Текст книги "Наагатинские и Салейские хроники (СИ)"

Автор книги: Екатерина Гичко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 38 страниц)

– А ты стой, – цыкнул на Цыбай на Зразыя. – Не умаялся ишо в лесу? Пусть они теперя попотеют.

– Так я ещё полон сил, – ослепительно улыбнулся молодой оборотень, но послушно прислонился к борту телеги.

– С парнями бы поболтал.

– Да мы и вечером уболтаемся. А днём и разговор не тот, – парень подмигнул, намекая, подо что будет идти разговор.

Цыбай беззлобно хмыкнул и вытащил из складок длинной хламиды почерневшую трубку. Молодой брат Зразый ему нравился. Бойкий парень с хорошо подвешенным языком. В лесу и не заметишь, как управишься, так ловко уши забалтывает. Прыткий, рукастый, смекалистый. Чуял Цыбай, что уготован младому путь не чета его собственному. Такой и в старшие, гляди, выбьется. И чуял, видать, не только он. Послушники-то обычно долго за монастырской стеной отираются. Вон, этим пыхтящим оболтусам два года понадобилось, чтобы их к дровяному сараю допустили. А удальцу Зразыю и полугода ждать не пришлось. И допускают не только до сарая, порой позволяют носить дрова в комнаты болезным братьям и сёстрам. Сперва в сопровождении другого брата ходил, а сейчас и одного отправить нестрашно. К воровству парень был чужд, даже на оброненный кисет табаку не посмотрит. С бабами перемигивался, улыбался, шутил, но расстояние держал, руки в сторону женского тела даже невольно не тянул. И взгляд хоть и хитрющий, но ничего сального. А то иной как взглянет, что огреть поленом по башке хочется!

Самое главное, и в выпивке особо не усердствует, а то некоторые дурной наклонности поддаются быстрее, чем выучке достопочтенного Типиша.

– Сходи-ка ты до часовни, дровец в поленницу снеси, – прищурился Цыбай, раскуривая горько пахнущую трубку. – Только в саму часовню ходить не смей. Поленница там побоку, под навесом, железным листом крытом.

– Дед, ты чё? – испуганно встрепенулся один из таскавших брёвна младших братьев.

– Не чёкай мне! А ты иди, иди. Ежели что, скажешь дедушка Цыбай послал с поручением.

Зразый не мешкая нырнул в сарай и вышел с огромной охапкой дров, верхнее полено того гляди на голову сверзится. И зашагал по подтаявшему, хрустко ломающемуся под ногами снегу в сторону свечой взмывающей вверх краснокаменной часовне. Цыбай проводил парня взглядом, пока тот не скрылся за густо переплетёнными кустами, и беззлобно прикрикнул на замерших помощников:

– Чего замерли? За работу.

Поленница располагалась по правую руку от часовни, если стоять лицом к парадному входу, и была похожа на неряшливо прилепленный нарост. Как ракушка на стройном остове корабля, белая понизу и затиненая зеленью поверху. Зразый сразу направился к ней, но не слишком торопливо. Часовенка его очень интересовала, как и почти всех братьев в монастыре. Особенно младших и послушников, которых до часовни допускали в последнюю очередь. Собственно, после посещения часовни послушниками и младшими братьями они быть переставали и становились просто братьями.

Зразый намётанным глазом смерил башню часовни в высоту и ширину. До того как попасть в ученики к лекарю, он ходил помощником градостроителя почти три года! Не доучился, понял, что наука не по душе, но кое-чего из обучения всё же вынес. Башню построили не меньше двух веков назад, такая форма – в виде свечки – была очень распространена у храмов по берегам рек, издали видна. Постройка крепкая, ладная, стоит, словно в землю вросшая! В ширину не более трёх саженей, в высоту всего пять, не считая шпиля. Из-за узости строения места внутри было не так много, поэтому подвалы обычно строили обширные. И что-то подсказывало Зразыю, что ему нужно именно в подвал. Всё же в самой часовне бывают не только старшие братья, на службах в честь Типиша собирались почти все.

