Текст книги "Наагатинские и Салейские хроники (СИ)"

Автор книги: Екатерина Гичко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 38 страниц)

– Как же они заставляли его лечить?

– Зразый всё написал, – Врей решительным жестом прямо поверх документов расстелил… портки.

– Что это? – Риш ошеломлённо моргнул.

– Письмо от Зразыя, – хохотнул Винеш.

Узээриш уставился на круг печати, начерченной прямо на заднице, и заинтригованно приподнял штанину, всматриваясь в текст на оборотной стороне.

– Весьма оригинально, – оценил он. – Надо пожертвовать монастырю бумагу.

– Бумага при допросе нам очень пригодится, – суховато согласился с ним Врей.

– Дело не самое простое, – в сомнении качал головой Врей.

– Мы уже сделали самое главное и знаем, в каком направлении рыть! – запальчиво не согласился с ним молодой хайнес. – Ну или как рыть, чтобы всё пришло к тому, чего хотим мы.

– Сами портки с печатью не доказательство, – серые глаза медведя упрямо прищурились. – Мало ли, откуда парень её перерисовал, сам понимаешь, за доказательство сойдут только бумаги, которые мы при свидетелях достанем из тайника. Если их не перепрятали.

Лицо Узээриша искривилось, но он поборол себя и сквозь зубы процедил:

– Да пусть хоть сожгут, у нас и так есть за что их прищучить.

Отказаться от такого весомого доказательства было ой как нелегко, но нужно было чем-то жертвовать.

Когда эйфория после «прочтения» портков прошла, очередь дошла до обычного бумажного послания, торопливо начерканного на сером рваном куске бумаги. И из послания следовало, что главное доказательство нечистоплотности ордена Типиша, его тайна и сокровище, исчезло. Зразый подозревал, что пьяный привратник покаялся духу, когда парень ушёл из часовни, и отпустил узника на все четыре стороны.

И заговорщики против ордена тут же попали в сложную ситуацию. Теперь они не могли наведаться в монастырь с внезапным осмотром, ибо осмотр этот, скорее всего, ничего не даст. Дух-лекарь сбежал, а его побег наверняка вынудит типишцев перепрятать или вовсе уничтожить бумаги. И по итогу они найдут только перепуганных лекарей, смотрящих на них невинными взорами, и вялых, но вполне ухоженных больных. И ничего предосудительного!

– Наверняка есть что-то ещё, – не сдавался Риш, которому уж очень хотелось наконец нагрянуть в монастырь с большой проверкой.

– Если не дураки, то уже всё попрятали, – мрачно отозвался Винеш.

Конечно, приятно знать, что лечили типишцы не своими силами и воистину были шарлатанами, но побег духа спутал все планы. Он растревожил осиное гнездо, и орден теперь готов к неприятностям. А если учесть, что замешанные семьи сделают всё, чтобы спасти свою репутацию, то становилось боязно за обитателей монастыря. За больных.

Из-за этого Риш и нервничал и искал повод всё же наведаться на территорию типишцев.

– Не нагрянем – опоздаем, нагрянем – спровоцируем, – озвучил мысли всех Врей.

– Надо нагрянуть, – Риш холодно прищурился.

– Глава Совета религиозного единства Арран уже отстранён от исполнения полномочий из-за просочившихся слухов. Харен Ранхаш вплотную занялся им, а так как доказательства на руках, то долго не провозится.

– Да, у брата не хватит терпения разводить долгие пляски, – поддержал господина Врея Вахеш Вотый – один из правнуков Шереха Вотого. Прадедушка отрядил его оказать всяческую помощь правящей семье.

– Рядом с монастырём проводит военные учения отряд Отма̀ша Ажѝхыя.

– Я уже велел им переместиться на полверсты ближе, – отозвался Риш.

– По Мнишыям и другими семьям мы уже работаем, и помимо порчи репутации и мошеннического удержания больных на территории монастырей им светит уклонение от выплаты налогов с доходов. Но об их участии в деятельности монастыря мы узнали не так давно и не успели собрать информацию, доказывающую их вину. На то, чтобы всё сделать по закону, потребуется время.

– А нам надо делать по закону? – задумчиво приподнял брови молодой хайнес – главный представитель закона в стране.

