жизнь Эвелин (СИ)"

Автор книги: Елена Крамская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава 18

После нашей ночной вылазки за деньгами покойной матушки Сонни, я наивно полагала, что смогу наконец-то насладиться тишиной, покоем и, возможно, даже взять отпуск от роли «частного детектива поневоле».

Сидя в саду своего поместья, подставив лицо теплым лучам солнца и потягивая ледяной чай, я думала, что история с моим первым клиентом подошла к своему логическому и очень прибыльному концу. Я даже начала составлять в уме бизнес-план для своего «детективного агентства». Но, как показывает мой недолгий, но очень бурный опыт жизни в 1920-х, не все истории заканчиваются так просто.

За последние пару месяцев мое «агентство», разрекламированное моей девятилетней племянницей, пользовалось бешеной популярностью. Ко мне было еще несколько обращений через объявления в газете, но, к счастью, ничего особо криминального.

Я помогала разыскивать сбежавших домашних питомцев (в основном, избалованных пуделей и наглых сиамских котов), выслеживала неверных мужей и жен (что было до смешного просто, учитывая отсутствие мессенджеров и соцсетей), и меня даже привлекала местная полиция для поисков пропавшего человека, потому что я, видите ли, «умею думать нестандартно».

Параллельно я пыталась вести жизнь приличной наследницы.

Вместе с миссис Морган я посетила несколько приемов литературного клуба, в котором состояла Шарлотта, но, в силу своего юного возраста, не могла посещать самостоятельно. Я обновила ремонт в поместье, закончила постройку ветряной мельницы, которую начал строить еще мой дед, навела порядок в документах на верфи и заключила несколько выгодных контрактов с местными ресторанами на поставку наших фирменных устриц. Так что скучать мне не приходилось. Жизнь била ключом, и я, кажется, начинала к этому привыкать.

Надо отдать должное и мисс Хадсон, нашей «мучительнице». После нашего визита она, видимо, нашла в себе силы и доходчиво объяснила одноклассникам Шарлотты, что за любую травлю она будет безжалостно их отчислять, невзирая на положение их родителей. Так что в школе наступило долгожданное перемирие. Здесь я могла вздохнуть спокойно. Ну а Шарлотта же с удвоенной энергией возобновила свои занятия верховой ездой.

Вот и сегодня, вернувшись из города, я застала ее в конюшне. Она, с сосредоточенным видом, чистила свою любимую лошадь, белоснежную Селесту.

– Тетя Эви, я так рада тебя видеть! – Шарлотта прервала свое занятие и вышла мне навстречу, – Как продвигается твоя работа в качестве детектива? Нашла еще чьи-нибудь деньги в старом диване?

– Ну как тебе сказать, дорогая… Вчера мы с полицией искали пропавшую болонку младшей дочери мэра. Очень ответственное задание.

– И как, нашлась?

– Да, нашлась, под кроватью. Испугалась фейерверка, который накануне устроил мэр в честь своего дня рождения. А так, я больше занята ремонтом. Видишь, мы заново отстроили конюшню и манеж, специально для твоих занятий.

– Да, тетя Эви, спасибо тебе огромное! Селесте теперь есть где разгуляться! – она взяла в руки щетку, – Ты не обидишься? Мне нужно дочистить Селесту.

– Конечно нет. Давай я помогу.

– Я тренируюсь по несколько часов в день, – с гордостью сообщила Шарлотта, – Я долго не занималась после… ну, ты знаешь. А теперь хочу наверстать упущенное. Хочу принять участие в соревнованиях и побороться за Кубок Юниоров Севера.

– Дорогая, это так здорово! Я буду твоей главной болельщицей!

– Это миссис Морган меня уговорила. Она сказала, что нельзя бросать то, что любишь. Ты знала, что они с мистером Морганом хотят поехать в Новый Орлеан к своему сыну?

– Они хотят навестить Бобби? Как это чудесно! Я бы тоже была не прочь прокатиться вместе с ними.

Наш разговор прервал стук в окно конюшни.

– О, да это же старина Джек к нам заглянул! Вот так сюрприз! – воскликнула я, увидев его улыбающееся лицо, – Тебя давно не было. Что ты здесь делаешь?

