Текст книги "Новая жизнь Эвелин (СИ)"

Автор книги: Елена Крамская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

– О, это снова вы? Любопытные гайдзины, – он слегка приподнял бровь, не прекращая потягивать свой напиток, – Что вам нужно на этот раз? Мои туннели вам уже наскучили?

– Нам нужно, чтобы вы оставили семью Танака и Юго Мацуки в покое, – твердо заявил Джек, выступая вперед.

Патриарх и его подручные переглянулись и вдруг разразились громким, искренним смехом.

– Юго нарушил древний закон якудза – он предал семью. Он прекрасно знает, как искупить свою вину, – отсмеявшись, холодно произнес Осима-сан, – А семья Танака уже получила свое наказание за то, что укрывала предателя. Но если вы двое продолжите лезть не в свое дело – мы похороним вас в одном из тех самых тоннелей. И уверяю вас, ваши кости никто и никогда не найдет.

Он засмеялся еще громче, а вместе с ним, как эхо, подхватили веселье его подручные.

– У меня есть кое-что, что может вас очень заинтересовать и изменить ваше мнение, – я решительно шагнула вперед и положила перед патриархом на стеклянный столик те самые фотографии.

Смех патриарха прекратился так же резко, как если бы кто-то нажал на кнопку «выкл». В VIP-зоне повисла гробовая, тяжелая тишина.

Откуда это у вас? – его глаза сузились, превратившись в две опасные щелочки.

– Это не имеет значения, – я старалась, чтобы мой голос не дрожал, – Наши условия вы знаете. Я готова передать вам оригиналы этих снимков и негативы в обмен на железные гарантии безопасности для наших друзей и прощение долга Юго.

Патриарх медленно откинулся на спинку дивана и долго, изучающе смотрел на меня.

– Боюсь, вы совершенно не поняли, с кем связываетесь, мисс Пелл. Может быть, у вас там, в вашем цивилизованном Нью-Йорке, этот дешевый шантаж и прокатил бы, но только не здесь. Выведите этих двоих отсюда и преподайте им урок вежливости.

Подручные патриарха, не проронив ни слова, мгновенно обнажили ножи и приставили их к нашим спинам.

Нас грубо потащили через заднюю дверь клуба. Нам на глаза надели плотные тканевые повязки, а руки туго связали за спиной грубой веревкой. Нас куда-то вели по сырой траве. Я не успела даже испугаться по-настоящему, как чьи-то сильные руки бесцеремонно столкнули меня с небольшой высоты.

Я с плеском рухнула в ледяную воду.

Тугая повязка на глазах мешала мне видеть хоть что-то, а связанными за спиной руками я не могла ее снять. Паника накрыла меня с головой. Я не знаю, сколько я барахталась в воде, судорожно дрыгая ногами, периодически выныривая и с жадностью заглатывая воздух вперемешку с мутной водой, но в какой-то момент мне показалось, что силы окончательно покидают меня. Тяжелая одежда тянула на дно.

– Эви! – я услышала голос Джека при очередном выныривании, но ответить я не могла. Я отчаянно боролась за жизнь.

Однако через пару мгновений бесконечного ужаса я почувствовала, как сильные руки Джека обхватили меня поперек груди и буквально вытащили из воды на твердую поверхность.

Он быстро стянул с моих глаз мокрую повязку и легонько похлопал меня по щекам.

– Дышать можешь?! Эви!

Мои легкие, рот и нос невыносимо саднило от затхлой воды, которой я нахлебалась. Я судорожно закашлялась, сплевывая воду.

Да, нас не убили. Нас, как нашкодивших котят, в целях устрашения, чуть не утопили в грязном искусственном пруду с кувшинками и лягушками на заднем закрытом дворе клуба якудза.

Джек… кхе-кхе… как ты выбрался? – прохрипела я, дрожа от холода.

Я, как бывший военный летчик, знаю пару секретов, как выкручиваться, когда тебе связывают руки, – он тяжело дышал, – Эти дилетанты даже не заметили, что я вовремя напряг мышцы, и веревка на моих запястьях была ослаблена.

