Текст книги "Новая жизнь Эвелин (СИ)"

Автор книги: Елена Крамская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 26

Когда Эвери Хейзена окончательно арестовали (что стало для него, пожалуй, лучшим местом, где он не мог навредить ни себе, ни окружающим), Джек решил побыть в одиночестве. Его можно было понять. Вся его жизнь оказалась одним большим политическим спектаклем, где его мать была режиссером, отец – нерадивым актером-марионеткой, а бабушка – серым кардиналом, дергающим за ниточки. Я не стала навязываться и вернулась домой, в Нью-Йорк, оставив его разбираться с обломками семейного наследия.

Недели тянулись за неделями. Меня закрутил быт поместья и продолжающееся строительство. Я, наконец, заканчивала возводить тот самый дом на утесе, чертежи которого нашла еще в первый месяц своего пребывания здесь. Это был мой личный проект, моя отдушина. Со временем я планировала туда перебраться. Оттуда открывался суровый, но потрясающе красивый вид на бушующий океан, а старое поместье я хотела оставить для Шарлотты, чтобы она жила там, когда подрастет и решит обзавестись собственной семьей. Если, конечно, не захочет сбежать в Париж, как ее бунтарка-тётка.

***

Дела на устрично-мидийной ферме шли на удивление успешно. Наши фирменные мидии и устрицы были как никогда популярны в лучших ресторанах города. Заказы сыпались, как из рога изобилия, и нам даже пришлось расширять производство, нанимая новых ловцов и сортировщиков.

Я была безмерно благодарна отцу настоящей Эви за то, что все наше, точнее, её детство мы с Клэр проводили на ферме и на верфях. Отец таскал нас за собой везде. Мы присутствовали на собраниях с чумазыми рабочими, на чопорных встречах с инвесторами в дорогих костюмах, даже сидели тихо, как мышки, при заключении крупных контрактов.

Весь цикл производства устриц и строительства огромных кораблей я знала с самого детства от и до. Рассказы отца отложились в памяти Эвелины до мельчайших подробностей, и теперь этот опыт спасал меня. А еще папа всегда говорил, что любой бизнес – это, прежде всего, люди, которые в тебя верят и на тебя работают. И самое важное – не подрывать их доверие, быть честным и вовремя платить зарплату. Никаких профсоюзных забастовок, никаких недовольств – отец гасил конфликты в зародыше, и я старалась следовать его примеру. Многих рабочих я знала по именам, знала имена их детей. С появлением в семье амбициозного Гарри отец переключил все внимание на него, но база у меня осталась.

Однако дела на верфях вызывали у меня серьезное беспокойство. Я мысленно благодарила покойного Гарри за то, что он нашел Джорджа – блестящего инженера и прекрасного управляющего, который фанатично соблюдал сроки строительства. Я радовалась, когда Джордж сообщил, что первый корабль по правительственному контракту уже наполовину отстроен, но в феврале начали поступать тревожные новости.

После подписания Вашингтонского морского соглашения стало абсолютно непонятно, будут ли эти корабли когда-нибудь достроены. От правительства пришло официальное, сухое письмо с требованием временно заморозить все работы «до отдельного распоряжения». В моем 2026-м это назвали бы «форс-мажором» и начали бы долгие судебные тяжбы. Здесь же это означало катастрофу.

Я не могла позволить себе долгий простой на верфях. Там трудились сотни людей, которые содержали семьи, и эта работа была их единственным источником дохода. Терять талантливых инженеров и опытных строителей, которых мой отец собирал по всей стране, тоже не хотелось, но обстоятельства были сильнее.

По независящим от меня причинам мне пришлось отправить большую часть людей в незапланированные отпуска, выплачивая им минимальное содержание. В итоге ферма приносила колоссальный доход, но он тут же съедался налогами и выплатами рабочим простаивающих верфей. Я чувствовала себя капитаном тонущего корабля, пытающимся вычерпать воду чайной ложкой.