– Мне нужно съездить в город. По важному делу. Хотел спросить, не хотите ли вы прокатиться со мной? Ну, так что скажете, дамы?

– Звучит неплохо, – я повернулась к племяннице, – Шарлотта, ты с нами?

– Ой, нет, спасибо. Мы с Селестой еще потренируемся, – она улыбнулась нам своей самой очаровательной улыбкой, – Но привези мне что-нибудь вкусное из города!

Шарлот улыбнулась нам самой очаровательной своей улыбкой и в припрыжку вернулась в конюшню.

– Рассказывай, Джек. Что за дела тебя ко мне привели? Обычно ты ездишь в город самостоятельно. И не выглядишь при этом таким взволнованным.

– Да, ты права, Эви. Мне нужна твоя помощь. Мне нужно купить подарок на день рождения.

– Ого! Подарок для новой подружки? – поддразнила я его, – Это что-то новенькое.

– Эви, ты же знаешь, ты единственная женщина в моей жизни, которая доставляет мне столько хлопот, – он усмехнулся, – Это подарок для моей бабушки. Вот, смотри.

Джек протянул мне плотный кремовый конверт. Внутри лежал лист дорогой бумаги с золотым тиснением, где золотыми буквами было написано «Приглашение».

– Как элегантно. «Дорогой Эвери Джозеф Хейзен Третий…» – начала я читать вслух и замерла, – Минуточку. Эвери Джозеф – это твое настоящее имя? Тогда почему все называют тебя Джек? И вообще, я была уверена, что ты Джейсон.

– Так, ладно. Дай сюда, – Джек нахмурился и выхватил у меня приглашение. Он выглядел так, будто я застала его за чем-то очень постыдным.

– С детства так повелось. Не спрашивай.

– Да подожди ты! – я снова отобрала у него письмо, – «Приглашаем Вас на праздничный обед в честь восьмидесятилетия достопочтенной миссис Виктории Хейзен».

– Виктория – это моя бабушка. Ей исполняется восемьдесят, и я не хочу идти на этот праздник один.

– «Праздничный ужин назначен на второе ноября в поместье Хейзен, Кейп-Код». Джек, я, пожалуй, пойду с тобой, но при одном условии – я буду весь вечер звать тебя Эвери.

– Эви, это запрещенный прием. Это ниже пояса. Можешь звать меня Джозефом или Джо, но только не Эвери. А вообще, лучше, как обычно – старина Джек.

– Ладно, старина Джек, едем за подарком для твоей бабули.

***

– Ты никогда не рассказывал мне о своих родных, – сказала я, когда мы ехали в центр города, – Какие они?

– Ну… отец у меня сенатор. Так что в моей семье все помешаны на дорогих костюмах, крепких рукопожатиях и политике. Но самый сложный человек – это бабушка. Для нее социальный статус и хорошая родословная решают все.

– Хм, тогда подарок должен быть впечатляющим. Что-то жутко дорогое и с историей.

Мы остановились у пафосного, недавно открывшегося антикварного магазина с громким названием «A La Vieille Russie». Здесь было на что посмотреть.

Этот магазин из Парижа совсем недавно привез Александр Шаффер. Здесь было на что посмотреть. Магазин специализируется на европейских и американских антикварных ювелирных изделиях, европейских золотых табакерках XVIII века и антикварном русском декоративно-прикладном искусстве, включая серебро, эмаль и фарфор, а также русские картины, иконы и мебель

– Как тебе эта ваза, Джек? – я взяла в руки изящную вазу из темно-синего стекла, – Кобальтовое стекло. Императорский стеклянный завод. 1880-е г. Санкт Питер Бурх, – прочитала я на этикетке. О, Питербург, повеяло чем-то родным, и почти уже забытым.

– По-моему, то, что нужно, – одобрил Джек мой выбор, – Не особо красивая, но, судя по цене, жутко дорогущая. Бабушке понравится.

– А как по мне, очень даже красивая. Джек, если ты так не любишь свою семью, зачем ты едешь на эту встречу?

– Я люблю их, Эви. Просто… я давно не был дома. Много лет, и я хотел бы вернуться.

– Да уж, тебе не кажется, что между нашими историями есть что-то общее?

