Текст книги "Кричи, моя Шион (СИ)"
Автор книги: Екатерина Юдина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 36 страниц)
Я медленно выдохнула и перевела взгляд на брата.
– Чем шантажировать?
– Книгой, которую написал наш отец.
– Она мне не нужна.
– Ты говорила, что не нашла в сети информацию, как управлять своей способностью. Я тоже искал. Всячески, но ничего, черт раздери, не увидел, – Ивон ладонью растрепал свои волосы. – Они знают, что нам нужна эта гребанная книга и давят на это. Все чертовы дни, которые ты была без сознания, они раз за разом напоминали мне об этом. О том, что мы без них не справимся, так как вся эта чертова информация секретна и передается строго только внутри семьи.
– Брось, – я скривила губы. – Навряд ли наши дорогие родственники вообще понимают, что написано в тех книгах и просто делают умный вид.
– Но, тем не менее, они их читали и, если они нас шантажируют под видом блядской заботы, значит, считают, что им есть чем шантажировать.
Я подняла ладонь. Выставила два пальца, будто изображая пистолет. Прицелилась и сделала движение, после которого из кончиков пальцев выпустилась тонкая вспышка тока, попадая в кувшин с водой. Разбивая его вдребезги.
Делать это в реальности, а не в сознании, было жутко непривычно. И кончики пальцев покалывало, но все-таки, я смогла попасть прямо в цель.
– Как я тебе уже говорила, книга мне не нужна. Я и так отлично справляюсь со своими способностями.
Ивон, широко раскрыв глаза, шокировано смотрел на осколки кувшина.
– Как у тебя это получилось?
– Мне вот это подсказало, – я ладонью прикоснулась ко лбу. – Моя омежья сучность.
– Ты имеешь ввиду сущность? – брат перевел на меня все такой же шокированный взгляд. Для меня такие «выстрелы» током уже стали обыденностью, но было немного приятно удивить старшего брата.
– Нет, к сожалению я не оговорилась. Моя звериная часть… она еще та хладнокровная, безжалостная сука. Мне была дарована честь встретиться с ней, поэтому, поверь, я знаю, о чем говорю.
– Я не понимаю. Как это ты могла встретиться со своей омежьей сущностью?
– Сучностью, – на этот раз я поправила брата. – Это произошло во время пробуждения. Я… Я понимала, что нахожусь в бессознательном состоянии и видела кого-то очень похожего на меня. Сначала она просто меня гоняла. Потом… начала учить. В основном учила она меня через прикосновения. Это… будто пропускать знания сразу по телу. Но иногда мы разговаривали.
И говорили чаще всего про Морана. Моя сучность и правда еще та хладнокровная стерва, но говоря про Морана она таяла, словно сладкая лужица. И все наши разговоры были – Моран то, Моран се. Сплошной Моран. То, какой он великолепный, привлекательный и вообще самый лучший во всем мире.
И хуже всего то, что я понимала – эта сука на самом деле я. Нас нельзя было расценивать как что-то отдельное. И все те знания, которые она передавала мне, были лишь заблокированной частью сознания, открывшегося во время пробуждения.
А, значит, это я та самая глупая омега, которая таяла лишь при одном упоминании Конора. О, господи.
– Ты можешь считать, что это просто мои галлюцинации, – обматываясь одеялом, я села на кровати. – Я не исключаю того, что именно так все и есть, но, поверь, мне не нужны никакие книги. Я отлично управляю способностями.
– Насколько отлично?
– Я знаю, как с легкостью запитать электричеством сотни приборов. Понимаю, что в будущем смогу им наполнять целые станции и города. Звучит самоуверенно. Правда? Но все-таки я знаю, что так и будет. И еще при нужде я могу вырубить каждого человека в этом доме. Им нечем нас шантажировать. Эти книги они могут засунуть себе в задницы.
Я не понимала насколько безумно для Ивона звучали мои слова, но в своем сознании, во время пробуждения, я, казалось, провела целые годы. И осознавала, что сейчас совершенно не такая, как раньше. Но мне нравилось осознавать себя. Понимать, что я больше никому не причиню вред. Разве что сама захочу этого.