Присутствующие переглянулись. Все они, бесспорно, закон уважали, но так же регулярно его нарушали. Иерхарид и Врей на благо государству, Винеш во имя здоровья больных, Вахеш ратовал за благополучие семьи, а сам молодой хайнес и упомнить не мог, когда, ради чего и что именно он нарушал. Помнил только, что много и часто.

– Я боюсь, они возьмут Ришу в заложницы. Винеш, мы можем вытащить её прямо сейчас? – Иер умоляюще посмотрел на друга.

– Мы пока разбираемся, что они там навертели в печати, но вроде ничего такого пока не нашли, – Винеш с сомнением почесал бороду. – Нам нужно повозиться, чтобы разобраться, что в ней есть и как она снимается.

– Опять время! – Узээриш посмотрел на него почти с ненавистью. – У нас его теперь нет.

– Да, времени нет, – согласился с ним Врей.

На Иерхарида было жалко смотреть. Бледный оборотень был готов прямо сейчас обернуться и броситься в монастырь вызволять жену.

– Винеш…

– Мы делаем всё, что можем! – лекарь и сам знатно нервничал. – Расшифровка печати легко не даётся.

– Тогда сыграем по правилам, как планировали раньше, – Узээриш азартно потёр ладоши.

Все удивлённо посмотрели на него.

– Сперва вытянем оттуда Ришу, а затем прищучим змеиное гнездо. Врей, продолжай раскручивать Аррана, чтобы Совет религиозного единства даже не подумал носа казать. И пусти слух, что Мнишые и остальные с ними связанные наживались на доходах ордена Типиша и вообще стоят за его основанием. Подгадим им сейчас, чтобы они не вздумали устроить несчастные случаи в монастырях. Ведь после таких слухов подозрение точно падёт на них, и родственники невинно погибших их растерзают.

Врей посмотрел на молодого хайнеса с отеческой гордостью.

– Пока они трясутся и отбиваются от нападок, как раз соберёшь все нужные доказательства. Вряд ли они успеют подчистить за собой так быстро.

– За два с половиной века должны были хорошо наследить, – согласился с ним Врей.

– И убедись, что все родственники хорошо оповещены о слухах, – коварно пропел Риш. – Будут передовым отрядом, сдерживающим агрессию врага. Слухи начнём распускать в тот же день, когда я поеду за Ришей. Так, когда у нас там ближайшая сильная непогода?

– Утром пришла весть, что с востока идёт сильный дождь, – отозвался Вахеш. – Дед ещё ворчал, что опять имение затопит… Если ветер сохранится, то монастырь попадёт под неё уже послезавтра.

– Прекрасно! – потёр руки Узээриш. – Тогда я беру Иию и Зиша и еду выручать Ришу из лап злого колдуна.

– Риш, – обеспокоенный Иер вскочил, – я сам слетаю, не надо тащить туда детей.

– А если печать расплющит голову Риши прямо за монастырскими стенами? – провокационно протянул сын.

– Я не пущу туда детей! – разъярённо оскалился отец.

– С ними ничего не случится, они будут со мной, – зарычал в ответ Узээриш. – Между прочим, мы не меньше тебя хотим, чтобы Риша наконец вернулась. И вернулась живая и здоровая! А если встрянешь, то я совру Рише, что она развелась с тобой из-за твоего тиранического характера.

– Ах ты мальчишка! – вскипел Иерхарид.

– Я здесь хайнес, и решение будет за мной!

– Ты мой сын! И хоть ты имеешь власть над всей страной, над тобой власть имею я!

– Сложи крылья и уступи дорогу молодым и сильным, – нахально отозвался Узээриш. – Я вижу, что творю, и своему дару доверяю.

– Не смей подставлять под удар птенцов!

– Они будут в безопасности. Они просто посмотрят на мамочку…

– Риш, ещё слово, и я созову совет консеров, чтобы с тебя сняли корону!

– Ха, зови! Я раз десять, если помнишь, их звал, когда ты был хайнесом. И ничего, позволяли тебе творить глупости и дальше.

Врей вздохнул. Отец и сын ссорились редко, обычно злился кто-то один, второй же оправдывался и винился. Но когда они одновременно выходили из себя, их разборки переходили все разумные границы.

– Ти-и-и-и-ха-а-а-а-а-а-а!!! – рявкнул Винеш и саданул кулаком по столу.