– Конечно, есть. Поэтому мы с тобой и лучшие друзья, – Джек засмеялся, повернулся ко мне и совсем по-мальчишески натянул мою шляпку мне на глаза.

– Джек! Ты что творишь?! – я рассмеялась, – Ведешь себя как школьный хулиган! Где твое поместье?

– Оно расположено на берегу, на самом краю мыса. Там очень красиво, тебе понравится. Но, ехать нам примерно триста миль, так что, наберись терпения, дорогая.

Поместье семьи Хейзен впечатляло своими размерами и холодной, аристократической роскошью. Здесь, определенно, жил «цвет» общества Кейп-Кода.

Оно было не просто большим, оно было огромным, с претензией на вечность, словно гигантский особняк решил пустить корни прямо в гранит Кейп-Кода.

Когда наш автомобиль медленно въехал через кованые ворота, которые, казалось, помнили еще времена первых поселенцев, я ощутила физическое давление – это было то самое «Old money», тяжелое, незыблемое, которое никуда не торопилось и ни перед кем не отчитывалось. Безупречно подстриженные кусты, похожие на зеленых слонов, и тенистые аллеи, ведущие к зданию, которое выглядело, как иллюстрации из учебника по архитектуре викторианской эпохи – все это присутствовало здесь в полной мере.

Само здание представляло собой величественное нагромождение темного камня и красного кирпича, с башенками, эркерами и бесчисленными окнами, за которыми, казалось, прятались вековые тайны.

Наверное, в свое время оно было верхом роскоши, но сейчас, сквозь призму моих знаний о современных дизайнерских решениях, оно казалось... слегка чрезмерным. Или, как сказал бы мой бывший профессор по истории архитектуры, «яркий пример имперского стиля, утяжеленного временем и отсутствием хорошего декоратора».

Я могла поклясться, что крыша была покрыта темными, мшистыми черепицами, а вокруг фасада полз дикий плющ, который, хоть и добавлял романтики, явно скрывал структурные проблемы. Моя устричная ферма выглядела куда более современно и функционально.

Когда мы вошли внутрь, меня обдало запахом старой древесины, воска для мебели и… застоявшегося воздуха. Это был аромат не просто старины, а целой эпохи, законсервированной во времени. Холл был таким большим, что в нем можно было бы припарковать несколько моих автомобилей из 2026-го, и еще осталось бы место для танцев.

Потолки уходили куда-то ввысь, теряясь в полумраке, а стены были отделаны темными, тяжелыми дубовыми панелями, которые, казалось, поглощали весь свет. Я привыкла к панорамным окнам и светлым интерьерам, а здесь было так темно, что хотелось включить фонарик на несуществующем айфоне.

Мебель – это отдельная песня. Каждый предмет выглядел так, словно его передавали из поколения в поколение, не позволяя ни единого обновления. Массивные диваны и кресла, обитые бархатом глубоких, мрачных оттенков, стояли на лапах, вырезанных в виде когтей мифических существ. Они были созданы не для того, чтобы на них расслабляться, а чтобы «сидеть прямо», с подобающим аристократическим достоинством.

Я чувствовала, что, присев на такой диван, тут же забыла бы о своем прошлом и начала бы рассуждать о курсе доллара или фунта стерлингов.

Стены были увешаны бесчисленными портретами.

Десятки Хейзенов, мужчин и женщин, с надменными или строгими лицами, смотрели на нас с холстов. Все эти дамы в кринолинах и джентльмены в строгих костюмах, казалось, осуждали меня за мое легкомысленное отношение к жизни и за то, что я посмела явиться сюда в относительно современном платье, а не в корсете.

В моем поместье, конечно, тоже висели старинные портреты, но они были скорее частью декора, чем галереей предков, которые, казалось, оценивают каждый твой шаг.

Пол был покрыт толстыми, восточными коврами, которые, я уверена, собирали пыль столетиями, несмотря на усилия прислуги. Я боялась даже ступить на них, чтобы не нарушить многовековую тишину и не поднять облако микрочастиц, которые, вероятно, были старше меня.