Перехватив дрова поудобнее, парень зашагал чуть бодрее. Сложность задания вызывала у него здоровый азарт и глубочайший интерес. Так и хотелось всунуть в дела типишцев нос поглубже, но те отличались завидной осторожностью, которая только подстёгивала любопытство. Обычные братья и тем более младшие ничего особенного не знали, не зря всё Зразый устраивал весёлые вечера, приправленные выпивкой и байками. Откровенные россказни и капелька крепкого побуждали к такому же откровению. Обычные братья украдкой признавали, что только старшие знают истинные секреты врачевания благословенного Типиша, а они же здесь только сиделки да помощники по хозяйству. Что их, впрочем, устраивало. Жизнь при монастыре была сытной.

Старшие братья до пространных бесед не снисходили. Порой перешёптывались между собой, но всегда бдительно прикрывали губы рукавами и умолкали, стоило кому-то подойти слишком близко. Часовню изнутри охранял привратник. Всего один, но любопытным проникнуть внутрь не удавалось. Мрачный могучий старикан и старших не всегда пускал, если на то дозволения настоятеля не было. Двери часовни почти всегда были заперты. Если хочешь помолиться, то в самом монастыре есть просторный и светлый молельный зал и статуи богов. Молись кому хочешь, а покой Типиша можно тревожить лишь по особым случаям.

Ходили слухи, что именно на земле их монастыря покоились останки величайшего из лекарей. Могилу, впрочем, показать не могли, но почему-то все считали, что она внутри часовни. Говорили, что дух Типиша иногда снисходит до урны со своим прахом и освящает присутствием маленькую часовню и лечебные палаты под ней. Вот на палаты бы Зразый взглянул с большим удовольствием. Всё же как любопытно, чем типишцы лечат, что у них за методы такие. Не прахом же основателя они раны посыпают?

Послышались шаркающие шаги, и Зразый, обернувшись, к своему изумлению увидел привратника. Раньше парень наблюдал его только издали и всегда поблизости от часовни. А сейчас тот шёл откуда-то со стороны монастыря, грузно и неуклюже переставляя ноги. Осоловелый взгляд был опущен книзу, сам старик покачивался, и Зразый не сразу понял, что тот крепко пьян. От удивления он даже замер. Привратник прошёл от него в четверти сажени, но не окликнул и даже не посмотрел.

Парень чуть ли не бегом поспешил к поленнице, кое-как сгрузил дрова и выглянул из-за угла. Привратник как раз подошёл к двери часовни и теперь перебирал в руках ключи. Те звенели, дрожали, выворачивались из толстых пальцев. Зразый лихорадочно думал, стоит ли считать это удачным шансом или лучше повременить и не лезть. Старик наконец узнал нужный ключ, впихнул его в скважину и ввалился внутрь. Парень подался вперёд, но…

– Ты что здесь делаешь?

Зразый обернулся и вперил взгляд в строго нахмурившегося настоятеля.

– Дедушка Цыбай отправил дров в поленницу донести, – парень кивнул, собственно, на поленницу.

– Донёс, – мрачно заметил брат Мастюня. – А теперь куда ноги несут?

Зразый быстро смекнул, что лучшим ответом будет правда. Всех его прежних учителей добровольное покаяние приводило в доброе расположение духа, и они прощали стервеца.

– Ну… так любопытно, – парень потупился и шкодливо стрельнул глазами на настоятеля. – Про часовню столько слухов ходит, одним глазом бы на её чудеса взглянуть.

Настоятель не то чтобы подобрел, но малость расслабился.

– Насмотришься ещё, – сухо отозвался он.

– Да и интересно, что там с братом-привратником, – Зразый понизил голос. – А то шёл, так шатался! А внутрь зашёл, и грохнуло что-то. Мож, худо стало?

Брат Мастюня разом потерял к нему интерес. В глазах мелькнула тревога, и он отмахнулся от послушника.

– Иди трудись, брат мой. Не вводи себя в искус любопытства.

Зразый, конечно, совету последовал, но не очень поспешно. А вот настоятель так торопился, что добрался до двери в считанные секунды. Распахнул створку, зашёл внутрь, и прежде, чем дверь закрылась, до слуха парня донёсся его обеспокоенный голос:

– Что ж ты творишь?

– Не могу я больше…

Звук голосов оборвался, но Зразыю хватило и этого. Э, что-то неладно в монастыре…

– Ты чего тут делаешь? – в очередной раз окликнули парня.