Я опустила взгляд и короткими ногтями сильно провела по одеялу.
– Ты случайно не знаешь, что сейчас с Мораном? – спросила, смотря на свою ладонь.
– Я так и знал, что ты о нем спросишь, но, нет, мне ничего не известно. У меня забрали телефон. Я ни с кем не мог связаться.
Я еле заметно кивнула.
– Единственное, что я мог – это смотреть новости, – продолжил Ивон. – Там все еще бурно обсуждается отключение света, но ты, как причина не указана. Наши дорогие родственники тебя скрыли. Думаю, сейчас даже наша семья не знает о том, где мы. Только то, что приехали какие-то люди и похитили нас. Это им может рассказать Фиа, или Крейг. На этом все. Может ли Моран тебя найти? Не знаю. У него есть власть, но Аристократы это другая, закрытая сфера.
Может, Конор меня и не ищет. У него же скоро свадьба.
Я сильно поджала губы. Плевать. Все равно мы тут с Ивоном надолго не задержимся. Иначе просто к чертям сожгу этот чертов дом. Нам с Ивоном сейчас нужно заботиться о себе и о нашей семье.
– Но вопрос в том, почему тебя скрыли наши родственники, – голос брата вырвал меня из мыслей. – Я кое-что услышал. Как я понял, они прячут тебя от прессы, чтобы подчистить то, как в прошлом они поступили с нами.
– Хотят выглядеть хорошими? – я усмехнулась.
– Не только. Они хотят, чтобы ты признала их, как семью. А после этого будет эпичное представление тебя журналистам.
– Какой у них замечательный план, – произнесла с сарказмом.
Глава 63. Диван
Моран поднялся по ступенькам и посмотрел на входную дверь. Во дворе отсутствовало освещение и она практически сливалась со стеной. Лишь от блеклого света луны поблескивала ручка.
Именно на этом месте стояла Шион, когда впервые пришла к нему и произнесла это чертово «Добрый вечер». После чего предложила ему денег, отключила, облила грязной водой и сбежала.
Шион еще та катастрофа.
Но она катастрофа Конора.
Медленно закрывая глаза, Моран оскалился. Какого черта он тут делал? Зачем пришел к дому, в котором был заперт больше полугода?
Может, потому, что он сейчас испытывал примерно тот же ад, который разрывал и кроваво растерзывал на куски стоило Шион тогда сбежать? Нет, в те месяцы все было не настолько паршиво. Хоть и казалось, что хуже некуда.
Моран открыл дверь и вошел в холл. Тяжелые шаги эхом разнеслись по помещению, полностью скрытого темнотой, но все-таки альфа видел очертания мебели и стен. То животное, что было в нем, давало возможность хорошо ориентироваться в сожранном мраком пространстве, но, даже, если бы не это, Моран слишком привык к дому за то время, которое провел тут. Вечером и ночью без электричества. Он знал расположение всего, что тут находилось.
Доставая из кармана пачку с сигаретами и подкуривая одну, Конор подошел к дивану, стоящему в центре холла. Именно на нем он очнулся после того, как Шион подсыпала ему в еду снотворное и исчезла. Не на кухне. Об этом позаботилась полиция.
Моран никогда не забудет того, что было с ним, когда он очнулся. Снотворное было слишком сильным, разъедающим разум и альфа не сразу понял, что произошло. Когда же сознание хоть немного прояснилось и альфа понял, что Шион сбежала… Он много чего испытывал. Намного более мощного, чем когда-либо в жизни. В первую очередь гнев. Ту ярость, которую невозможно описать ни одними словами.
Он был готов крушить, разрушать. Именно это и делал. Холл и некоторые комнаты значительно опустели. Моран в щепки разбил кое-какую мебель, но ни на мгновение он не выпускал из головы нить мыслей о Шион. Только она и была в сознании Конора.