Освещение было тусклым: массивные хрустальные люстры свисали с потолков, но горели, кажется, всего лишь пара лампочек. Канделябры на стенах тоже были скорее декорацией, чем источником света.

«Энергоэффективность? Нет, не слышали», – подумала я, вспоминая, как я управляла освещением в своей московской квартире голосовыми командами.

Атмосфера в доме была удушающей. Здесь не чувствовалось тепла и уюта, которые так любили создавать миссис Морган.

Это было скорее музейное пространство, где каждый предмет имел свою историю, но не было места для настоящей жизни. Казалось, даже воздух здесь был пропитан чопорностью и ожиданием.

Я, привыкшая к свободе, шуму и разнообразию, ощущала себя птичкой, попавшей в слишком большую, но все же клетку. Этот дом, определенно, был воплощением «старой крови» – красивый, мощный, но насквозь пропитанный традициями и нежеланием меняться. И я, попаданка из будущего, чувствовала себя здесь абсолютной чужеродкой, которая случайно провалилась в один из экспонатов.

– Отец? Мама? Я дома! – крикнул Джек, входя в огромную гостиную и крепко держа меня за руку.

– Сын, я и не знал, что ты приедешь, – отец Джека, высокий, статный мужчина с сединой на висках, крепко обнял его, – Мог бы и позвонить.

– Я хотел сделать сюрприз. Ну да ладно, – Джек освободился от объятий отца и повернулся в мою сторону, – Познакомьтесь, это Эвелин Пелл. Она со мной.

Когда сенатор Хейзен пожал мне руку, я поняла, что у него была за семья.

– Сенатор Хейзен, вы производите столь же внушительное впечатление, как и на этом портрете, – сказала я, указывая на огромное полотно над камином. На портрете были изображены три поколения мужчин семьи Хейзен в смокингах и цилиндрах.

– Спасибо, Эвелин. Это портрет изображает три поколения политических деятелей нашей семьи. Мои отец и дед были губернаторами Массачусетса.

– Вам, определенно, есть чем гордиться.

– Эвелин Пелл, говорите? Мне знакома ваша фамилия? Вы из Нью-Йорка, мадам? Мне знакома ваша фамилия. Томас Пелл случайно не является вашим родственником?

– Вы хорошо знаете историю, сенатор. Да, это мой предок.

– Тогда Джордж Пелл – это ваш отец?

– У вас хорошая память. Но моего отца, к сожалению, почти десять лет как нет в живых.

– Да, да, я читал в сводках… «Титаник». Примите мои соболезнования. И про вашу сестру я тоже читал… Кто сейчас занимается верфями, мисс Пелл? Если мне не изменяет память, недавно был подписан крупный правительственный контракт.

– Верфи принадлежат мне, сенатор, но, ими занимается мой управляющий. Работы идут полным ходом. Приглашаю вас понаблюдать за строительства, а также, за спуском на воду первого корабля в следующем году.

– Вы очень интересная юная леди. Я рад, что у моего сына такая подруга, – сенатор переключил свое внимание на Джека, – А ты чем сейчас занимаешься? Все так же балуешься рассказами?

– Сценариями, отец. Я пишу сценарии. Но, уже несколько месяцев этим не занимаюсь.

– В любом случае, я рад, что ты здесь. И, что на ужине будет молодежь.

– Твой отец снова баллотируется на новый срок, – вступила в разговор мать Джека.

– Да, мой соперник молод и очень амбициозен. Он хочет изменить мир. Мы разрабатываем план, как оттянуть у него голоса.

– А разве так можно? – удивилась я.

– Политика, дорогая моя, ничего личного, – усмехнулся сенатор, показывая мне стопку предвыборных листовок, которые поутру должны были развесить по всему штату Нью-Джерси.

– Хм, ну и лозунги… «Прагматичный подход», «Старая кровь, новое видение», «Объединяя поколения на пути к будущему»…

– Да, это всего лишь несколько слоганов от моего нового организатора кампании. Джек, я представлю тебя ему. Он выпускник Ричмонда, как и я. Трудолюбивый. Собранный.

– Я понял, отец, – голос Джека стал ледяным, – Он обладает всеми теми качествами, которые ты хотел бы видеть в своем сыне. Эви, пойдем, бабуля не любит ждать.