Тот обернулся на звонкий женский голосок и очаровательно улыбнулся рыжеголовой сестрице, смотрящей на него с мрачным неодобрением.

– Тебе разве сюда можно?

– Меня дедушка Цыбай с дровами отправил, гос… сестра Иша.

– И ты теперь без дела шатаешься? – прищурилась лисичка.

– Да я только закончил!

– Так я и поверила, – сестра Иша презрительно фыркнула. – Если хочешь, чтобы я молчала, помоги мне с дровами.

Зразый тут же расплылся в лукавой улыбке.

– Воровать будем?

Взгляд сестрицы смягчился. Ну вот этого брата она действительно могла назвать братом.

Поздним вечером, когда на улице стемнело, Ишенька тщательно заперла дверь и приставила кочергу к косяку. На случай, если брат Суза опять придёт стихи читать. Почему-то душой владело волнение. Иша переживала, радовалась, но не могла понять чему. Вроде ничего приятного не случилось, память продолжала молчать, а болезные братья и сёстры так и не порадовали её интересной беседой. Ещё и брат Мастюня заинтересовался, чего это она так разговорилась. Ругать и корить, правда, не стал, просто понимающе улыбнулся и сказал, что будет молиться богам за её прошлое.

Стекло балконной двери звякнуло, и женщина вскинулась. Ветер, наверное, подул. Вряд ли господин Харид прилетит в гости ещё раз. Но так хотелось его увидеть! Он мог рассказать о мире за монастырскими стенами, искренне улыбнуться, а не как братья – снисходительно.

Стекло звякнуло вновь, настойчивее, и Ишенька метнулась к двери. В распахнутую створку ворвался ветер, зашвырнул в спальню колкую снежную труху и ледяными зубами цапнул лисичку за голые коленки. Иша на всякий случай вышла на балкон, прошлась из конца в конец и, разочарованная, вернулась в спальню.

И обрадованно замерла.

Посреди комнаты стояла большая снежно-белая сова.

Опомнившись, женщина поспешила захлопнуть дверь и задёрнуть занавески.

– Господин Харид, – радостно зашипела Иша и бросилась обнимать птицу.

Та не воспротивилась, прижала голову к груди женщины и издала нежное «око-ко-ко-ко-о».

– Я думала, вы больше не прилетите. Что у вас там?

Иша упала на колени и помогла птице избавиться от цепочки светильника и от довольно увесистого мешка. Взмахнув крыльями – левое полыхнуло голубым, – сов улетел за кровать и там начал оборачиваться. Через пару минут мускулистая рука под сдавленное хихиканье Ишы стащила с постели покрывало, и над подушкой показалась всклоченная голова смущённого Харида.

– Простите, госпожа, – покаянно прошептал он. – Сегодня я прилетел к вам нарочно. Подумал, что стоит извиниться за то, что напугал прошлый раз.

– Да вы сами испугались больше меня, – насмешливо фыркнула Иша.

– Я принёс вам немного вкусностей, чтобы загладить свою вину и… попросить принять меня ещё раз.

Лисичка вновь фыркнула от смеха и полезла в мешок. Из горловины одуряюще пахнуло конфетами, орехами и сушёными фруктами. Пока Иша со сдавленными охами восторга перебирала содержимое подарка, господин Харид пересел на кровать и осмотрелся. И нахмурился, увидев прислонённую к косяку кочергу.

– Вам докучают?

– Что? А, это… Да чтоб далеко не ходить. А то днём брат Суза позвал гулять, так я её по дороге обронила, а он услышал. Когда дверь открыла, он уже в конце коридора был. Оби-идно-о-о…

Иер с умилением уставился на жену, пригоршнями уминающую орехи. Даже ревность затихла. Да и знал бы этот… брат, кто такая Риша на самом деле, вряд ли осмелился бы с ней даже заговорить. Но всё равно как же раздражает! Риша ничего не помнит, а этот… брат пользуется её слабостью. Если бы Ришенька помнила хотя бы часть своего прошлого, то кочерга давно бы уже торчала…

Иер оборвал свои приятные, но мстительные фантазии.

