Текст книги "Ты заслуживаешь знать (ЛП)"

Автор книги: Эгги Блум Томпсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Глава 15

Глава 15

НАСТОЯЩЕЕ

Скотт спускается по лестнице с ярко-зеленой спортивной сумкой через плечо.

– Постой, подожди минуту, – говорит Эйми, поднимаясь со своего места у кухонного острова. – Нам нужно поговорить.

– Сейчас? У мальчиков футбол еще целый час, а потом я обещал отвезти их в Норвуд-парк. Если я не схожу в зал прямо сейчас… – он пожимает плечами. – Я не тренировался уже три дня. Мне нужно размяться. – Скотт вздыхает. – Давай так: я приготовлю ужин и сделаю большую закупку продуктов на неделю, если ты набросаешь список.

– Дело не в покупках, – говорит Эйми.

– А в чем тогда?

Она чувствует себя загнанной в угол. Не может же она выпалить:«Я прочитала кусок твоего сообщения, можно дочитать остальное?» Или может? Порой ей чертовски трудно осознать себя взрослой, женой и матерью. Выходя замуж и рожая детей, она была наивной, полагая, что обязанности разделятся сами собой, поровну, и очень удивилась, когда этого не произошло. Скотт, в отличие от многих других мужей, был готов вносить свой вклад в семейный быт, но им нужно было руководить. Словно он был ее подчиненным. Она никогда не хотела быть генеральным директором собственной семьи. Ей и без того хватало управления бизнесом, Тимом и всей бригадой.

Именно тогда она снова начала отчаянно скучать по матери. Боль, которая, как ей казалось, утихла спустя годы после ее смерти, стала пульсировать с новой силой, когда у Эйми появились собственные дети. Ей хотелось обратиться к ней за советом, сталкиваясь с трудностями материнства и брака, и отсутствие матери отзывалось свежей раной.

Скотт имеет право пойти в спортзал, если хочет. Даже само слово«право» кажется нелепым. Он – взрослый мужчина.

Но сегодня все иначе. Антон мертв, убит, и полиция только что допрашивала Скотта прямо в этом доме. А теперь он снова сбегает, утверждая, что идет в зал, но после того сообщения его спешка настораживает.

– Мне не по себе. Я хочу обсудить то, о чем говорил детектив. Как думаешь, Антон следил за тобой до бара «Виллиан энд Сэйнт»? Есть хоть какая-то причина, по которой он мог это сделать?

Скотт смотрит на часы, затем на нее, словно решая, может ли выделить пару минут.

– Нет. Я не вижу ни одной причины, зачем ему следить за мной. Я рассказывал тебе про тот вечер. Несколько раз. Мне ужасно жаль, что с ним это случилось. Я сам напуган до чертиков тем, что его убили возле того же бара, куда пошел я. Но я сломал всю голову, пытаясь вспомнить хоть что-то, способное объяснить, что он делал в том переулке. И ничего не нахожу, – он перехватывает сумку поудобнее. – Если бы я только мог все вернуть, Эйми. Вернуться в ту пятницу и выслушать весь его бред. Но я так спешил. Чувствую себя полным мудаком.

– Ты не мудак.

– Просто он был пьяным и невыносимым, и мне следовало остаться с ним, но я хотел побыстрее свалить. Я без конца прокручиваю это в голове. Зачем ему было идти за мной?

Он пытливо всматривается в ее лицо.

– Не знаю, – произносит она. – Может, он и не шел. Может, он оказался там совершенно по другой причине.

– Надеюсь. Очень на это надеюсь. Не хочу быть связанным с его смертью, даже косвенно.

– Иди в зал, – говорит Эйми. – Поговорим вечером.

Однако еще до того, как за ним захлопнулась дверь, в ее голове созрел план.

Эйми натягивает обувь, одновременно набирая Лизу.

– У меня огромная просьба, – выпаливает Эйми. – Мне нужно срочно отлучиться. Ноа осталась одна, ты не могла бы…

– Прийти? Конечно! Буду через пять минут. Все хорошо?

– Все в порядке. Но мне нужно бежать. Прямо сейчас, – она знала, что ответ будет утвердительным, и чувствует укол вины. Лиза всегда рядом. Всегда на подхвате. Всегда готова помочь. Будто думает, что если сделает себя незаменимой, ее будут больше любить. Но Эйми хорошо относится к Лизе, несмотря на то что эта навязчивая потребность быть нужной тянется за ней шлейфом, словно приторные духи. Лиза не уверена в себе, и Эйми ее жаль. Она помнит, какой уязвимой была сама в первые годы после смерти матери, как отчаянно искала дружбы и простого тепла. Она старается проявлять эту чуткость к Лизе, даже когда та перегибает палку.