Джордж предложил рассмотреть вопрос о перестройке наполовину готового военного корабля в коммерческое торговое судно. Идея была здравой, но для этого нужно было срочно решить вопрос с правительственным контрактом. Мне нужен был кто-то, кто ногой открывает двери в вашингтонские кабинеты.

И я вспомнила о Виктории Хейзен. Да, она была интриганкой и манипулятором, но она была дружна с президентом. И мне требовалась встреча пусть не с самим Уорреном Гардингом, но хотя бы с кем-то из его влиятельного окружения.

Я не думала, что ситуация с арестом Эвери сильно повлияла на ее личные дружеские связи. Тем более что, судя по газетам, все обвинения с сенатора были сняты из-за недостатка улик и активной работы адвокатов (а может, и не только адвокатов), и он был отпущен. Однако на его политической карьере был поставлен жирный крест. Его сенаторский срок подходил к концу, и он позорно сошел с предвыборной гонки, уступив место Ирвингу.

Я снова отправилась в Кейп-Код. Помимо контракта, у меня была и личная, скрытая даже от самой себя причина.

Я отчаянно надеялась увидеться с Джеком. Прошло уже несколько месяцев с нашей последней встречи у гаража, но он так и не появился в моем поместье и ни разу не позвонил. Я несколько раз набирала номер его бостонской квартиры, но телефон глухо молчал. Я даже съездила в ангар, где обычно стоял его любимый биплан, но чумазые механики лишь пожали плечами: Джек улетел еще в ноябре и больше не появлялся.

Наш последний разговор лег тяжким, холодным грузом на мою душу. Джек открыл мне свое сердце, признался в любви, а я… я запаниковала. Мой мозг попаданки включил сирену тревоги, и я не нашла, что ему ответить, сбежав под надуманным предлогом.

Виктория встретила меня на удивление радушно. От былой ледяной надменности не осталось и следа. Она выглядела уставшей, постаревшей, но ее ум был все так же остер. Она пообещала помочь мне с контрактом и, как бы между прочим, попивая чай, высказала искреннее сожаление, что мы с Джеком «не стали парой». Это прозвучало так, словно она уже давно все за нас решила.

Джека дома я не застала. По словам Виктории, он отправился куда-то на север Канады испытывать новый тип военного самолета в экстремальных зимних условиях, и вот уже три месяца от него не было ни строчки.

Мы уже прощались с Викторией в гостиной, когда голос диктора по радио, вещавший о сводках погоды, сообщил, что в Канаде уже несколько дней не прекращаются снежные бури. Я прислушалась.

«…Поступили тревожные новости об исчезновении Джека Хейзена, бывшего военного летчика и сына бывшего сенатора Эвери Хейзена. Мистер Хейзен пропал несколько недель назад, вылетев с аэродрома Ванкувера на экспериментальном самолете компании «Пацифик-Аэро». По информации из надежных источников, из-за сложных погодных условий пилот не справился с управлением. Спасательные отряды прекратили поиски из-за пурги. Надеемся, что семью Хейзенов не постигнет новая беда…» – буднично, словно читая рецепт яблочного пирога, прозвучал голос диктора.

– Я не могу это слушать… Эвелина, выключи эту чертову говорилку, – Виктория побелела, схватилась за сердце и начала медленно, мешком оседать на пол.

– Воды! Кто-нибудь, принесите воды! – закричала я, бросившись к ней и пытаясь удержать ее от падения.

Тем временем диктор после короткой музыкальной паузы продолжил.

«Внимание, у нас поступила новая, срочная информация! Джек Хейзен найден! Группа местных охотников обнаружила обломки самолета в горах недалеко от Ванкувера. Пилот найден живым, но с сильным обморожением доставлен в местный госпиталь. Сейчас он находится под строгим наблюдением врачей, его состояние оценивается как тяжелое, но стабильное».

– Виктория, очнитесь! Виктория! – я слегка похлопала ее по щекам, – С ним все в порядке! Слышите? Он найден! Он в госпитале! Я первым же поездом отправлюсь в Канаду и буду рядом с ним.