– Вы ещё не нашли друга? Я тут аккуратненько попыталась поговорить с братьями и сёстрами, может, кто-то из них что-то помнит, но они все какие-то вялые и уже ничего не хотят. Давно ваш друг здесь?

– Нет, не очень давно. Я видел его, – Харид печально улыбнулся, – но не посмел показаться на глаза. Побоялся, что он испугается и поднимет шум, а это не пойдёт на пользу ни ему, ни мне.

– Ой, как жалко, что он не знает, что вы за ним прилетели, – искренне опечалилась Иша. – Его бы взбодрила такая новость. Вот вы прилетели не за мной, но как же я рада вам!

Оборотень улыбнулся, ласково и виновато.

– Мне бы хотелось забрать и вас, – признался он. – Вам плохо здесь.

– Мне не плохо, – решительно отмахнулась Иша, запихивая в рот сушёное яблоко. – Мне тут невыносимо скучно! Вот я уверена, что за монастырскими стенами моя память восстановилась бы быстрее. Неужели там так страшно?

– Где?

– За стенами?

– Нет, там не страшно, – Иерхариду очень хотелось погладить склонённую рыжую голову, а ещё больше поднять Ришу и пересадить с холодного пола на свои тёплые колени. – Госпожа Иша, я могу остаться у вас до следующей ночи?

– Конечно! – радостно пискнула лисичка. – Хоть на два дня, я вам еду таскать буду. А вы мне расскажете про мир за стенами всё-всё!

– Всё, что захотите, госпожа.

Мрачный Узээриш сидел, забросив ноги на стол, и метал ножи в подвешенный на противоположную стену деревянный щит. Щит смотрелся несколько неуместно в кабинете хайнеса, но повелитель Салеи в последнее время много нервничал, сильно злился, и никто не был против, что он спускает раздражение в метании ножей.

Винеш, сидящий здесь же, виновато кряхтел и морщился и мысленно корил Ёрдела, снабдившего Иерхарида столь проблемным артефактом.

Врей был куда спокойнее всех присутствующих и деловито шуршал бумагами.

– Наконец-то, – удовлетворённо выдохнул он. – Глава Совета религиозного единства не столь чист на руку. Как мы и подозревали…

– Типишцы всё же подкупили его? – воспрял Винеш.

– За них не скажу, но вот орден Казу сто двадцать три года назад оказал Аррану весомую услугу, благодаря которой он смог прикупить новый особняк и наречь его родовым гнездом.

– Так орден Казу же ещё век назад поймали на человеческих жертвоприношениях, – нахмурился Узээриш.

– Именно. И одно упоминание ордена Казу в связке с Арраном порушит и его репутацию, и репутацию Совета, – Врей ласково погладил лист. Наверное, ни одна женщина не удостаивалась от него такой нежности. – И если мы сейчас начнём расследование против ордена Типиша, Совет не заступится. Своих проблем будет хватать. Мы готовы к большой войне.

– Не готовы, – нахмурился Винеш. – Лийриша пока в монастыре, и мы ещё не знаем, что с ней сделали. Зразый в последнем донесении передал, что творится что-то неладное.

– Это и так было понятно, – Риш метнул нож, и тот вошёл в щит по самую рукоять.

– Да нет, ты не понял. Неладное для самих типишцев. Часовня у них там какая-то за лазарет идёт, помнишь, я говорил. Так Зразыю удалось ближе подобраться, и он услышал, как её сторож рыдает, что он больше так не может. Настоятель переживает и, кажется, ищет нового сторожа.

– Зразый? – вмиг подобрался Узээриш.

– Да кто недавнего послушника до охраны допустит? – поморщился Врей.

– Я бы ни одного своего ученика до охраны не допустил, – проворчал Винеш. – Все запасы растащат, проходимцы. Надо в часовню пробраться, пока сторожа не сменили. Зразый пишет, что тот выпивать начал, на общую кухню ради этого захаживает. Можно кой-чего ему подлить… – лекарь опасливо посмотрел на хайнеса.

– Опять что-то запрещённое? Ну пиши, я подмахну разрешение в угодных государству целях.