Столешница жалобно крякнула, и Иер с Ришем раздражённо уставились на трещину.

– План был продуман и согласован уже давно. И ты, Иер, тоже был согласен.

– Мне казалось, до этого не дойдёт…

– Мне плевать, что тебе казалось. Риш, берёшь брата и сестру, несколько отпрысков Вотых и Ёрдела.

– Если не найдёте Ёрдела, одолжим у Ранхаша Майяри, – улыбнулся Вахеш.

– Ты, – палец уткнулся в побелевшего от ярости Иера, – летишь прямо сейчас к своей благоверной и тайком следишь, чтобы с ней ничего не случилось. Тайком! Понял меня? Врей… делай то, о чём договорились, а я с печатью разберусь.

– Они маленькие… – опять вскинулся Иер.

– Я прослежу… – зарычал в ответ Риш.

– Всё, ша, пернатые! – Винеш угрюмо посмотрел сперва на одного, потом на другого. – Вроде умные мужики, но как страха хлебнёте, так как птахи пустоголовые мечетесь. Всё, разлетелись-разлетелись! Идите и тащите свою рыжехвостую прелестницу. Дворец ждёт её! Тут же ещё не всё разрушено!

Обманщик. Глава 11. «Настоящее» чудо

Весна вторгалась с боем. На первых порах она обычно деликатно теснила зиму, украдкой подтапливая сугробы и дружелюбно улыбаясь солнечным небом. Дождь выпадал нечастый и столь короткий, будто бы он сам недоумевал, что забыл в этих местах, и спешил убраться. Но постепенно новая пора разгуливалась, всё больше и больше входила во власть и теснила опостылевшую всем стужу.

В этом году всё было иначе. Солнечных дней на первый месяц весны выпало совсем мало. Казалось, что зима будет долгой, а следующая за ней пора – холодной. Но весна всё же пришла. Пришла с громом, молниями и ливнями, обложила небо плотным серым одеялом туч и сдувала ледяным ветром снег с крыш и деревьев. Зима не хотела уступать, дождь порой шёл вперемешку со снегом, холод царил такой, что под бегущей водой на земле сразу намораживалась корка льда. Ходить страшно! Но сил у старушки зимы оставалось уже немного, поистратилась за долгое время властвования, и чаще лил холоднющий дождь. Он хлестал по крышам, с рёвом сбегал по водосточным желобам, бурлил яростными ручьями, сносящими грязные островки снега, ломал ветви и с напором молотил по оконным стёклам. Порой ливень был столь плотен, что и на сажень впереди ничего видно не было.

И именно в такую непогоду, когда небо яростно извергало на землю ледяные потоки воды, в тучах, скрытых чернотой ночи, змеились молнии, а гром сотрясал землю под ногами, в ворота монастыря ордена Типиша постучали.

Привратник сперва решил, что почудилось. Кто в такую непогоду из дома выйдет? Но стук повторился вновь, куда яростнее, да ещё и сопроводился криком:

– Эй, открывайте!

Привратник потянул на себя створку смотрового окошка и подозрительно всмотрелся в залитую дождём темноту. Напротив вспыхнули жёлтые глаза.

– Живо открывай! Его Сильнейшество хайнес Узээриш здесь!

Страж ворот на миг оторопел и посмотрел на своего товарища, до того дремавшего в сторожке, а сейчас высунувшего из неё нос. Первым порывом было броситься доложить настоятелю. Но на улице такой ливень! Неужто заставить ждать повелителя Салеи у ворот в такую непогоду?

– Живее! Господин вымок весь. Ещё и у кареты ось треснула. Распорядись, чтобы помогли втащить её на подворье.

Привратник бросился отворять ворота, а его товарищ опрометью, поскальзываясь и падая, бросился докладывать настоятелю о визите важного гостя.

За воротами оказался сам хайнес в насквозь промокшем плаще. Да что там плащ? Портки, наверное, к телу прилипли!

– П-повелитель, – вздрогнул привратник и согнулся в поклоне.

– Мне ждать, пока ты все поклоны отобьёшь? – недовольно прикрикнул хайнес. – Живее! Я здорово промок и замёрз. Отправляй братьев к повороту, пусть притащат карету. Вот Тёмные! Совсем немного не доехали…

Настоятель Мастюня прибежал к воротам с большим зонтом, когда братья уже отправились вызволять хайнесов экипаж из грязевого плена.