Если бы тогда его «Привидение» оказалось бы рядом, Моран бы схватил ее, отнес в спальню, бросил бы на кровать и руки Шион привязал к изголовью. После чего трахал бы. Беспрерывно. Жестоко. Вколачиваясь в нее так, как жаждал его зверь. Так, чтобы Шион больше никогда бы не подумала сбегать от него. Он бы не давал ей перерыва, как до этого, беря «Приведение» лишь три-четыре раза за день. Нет, теперь бы он обладал ею каждое чертовое мгновение, каждым безжалостным толчком доказывая, что она принадлежит ему.
Моран тогда слишком сильно был зол на свое «Привидение», но он не мог забыть и того, как эмоции внутри него постепенно начинали сменяться.
И, тем более, он не мог выбросить из головы того, как спустя какое-то время каждый чертов день чуть ли не сутками сидел на этом же диване, рядом с которым сейчас стоял, и беспрерывно практически в гребанном отчаянии смотрел на входную дверь в ожидании того, что Шион опять придет. Постучит в дверь.
Морану тогда казалось, что он сходил с ума. Возможно, именно это и происходило.
Раз за разом, сидя на этом диване, неотрывно смотря на дверь. Запертый еще на долгое время в куда более ужесточенных условиях и не имея никакой возможности увидеться с «Привидением», ему не оставалось ничего, кроме как думать о Шион. Задаваться вопросом, кем именно она для него являлась?
В их первую встречу – пустым местом. Всего лишь никчемной сестрой уебка, которого Моран желал порвать на части. Но Конор не лгал, говоря, что не тронет ее, если «Приведение» немедленно свалит. Альфа прекрасно знал, что причинив ей вред, сделает куда больнее Долану, чем вообще можно себе представить и эта боль будет намного более раздирающей, чем физическая. Но все-таки у Морана не было привычки причинять вред слабым омегам.
После окончания их первой встречи «Привидение» стала для него самым бесячим существом в жизни альфы. Еще никто и никогда не злил его так, как она. Шион вызывала в нем тот спектр животных, яростных, кровожадных эмоций, который невозможно описать ни одними словами.
Если бы у него была возможность, Конор уничтожил бы это бесячее существо сию секунду. Сразу же после следующего прихода «Привидения», но чертовы датчики и порог, через который Конор не мог переступить, не позволяли этого.
Альфа смотрел на «Привидение» и прекрасно понимал, что, как только освободится, прикончит ее.
Но в то время ему только и оставалось, что ждать. А еще – задаваться вопросами.
Как она смогла пройти к его дому?
Это было настолько невозможно, что Конор даже иногда ловил себя на мысли, что, может, «Привидение» ему лишь кажется, но эти мысли тут же уничтожались под доводами того, что она прекрасно доказала свое реальное существование. Продлением срока, током, грязной водой, от которой Моран еще долго не мог нормально отмыться.
Возможно, уже тогда с Конором начинало происходить что-то странное. То, что позже можно было обозначить лишь, как началом его личного сумасшествия.
Еще в то время, когда между ними были датчики и порог, Моран, смотря на «Приведение» иногда думал о том, что, возможно, у нее под платьем скрывается вполне неплохое тело.
Он терпеть не мог эти мысли.
Относился к ним, как к тому, что следует вырезать из сознания, ведь «Привидение» в любом случае было всего лишь никчемным существом. Ничего хорошего в ней быть не может. И, уж тем более, Моран не собирался смотреть на вот «это существо», как на девушку.
Скорее всего, из-за длительного отсутствия секса в голове возникали мысли, которых там уж никак не могло быть.
Тогда Моран слишком многого не понимал. Лишь значительно позже, после побега Шион, сидя на этом чертовом диване и, сквозь собственное безумие пропуская множество мыслей, с которыми раньше ни за что бы не согласился, думал о том, что ему черт раздери, нравился голос «Привидения». С самой первой встречи.
Он почему-то выходил к ней. И, тем более, почему-то слушал то, что говорила Шион.