– Прекрасно, – Винеш тут же вытащил из-за пазухи заготовленный заранее документ. – Вот тут подпись на разрешение использования склянки Незабудки на четверть литра…

Лицо Риша стремительно потемнело, ноздри яростно раздулись, но бумагу он подписал. Винеш поспешил её забрать и только после этого признался:

– Я уже её отправил.

– Эй, я вам здесь вместо картинки, что ли?! – возмутился хайнес.

– Дело не терпело промедлений, и я смел надеяться, что ты не откажешь.

– Да тут все уповают на моё милосердие и долготерпение! – вспылил Риш. – Вот отец…

Не успел он высказать праведный гнев на очередную отлучку отца, о которой тот предупредил только Иию и Зиша («Папочка ненадолго улетит. Будет искать злого колдуна, укравшего маму»), а мелкие поганцы старшему брату ничего не сказали («Папа просил не говорить»), как дверь отворилась и внутрь заглянул собственно отец.

– Так и знал, что вы здесь.

– Где ты шлялся?! – вскинулся Риш.

Папа так виновато посмотрел на него, что Узээриш застонал и попытался нащупать ещё один нож, но, увы, все они уже торчали в щите.

– Прости, Риш, я просто хотел быть полезным…

– Дохлым ты хочешь быть! – рявкнул Винеш.

Врей подозрительно принюхался.

– Чем это… пованивает?

– Винеш, ты мне очень нужен, – Иерхарид поднял мешок, в котором что-то звякнуло. – Я раздобыл еду, которой кормят больных в монастыре, надо проверить, не подливают ли туда чего. Только она… немного испортилась.

Последнее учуял даже Риш.

– Идите все отсюда, – зашипел сын. – В отличие от вас, у меня дел выше крыши и все – государственной важности. А ты! – он обличающе ткнул пальцем в отца. – Если опять соберёшь лететь миловаться с Ришей, предупреди сперва меня! Если я ещё раз услышу, что ты полетел бить морду какому-то злому магу, твоя рука окажется в дворцовом рве!

Врей кашлянул. Винеш тактично шмыгнул носом. Иерхарид обвёл их озадаченным взглядом.

– Ну пошли, посмотрим, что у тебя стухло, – лекарь поторопился подняться и выпихнуть друга в коридор.

– Мне тоже интересно, – заторопился за ними Врей.

– Что произошло? – спросил Иер, когда дверь закрылась.

– Ой, что было… – закатил глаза Винеш. – Ты через Зиша-то следующий раз послания не передавай, а то он от себя такого наплетёт! А Риш мальчик взрослый, в сказки не верит. И услышав, что разозлённый отец полетел бить морду поганому магу, он сорвался в школу магии. В три часа ночи! И поднял такой переполох, что прибежали сумеречницы. И хвост его остался на стене женского общежития! Весь, до последнего пёрышка!

Обманщик. Глава 9. Тайна Типиша

Зразый очень постарался днём в лесу, чтобы к вечеру, когда они вернулись с дровами, разгрузка заняла время до самой темноты. И уснул в дровяном сарайчике рядом с едва томящейся теплом печуркой. Дед Цыбай велел его не будить и сам с младшими братьями расположился на козьих шкурах рядом. Почти до полуночи они вели тихие разговоры, потом задремали, и Зразый осторожно приподнялся. Убедился, что братья крепко спят, и торопливо активировал небольшой кристалл ложного облика. Кристалл он положил прямо посреди шкуры, на которой спал, и, отойдя в сторону, несколько секунд любовался собой спящим. Затем крадучись выбрался из сарая и затаился под стеной.

Вовремя выбрался. Заговорись братья дольше, и пришлось бы ловить удачу в другую ночь. Прошлым днём оборотню довелось относить дрова на кухню, а там вечно не хватало рук. Настоятель не разрешал брать больше пяти помощников. Словоохотливый весёлый Зразый пришёлся к месту, и его тут же приставили таскать тяжёлые чугунные горшки, мести пол, драить посуду и чистить картошку. Дед Цыбай один раз заглянул, убедился, что парень при деле, и дёргать не стал.