– Мой господин, что вы делаете здесь в такую погоду? – с ужасом воззрился настоятель на повелителя, с которого в сторожке уже натекла лужа воды.

– Дела государственные не ждут солнечной погоды, – поморщился господин Узээриш и принял от привратника вино, наспех согретое в печи прямо во фляге. – В Мика̀ши ехал. Хотели проехать через Ракитку, но там развезло всё. На реке лёд вспух, дорогу размыло, словно её и вовсе нет. Ни проехать, ни пройти. Только вплавь. Крайне удачная погодка, – с сарказмом протянул молодой хайнес и пригубил горячее горлышко. – До монастырских ворот пятидесяти саженей не доехали, колесо отлетело. А вокруг на десять вёрст никто, кроме вас, и не живёт.

– Боги, досада какая, – поспешил посочувствовать Мастюня. Смертельная бледность нехорошего предчувствия слегка разбавилась румянцем, хотя сердце в груди продолжало испуганно биться.

После побега духа появление хайнеса уже казалось предзнаменованием дальнейших неудач, ведь, как известно, и удачи, и неудачи не ходят поодиночке.

– Что ж вы здесь стоите? Брат Иза, быстренько распорядись, чтобы Сильнейшему подготовили комнату в доме младших послушников. Вы уж простите, что не в самом монастыре, – извинился перед господином настоятель, – правила ордена не позволяют.

– Да нам бы с кучером крышу над головой, огня да одежду сухую, – не стал привередничать хайнес. – Можете нам в одной комнате и постелить.

– Слышал? Иди готовь! Господин, проследуйте за моим братом…

– Пусть пока готовит, – отмахнулся господин Узээриш. – Дождусь экипажа, вещи забрать нужно.

Через четверть часа из мокрой темноты показались лошади, тянущие за собой покосившуюся на правый бок карету. Трое братьев поддерживали её и подталкивали, ругаясь не приличествующим столь благому месту образом, а рослый, облепленный мокрым плащом кучер удерживал под уздцы лошадей.

Едва экипаж оказался на подворье, как кучер перебросил вожжи одному из братьев, а сам поспешил открыть дверь и вытащить мягкий куль из нутра кареты. Его принял на руки сам хайнес, после кучер достал второй куль, и повелитель солнечно улыбнулся Мастюне.

– Так где там наша комнатка?

Ливень не унимался всю ночь и затих лишь ближе к утру. Но когда небо окончательно просветлело, стало явно, что тучи исчезли без следа. Будто бы испарились, или же боги опрокинули на них бадейку голубой небесной прозрачности краски. Умытое и слегка подмороженное солнце сияло хрустальной колкой желтизной; от залитой водой земли шёл пар, лужи мутнели тонкими корочками льда, а холодный воздух приятной свежестью схватывал нос и горло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Узээриш, господин и властитель земли Салейской, сидел под каменным забором между двумя пустыми бочками. Судя по кисловатому, уже не очень приятному запаху, бочки были из-под квашеной капусты, а уголок между ними, облюбованный Ришем, славился среди крыс, чьи чёрные метки-горошинки не вымыл даже дождь.

– Всё понял? – строго прошептал Узээриш.

Между бочками он куковал не в одиночестве. Перед ним стоял Зиш. Бледный, решительный и тепло одетый.

– В бой с колдуном не вступаешь, – повторил старший брат. – Найди маму и скажи ей, что пора домой. Если ты не скажешь ей это, то чары не спадут и она навсегда останется здесь.

– А если мы убьём колдуна? – Зиш широко распахнул свои невероятные синие глазищи.

– Тогда мама сама станет колдуньей.

Зиш испуганно вздрогнул.

– Сперва должны спасть чары, ясно? Поэтому не смей вступать в бой с колдуном.

– Хорошо. А… а… может, ты пойдёшь?

Узээриш прижал братца к груди и ласково потрепал его по шапке. Всю дорогу до монастыря мелкий рвался в бой. Но он всё же ещё очень маленький и, конечно, оробел. Или испугался, что не сможет снять с мамы «чары».