– Эвелина… – Виктория слабо, но цепко схватила меня за руку, – Не бросай нашего мальчика. Он… он очень ценит тебя. Больше, чем ты думаешь.

– Я сделаю все, что в моих силах, обещаю.

– Езжай, дорогая, а я пока займусь твоим контрактом на верфях. Я выбью из них эти деньги.

Я вернулась в Нью-Йорк, собрала вещи за десять минут и купила билет на первый же поезд до Сиэтла. Оттуда я планировала добраться на автомобиле до Ванкувера. В моем 2026-м я бы просто купила билет на самолет и была бы там через несколько часов. Здесь же мне предстояло долгое и утомительное путешествие.

Через семь бесконечных дней я, измотанная и невыспавшаяся, прибыла на вокзал Сиэтла. Пока я ждала на грязной заправке, когда местный механик зальет бензин в автомобиль (любезно предоставленный мэром Сиэтла после одного гневного звонка Виктории), мой взгляд зацепился за газету, лежавшую на прилавке.

Кричащий заголовок гласил: «Скандальные секреты стальных птиц: Что на самом деле случилось с самолетом сына сенатора Хейзена?». Статья была подписана знакомым именем: Мари Танака, репортер из Бостона.

Очень интересные события разворачиваются. Откуда Мари из Бостона, специализирующаяся на политических сплетнях, могла так быстро узнать технические подробности авиакатастрофы в Канаде?

Я купила газету и жадно вчиталась в текст. Из статьи следовало, что крушение не было случайностью. В топливный бак самолета Джека был засыпан обычный сахар. Я знала об этом старом, грязном трюке от самого Джека – он как-то рассказывал, что во время Великой войны так часто выводили из строя вражеские самолеты диверсанты. Сахар кристаллизуется и намертво забивает двигатель. Получается, это была спланированная диверсия.

Далее в статье, изобилующей техническими деталями, следовало, что после проведенного Мари «независимого журналистского расследования» выяснилось, что к саботажу причастен некий Дерек Бартон, владелец компании «Беринг», прямого конкурента «Пацифик-Аэро». Статья заканчивалась смелым заявлением, что арест Бартона ожидается со дня на день.

К вечеру следующего дня, проехав сквозь метель, я была уже в холле госпиталя Ванкувера.

У входа, ежась от холода, сидела на лавочке Мари Танака. Она что-то увлеченно, с маниакальным блеском в глазах, строчила в своем неизменном блокноте. Откуда она здесь взялась так быстро? Теперь мне становилась понятна ее оперативность со статьей. Видимо, Мари торчала в Канаде уже не первый день.

– Надо же, Эвелина! – Мари увидела меня раньше, чем я успела незаметно проскользнуть в здание, – Я так и знала, что увижу вас здесь в ближайшее время. Джек так много рассказывал мне о том, как вы дружны. Я была уверена, что как только вы узнаете о случившемся из газет, то сразу примчитесь. Но, боюсь, вы зря проделали такой путь. Сейчас его невозможно навестить. Он все еще в коме, и врачи готовят его к сложной операции на ноге.

Мы вместе с Мари подошли к закрытым дверям палаты интенсивной терапии.

– Кто из вас миссис Хейзен? – обратилась к нам уставшая медсестра с планшетом в руках.

Я открыла было рот, чтобы сказать, что я его близкая подруга, но Мари меня опередила.

– Я, – уверенно ответила она, – Точнее, пока еще не совсем миссис. Свадьба назначена на май.

– Свадьба?!

Если бы меня сейчас ударили по голове бейсбольной битой или сообщили, что интернет навсегда отключили, я бы удивилась меньше, чем словам Мари. Мой мозг отказывался обрабатывать эту информацию.

– Мне нужно, чтобы кто-то из ближайших родственников подписал согласие на операцию, и как можно скорее, счет идет на минуты, – продолжила медсестра, протягивая бумаги.