К обеду пришёл пошатывающийся привратник, взял бутыль крепкого вина и утопал восвояси. Зразый вроде бы и не спрашивал про пагубное пристрастие брата, заметил только уважительно, что какой всё же могучий дядька. А один из поваров согласился, что, мол, могуч, да падок стал на вино в последние полгода. Разговор разгорелся. Всё же не монастырские тайны обсуждали, а человеческую слабость! И узнал Зразый, что привратник – мужик хороший, основательный такой. Но вот ест его червь винолюбия. Раньше и капли в рот не брал, а сейчас порой по три раза на дню приходит. Про ночь – самое время греха – и упоминать не стоило. Помощники, что оставались на кухне на дежурство – чтобы братья еду не таскали, – не раз просыпались, оттого что привратник вваливался в кладовку, брал бутыль и топал в часовню. И всегда после полуночи приходил, в самый час страшный, когда духов и призраков ждёшь!

Зразый с сочувствием посетовал, что как-то уж стремительно непьющий доселе мужик до пьянства скатился. Мож, в вино что добавляют? Чем и вызвал волну пересудов между поварами и помощниками («Да вроде «Пеловка» какой была, такой и осталась») и узнал название вина. Дальше только и оставалось проникнуть на склад и подлить в «Пеловку», во все бутыли первого ряда, из поясной фляги Незабудки. В кладовку главный повар, раздобрев, сам пустил расторопного помощника, велев ему взять головку сыра, чтоб было чем перекусить, когда за дровами поедет вновь. А потом ещё раз отправил, за мешком картохи. И ещё раз, соленья к столу достать. За три подхода парень раскупорил десять бутылей, слил часть вина (пить не стал, унюхали бы), щедро долил зельем и опять закупорил. Если и хлебнёт кто-то из братьев – нестрашно. Главное, чтобы привратник пьяной рукой не с задних рядов цепанул.

Теперь бы незамеченным до кухни добраться. Стража на стенах здесь не зря свой хлеб ела. Ветер куст шевельнёт, а они уже проверять лезут. Зразыя, правда, и тифрити снарядили, и пара кристаллов ложного облика у него осталась, и сонный порошок в кармане лежал. Но тифрити он уложил только под окнами часовни и у чёрного хода на кухню.

Отлепившись от стены, Зразый, не скрываясь, прошёл до нужника, хлопнул дверью, а сам украдкой вытащил из сугроба припрятанный белый плащ и, накинув его на голову, упал на тропку и пополз к кухне. Добравшись до чёрного хода, он замер сбоку от крылечка, притворившись сугробом.

Ждать пришлось всего четверть часа, но и их хватило, чтобы отморозить задницу. Шатающейся грузной фигуре привратника Зразый искренне обрадовался. Подождал, пока тот скроется на кухне и выйдет назад, а затем сам осторожно скользнул через чёрный ход внутрь. До слуха донеслось сонное ворчание дежурного, тихое поскрипывание половиц. Парень дождался, когда все звуки стихнут, и бесшумно пробрался к кладовой. Просочился внутрь, быстренько подбежал к полке с вином и на ощупь убедился, что привратник взял то, что надо. И, кажется, даже не одну бутылку. И только после этого покинул кладовую и тихонечко выбрался на улицу.

Зразый понимал, что у него, скорее всего, будет одна-единственная попытка. Причём от его успеха зависит всё. Если он провалится, то последователи Типиша удвоят бдительность, а то и вовсе прекратят принимать послушников.

От кухни он полз до конюшни, а уж оттуда шёл, не скрываясь, до самого монастыря. Там, пользуясь, что луна и месяц светят с другой стороны и вход скрыт в чернильной темноте, опять набросил белый плащ и пополз в сторону часовни, из окошек которой лился слабенький свет. Зразый подобрался к тому, рядом с которым закопал кристалл тифрити, и уже безбоязненно выпрямился и заглянул внутрь.

Увидел парень только полутёмный холл с толстыми, увитыми каменным плющом колоннами и две каменные же скамеечки. На одной из них сидел привратник и пил. Пил прямо из горла, жадно выхлёбывая влагу, будто стремился как можно быстрее отключиться. Рядом стояла вторая, ещё не раскупоренная бутылка. Зразый подождал, пока привратник прикончит первую и начнёт вторую, и только после этого подошёл к двери. В тайной надежде дёрнул створку, но старик закрылся.

Делать было нечего. Обмирая внутренне от волнения, Зразый постучал.