Черт раздери, Морану было интересно, хоть и большинство из того, что говорило «Привидение» было еще тем бредом.
Позже, когда Шион уже была в его доме, он не стал отрицать того, что ему нравился ее голос. Это был крошечный уступок своему безумию – взять и согласиться с частицей того, что позже его начнет заживо убивать.
Но перед этим было кое-что другое – у них начался секс.
Моран всегда думал, что у него будет только Джулия. Ему ее было более, чем достаточно и он никогда не считал себя тем животным, которому лишь бы в кого-то член засунуть. В основном Конор был заинтересован только работой. Делом его семьи. Расширением влияния бизнеса, уничтожением врагов. Естественно, жажда тела давала о себе знать, но Джулия ее полностью удовлетворяла.
До того, как Моран и Джулия начали отношения, у него был секс с множеством других омег, но даже это казалось проблемным. То, что практически все они считали, что могут получить что-то большее, чем просто временный секс, хотя рамки были обозначены с самого начала. И вот такие их «надежды», которые часто выходили за пределы чего-то нормального, Моран считал пустой тратой своего времени.
С Джулией все было куда проще. Она стала его женщиной. В будущем должна была стать женой и матерью их детей. С ней все было размеренно. Моран мог спокойно заниматься работой и, когда жажда тела требовала, Джулия ее удовлетворяла.
Но Конор никогда не относился к ней просто, как к той, с кем может удовлетворить голод. Нет, между ними было что-то куда большее.
Они знакомы с детства. Джулия всегда была тихой, слабой омегой. Даже, когда ей причиняли вред, она боялась об этом сказать. Так было и с ее дядей, который хотел на ее место поставить своего сына. Моран, как-то увидел Джулию плачущую в углу под лестницей, но даже тогда она ничего ему не рассказала. Солгала, что упала в саду, но коленки у нее были целыми. Платье и ладони чистыми. Конору пришлось самому разбираться в том, что с ней происходило и в последствии он избил дядю Джулии. Не смог удержать самоконтроль. Да и не хотел этого. Эта тварь должна была поплатиться.
Этот случай сильно ударил по Морану. Повлек за собой множество ужасных последствий, о которых он не сожалел.
Неизвестно, как бы все закончилось, но в тот момент Джулия впервые набралась смелости заговорить о том, что с ней происходило. Она боялась защитить себя, но перешагнула сквозь внутренний страх, чтобы защитить Конора.
Стало известно о всех проступках дяди и в итоге его с позором и лишением всего выгнали из семьи. Это для вида. На самом деле, с ним сделали кое-что похуже.
Этот случай никак не изменил Джулию. Она все так же оставалась слишком зажатой, тихой. Боящейся с кем-либо заговорить. Лишенной друзей. Так, что к ней приходил только Моран.
Понадобились годы, чтобы между ними возникли доверительные отношения и она могла уже полностью раскрыться перед ним. Рассказывать, если кто-то причиняет ей вред.
За все последние годы она умолчала лишь об одном. О том, что ее поцеловал Ивон Долан. Моран об этом узнал из слухов, которыми заполнился город, твердя о том, что к невесте Конора прикоснулся нищий альфа из низшего района. И сделал это на виду у всех.
Моран в своей жизни сделал много ужасного, кровавого, безжалостного, но насчет Джулии… Он слишком привык защищать ее. Оберегать. Ведь Джулия сама не могла этого сделать.
По сравнению с тем, какой она была в детстве, Джулия стала более уверенной. Больше не зажималась, не прятала взгляд. Конор был этому рад. Меньше всего он хотел видеть ее вновь плачущую под лестницей.
Они вдвоем были парой. Теми, кто должен был всю жизнь провести вместе. Джулия знала о Моране все. Даже то, что являлось категоричной тайной. Так же, как и ему о ней было известно все.
Устоявшиеся, казалось бы идеальные отношения, которые должны были продлиться всю жизнь были разрушены появлением «Привидения» и ее чертового «Добрый вечер».
Шион ведь уже тогда пробралась ему под кожу. Жаль, что Конор это понял далеко не сразу.