– Мне нельзя. Если тебя поймают, то тебе ничего не будет. Ты же маленький. А вот мне будет.

– Ты врёшь, – пробурчал Зиш. – На меня наругаются и маму спрячут.

– Никто не посмеет на тебя ругаться! Пожалуются мне, а я тебя ругать не буду. Точнее, поругаю, но для виду, чтобы они решили, что я сердит. Но тебя не поймают. Давай, чары можешь снять только ты или Иия.

– А ты? – Зиш действительно боялся, что не справится.

– Ну твоя мама не моя мама, так что я не справлюсь.

– Почему она не твоя мама?

– Я тебе потом объясню, – поморщился Риш. Объяснять Иие и Зишу, почему Риша никак не может быть его матерью, было бесполезно. Они не понимали. – Готов?

Зиш неуверенно кивнул, и Узээриш, выпрямившись, подхватил его на руки и одним махом оседлал каменную ограду. Наклонившись, он опустил по другую её сторону брата и опять скользнул вниз, к бочкам.

Зиш испуганно осмотрелся и прижался к обледенелым кустам. Парк ранней весной представлял собой жалкое голое зрелище, довольно удручающее, несмотря на солнечную погоду. Серые ветви, голая, обледенелая после дождя земля, ни одного яркого пятнышка. И без того испуганный ребёнок оробел окончательно и прижался к стене. Риш по другую её сторону чуял, что брат не сходит с места, но не подгонял.

Раздались голоса. Они звучали ближе к унылой громаде монастыря, но Зишу вдруг почудилось, что он услышал голос матери. Страх мгновенно позабылся, и он поспешил через кусты на звук этого родного голоса.

– Эй, стой! Ты кто?

Зиш похолодел и упал на землю.

Бдительный брат прищурился и двинулся было к кустам, но за каменной стеной раздался душераздирающий хруст и парень поспешил туда.

Маленькое сердечко неистово колотилось в груди, и Зиш не мог поднять от страха головы. Вдруг он почувствовал, что к волосам прикасается чья-то ладонь, и испуганно вскинул голову. И расширившимися от изумления глазами уставился на отца. Папа улыбнулся, прижал палец к губам и, выпрямившись, протянул ему руку. Вскочив на ноги, Зиш схватил его за мизинец, и отец повёл его туда, откуда доносились голоса.

– Папа, – тихо-тихо прошептал Зиш, – а почему ты не спасёшь маму?

– Я могу победить колдуна, но не могу снять чары, – грустно улыбнулся отец. – Я пробовал. Но ты, я уверен, сможешь. Ведь она твоя мама. Не бойся, даже если ты меня не видишь, я всегда рядом.

– Я не боюсь, – теперь Зиш действительно ничего не боялся, он ведь шёл не один. Папа был рядом.

Они шли не к самому монастырю, забрали чуточку правее, к каменным ограждениям пустых клумб и скамейкам, занятым грустными мужчинами и женщинами. Улыбчивый толстячок что-то рассказывал им, показывал на яркое голубое небо, но его почти никто не слушал. А одна женщина, невысокая, с ярко-рыжей головой, вообще отошла к деревьям и что-то выковыривала носком сапога из земли.

Узнавание стеснило грудь Зиша, и он распахнул рот. Это мама, мамочка, это она! Все страхи, все переживания… всё позабылось! На глазах вскипели слёзы, и Зиш даже не почувствовал, что отец отпустил его руку.

Он бросился к маме. Поскальзываясь и падая, вытирая варежками бегущие слёзы.

Мама заметила его и обернулась, удивлённо смотря на него. Её удивление напугало и остановило Зиша. Горло сковало, он не мог выдавить ни звука. Нужно было произнести «заклинание», позвать маму домой, но он только и мог умоляюще смотреть на неё и бояться, что она сейчас прогонит его прочь.

Зиш так давно не видел маму, что начал бояться, что она ушла туда, откуда не возвращаются. Но мамочка стояла перед ним. Стояла и удивлённо смотрела на него. И почему-то это удивление невероятно пугало его.

Вдруг мама поморщилась, взгляд её на миг остекленел, потом в нём мелькнуло что-то сумасшедшее, и она тряхнула головой. Сглотнула, всмотрелась в Зиша пристальнее. Ноздри её раздулись, зрачки испуганно расширились. Покачнувшись, она шагнула вперёд и замерла.