– Кто? – донёсся до него осоловелый голос привратника.

– Это я, твой брат Мастюня.

Парень даже не старался придать своему голосу схожесть с голосом настоятеля. И вино, и Незабудка должны здорово туманить голову. Привратник же забудет его через несколько минут.

За дверью тяжело зашаркали, в скважине заскрежетал ключ. Створка подалась назад, и Зразый с замиранием уставился на пьяное, заросшее бородой и волосами лицо привратника.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты не брат Мастюня. Ты кто?

У зелья Незабудки имелся один побочный эффект. Точнее, побочных эффектов зелье имело несколько, но Зразыя интересовал только один. Всех, испивших зелье, неумолимо тянуло за лаской. Они хотели найти утешение, успокоиться в чужих объятиях, нарыдаться, может, даже налобызаться, но парень гнал от себя такую мысль. Хотя ради дела придётся потерпеть…

– Брат мой, – он картинно распахнул объятия, – я пришёл тебя утешить.

Почти полминуты они простояли в тишине. Привратник пьяно раскачивался и смотрел на него с самым тупым выражением лица. Зразый уже подумал, что нет, не подействовало, не проняло, но тут лицо старика искривилось, скуксилось и он, шмыгнув носом, с глухими рыданиями упал в объятия парня. Тот едва устоял.

– Папенька, – могучее тело сотрясалось в рыданиях, – прости меня!

Обалдевший Зразый аж присел. Как-то он пробовал Незабудку, исключительно из интереса узнать, что это такое. Узнать-то узнал, но знание не запомнил. Правда, учитель говорил, что утешение Зразый искал в женских объятиях. Парень содрогнулся и поблагодарил богов. Хорошо, что привратнику привиделся папенька.

– Пройдём внутрь, сынок, – прокряхтел Зразый, – замёрзнешь же.

– Да мне всё едино теперь, – прорыдал старик, но позволил затащить себя внутрь.

Зразый запер дверь и с трудом сгрузил привратника на скамью.

– Что тебя мучает, сынок? – присев рядом, он приобнял рыдающего старика и начал осматриваться.

– Не могу я больше так, папенька, не могу! Прав был ты, не в хорошее дело я ввязался. Но я думал, денег подзаработаю, безбедно жить буду. А теперь понимаю, не отпустит меня никто! – и детина горестно разревелся на плече Зразыя. – И он… он… он глазами на меня своими светлыми заплаканными смотрит, руками тонкими хватает, а я… я… врать уже не могу. Сердце рвёт мне! – старик зарычал и рванул телогрейку на груди. – И свою жизнь в этой проклятой тюрьме закончу, и его ни за что здесь гною!

– Ты про кого, сынок? – заинтересовался Зразый, но старик в ответ лишь горестно завыл. – Вот, вот успокойся, – парень всучил в могучую ладонь бутылку.

Старик отхлебнул и уставился в стену перед собой. Он уже не ревел, но слёзы продолжали течь по щекам. По немного оцепеневшему виду Зразый понял, что привратник как раз в этот момент его забывает. И точно! Повернув голову, старик по-новому посмотрел на него. Облизнул пышные усы и потянулся к парню сложенными трубочкой губами.

– Моя защитница, согрей меня…

И повалил парня на скамью.

– Твою ж… – выругался тот, одной рукой отпихивая старика, а второй нащупывая в кармане пакетик с сонным порошком.

Едва успел выхватить щепоть и дунуть в лицо привратника. Тот обиженно застонал и всем телом навалился на него.

Ругаясь, Зразый вылез из-под старика, перевернул его на спину и забросил ноги на скамью. Устроил со всем удобством. А затем самым тщательным образом смахнул с усов и бороды сонный порошок. И уже хотел пойти осматриваться, как заметил в окошко фонарь, и охнул, увидев целую процессию, направлявшуюся с носилками к часовне. Метнувшись туда-сюда, парень заскочил в первую попавшуюся дверь и оказался в палате на несколько коек. Даже опешил на пару секунд от неожиданности, а затем нырнул под ближайшую к двери кровать. И затих.

В дверь постучали. Потом ещё раз, и даже закричали. В конце концов створка распахнулась, и до слуха парня донёсся недовольный голос настоятеля.