– Боже, мне нужно немедленно снять это и вытряхнуть из одежды всю ту гадость, которая в нее набилась! Иначе я не сделаю ни шагу! – я брезгливо оттягивала мокрую юбку, – Ты же знаешь, как я до истерики не люблю всяких земноводных. У меня такое впечатление, что их склизкие мальки поселились прямо у меня под кожей! Их там были сотни, в этом чертовом пруду!

– Только давай быстрее, Эви. Нам нужно уходить отсюда, пока они не решили проверить, как мы плаваем.

– Я сейчас, отвернись. И, Джек, ты бы тоже вытряс из своих штанов всю эту живность.

Я быстро, не обращая внимания на холод, стащила с себя мокрый пиджак и юбку, оставшись в одной нижней сорочке. Я принялась яростно отжимать одежду, попутно сильно встряхивая ее, чтобы избавиться от прилипших водорослей и мелких головастиков.

– Джек, ты слышишь какой-то странный шум? – спросила я, прислушиваясь.

– Я слышу… множество голосов. Очень много голосов. И звук моторов.

Все произошло в одно мгновение, словно в дурацкой комедии положений. Задняя деревянная калитка клуба с треском распахнулась, и во внутренний дворик с прудом ворвались десятки полицейских с фонарями, а в их сопровождении, толкаясь и крича, бежала целая толпа журналистов.

Тут и там затрещали магниевые вспышки фотоаппаратов, ослепляя нас. Они запечатлели прекрасную, скандальную картину: американская наследница и сын бывшего сенатора, мокрые насквозь, дрожащие, в одном мокром нижнем белье, сидят обнявшись на краю пруда с лягушками на заднем дворе борделя якудза.

Тэцуя все-таки сдержал свое слово. Не дождавшись нашего звонка (или, скорее, даже не планируя его ждать), он вызвал полицию по анонимному звонку, сообщив о нелегальной сделке в клубе. А вместе с полицией, чтобы наверняка уничтожить репутацию патриарха, приехала и свора репортеров ведущих местных и международных газет. Наша спасательная миссия превратилась в публичный позор международного масштаба.

Глава 32

После эффектного визита полиции в клуб «Хикару» и нашего позорного купания, гордым якудза стало как-то не до мелких долгов Юго и поджогов дома Танака.

Им предстояло долгое и мучительное общение с правоохранительными органами и прессой. Мы с Джеком, сидя в полицейском участке и закутавшись в колючие казенные пледы, отчаянно надеялись, что наши фотографии в мокром неглиже на фоне лягушачьего пруда не увидят свет. В конце концов, в 1920-х еще не придумали интернет, так что шанс был. Ну, я так думала.

Дав исчерпывающие показания о похищении и выкупе, мы, наконец, покинули участок, чувствуя себя выжатыми лимонами. На выходе нас встречал взволнованный Юго.

– Я очень, бесконечно благодарен вам за все, что вы для нас сделали, мистер Хейзен, мисс Пелл! – он кланялся так низко, что чуть не ударялся лбом о ступеньки, – Кимико будет счастлива узнать, что этот кошмар закончился, и якудза нас больше не тронут.

– Мари, наверное, тоже будет рада, что ей не придется больше кричать на всю улицу, – буркнула я, поправляя чужое сухое пальто, которое мне одолжила какая-то добрая душа в участке, – А сейчас нам пора вернуться к остаткам дома Танака, заняться его восстановлением и планированием вашей свадьбы, Джек. Время поджимает.

– Вы правда думаете, что свадьба состоится? – Юго с сомнением посмотрел на нас, – После этого я бы не был так уверен.

Он вытащил из кармана сложенный свежий выпуск утренней газеты, медленно развернул ее и показал нам первую полосу.

– О, нет. Только не это, – простонал Джек, – Посмотри на этот заголовок: «Пара из Америки срывает коварные планы якудза в Токио!».

– Ага, будучи при этом совершенно без одежды, – добавила я, чувствуя, как краснею.