– Джек, ты все не так понял… – начал было сенатор, – Но, идите. Я скоро буду и, мы еще поговорим. Передай Виктории, что мне нужно заскочить в штаб кампании и сделать несколько звонков.

Мы молча поднялись на второй этаж. Атмосфера в доме была гнетущей. Я прямо кожей почувствовала, что попала в самый центр семейной драмы, которая длится уже много-много лет.

Глава 19

Прием в честь восьмидесятилетия бабушки Джека, Виктории Хейзен, был организован с размахом, который заставил бы покраснеть даже организаторов королевских свадеб из моего 2026 года.

Огромный бальный зал поместья, казалось, утопал в свете. Тысячи крошечных лампочек в гигантских хрустальных люстрах горели так ярко, словно кто-то решил устроить Рождество в начале ноября.

Их свет дробился в бесчисленных гранях, разбрасывая по стенам и потолку радужные блики, которые, в свою очередь, отражались в бокалах с шампанским, бриллиантовых колье и начищенных до блеска мужских ботинках.

Зал был набит битком «сливками общества» Новой Англии. Я даже на секунду зажмурилась от этого ослепительного изобилия строгих черных смокингов, белоснежных рубашек и элегантных вечерних платьев из шелка и бархата. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным смесью дорогих духов, кубинских сигар и едва уловимого аромата денег – старых, очень старых денег.

В моем времени на подобных мероприятиях пахло бы скорее веганскими закусками и тревогой по поводу изменения климата. Здесь же царила атмосфера незыблемого, почти феодального превосходства.

Все посетители, словно мотыльки вокруг огня, роились вокруг центральной фигуры вечера – самой Виктории, но из-за плотной толпы, напоминавшей пингвинью колонию в брачный период, рассмотреть именинницу мне никак не удавалось.

– Твоя бабуля похожа на предводительницу высшего общества Новой Англии, – прошептала я Джеку на ухо, стараясь перекричать гул голосов и звуки струнного оркестра, который где-то в углу пиликал что-то мучительно классическое, – Или на королеву-мать какого-нибудь очень маленького, но очень гордого государства.

– Есть немного, – криво усмехнулся Джек, его взгляд скользил по гостям с плохо скрываемым цинизмом, – Ее жизненный девиз: «Держи друзей близко, а врагов – еще ближе». И это, поверь мне, полностью про нее. Могу поспорить на свой лучший самолет, что каждый человек в этом зале либо должен ей денег, либо обязан своей карьерой, либо пришел сюда, чтобы выпросить у нее очередное пожертвование.

Джек указал на стену, над огромным мраморным камином, которая была сплошь увешана бесчисленными грамотами, наградами и благодарственными письмами в позолоченных рамках.

– «За самоотверженный труд на благо окружающих от президентского благотворительного траста», – прочитала я надпись на одной из них.

– У бабули огромный опыт в сборе пожертвований. Это ее главный козырь и, если честно, главное оружие. Она может заставить любого миллионера раскошелиться на приют для бездомных кошек, а потом использовать этот факт против него же на следующих выборах.

– Джек, Господи Иисусе, – раздался рядом с нами сухой, как мартини, но при этом удивительно властный женский голос, – Странно видеть тебя здесь. Ведь до моих похорон еще, кажется, далеко.

Толпа перед нами расступилась, словно Красное море перед Моисеем, и я, наконец, увидела ее. Навстречу нам, с королевской осанкой, шла высокая, статная дама с модной короткой стрижкой на абсолютно седых, серебристых волосах.

Это и была та самая бабуля Виктория. Я не могла поверить, что сегодня ей исполнилось восемьдесят. Она выглядела максимум на шестьдесят – ухоженная, элегантная, в простом, но безупречно скроенном темно-синем платье, которое подчеркивало ее стройную фигуру. На ее лице, под тонким слоем пудры, почти не было видно морщин. Она много жестикулировала, и ее руки, унизанные старинными кольцами, казались нежными и гладкими.

И только взгляд…Ее взгляд совершенно не подходил к этому моложавому образу.

Это был цепкий, оценивающий, хищный взгляд, который, казалось, проникал глубоко в душу, сканировал тебя на предмет слабых мест, оценивал стоимость твоего платья и чистоту твоих помыслов.