– Зиш? – едва слышно выдохнула она, и мальчик с рёвом бросился к ней.

Погода ночью была столь отвратительна, что в какой-то момент Ишенька даже подумала, что монастырь не устоит и они останутся без крыши. И наутро, когда воцарилась хорошая погода, она даже испытала разочарование. Нет, всё же в прошлом она была плохой женщиной!

После утренней трапезы брат Суза повёл их всех в парк показывать пробуждение природы. На взгляд Ишеньки, природу затопило и заморозило. Слушать благостные речи брата про облагораживающую пользу труда было откровенно скучно, и Иша, пользуясь тем, что до неё никому дела нет, решила прогуляться до парка, но остановилась у самой его кромки, углядев под корочкой льда зелёные волоски травы.

Душу томило неясное предчувствие чего-то нового, такого, что изменит всё, но Иша не понимала этого предчувствия. Помня только жизнь в монастыре, она не представляла, что может измениться, как и даже не очень понимала, что именно должно измениться. И томилась от неизвестности и тоски.

Чёрное пятно она заметила краем глаза. Оно словно из воздуха выплыло. Иша сперва решила, что Харид пришёл, но с удивлением отметила, что явившийся оборотень ниже её знакомца. Значительно ниже…

Иша впервые после пробуждения в монастыре видела ребёнка. И не сразу поняла, что это дитя. В памяти выплыло какое-то мутное воспоминание о плодах любви, но не успела женщина порадоваться, что прошлое начало просыпаться, как внутри вскинулась лисичка. Точнее, не вскинулась. Рванула вперёд, к ребёнку, лицо которого блестело от слёз, изо всех сил. С яростным рыком, с сумасшествием, с полным осознанием того, что это дитя не чужое.

Иша покачнулась, тряхнула головой, внимательнее всмотрелась в белое личико и заплаканные синие глазёнки. Грудь затопила удушающая волна нежности. Лисичка внутри неё обожала этого малыша, она умирала от тоски по нему, она жаждала приласкать его, облизать, обнюхать. Сердце пустилось вскачь, голова погорячела от прилившей крови, и в мыслях проскользнул образ: мокренький, только что родившийся ребёнок, наспех завёрнутый в пелёнку. Ещё миг спустя Иша осознала, что это не её воспоминание, это картинка из мыслей лисички – воспоминание зверя.

Щенок… детёныш… их сладко пахнущий малыш…

Плотину, что наглухо закрывала память, будто гигантская кувалда снесла. И потоки образов, мыслей, переживаний – перемешанные и хаотичные – обрушились и оглушили Ишу. Выбили из реальности. Оглушили, ослепили, отняли язык. Она не могла вынырнуть из этого потопа, не могла разобраться в том, что на неё обрушилось, не могла понять, что произошло.

Но ей удалось выхватить одно самое нужное в данный момент воспоминание.

– Зиш?

Мальчик разревелся и бросился к ней.

Ноги женщины подкосились, и она рухнула на землю, проламывая коленями лёд. Ребёнок влетел в её объятия, и она судорожно стиснула его. Это всё, что Иша могла. Воспоминания давили на неё, обрубали связь с реальностью, но она крепко-крепко прижимала к себе плачущего сына, боясь, что он сейчас исчезнет.

Сын сам её целовал. Обнимал маленькими ручками и звал, звал…

– Мама, мамочка, пойдём домой. Нам надо домой. Пожалуйста, пойдём. Нам там плохо без тебя…

Откуда-то со стороны доносились обеспокоенные крики, раздавался торопливый хруст ломаемого льда.

Поток воспоминаний ослаб, и Иша увидела самое яркое из них – последнее.

Воздух разорвал грохот, экипаж тряхнуло так, что Лийриша упала и едва успела подхватить скатившуюся дочь. Экипаж завалился набок, в животе ёкнуло, и женщина почувствовала, что они летят вниз.

– Иия!!!

Ужас мгновенно выпихнул женщину в реальность, и она увидела бегущего к ним брата Суза.

– Где моя дочь?! – яростно зарычала Риша, вскакивая на ноги и отпихивая сына за спину. – Куда вы дели мою дочь?! Где она?!