Прямо под заголовком красовались самые пикантные, самые неудачные наши фотографии со вчерашнего вечера. Нас запечатлели в тот самый момент, когда мы, мокрые и дрожащие, отжимали нижнее белье у края злополучного пруда. Выглядели мы как парочка любовников, застигнутых врасплох полицией нравов. В 2026-м это назвали бы «отменой» или позором, здесь же это был просто грандиозный, сочный скандал.

– Как-то слишком быстро эта история просочилась в газеты, – я недоумевала, чувствуя себя абсолютно беспомощной, – У меня даже одежда еще высохнуть до конца не успела, а они уже напечатали тираж! Проклятый Тэцуя. Он не просто вызвал полицию, он вызвал своих карманных стервятников.

– Ох, как же нехорошо получилось, – Джек был подавлен. Его лицо посерело, – Бьюсь об заклад, Мари уже видела эту газету. Она читает прессу за завтраком. Надеюсь, она даст мне возможность все объяснить, прежде чем бросит в меня вазой.

– Торопись, Джек. Тебе нужно как можно скорее с ней поговорить, пока ее фантазия не дорисовала недостающие детали.

– Да. И, пожалуй, для безопасности лучше захватить цветы. И какой-нибудь щит.

Мы сели в скрипучий автомобиль и заехали на местный утренний рынок. На этот раз Джек, проявив чудеса дипломатии, купил прекрасный, огромный букет цветущих глициний – символ нежности и преданности в Японии.

Удачи, Джек, я похлопала его по плечу, когда мы подъехали к дому Танака.

– А ты со мной не пойдешь? – он посмотрел на меня с легкой паникой в глазах, как первоклассник перед кабинетом директора.

– Подозреваю, что в данный момент я последний человек на этой планете, кого захочет видеть твоя невеста. Мое присутствие только подольет масла в огонь.

– Эви, я тебя прошу, пошли со мной. Пожалуйста. Поможешь мне объяснить, что произошло. Как свидетель.

Я вздохнула и поплелась за ним. После всего, что с нами произошло за эти безумные сутки, вчерашний пожар почти вылетел у меня из головы. Но при свете дня дом Танака выглядел не так уж и ужасно, как показалось ночью из-за обилия черного дыма. Сгорела только прихожая и часть веранды, все остальное можно было довольно быстро восстановить. Я искренне надеялась, что отношения Джека и Мари окажутся такими же прочными. Но я ошибалась.

– Я видела газеты, Джек. И я не хочу с тобой разговаривать, – Мари стояла посреди уцелевшей гостиной. Она была настроена абсолютно не дружелюбно. Ее руки были скрещены на груди, а во взгляде читался лед.

– Мари, послушай меня! – Джек шагнул к ней с цветами, – Якудза схватили нас, скинули связанными в искусственный пруд с лягушками и пиявками, надеясь, что мы просто утонем и разложимся там на дне! Мы еле спаслись! А эти проклятые репортеры понаделали снимков именно в тот момент, когда мы чудом выбрались и вытряхивали из одежды эту мерзость. Вот и все! Это была борьба за выживание. Клянусь тебе, между нами ничего не было!

Мое внимание вдруг привлекла пустая бутылка от дорогого французского вина и два пустых бокала, стоявшие на низком столике. Похоже, у Мари, пока мы спасали ее сестру и чуть не погибли в подземельях, кто-то был в гостях. Джек проследил за моим взглядом, и тон его голоса мгновенно изменился.

– Гляжу, ты пытаешься утопить свою печаль в вине? Причем, весьма дорогом. И ты ведь пила его не одна, верно?

– Я… Джек, присядь, – теперь и у Мари тональность голоса неуловимо изменилась. Она вдруг стала выглядеть виноватой, – Мне нужно с тобой поговорить. Серьезно поговорить. И кое-что тебе рассказать.

– Мари, что происходит? Чьи это бокалы?

– Я была так зла… Я прочитала газету и подумала, что ты изменил мне с Эвелиной. Я была в этом уверена.

– Мари! – я решила вмешаться, – Я специально пришла сюда с Джеком, чтобы подтвердить, что между нами ничего не было и быть не могло! Поверь, у нас за всю жизнь была куча возможностей быть вместе. Мы воевали вместе! Но почему-то же мы не вместе, а просто дружим столько лет. Тебе не приходило это в голову?