– Конечно, давайте сюда, – Мари почти выхватила из рук медсестры планшет, а я с онемевшим лицом смотрела, как она уверенно, хозяйским росчерком подписывает за Джека согласие.

Я ничего не знала о помолвке Джека и Мари. Это было настолько неожиданно, абсурдно и неправильно, что казалось дурным сном. Почему Джек мне ничего об этом не сказал? Почему Виктория даже не обмолвилась?

– Все хорошо, Эвелина? – Мари, наконец, оторвалась от подписания бумаг и пристально, с каким-то странным триумфом посмотрела на меня.

– Я… Да, конечно. Просто устала с дороги.

– Послушайте, операция продлится несколько часов. Почему бы нам не спуститься в буфет и не выпить по чашечке кофе?

Пока нам несли отвратительный больничный кофе, я отчаянно пыталась найти слова, чтобы не выглядеть полной дурой. Мое сердце колотилось где-то в горле.

– Так значит, вы с Джеком… помолвлены? – я постаралась вложить в голос максимум светского любопытства, – Что-то я не заметила кольца на вашей руке.

– Ой, сейчас покажу! – Мари кокетливо улыбнулась, потянула за тонкую цепочку, спрятанную под блузкой, и продемонстрировала мне старинное обручальное кольцо с огромным, тяжелым бриллиантом, висевшее вместо кулона.

– Вот оно. Оно принадлежало еще прабабушке Джека. Представляете? Мы просто не успели подогнать его под мой размер пальца до его отлета, поэтому я ношу его так, ближе к сердцу.

– Очень… красивое. И с историей.

Крушение самолета, шпионаж конкурентов, саботаж, а теперь вот – внезапная, тайная помолвка. Как-то слишком много новостей для одной меня за такой короткий срок.

Какая-то слишком быстрая помолвка. Еще три месяца назад, во время скандала с его отцом, Джек вообще ничего не знал об этой пронырливой женщине, кроме того, что она писала гадости о его семье. И вот, спустя несколько недель, он уже сделал ей предложение и отдал фамильное кольцо? Что-то здесь не клеилось.

Я задумалась о неожиданном появлении Мари в жизни Джека. И обстоятельства так внезапно и гладко сложились: крушение секретного самолета, ее независимое журналистское расследование, сенсационная статья на передовице… Получается, амбициозный репортер несказанно выигрывает от такой трагедии.

Мой внутренний детектив, подкрепленный солидной дозой женской ревности (да, я призналась себе в этом!), забил тревогу. Я должна была узнать о Мари больше.

– Эвелина, простите, мне пора возвращаться к палате. Хочу быть там, когда его вывезут. Я только зайду в дамскую комнату припудрить носик, – Мари поднялась из-за стола, оставив свою сумочку на стуле.

Я вовсе не горжусь тем, что сделала дальше. В 2026-м за такое можно было схлопотать иск о вмешательстве в частную жизнь, но Джек был моим другом, человеком, который признался мне в любви (пусть даже не совсем мне), и я была обязана его защитить от возможных аферисток.

Я быстро влезла в ее оставленную сумочку, порылась там и вытащила тяжелый медный ключ с биркой отеля «Найтингейл».

По пути в гостиницу я остановилась у почтового отделения с междугородним телефоном-автоматом. Мне пришла в голову отличная мысль – навести справки о Мари по официальным каналам. Я вспомнила о Дэвиде – молодом, амбициозном детективе из полиции Нью-Йорка, которому я не так давно помогла найти пропавшего ребенка мэра (болонку мы тоже искали, но ребенок был важнее).

– Дэвид? Привет, это Эвелина Пелл.

– Эвелина! Рад тебя слышать! Как твои детективные успехи? Чем могу быть полезен самой умной девушке Нью-Йорка?

– За что уважаю тебя, Дэвид, так это за то, что ты не ходишь вокруг да около и любишь лесть. Могу попросить тебя об одном неофициальном одолжении?