«Привидение» было полной противоположностью того, что имел Моран и он действительно был зол на нее. Ненавидел омегу, которая в первую же встречу сделала с ним то, что в голове не укладывалось. Но, какого черта, ему тогда так сильно хотелось целовать и обнимать настолько бесячее существо?
Именно Шион делала Морана тем животным, которым он себя никогда не считал. Жажда несмотря ни на что обладать ею, противоречила всему, с чем Конор жил до этого.
Трахая именно ее, он впервые понимал, что такое настоящий голод. Мощный, всепоглощающий. Разрывающий контроль, так, что попытки сдерживать себя больше ничего не значили.
И только с Шион Моран по-настоящему узнал, что такое удовлетворять жажду. Словно все предыдущие годы он так и оставался голодным. Будто весь тот секс, который у него был за всю жизнь, вообще ничего не значил. Словно он являлся полнейшим пресным ничем по сравнению с тем, что было у Морана с «Привидением». С неопытной омегой. Практически девственницей.
Но даже так насытиться Шион было невозможно. Наоборот, после каждого секса еще сильнее хотелось ее. Так, что это становилось невыносимо. В ее присутствии Моран всегда был твердым и, в те мгновения, когда они не трахались, ему это слишком многого стоило. Как гребанная пытка.
Кем тогда для него являлась Шион?
Шлюхой?
Удобной омегой?
Моран считал, что да. Вот только, шлюх не хочется целовать. Их не жаждешь обнимать. И, если желаешь их выебать, то себя не сдерживаешь. А Конор рядом с Шион слишком часто пытался держать себя в руках, раз за разом мысленно повторяя, что она еще недавно была девственницей. Еще не успела привыкнуть к его члену. С ней нужно быть немного осторожнее.
Зачем такая забота к той, которую ты считаешь временной шлюхой?
Но дело было не только в этом.
Остальное альфа понял уже, когда сидел на этом диване и смотрел на входную дверь.
Еще когда Шион была рядом с ним, Моран часто думал о том, что, как только выйдет из заключения, в первую очередь накормит ее чем-то вкусным. Не той жижей из банок, которые лежали на кухне. Шион и из них делала что-то вкусное, но Конор все считал, что она достойна чего-то намного более лучшего.
Шион ведь хотела мороженного. Он бы ей его купил. Еще следовало ее сводить в ресторан. Это в первую очередь.
Еще он хотел купить ей каких-нибудь украшений. Золото и черные бриллианты. На ее коже такие цвета выглядели бы возбуждающе. Моран иногда думал о том, как Шион будет стоять полностью голой перед ним. Лишь в тех драгоценностях, которые он купит для нее и сам наденет на омегу.
В этом доме, во время заключения, он не мог дать ей ничего. Совершенно и Морана это выворачивало изнутри. То, что перед Шион он предстал тем, кто ничего не имеет. Только вода и эти чертовы банки с едой. Но она и не показывала, что хочет чего-то большего. Иногда радовалась тому, что находила на кухне. Старые макароны, крупы. Возможно, именно поэтому у Конора возникло нестерпимое желание сразу после окончания заключения накормить Шион чем-то нормальным. Она, черт раздери, не должна радоваться еде, которую просто когда-то давно забыли в шкафчиках на кухне.
Чем больше Моран сидя на этом диване, вспоминал о своих мыслях и желаниях, тем чаще задавался вопросом – действительно ли он тогда считал Шион шлюхой?
Разве шлюхе хочется подарить черные бриллианты, которые настолько редкие, что их нужно по всему миру вылавливать по аукционам? И сделать это лишь потому, что Шион идет черный цвет? Моран не хотел об этом думать, но, возможно, если Шион когда-нибудь наденет вечернее платье черного цвета, возможно, она этим его, черт раздери, на колени поставит.
Тогда альфа хотел дать Шион очень многое. Цветы, драгоценности, редкие книги. Почему-то не расценивал это, как плату за секс, но не считал нужным разобраться в том, что же на самом деле это такое.