– Но я думала иначе, – Мари опустила глаза, – Я была в отчаянии. А Тэцуя пришел меня утешить. Сказал, что видел эту статью. А потом… ну, слово за слово, утешение за утешением…

На краю стола, рядом с бокалами, лежали дорогие мужские золотые часы. Часы Тэцуи. Джек тоже их заметил. Его челюсть сжалась.

– Понимаю. Что ж, недолго ты по мне горевала, Мари, – голос Джека был мертвым, лишенным эмоций, – И утешение, видимо, было весьма… утешительным. Я ухожу. Свадьбы не будет.

Джек с силой швырнул букет глициний на стол и, разъяренно развернувшись, зашагал прочь из дома. Мари побежала за ним в сад.

– Джек! Подожди! Мы можем хотя бы просто поговорить?! Я совершила ошибку!

Ну а я, оставив их разбираться со своими руинами, отправилась искать Тэцую. Как удачно, однако, что Мари кинулась в его объятия именно тогда, когда мы навещали якудза.

Я нашла Тэцую в одном из его ресторанов. Он сидел за столиком и пил чай с видом победителя.

– Тэцуя, зачем ты это сделал? – я с размаху ударила ладонями по его столу, – Ты же прекрасно знал, что мы пошли к якудза, решать проблемы семьи Мари! И ты знал, что между мной и Джеком ничего не было! Ты специально привел туда прессу!

– Прости, Эвелин, – он совершенно не выглядел раскаивающимся. – Я правда воспользовался ситуацией в свою пользу. Это бизнес, это жизнь.

Он открыл свое портмоне и вытащил маленькую, потрепанную фотографию двух улыбающихся детей в кимоно.

– Это мы с Мари в детстве. Мы были очень милыми детьми, правда? И я люблю ее всю жизнь, Эвелина. Всю свою жизнь. Мне жаль, что так вышло с Джеком. Правда жаль. Но он все равно никогда по-настоящему этого не желал.

– О чем ты говоришь? Джек любит Мари. Он сделал ей предложение!

– Да брось, Эвелин, кого ты обманываешь? Себя? – Тэцуя усмехнулся,. – Я же вижу, как он на тебя смотрит. И, если уж на то пошло, я прекрасно вижу, как на него смотришь ты. Смотри, что я нашел в саду после пожара, когда помогал разбирать завалы.

Тэцуя снова достал портмоне и извлек вторую фотографию. Ту самую, где мы с Джеком в Париже на Рождество. Ту самую фотографию, которую Мари вчера в парке в порыве ревности разорвала в клочья. Карточка была бережно, кусочек к кусочку, склеена.

– Джек ее склеил, – тихо сказал Тэцуя, наблюдая за моей реакцией, – Я нашел ее в мусорной корзине в его комнате, когда помогал выносить испорченные вещи. Он сидел и собирал ее по частям, вместо того чтобы утешать свою расстроенную невесту.

Я смотрела на эти кривые склейки, и у меня перехватило дыхание. В моем 2026-м люди просто удаляли бы совместные фотки из облака или блокировали друг друга в соцсетях. А он сидел и клеил кусочки картона.

– Тэцуя, послушай, – я сглотнула подступивший ком в горле, – Я знаю только то, что до нашего с тобой фееричного появления в их жизнях у Джека и Мари все было хорошо. Они готовились к свадьбе.

– Ты права, Эвелин, они хорошо ладили. Быть может, они даже жили бы вполне сносно, если бы остались вместе, – философски заметил японец, аккуратно пряча фото обратно в портмоне, – Но я уверен: они оба были бы глубоко несчастны в этом браке. Это был брак из чувства долга, из благодарности, из страха одиночества – называй как хочешь. Но если они сейчас разойдутся, все мы четверо сможем получить то, чего по-настоящему желаем. Я получу женщину, которую люблю всю жизнь, а ты получишь своего летчика.