Так могут смотреть либо искушенные лжецы, либо отпетые мошенники, либо люди, которые прожили такую долгую и сложную жизнь, что уже давно перестали верить в человеческую добродетель.

Когда Виктория впервые посмотрела на меня, меня охватил озноб. Возникло ощущение, что она видит меня насквозь – не просто Эвелину Пелл, наследницу верфей, а меня, попаданку из будущего, самозванку в этом чужом, тщательно выстроенном мире. Мне даже на миг показалось, что за приятной внешностью и мягким, мелодичным голосом скрывается очень жесткий и беспринципный человек. И Джек, со всем своим бунтарством, сильно недооценивает свою бабулю.

– Я тоже рад видеть тебя, бабушка, – Джек с натянутой улыбкой протянул ей подарок – нашу вазу Императорского завода, – С Днем рождения.

– По крайней мере, ты прилично одет и привел с собой симпатичную девушку. Мне не будет за тебя стыдно перед гостями, – сказала она, принимая подарок и даже не взглянув на него.

Мне стало до боли обидно за Джека. Этот пассивный-агрессивный стиль общения, такой популярный в моем времени на семейных ужинах, здесь, видимо, был нормой.

– Познакомься, ба, это Эвелина Пелл.

– Я его подруга. Просто подруга, – поспешила уточнить я, чтобы избежать ненужных домыслов.

– Так вы, мисс Пелл, были на войне? – она смерила меня своим рентгеновским взглядом, – Полагаю, служили медсестрой?

– Да, все верно. Но сейчас я занимаюсь частной детективной практикой. Раскрываю преступления, помогаю найти пропавших людей… и их домашних питомцев.

– Очаровательно, – Виктория поджала губы так, словно съела кислый лимон. Выражение ее лица ясно говорило: «Какая вульгарная и неподходящая для женщины профессия», – Джек, где твой отец? – обратилась она к внуку, моментально потеряв ко мне всякий интерес.

– Он захотел перед ужином заскочить в штаб-квартиру и сделать несколько звонков. Сказал, что скоро будет.

– Обед вот-вот начнется, а его все нет, – в голосе Виктории зазвенели стальные нотки, – Он должен произнести первый тост в мою честь. И скажи своей подруге, чтобы она перестала так плотоядно смотреть на утку. Без Эвери мы все равно ужин не начнем.

Я мысленно поперхнулась.

Плотоядно смотреть на утку?

Леди, я из 2026 года, я видела вещи, которые вам и не снились. Я видела гангстеров, трупы и Чарли Миллера без рубашки. Утка – это последнее, что может меня сейчас волновать. Но, раз уж вы заговорили, я действительно проголодалась.

– Отец уже должен прийти, не понимаю, что его могло так задержать, – Джек был явно смущен грубостью своей бабушки.

– Твой отец постоянно опаздывает, всю жизнь. Он заставляет других его ждать, считая, что его время важнее, чем время остальных. Сделай что-нибудь, Джек. Или мне самой пойти и привести его за ухо? – голос Виктории превратился в металл.

– Джек, пойдем прогуляемся, – вмешалась я, чтобы спасти его от этого унизительного разговора, – И заодно поищем твоего отца.

С нескрываемым облегчением мы покинули душный, наэлектризованный зал. Я прямо-таки задыхалась от этого концентрированного чувства превосходства, которое излучала Виктория. Мне отчаянно хотелось на свежий воздух.

Очутившись на улице, в прохладной ноябрьской ночи, мы с Джеком направились в сторону города.

– Прости за нее, – тихо сказал он.

– Все в порядке. У меня тоже есть пара-тройка таких родственников в семейном древе. Только они, к счастью, уже давно умерли.

Не дойдя до предвыборного штаба сенатора Хейзена несколько десятков метров, мы вынуждены были остановиться. Улица была перегорожена, а соседнее здание, как новогодняя елка, было увешано мигающими огнями полицейских машин.

– Что могло случиться? Тут полно полиции, – Джек напрягся.

– Судя по вывескам, это штаб избирательной кампании Эдварда Ирвинга. Главного соперника твоего отца. Давай подберемся поближе.