Было легче считать, что у них и правда отношения подобного рода – «Привидение» раздвигает ноги, а он ей за это «платит».
Это были единственные допустимые для них отношения.
Моран изначально не должен был прикасаться к ней. Трахать. Жаждать. У него есть невеста и это ничто не может изменить. Он никогда не бросит Джулию.
Но все-таки Конор в один момент понял, что не сможет отпустить Шион. Даже после того, как арест закончится. Ни за что.
Мысли о том, что ее больше не будет рядом, выводила из себя. Словно кислота разъедала сознание. Но, стоило альфе подумать, что Шион вовсе будет трахаться с кем-то другим, как зверь внутри него ревел, скалился, наполнялся безумием.
Нет, Шион будет исключительно его. Всегда. Больше никогда и никакой альфа к ней не прикоснется.
Поднося сигарету к губам, Моран сел на диван и, откинувшись на спинку, посмотрел на дверь.
Медленно выдохнул дым. Сейчас все было точно так же, как и в дни после побега Шион. Он опять сидел на этом чертовом диване. Смотрел на дверь.
Конечно, имелось множество чертовых различий. Тогда Конор чаще всего сидел наклонившись вперед. Локтями опершись о колени. Напряженный. Готовый в любой момент сорваться с места и оказаться около двери. Открыть ее, если произойдет то, чего он тогда жаждал сильнее, чем дышать – раздастся стук в дверь.
Он множество раз представлял то, что Шион все-таки пришла к нему. Раз за разом прокручивал это в голове. Практически бредил. Все думал о том, что ей скажет, как себя поведет и так иронично, что, когда это все-таки произошло, Моран находился на втором этаже. Стука в дверь тоже не было.
Альфа просто что-то почувствовал. То, что уже было похоже на ненормальную паранойю. Но все-таки он посмотрел в окно и… увидел ее. Девушку, ходящую у него по саду.
Это могла быть только она.
Конор даже не понял, как оказался на первом этаже. Казалось, он спустился туда буквально за мгновение, после чего открыл дверь. Закричал. Позвал Шион.
Она обернулась.
И убежала.
Оставила его с бешено колотящимся сердцем и ощущением того, что Шион только что ему в грудь нож вонзила. И несколько раз прокрутила.
Напомнила о себе и о том, что Моран все так же не может к ней прикоснуться.
Хотя, он ни на мгновение о ней не забывал. Думал про Шион каждую чертову секунду проведенную в этом доме.
И это был еще тот ад. Ему ее не хватало. Слишком сильно. Так, что это уже казалось ненормальным. Словно помешательство. Если Моран не сидел на этом диване, ожидая стука в дверь, он словно ненормальный ходил по дому, пытаясь уловить хоть какую-то нить ее присутствия. Зная, что он не найдет Шион ни в одной из комнат, но все равно желая ее увидеть так, словно без этого умрет, или хотя бы еще немного побыть на тех местах, которые напоминали о ней. В библиотеке, где омега на столе оставила открытые книги. На кухне, где она расставила банки на столешнице, но не успела их убрать. Или в спальне, где остались кое-какие вещи Шион. Те, которые полиция, к счастью, не забрала. Но их Морану было чертовски мало. Прямо невыносимо.
Конор раз за разом впадал в безумие, думая о том, что в это самое мгновение Шион может быть с другим альфой. Целовать его. Раздеваться перед ним.
Лишь с Шион Моран понял, что такое ревность. Когда на глаза падала пелена и даже просто предположений хватало, чтобы разум сжирало жаждой крови того, кто мог прикоснуться к его омеге. Так, что Конор не мог найти себе места. Расхаживал с одного конца комнаты в другой. Жаждал кого-нибудь убить, что-нибудь сокрушить, а еще лучше немедленно выйти из этого чертового дома, чтобы убедиться, что Шион все еще принадлежит только ему.
Тогда Конор и начал понимать, что он сошел с ума, ведь сидя на этом диване полностью принял мысль, что, как только он выйдет отсюда, между ним и Шион все будет уже совершенно иначе.