– Тэцуя, это не нам с тобой решать, – резко ответила я, вставая из-за столика. Я чувствовала себя так, словно меня втянули в сценарий дешевого реалити-шоу, где все интригуют против всех, – Отношения – это не шахматная партия.

Я покинула ресторан и отправилась искать Джека и Мари, чтобы посмотреть, чем закончилась их ссора. Чутье подсказывало мне искать их там, где все должно было начаться.

Они обнаружились в небольшом синтоистском храме неподалеку от дома Танака – именно там, где через несколько дней должна была состояться их свадебная церемония. Храм утопал в зелени вековых криптомерий, вокруг царила звенящая, медитативная тишина, которая так контрастировала с бурей, бушевавшей в душах этих двоих.

Я не стала заходить внутрь, чтобы не мешать их разговору. Присела на старую деревянную лавочку в тени деревьев, чувствуя, как гудят уставшие ноги. Вдруг что-то блеснуло в воздухе, со звонким стуком упало на каменную плиту и закатилось прямо под мою лавку.

Проследив за полетом этого неопознанного объекта, я наклонилась, пошарила рукой в прохладной траве и не поверила своим глазам. Я вытащила на свет то самое антикварное помолвочное кольцо, принадлежавшее прабабке Джека. То самое, которое мы вчера с такими усилиями выковыривали из канализационной трубы. Кажется, у этого кольца была дурная карма или суицидальные наклонности.

Скрипнули тяжелые двери храма. Джек и Мари вышли на крыльцо. Они стояли на расстоянии метра друг от друга, не соприкасаясь. Лицо Мари было заплаканным, а Джек выглядел так, словно постарел на десять лет.

– О нет. Только не говорите мне, что вы расстались, – я подошла к ним и молча вложила проклятое кольцо в ладонь Джека.

– Мы решили, что так будет лучше, – прошептала Мари, отводя взгляд. На ее щеках блестели свежие слезы.

– Ребята, не делайте глупостей. Вы на эмоциях, – я попыталась включить голос разума, хотя часть меня эгоистично ликовала, – Это всего лишь недопонимание. Стресс после похищения, скандал в газетах. Вы просто устали.

– Мы так решили, Эвелин, – более твердо, с металлом в голосе сказал Джек. Он сжал кольцо в кулаке так, что побелели костяшки, – Мари поспешила сделать самые худшие выводы, едва увидев грязную газетную утку, и даже не дала мне шанса объясниться. А я приревновал к Тэцуе, обнаружив доказательства ее измены. Если мы сейчас, еще до свадьбы, не в состоянии доверять друг другу, если при первых же трудностях мы бежим в разные стороны, то потом будет только хуже. Это нездоровые отношения. Мы просто разрушим друг друга.

В моем времени любой семейный психолог аплодировал бы Джеку стоя за такую осознанность и умение вовремя выявлять «красные флаги». Но здесь, в тени японского храма, это звучало как эпитафия их любви.

Воцарилась неловкая, тяжелая тишина. Никто не знал, что нужно дальше говорить. Сценарий сломался.

– И что теперь? – я первой нарушила эту тишину, потому что кто-то должен был это сделать.

– Теперь нужно как-то сказать отцу. И гостям, – Мари всхлипнула, – Я даже не представляю, как им все это объяснять. Какой позор...

– Ладно, ребята. Разбирайтесь со всем этим сами, – я отступила на шаг, – А я поеду в гостиницу собирать вещи. Моя миссия здесь закончена. Мне пора домой.

Я развернулась и пошла прочь по аллее. Пока я шла, слова хитрого лиса Тэцуи крутились в моей голове, словно заезженная пластинка. «Он никогда по-настоящему этого не желал... Я вижу, как он на тебя смотрит.».

Он ведь был абсолютно прав. Прав во всем. Только я, со всем своим опытом и знаниями из будущего, до одури боялась самой себе в этом признаться – я любила Джека. И только здесь, в чужой и далекой Японии, когда я увидела его с другой, когда поняла, что могу потерять его навсегда, до меня окончательно дошло: я люблю этого несносного, благородного летчика очень давно и очень сильно. Не как друга, не как «боевого товарища Эвелины Пелл», а как мужчину.