– Все что угодно. Говори.

– Ты не мог бы собрать для меня информацию? Меня интересует бостонская репортерша по имени Мари Танака. Послужной список, наличие долгов, возможное уголовное прошлое, скандалы. В общем, мне нужна вся ее подноготная.

– Журналистка? Это может быть сложно, но я попробую. Дай мне сутки, и досье будет у тебя. Куда телеграфировать?

– Я остановлюсь в отеле «Найтингейл» в Ванкувере. Спасибо, Дэвид. Это действительно вопрос жизни и смерти.

Я повесила трубку и отправилась в отель Мари. Пока Дэвид собирает официальное досье, я покопаюсь в ее грязном белье самостоятельно.

Я подошла к двери номера Мари, вставила ключ, но немного помедлила, прежде чем повернуть его. Моя совесть из 21 века тихонько скреблась. Как бы отреагировал Джек, узнай он, что я, как мелкая воровка, залезла в номер его невесты? Правильно ли я поступаю, вторгаясь в чужую жизнь из-за банальной ревности? Я хотела бы его спросить об этом лично, но Джек был на операционном столе, так что отступать было некуда. Я повернула ключ.

Мари оказалась предсказуема до зевоты. Уже не в первый раз за наше короткое знакомство я нахожу ее личные записи. На тумбочке у кровати лежал ее пухлый дневник в кожаном переплете. Я открыла его и пролистала к самым свежим записям.

«…Я так рада, что, наконец, нашла людей, из-за которых Джек потерпел крушение. Я уничтожу этого Бартона в прессе…»

«…Смотрю на него, спящего на больничной койке, и не могу представить своей жизни без него. Я так его люблю. Я молю Бога, чтобы он выжил…»

Дневник Мари был полон нежных, искренних записей об их отношениях, о страхах за его жизнь, о планах на будущее. Никакого холодного расчета. Никаких планов по захвату состояния Хейзенов.

Она была совершенно не причастна к крушению, а искренне любила его. А я по глупости, ослепленная ревностью, ее заподозрила.

Но почему я с такой готовностью, с такой жаждой начала ее подозревать?

Я села на край чужой кровати и закрыла лицо руками. Ответ был прост и неприятен. Как только я начинала думать о ней и Джеке вместе, я начинала дико ревновать. Ревность? Я? Девушка из 2026 года, которая считала себя выше этих мещанских страстей?

Из страниц дневника Мари выскользнула небольшая фотография. На ней она и Джек стояли на фоне какого-то парка и счастливо улыбались друг другу. Они выглядели такими естественными, такими правильными вместе. У меня защемило сердце. Я сама отвергла его, сбежала от его поцелуя, и вот результат.

Я оглядела перевернутую вверх дном комнату: выдвинутые ящики, разбросанные вещи. Я перерыла все в поисках доказательств ее вины. Если Джек когда-нибудь об этом узнает, неизвестно еще, что он обо мне подумает. Я буду выглядеть как сумасшедшая сталкерша.

Мне предстояло быстро навести порядок и сложить все вещи по своим местам, стирая следы своего присутствия. Я лихорадочно запихивала одежду обратно в чемодан, когда в коридоре послышались шаги, а затем в замке громко щелкнул ключ.

Мари! Она вернулась раньше времени!

Ну не могла же я позволить ей обнаружить меня посреди ее номера с ее дневником в руках! В моей жизни (и в прошлом, и в настоящем) было немало поводов для гордости: защита диссертации, спасение фермы, расследование убийств. Однако игра в прятки в шкафу чужого гостиничного номера к списку моих достижений определенно не относилась. Но делать было нечего. Я схватила свои туфли и рыбкой нырнула в большой платяной шкаф, тихо прикрыв за собой дверцу и зарывшись в пахнущие духами платья.