Она не хочет, чтобы Конор трогал ее брата? Хорошо. Он не станет. Как-нибудь попытается удержать жажду крови этого уебка.
Шион не понравилось то, что для Морана она была шлюхой? Отлично. Она станет его женой. Любимой. Обожаемой.
Именно это и являлось сумасшествием. У Конора имелась невеста. Та, которую он знал с детства. Та, с которой он имел размеренные, казалось, идеальные отношения.
Но он собирался порвать с ней и своей женой сделать ту, которую знал совсем непродолжительное время. И познакомились они при особенно ненормальных обстоятельствах. Он, черт раздери, свою будущую жену какое-то время связанной в подвале держал. Будет что рассказать их детям.
Думая об этом, Конор еще пытался переосмыслить это сумасшествие. Даже думал о том, чтобы после освобождения больше никогда не видеть Шион. Может, спустя время он забудет про нее.
Это было здравой мыслью, но сумасшествие побеждало. Он знал, что, черт раздери, не сможет без Шион. С каждым прошедшим днем альфе ее все больше и больше не хватало. Так, что он уже не просто есть и спать не мог. Уже дыхание давалось с трудом.
И это сумасшествие переосмыслению не поддавалось.
Оно лишь показывало, что отношения с Джулией не являлись идеальными, как Моран раньше считал.
Идеальной была Шион.
Когда Джулия получила разрешение на визит к Морану, между ними происходило совершенно то, что должно быть.
Смотря на свою невесту, Конор думал про Шион. Даже тогда. И он не стал брать Джулию. Или целовать. Вообще ничего. Вместо этого он рассказал Джулие все, как есть. То, что у него теперь есть другая и им придется расстаться.
Возможно, Джулия изначально решила, что Моран помешался. Как он мог встретить другую, будучи под арестом?
Но Конор частично рассказал про визиты Шион. Без имен. Это пока что не требовалось, но зная, что в любом случае Джулия абсолютно никому не расскажет то, что Моран сейчас ей говорил. На данный момент просто требовалось, чтобы они расстались. Тянуть это дальше нельзя.
Джулия плакала. Впервые за жизнь Моран довел ее до слез и не мог сказать, что отнесся к этому с безразличием. Возможно, Джулия была для него далеко не той, кем он считал изначально, но, все-таки она стала для Конора близким человеком и он не желал причинять ей боль. Тем более, альфа действительно был виноват. Они стали жить вместе только потому, что их женитьба была лишь вопросом времени, а сейчас Моран ее отменял.
Когда Джулия смогла хоть немного успокоиться, они много разговаривали. Моран никогда не взаимодействовал с омегами. Только в случае, когда трахал их. Но Джулия была другой. Слабой, хрупкой. Альфе хотелось ее защищать и, возможно, с самого начала ему на этом следовало остановиться. Просто считать Джулию чем-то сродни младшей сестры. Жаль, что он понял это слишком поздно. Ведь на самом деле омегу он в ней по-настоящему никогда не видел. Конор это понял после Шион.
Возможно, Джулия была намного сильнее, чем предполагал Моран. Она несколько раз спросила точно ли он уверен. Привела разумные доводы о том, что он эту омегу знает совсем мало времени.
«Если ты хочешь расстаться со мной… хорошо, я это приму» – сказала она сквозь всхлипы. – «Но… Но мне непонятно, почему ты… мне кажется, что ты спешишь. Может, у тебя с ней все это временно и скоро пройдет. Конечно, наши с тобой отношения это уже не спасет, но ты… Ты хотя бы ради себя должен подумать. Это тебе быть… с этой омегой, которую ты почти не знаешь»
Джулия не истерила, не предлагала варианты при которых они могли бы остаться вместе. Возможно, Моран слишком сильно ее ранил и омега приняла гибель их отношений.
Они провели вместе несколько дней. Совершенно не так, как Моран в том доме был с Шион. Скорее уже просто, как друзья. Иногда между ними возникало что-то неловкое. Со стороны Джулии болезненное, но она и правда хорошо держалась. Покидая дом Конора, пыталась улыбаться.