– Простите, офицер, что здесь происходит? – обратилась я к пробегавшему мимо полицейскому.

– Прошу прощения, мэм, штаб закрыт по особому распоряжению полиции. Прохода нет.

– Джек, – я хитро улыбнулась, – Помнишь, на приеме у твоей бабули какой-то журналист забыл свою пресс-карту на столике?

Я вытащила из сумочки картонный прямоугольник и помахала им перед носом у Джека.

– Можем ее использовать. Притворимся, что мы из газеты. Джек? Эй, Джек Хейзен, ты в порядке?

Он стоял бледный как полотно.

– Эви, я очень надеюсь, что все это никак не связано с моим отцом.

– Тогда давай выясним. Жди здесь.

Мне, с моей врожденной наглостью из 2026 года, удалось пробраться в здание, убедив сонного полицейского на входе, что я репортер из «Бостон Глоб» и у меня дедлайн. Прокравшись на второй этаж, я заглянула в одну из приоткрытых дверей и увидела то, что не должна была видеть – на полу, накрытое белой простыней, лежало тело.

Я быстро спряталась в тесном чулане под лестницей, откуда через щель в двери хорошо просматривался холл. Долго сидеть в пыли и темноте не пришлось. Минут через пять я увидела, как отца Джека, сенатора Эвери Хейзена, в наручниках вывели из кабинета и повели к выходу. Мое сердце ухнуло куда-то вниз.

Я дождалась, пока здание опустеет, и вышла на улицу. Джек одиноко стоял у входа, его лицо было осунувшимся.

– Эви, я видел, как отца усаживали в полицейский автомобиль. Его арестовали?

– Может, просто хотят задать ему несколько вопросов? – я не стала говорить ему про наручники. Сейчас это было бы слишком жестоко.

– О чем?

– В штабе Ирвинга произошло убийство. Я видела тело.

Видимо, наш краткосрочный отпуск в кругу семьи придется продлить.

На следующее утро напряжение в доме Хейзенов можно было резать ножом. Выпив дежурную чашку отвратительного кофе, я отправилась на поиски Джека. Он сидел в плетеном кресле на веранде, сложив ноги на кофейный столик и бездумно глядя на океан.

– Как дела, Джек? Я забеспокоилась, не увидев тебя за завтраком.

– Аппетита нет. Отец и раньше попадал в разные неприятности, но такое с ним впервые. Эви, я прошу тебя… ты можешь задержаться еще на несколько дней?

– Конечно. Все, что пожелаешь.

В этот момент из сада до нас донесся разъяренный голос Виктории.

– Как такое могло произойти?! Ты должен был его защитить! Ты же его правая рука!

– Я все улажу, Виктория. Мы справимся. Он восстанет, как феникс из пепла, – второй голос, спокойный и уверенный, принадлежал незнакомому мне мужчине.

– А убийство, Маркус?! Как можно уладить убийство?!

Джек сорвался с места и поспешил на голоса.

– Все в порядке? – спросил он, подбегая к бабушке.

– Вы, должно быть, Джек? Я Маркус Зингер, организатор кампании вашего отца.

Видимо, это был тот самый гениальный выпускник Ричмонда.

– Как дела у отца? Он все еще в полиции?

– Я уже внес за него залог. Он сейчас отдыхает дома. Полиция долго его допрашивала, но пока им нечего ему предъявить. Так что не волнуйтесь.

– Не волнуйтесь?! – голос Виктории перешел на визг, – Маркус, мой сын подобен этим розам! За ним нужно постоянно следить и ухаживать! Понимаешь меня?!

Она схватила с садовой скамейки секатор и принялась с яростью кромсать кусты роз, срезая последние осенние бутоны.

– Бабуль, ты в порядке? – Джек растерянно смотрел на нее.

– В полном! – сухо ответила она, продолжая свой цветочный геноцид, – Идите в дом и поговорите с Эвери, пока мы с Маркусом беседуем. И будьте с ним поаккуратнее. У него вчера выдался очень трудный день.

***

Отца Джека мы нашли в огромном винном погребе. Судя по количеству пустых бутылок на барной стойке, он был там уже не первый час. Сенатор тупо смотрел в пустой стакан и слушал радио.