Брат Суза не добежал до них пары саженей. Со стороны показалось, что кто-то невидимый ударил его в грудь и отшвырнул назад. Ошеломлённый брат с трудом поднялся на карачки и начал осматриваться с таким видом, будто пытался кого-то найти.

– Где моя Иия?!

Только что разбуженная память привела Лийришу в состояние бешенства. Грудь разрывало от ярости, она продолжала прокручивать в голове последнее воспоминание, каждую его деталь.

Это Изаэллая, эта предательница! Она упекла её сюда! Что с Иией? Где её дочь? Где они всё это время держали Зиша, что делали с ним?

– Что происходит?!

Риша резко обернулась и уставилась на бегущего настоятеля. Внутри глухо зарычала лисица, и женщина, оскалившись, выпустила когти.

– Что здесь делает ребёнок? Боги, уведите его!

Сознание Лийриши полностью слилось со звериным, и она с утробным рыком бросилась на настоятеля.

Выглянувший из-за стены Узээриш охнул, увидев скачущего господина Мастюню и висящую на нём Ришу, вцепившуюся в плечи мужчины не только когтями, но и зубами.

– Риша, выплюнь его! – гаркнул молодой хайнес и большими скачками понёсся на выручку настоятелю.

Отодрать Ришу от вопящего настоятеля оказалось нелёгкой задачей. С утробным рычанием женщина лишь сильнее смыкала челюсти, цеплялась когтями за Мастюню и отбрыкивалась от Узээриша. Ярость придавала пинкам особую силу, и молодой хайнес никак не мог половчее схватить лисичку. Ещё и Зиш, увидев, что мама бросилась в атаку на колдуна, с воплем поспешил на помощь и начал пинать и бить кулачками могучую ногу настоятеля.

– Риша! Зиш! Прекратите! – рычал Узээриш, под жуткий треск ткани всё же отрывая лисичку от спины настоятеля.

Она продолжала брыкаться, полосовать воздух когтями и скалиться. На вопли настоятеля уже начали сбегаться другие братья, но пока ни один не добрался: с каждым случалась какая-то оказия. То споткнётся, то поскользнётся…

И именно во время этого бедлама дверь крыла для послушников отворилась и наружу вышел Врей с сонной Иией на руках. Тепло одетая девочка тёрла глазки варежкой и позёвывала, а бывший помощник хайнеса с расчётливым интересом смотрел на свару, прикидывая, пора ли заявить о своём присутствии.

Узээриш наконец отскочил от покусанного и исцарапанного настоятеля, держа под одной подмышкой извивающуюся Ришу, а под второй – вопящего Зиша.

– Лийриша, мать твою! – Риш яростно тряхнул женщину. – В себя приди!

Та его словно не слышала и продолжала рычать, взбешённо смотря на ошеломлённого Мастюню.

Тут Иия наконец протёрла глазки, с любопытством уставилась на страшную сцену – но чего её бояться на руках дяденьки Врея? – и в искажённом злобой лице узнала дорогую мамочку.

– Мама! – закричала малышка и забилась в руках оборотня, требуя опустить её на землю. – Мамочка! Мамочка!

Риша замерла и, медленно повернув голову, уставилась на высокого оборотня и хорошенькую девочку на его руках. Глаза её потрясённо распахнулись, ярость сменилась радостью и облегчением, и лисичка едва не расплакалась.

– Иия… Иия, солнышко моё… Живая…

– Мамочка, – расплакалась девочка и, перестав брыкаться, просто потянулась ручками к Лийрише.

Та тут же яростно дёрнулась, зарычала, и Узээриш отпустил её. Риша бросилась к дочери, но заплакал Зиш, и она рванула к нему, потом дёрнулась к дочери и замерла, разрываясь между двумя детьми и сходя с ума от того, что они ещё не в её руках.

Врей сперва хотел отпустить Иию на землю, но оценил гололёд и решил, что разъярённая лисичка устроит резню, если дочь расшибёт себе нос. И сам пошёл навстречу яростно мечущейся женщине. Лийриша тут же метнулась к Узээришу, выдернула из-под его подмышки Зиша и бросилась было к дочери, но замерла, поражённо смотря на досадливо сморщенное лицо молодого хайнеса.

– Риш? – неуверенно протянула она.

Лицо Узээриша удивлённо вытянулось, а затем осветилось искренней радостью.