– Допился! Быть такого не было, чтобы я сам ключом пользовался, всегда открывал, а тут…

– Смену-то ещё не подобрали? – голос этого брата Зразый не знал.

– Да где тут? – досадливо отмахнулся настоятель. – Тема̀ш здесь с самого основания ордена, кроме него, привратником никто и никогда не был. И лет сто бы ещё не был, как бы… – голос оборвался. – Даже не знаю, кого на его место ставить. Может, у вас кто на примете есть?

У вас? Зразый навострил уши.

– Я спрошу у настоятеля Вита̀ра.

Ба, да тут гости из другого монастыря! А чего они здесь забыли?

– Теперь и не добудишься! Ладно, он-то нам и не нужен. Все готовы, все помнят, что делать?

Зразый забился поглубже, но в палату никто не зашёл. Процессия прошла мимо и, судя по звуку шагов, начала спускаться куда-то вниз. Грохнула тяжёлая дверь, и наступила тишина, нарушаемая лишь храпом привратника.

Парень полежал под кроватью минут десять, надышался пылью и всё же осторожно вылез и выглянул из палаты. Неяркий свет продолжал гореть только в холле, где в одиночестве спал привратник. Зразый нашёл лестницу, ведущую вниз, весьма просторную и удобную, но спуститься не рискнул. Помялся и сунулся в щель между двумя створками и оказался в небольшом зале, обставленном как типичный зал для проповедей. Ряды скамеек, трибуна, увитая резными деревянными цветами, и статуя какого-то мужчины за ней. Через витражные окна проливается узорами сияние ночных светил, а от пола ощутимо тянет холодом.

Зразый подумал и забился в тёмный закуток между скамейками. Ждать пришлось долго. Пальцы успели застыть от холода, и по ощущениям прошло не менее двух часов. Привратник продолжал могуче похрапывать, а визитёры словно сгинули в подвале.

Наконец дверь грохнула, раздался шум шагов. Процессия в молчании проследовала в палаты, и уже оттуда донёсся тихий, очень сдержанный шелест голосов. Зразый рискнул выбраться из укрытия, проверил на всякий случай амулеты, скрывающие запах, и подкрался к входу в палату.

Братья даже не стали запалять свет. Зажгли только один тусклый голубой светляк и обступили самую дальнюю от двери кровать. Выглянувший из-за косяка Зразый насчитал четырёх братьев, а на кровати рассмотрел растерянно озирающуюся женщину.

– Всё хорошо, сестра… – донеслось до него.

– Ваш брат отправил вас на лечение…

– …ранены серьёзно, но сейчас всё хорошо.

– …нужно поспать…

Женщина обмякла на подушках, и мужчины сгрудились плотнее.

– …берём образ… завязываем на…

Говорили они так тихо, что даже слух оборотня не разбирал слова. Видимо, больше не доверяли привратнику.

Ярко вспыхнула голубым круглая печать, рассечённая изнутри треугольниками и расчерченная многочисленными символами. Зразый подался вперёд, пытаясь запомнить хоть что-то. Печать медленно опустилась на лицо женщины и истаяла, словно впиталась.

– Хорошо, – длинный худой мужчина выпрямился, и Зразый по голосу узнал в нём того, что обещал спросить настоятеля Витара о кандидате на место привратника. – Через день мы её заберём и увезём.

Точно из другого монастыря! Только чего они сюда лечить больную привезли, а не сами ею занялись?

Мужчины двинулись к выходу, и Зразый поспешил вернуться в зал для проповедей. Тихо переговариваясь, братья прошли мимо, а затем и вовсе покинули часовню. Парень ещё несколько минут прислушивался к храпу привратника, после чего опять вылез из своего укрытия и заглянул в палату.

Женщина лежала на постели и, кажется, спокойно почивала. Сиделку даже не оставили. Проснётся так одна, испугается…

Зразый повернул к лестнице и в полной темноте спустился к массивной, обитой железом двери. Светляк запалить парень не рискнул, опасаясь, что магические запоры отреагируют. Но через четверть часа осмотра он, к своему искреннему изумлению, понял, что магических запоров нет. Только один массивный засов. И Зразый чуял, что тайна монастыря скрыта за этим засовом.