– «Этим вечером полиция допросила сенатора Хейзена по поводу загадочной гибели ассистента из штаба его политического соперника, Эдварда Ирвинга…» – доносился из приемника голос диктора.

– Джек! Как же я рад тебя видеть! – Эвери с трудом поднял голову, – И вы, леди, присаживайтесь. Слышите, что обо мне говорят? Видимо, моей блестящей политической карьере пришел конец.

– Сенатор, вы ели что-нибудь со вчерашнего дня?

Я поднялась на кухню, быстро соорудила несколько сэндвичей с ростбифом и снова спустилась вниз.

– Вот, это то, что вам сейчас нужно, – я поставила тарелку перед мужчинами, – А теперь по порядку расскажите, что вчера случилось.

– Кто-то отравил ассистента моего соперника. Парня звали Бенн Филд. У полиции нет никаких доказательств, но они пытаются все свалить на меня.

– Какие у них есть основания вас подозревать?

– Политика, моя дорогая. Некоторые готовы на все, чтобы уничтожить наследие Хейзенов.

– Отец, ты сейчас серьезно?

– «Сенатора Хейзена подозревают в убийстве. Правда ли это? Неужели он действительно решился на такой отчаянный шаг, чтобы обеспечить себе победу на выборах?» – продолжал вещать диктор.

– Не могу больше это слушать! – Эвери ударил кулаком по стойке, – Выключите эту чертову штуковину, пока я ее не разбил!

– Забудьте про радио, сенатор, – я выдернула провод из розетки, – Позвольте мне помочь. У меня, знаете ли, неплохо получается расследовать убийства.

– Эви, все, чего они хотят – это не допустить моей победы. Вы сможете это доказать?

– Я постараюсь.

Наш разговор бесцеремонно прервал Маркус.

– Жаль прерывать вас, но мне нужно срочно поговорить с сенатором. У нас полно дел, – он подхватил сенатора под руку и почти силой вывел его из погреба.

– Эви, ты точно хочешь в это влезать? – спросил Джек, когда мы остались одни.

– Джек, в первую очередь, я хочу помочь тебе, а значит, и твоей семье. Давай начнем с места преступления. Уверена, полиция что-то упустила.

После того как мы оставили сенатора Хейзена наедине с его виски и тенью политического скандала, мы с Джеком вышли из удушающей атмосферы фамильного склепа на свежий воздух.

Соленый, пронизывающий до костей ветер с Атлантики трепал мое платье и, казалось, выдувал из легких затхлый воздух старых тайн и подавленных эмоций. Мы молча шли по каменистой тропинке, ведущей к обрыву, с которого открывался вид на серое, свинцовое небо, сливающееся на горизонте с не менее серым, беспокойным океаном. Запах водорослей и свободы пьянил, и я, наконец, смогла дышать полной грудью.

– Теперь я понимаю, почему ты не хотел сюда ехать, – нарушила я молчание, кутаясь в свой легкий жакет, – Твоя семья – это как сериал на HBO, только без хэппи-энда и с очень плохими сценаристами.

Джек горько усмехнулся, пнув ногой небольшой камень, который со стуком полетел вниз с обрыва.

– Я не понимаю, что такое сериал НВО, но, судя по контексту, это как-то связано с кино. Может как-нибудь расскажешь? Но, ты даже не представляешь, насколько ты права. Только в кино обычно есть хоть какой-то положительный персонаж.

– А как же твоя мама? Она показалась мне милой.

– Мама хороший человек, – кивнул Джек, – Она просто жертва обстоятельств.

Познакомившись поближе с семьей Джека, я, наконец, поняла, почему он с такой неохотой рассказывал о ней.

Это была не просто семья, а сложный, токсичный механизм, где главной шестеренкой, задающей движение всем остальным, была его бабушка.

Все его детство, как он рассказывал, Виктория внушала ему, а до этого – его отцу Эвери, каким должен быть «настоящий Хейзен». А настоящий Хейзен, по ее мнению, должен был быть безупречным выпускником Лиги Плюща, будущий политик, с идеальной репутацией, идеальной женой и, желательно, без собственных мыслей и желаний.