Пока я, скорчившись в три погибели, устраивалась поудобнее среди вешалок, стараясь не чихать от нафталина, в номере резко зазвонил телефон. Я услышала, как Мари бросилась к аппарату и сняла трубку. По ее радостным восклицаниям я поняла, что звонили из больницы – операция прошла успешно, и состояние Джека стабилизировалось.

Не теряя ни секунды, Мари выскочила из номера и поспешила обратно в госпиталь. Я, выждав пару минут для верности, вывалилась из шкафа, привела себя в порядок и помчалась за ней.

Я нашла Мари в палате. Она сидела на стуле около кровати Джека, держа его за руку. Самого Джека в кровати не было.

– Мари, что случилось? Куда его увезли? Ему стало хуже?

– Все в порядке, Эвелина, успокойтесь, – Мари устало улыбнулась, – Он просто в уборной, приводит себя в порядок. Но я хочу, чтобы вы посмотрели на это.

Она протянула мне тонкую папку с медицинской картой Джека.

– Это предварительный токсикологический отчет. Врачи сделали анализ крови перед операцией. В крови Джека была обнаружена львиная доза мышьяка. Врачи считают, что его пытались отравить, и именно из-за приступа отравления он потерял сознание за штурвалом, а не из-за неисправности двигателя. Эвелина, вы можете в это поверить? Кто-то хотел его смерти еще до взлета!

– Эви! – раздался хриплый, но такой знакомый голос. Я обернулась и почувствовала, как по щекам катятся слезы облегчения.

В дверях палаты, опираясь на трость и хромая, стоял Джек. Он был бледен, похудел, но глаза светились радостью.

– Вот и ты! Слава Богу! Я так за тебя беспокоилась, идиот ты рыжий! Бысть ложись, не строй из себя героя! – если бы не присутствие Мари, которая настороженно наблюдала за нами, я бы с радостным визгом бросилась ему на шею. Вместо этого я лишь крепко сжала его руку.

– Привет, детектив. Как там поживает мой самолет?

– Думаю, в таком же разобранном состоянии, как и ты, – я шмыгнула носом, пытаясь сдержать эмоции, – Спасатели чудом нашли тебя в снегу. Еще бы чуть-чуть, и ты бы умер от обморожения, так и не достроив свой дом.

– Единственное, что я помню, это как мотор вдруг зачихал, а потом у меня перед глазами все поплыло, началась жуткая рвота, и мне стало так плохо, что я не смог удержать штурвал, – Джек поморщился, вспоминая детали.

– Джек, – Мари переключила его внимание на себя, в ее голосе звучала профессиональная гордость, – Пока ты спал, я провела расследование. Тебе помешали конкуренты. Тот сахар в баке… Сейчас владелец авиакомпании «Беринг» уже арестован полицией. Вот, смотри.

Она торжественно протянула Джеку свежий, пахнущий типографской краской номер газеты со своей статьей на передовице.

– Дерек Бартон арестован? – Джек нахмурился, пробегая глазами по тексту, – Мне знакомо это имя. Очень хорошо знакомо.

Он тяжело опустился на край кровати, собираясь с мыслями, и рассказал нам свою историю.

– Это брат Гэри Бартона. Давненько я не слышал этого имени вслух. Это случилось во время Великой войны. В 1918-м. Мне было поручено возглавить боевое звено в небе над Францией. Мы патрулировали сектор и случайно обнаружили крупный немецкий патруль. Завязался тяжелый, неравный бой, но мы справлялись. Под конец два вражеских самолета отступили, но Гэри по рации сообщил мне, что у него пробит бак и кончается топливо. Нам тогда, по-хорошему, стоило вернуться на базу, но я… я был молод, амбициозен и глуп. Я приказал преследовать отступающих. И тут из-за облаков на нас вынырнуло немецкое подкрепление. Началась мясорубка. Маневрируя, большинству моих пилотов удалось уйти из-под огня, а вот Гэри не повезло. У него не было топлива для маневра.

– Но ты же делал все, что можно в такой критической ситуации! Ты был командиром! – я пыталась его успокоить. Я много читала о тактике воздушного боя в Первой мировой.