Она уже собирается сбросить вызов, как Лиза прочищает горло:

– Это полиция только что отъехала от вашего дома?

– Да. Поговорим позже, ладно? Прости, мне нужно передать документы клиенту, я уже на пороге.

Она ненавидит врать, но что ей сказать? Что она собирается бежать за собственным мужем? Что хочет шпионить за ним из-за отрывка прочитанного сообщения? Эйми вешает трубку и хватает пальто. Сквозь стеклянную вставку входной двери она видит, как Скотт с сумкой на плече сворачивает в проход, ведущий к центру Бетесды. Придется бежать, чтобы не потерять его из виду.

– Ты куда?

– Что? – она оборачивается и видит Ноа на верхней площадке лестницы. – Ой, милая, мне нужно отлучиться на минутку. Лиза уже идет. Занимайся своими делами, я вернусь быстрее, чем ты заметишь.

– Я не хочу, чтобы она приходила. А что ты должна отнести клиенту? У тебя в руках ничего нет.

Эйми вздрагивает от неожиданности:

– Ты подслушивала?

– А что это значит?

– Это когда слушают чужие разговоры.

– Я не подслушивала. Не специально. Ты просто громко говоришь. Я слышала, но не подслушивала.

– Подслушивать нехорошо, – читать нравоучения о морали в тот момент, когда собираешься следить за мужем, кажется верхом абсурда.

– Врать тоже нехорошо. Ты сама так говорила.

Эйми выглядывает за дверь. Лиза уже идет по дорожке, но Скотт скрылся из виду. Нужно уходить сию же секунду, если она рассчитывает его догнать.

Эйми посылает Ноа воздушный поцелуй и распахивает дверь. Она машет Лизе рукой и устремляется к проходу между домами. Выскочив на Висконсин-авеню, она чувствует, как сердце уходит в пятки. Скотта нигде нет. Она опоздала. Эйми поворачивает в сторону его спортзала, который находится на противоположной стороне широкого проспекта, вдали от бара «Виллиан энд Сэйнт» и переулка, где нашли Антона.Какая глупость, – думает она, чувствуя себя полной идиоткой среди неспешно прогуливающихся покупателей и стаек подростков. Ей следовало остаться дома с Ноа. Или пойти к Гвен. Но странное поведение Скотта заставило ее возомнить себя Нэнси Дрю.

Эйми останавливается перед огромными витринными окнами «Татте», просторного кафе с шестиметровыми потолками, больше напоминающего парижское ателье, чем пригородную кофейню. Поддавшись импульсу, она заглядывает внутрь – и тут же видит его. Точнее, его спортивную сумку. Кислотно-зеленый цвет сразу бросается в глаза. Сумка задвинута под стул в дальнем углу, а Скотт сидит спиной к окну. С такого расстояния не разобрать, с кем он и есть ли с ним вообще кто-то.

Она заходит в гулкий зал и встает в очередь, сердце бешено колотится. Центр помещения занимает огромный остров-стойка. С одной стороны тянутся витрины и две кассы, с другой установлены высокие барные стулья. Внутри этой зоны бариста суетливо варят кофе, заваривают чай и выдают заказы. Звяканье приборов о фарфор звонко отражается от плиточного пола. Эйми не спускает глаз со Скотта, который расположился в смежном зале за одним из маленьких столиков у стены. Из очереди видна лишь его спина, а его собеседника, если таковой имеется, закрывает раскидистый папоротник в кадке. Когда подходит ее черед, Эйми берет фильтр-кофе, который ей наливают тут же. Вместе с другими посетителями в поисках свободного места она проходит вдоль зала и пристраивается у стойки у окна с видом на улицу. Повернувшись вполоборота спиной к окну, краем глаза она может уловить силуэт Скотта, но не более.

И какой теперь план? – спрашивает она себя. Может, просто подойти к нему с удивленным видом? Сказать, что она… что оначто ? Оказалась неподалеку? Захотела кофе за четыре доллара? Нет ни одной убедительной причины, почему она торчит здесь, а не дома.

Она терпеливо ждет, делая мелкие глотки.