На тот момент было нельзя раскрывать новость про разрыв их помолвки. Перед этим требовалось уладить некоторые нюансы, а, если бы Джулия выходила от Морана печальной, сразу бы возникли вопросы. Поэтому омега несмотря ни на что пыталась натянуть на губы улыбку.
Впоследствии она сохранила в секрете то, что ей рассказал Моран. Так, как этого просил альфа. И передала его отцу то, что Конор хочет сократить срок. Поскорее выйти на свободу.
На тот момент все было готово к тому, чтобы Моран мог сделать Шион своей.
Но в итоге он сейчас переживал ад куда более глобальный, чем тот, который сжирал альфу после побега Шион из этого дома.
Моран не видел ее уже месяц.
Ровно месяц назад ее похитили и куда-то увезли.
Месяц, как он перестал жить. Вернее, четыре недели, как альфа каждый чертов день умирает. Ему серьезно кажется, что он обезумел. Перестал быть таким, как раньше и каждую гребанную секунду думает о том, что сейчас может происходить с Шион. Где она? Что с ней? Сознание рисует самые паршивые предположения. Те, которые хуже ножей, проворачивающихся в груди. Подавители и транквилизаторы уже не помогает. Моран принял их столько, что перед глазами плывет, но даже толику контроля они не дали.
Моран не идиот и, когда Шион сказала, что хочет пробуждаться дома, он отправил своих людей незаметно следить за комплексом. И их оказалось мало.
Те, кто забрал Шион и ее брата, содействовали с полицией.
Семья Морана никогда не взаимодействовала с правоохранительными органами. Скорее они являлись врагами, но пришлось задействовать всех, кого только можно, чтобы понять, кому помогала полиция.
Но, сколько бы Конор не копал, никакой информации добыть не получилось. Полиция не знала, кому они содействовали. Они получили звонок сверху. Приказ. Каких именно людей касался этот приказ, они не имели не малейшего понятия.
Камеры после отключения света на тот момент еще не работали. Базы «пунктов» пустые.
Те, кто забрал Шион заботились о конфиденциальности.
И, учитывая обстоятельства, на это способны или правительство или аристократы. Две стороны равные по силе семье Морану. И те и другие могли пожелать это сделать, если они узнали чья Шион дочь.
Но зачем ее забрали? Шион где-нибудь удерживают? Что с ней собираются сделать?
Моран не мог думать о том, что с ней, возможно, уже сейчас что-то делают. Эти мысли часто возникали в его сознании. Все-таки уже прошел месяц. И каждый раз от таких мыслей он терял себя. Душу, разум, контроль над телом. И внутренний зверь ревел так, словно ему грудную клетку насквозь пробили.
Или же Шион никто не удерживает против ее воли и она там потому, что сама этого захотела? Она дочь последнего аристократа. Ее место в стране находится на самом высоком месте и, может, Шион сейчас наслаждается роскошной жизнью.
Но ведь в таком случае, она связалась бы с Мораном.
Ага. Конечно. Она его терпеть не может.
Но все-таки Конор был убежден, что Шион удерживают против ее воли. Иначе бы про нее говорили бы в новостях.
И, даже если бы Шион не позвонила бы Морану, она бы связалась со своей «семьей», а она этого не сделала.
Конор об этом прекрасно знал. Весь последний месяц он взаимодействовал с «семьей» Шион.
Как только ее похитили, Моран поехал к ним. Хотел узнать известно им хоть что-нибудь.
Изначально «семья» Шион отнеслась к нему враждебно. То, что они его боялись, Моран прекрасно чувствовал. Но они считали, что это он виновник похищения и из-за этого им на глаза легла пелена.
Моран мог по разному добыть у них информацию, в том числе и болезненным для них способом, но «семья» важна для Шион. Лишь из-за этого Моран пошел на диалог. Сказал, что это он пометил Шион и то, что собирается на ней жениться.