– Ты меня помнишь?! Она меня помнит! – хайнес сияющими глазами уставился на настоятеля, на лице которого застыли ужас и непонимание.

Лийриша отшатнулась от него, осмотрелась с видом сумасшедшей и с тихим рыком бросилась к Врею, из рук которого вырвала плачущую Иию. На самом деле оборотень сам осторожно пересадил девочку на руку Риши и теперь с сомнением щурил глаза: удержит ли обоих. Но ярость и страх за детей удесятеряли силы Лийриши, и она, прижимая к себе сына и дочь, начала отступать, скалясь и нервно посматривая по сторонам. Впрочем, на полминуты она поражённо замерла, глядя на бывшего помощника хайнеса и понимая, что его она тоже помнит. Сейчас, в сумятице, о нём всплыло не так много воспоминаний, но Риша точно помнила, что этот высокий суровый мужчина со стальным взглядом некогда был помощником самого хайнеса.

– Риша…

Лийриша резко обернулась и упреждающе зарычала на Узээриша.

Этого мужчину она помнила так же хорошо, как собственных детей. Хайрен и… Лийриша споткнулась и замерла, поражённая и ошеломлённая. Этот высокий хорошо сложенный красивый мужчина был её пасынком. В хаосе мыслей она так и не смогла понять, почему решила, что он её пасынок, не вспомнила, что этому предшествовало и как так получилось.

– Не подходите, – Узээриш улыбнулся приближающимся братьям вполне дружелюбно, но вот посмотрел с таким холодным упреждением, что те невольно замерли. – Вы её нервируете…

– Что я здесь делаю?! – закричала Лийриша. – Почему я здесь?! Здесь! Почему я ничего не помню?! Почему меня разлучили с детьми?! Изаэллая… Это она… она предала?

– Спокойнее, Риша, – Узээриш выставил вперёд руки. – Мы тебе всё расскажем.

– Господин, почему здесь дети? – настоятель наконец опомнился и возмущённо уставился на хайнеса.

– Мне их надо было оставить в карете? – Риш уставился на него с не меньшим возмущением. – В холоде и сырости?

– Вы подвергли здоровье госпожи большому риску!

– Ну я же не специально, – Узээриш с наглым высокомерием искривил губы. – Я просто ехал посмотреть на кандидатку в мои жёны. Конечно же, я взял брата и сестру, чтобы они тоже посмотрели на неё. Вдруг она им не понравится. А то, что Зиш сбежал погулять… Господин Мастюня, это же дети. Они не слушают никаких запретов!

– Память может убить госпожу! – продолжал возмущаться настоятель.

– Но не убила же. И вообще, смотрите, как всё прекрасно сложилось, – Риш широко улыбнулся. – Она нас вспомнила. Это настоящее чудо!

Мастюня продолжал возмущённо смотреть на него, но взгляд хайнеса был честен и нагл. Пару секунд спустя настоятель всё же вспомнил, что перед ним не обычный смертный, а повелитель Салеи, и отвёл взгляд.

Дети плакали, и их слёзы приводили Лийришу в ещё большее бешенство. В голове крутился хаос из мыслей и воспоминаний, она продолжала тонуть в них. Зверь ярился и требовал порвать всех на мелкие кусочки. Всех, кроме Иии и Зиша. И ещё почему-то Узээриша он был готов пощадить.

– Что я здесь делаю?!!

Разум настоятельно требовал ответы. Иначе Лийриша чувствовала, что может сойти с ума. Сейчас ей всюду чудились заговоры, она никому не доверяла. Мокрые от слёз детские личики – боги, её нежные дети! – прижимались к её шее, тонкие голоса звали её «мамочкой», и сердце разрывалось от боли. Страшно хотелось заплакать самой.

– Риша, ты здесь лечилась, – начал объяснять Узээриш. – У тебя была очень серьёзная травма, никто не мог тебе помочь, но братья из ордена Типиша вызвались спасти тебя. Только во время лечения ты потеряла память…

– Здесь все без памяти! Все! Ты думаешь меня обмануть? Вы специально меня сюда упекли!

– А брат Мастюня говорит, что я специально притащил сюда детей, – весело отозвался Узээриш. – Вы уж определитесь, в чём я виноват.

Риша опять зарычала, низко, утробно.