– Конечно, мы старались прикрыть друг друга. Но в воздухе все происходит слишком быстро. Секунды решают все. Отдавать приказы было практически невозможно, радиосвязь барахлила. В разгар боя Гэри попал под плотный вражеский пулеметный огонь. Его биплан загорелся. Я видел, как он падает в штопоре, объятый пламенем, но ничего не мог поделать. Бой продолжался, и я увидел, как самолет Гэри взорвался, ударившись о землю. Брат Гэри, Дерек, тоже служил в авиации. Он всегда винил меня в смерти брата, и всегда говорил, что это моя вина, потому что я отдал глупый приказ о преследовании.

По лицу Джека было заметно, что этот груз вины он несет до сих пор.

– Я только что звонила дежурному в полицию, – Мари нежно погладила Джека по плечу, пытаясь поддержать. – На допросе Дерек Бартон во всем признался. Он рассказал, что нанял механика из твоей компании, чтобы тот насыпал тебе сахар в топливо. А сам Дерек, под видом работника аэродрома, подлил тебе мышьяк в термос с кофе прямо перед взлетом. Он хотел, чтобы ты мучился перед смертью так же, как его брат.

– Теперь все пазлы сложились в одну картину, – я облегченно, но с грустью вздохнула. Месть – ужасное чувство, – Выздоравливай, Джек. Тебе нужен покой. А мне нужно бежать на почту. Я еще Виктории обещала телеграфировать и рассказать ей, как ты себя чувствуешь. Она, между прочим, подняла на уши мэра Сиэтла ради тебя.

– Бабушке? – Джек удивленно поднял брови, – Вы с ней что, поладили?

– Мне понадобилась ее помощь с правительственным контрактом для верфей, и я приезжала к ней в Кейп-Код просить аудиенции. Она обещала помочь, а потом по радио передали о твоей катастрофе.

– Эви, подожди… мне нужно тебе кое-что сказать… насчет нас с Мари… – Джек замялся, не давая мне договорить, и виновато посмотрел на свою невесту.

– Мари мне уже все рассказала, Джек, – я перебила его, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально ровно и непринужденно. Я понимала, что он хотел мне сказать, и не хотела выслушивать эти неловкие извинения, – Я только не поняла, когда вы успели все так быстро организовать.

– Когда ты уехала после ареста отца, Мари часто бывала у нас в доме. Она же, как выяснилось, действительно писала бабушкину биографию, – Джек нервно теребил край одеяла, – Мы много общались, гуляли. Я был подавлен, а она меня поддерживала. Так получилось, что… мы полюбили друг друга, и я, перед самым отлетом в Канаду, сделал ей предложение. Это было спонтанно, но…

– Я искренне рада за вас обоих. Поздравляю с помолвкой! Вы прекрасная пара, – я натянула на лицо свою лучшую, самую фальшивую улыбку из арсенала 2026 года, – А мне, наверное, пора обратно в Нью-Йорк. Дела на ферме не ждут, знаешь ли. Устрицы сами себя не выловят. Береги себя, Джек. И… будь счастлив.

Я быстро развернулась и вышла из палаты, пока они не заметили, как у меня дрожат губы. Мой внутренний голос кричал о том, что я сама виновата. Я сама отвергла его, сбежала от его поцелуя на пляже, решив, что недостойна его любви, потому что я всего лишь попаданка, занявшая чужое место. А он, раненый моим отказом, просто нашел утешение в объятиях первой женщины, которая проявила к нему искреннее участие. И этой женщиной оказалась предприимчивая журналистка.

Я рассуждала как человек из будущего, усложняя простые вещи. Мне казалось, что я обманываю его, что он любит ту, оригинальную Эвелину Пелл, а не меня. Но теперь, стоя в пустом больничном коридоре и глотая злые слезы сожаления, я поняла, какую ужасную, непоправимую ошибку совершила. Я потеряла самого лучшего мужчину в двух эпохах.