Я должна была задержаться в Токио еще на пару дней, так как мой транстихоокеанский лайнер до Штатов отплывал только в субботу. В день отъезда я приехала на небольшой местный аэродром. Я стояла на краю пыльной взлетной полосы, кутаясь в легкий плащ, и наблюдала, как Джек готовит свой отремонтированный биплан к вылету в Америку.

Я много раз наблюдала его сборы перед полетами, но еще никогда не следила за каждым его движением так жадно, стараясь запомнить каждую черточку его лица, каждую морщинку у глаз, когда он щурился от солнца. Запах машинного масла, нагретого металла и его одеколона сводил меня с ума.

– У тебя все нормально? – спросила я первое, что пришло в голову, когда он спрыгнул с крыла, вытирая руки ветошью.

– Вроде бы, – он пожал плечами, избегая моего взгляда, – Мне просто нужно время, чтобы все это осмыслить. Найти какую-то точку опоры. Еще вчера утром я был женихом, выбирал костюм и готовился к семейной жизни, а сегодня я снова один, и у меня даже нет четкого плана, куда лететь. Ты не видела мои летные очки?

– На правом крыле лежат, – я кивнула в сторону самолета, – Джек, послушай... а ты не хочешь вернуться в Нью-Йорк? Со мной. Немного погостить у нас в поместье? Прийти в себя, выдохнуть. Шарлотта будет просто счастлива тебя видеть, она все уши мне прожужжала о твоих самолетах.

Джек замер с очками в руках. Он медленно повернулся ко мне и как-то странно, с горькой усмешкой посмотрел мне прямо в глаза.

– Ты поэтому хочешь, чтобы я вернулся с тобой? Из-за Шарлотты? Чтобы развлекать твою племянницу?

Мне до одури, до крика хотелось сказать ему правду. Точнее, прокричать ему в лицо прямо здесь, на этой шумной взлетной полосе, что дело вообще не в Шарлотте! Что это из-за меня! Это я хочу, чтобы он был рядом! Что я люблю его так сильно, что мне больно дышать, когда он отворачивается!

Моя душа из 2026 года, воспитанная на ромкомах, требовала устроить эпичное признание, броситься ему на шею и поцеловать до потери пульса.

Но мой прагматичный разум ударил по тормозам.

Мари только что разбила ему сердце. Она растоптала его доверие. Он чувствовал себя преданным, уязвленным и потерянным. В психологии это называется «уязвимое состояние». Я не могла сейчас, в этот самый момент, лезть к нему со своими внезапными любовными признаниями. Это было бы нечестно. Это было бы похоже на то, как Тэцуя воспользовался уязвимостью Мари. С этим стоило немного подождать. Дать ему время зализать раны.

– Да, – тихо соврала я, опуская глаза, – И потому, что мы друзья.

– Мне пора, Эви, – Джек вздохнул, и в этом вздохе я услышала целую вселенную невысказанного разочарования. Он подошел и слегка, как-то совсем по-братски, приобнял меня, – Береги себя. Удачного плавания.

Когда Джек залез в кабину своего биплана, надел шлемофон и завел двигатель, у меня сердце рухнуло куда-то в район желудка. Рев мотора заглушил все вокруг. Ветер от пропеллера бросил мне в лицо пыль.

Неужели я только что упустила свой главный шанс рассказать ему о своих чувствах?

Да, я струсила, и я опоздала. Самолет тяжело разбежался по полосе, оторвался от земли и, заложив вираж, стал быстро превращаться в маленькую черную точку на фоне бескрайнего японского неба.

Я осталась стоять одна. Глупая попаданка, которая умела вскрывать сейфы, разгадывать убийства и управлять судостроительной компанией, но спасовала перед собственными чувствами из-за страха быть отвергнутой. В конце концов, если бы он не ответил на мои чувства, я бы потеряла не просто любимого мужчину. Я потеряла бы своего единственного, самого верного друга в этом чужом для меня веке.

Пора домой. Впереди меня ждал долгий путь через океан. Будет время сто раз пожалеть о своем молчании и хорошенько обдумать, как жить дальше.