Минут через десять Скотт поднимается из-за стола и направляется к выходу. Эйми мгновенно вскакивает со стула и быстро идет в угол, где только что сидел муж. За столиком все еще сидит мужчина средних лет с редеющими светлыми волосами.

Она садится напротив, даже не спросив разрешения.

Мужчина удивленно вскидывает брови. Вблизи видно, что он немного старше ее, лет пятидесяти с небольшим, но в отличной форме. Одет неброско, но со вкусом: темные джинсы и стильная рубашка, будто он только что со свидания. Он поправляет очки в тонкой металлической оправе и бросает взгляд на пустой бумажный стаканчик перед собой.

– Э-э, привет, я уже ухожу. – Он начинает собирать вещи.

– Вообще-то, вы не могли бы остаться? Мне не нужен столик. Я хочу поговорить с вами. Вы ведь Джон Блок, верно?

Он замирает, едва не привстав:

– Э-э… а вы кто?

Эйми похлопывает по столу:

– Пожалуйста, сядьте. – Она понимает, что выглядит не совсем адекватной, да и немудрено после всего, что обрушилось на них за последние дни.

Но он опускается обратно на стул.

– Я Эйми Стерн. Жена Скотта Краудера.

– Скотта Краудера. Вот как, – он слегка наклоняет голову. – Ваш муж в курсе, что вы здесь?

– Нет, – отрезает она. – Я случайно проходила мимо и увидела вас вдвоем. Откуда вы знаете моего мужа? Уж точно не по спортзалу?

Он кривит губы в полуулыбке:

– Случайно проходили мимо, значит? Вы ставите меня в неловкое положение.

– Вы были с ним вчера вечером в «Виллиан энд Сэйнт»?

Блок откидывается на спинку стула:

– Он так вам сказал?

Эйми внутренне сжимается.Какой странный ответ, – мелькает у нее в голове. Блок держится абсолютно невозмутимо и хладнокровно, словно ожидал ее появления.

– Он сказал этополиции , – чеканит она, рассчитывая, что упоминание органов заставит его заговорить. – Пожалуйста, вы можете просто ответить на вопрос? Откуда вы знаете Скотта?

Он хмурится:

– А почему бы вам не спросить об этом у него самого?

Вопрос повисает между ними тяжелым грузом. Все идет совсем не так, как она представляла. Его железобетонная уверенность выбивает почву из-под ног. Она чувствует, будто сама держит оборону, хотя тайком с ее мужем встречается именно он.

– Ну так что? – переспрашивает он.

У нее нет ответа на вопрос, почему она не потребовала объяснений напрямую от Скотта. И в эту секунду до нее доходит правда.Потому что я до смерти боюсь, – понимает она,– что наш брак вовсе не такой крепкий, как мне казалось.

– Я спрашиваю вас, – настаивает она.

Мужчина поднимается из-за стола, достает визитку и небрежно бросает ее перед ней:

– Вам правда стоит поговорить с мужем.

Он разворачивается и идет к выходу. Эйми не пытается остановить его или броситься следом. Вместо этого она берет оставленную карточку и переворачивает ее.

Над именем Джона Блока и контактами мелкими черными буквами выведено:«Детективное агентство “Кэпитал Инвестигейторс”» .

Глава 16

Глава 16

НАСТОЯЩЕЕ

Гвен застыла перед своей огромной гардеробной, не в силах пошевелиться. Воскресный день уже клонился к вечеру, а на ней все еще были те же спортивные штаны и футболка, которые она не снимала больше суток: в потеках от кофе, в пятнах от слез.

Эйми написала, чтобы она зашла, а когда Гвен не ответила, позвонила Лиза:

– Ждем тебя у Эйми около четырех, иначе мы сами придем за тобой.

Она знала, что Лиза не шутит, а показывать соседке себя в таком виде не хотелось. Поэтому Гвен заставила себя встать под душ, высушить волосы феном и даже нанести легкий макияж: замазать консилером темные круги, ставшие еще чернее обычного, и добавить на скулы румяна с хайлайтером, чтобы оживить тусклую, землистую кожу.

Ей нужны подруги. Она физически не может находиться в этом доме одна, пока мальчиков нет. Отовсюду на нее набрасываются воспоминания об Антоне. В гостиной стоит кожаное клубное кресло, в котором он сидел, проверяя работы своих студентов. В спальне, на тумбочке лежат его очки для чтения, брошенные прямо поверх недочитанного томика «Преступления и наказания». И повсюду, на каждой поверхности, остались крошечные обрывки бумаги с неразборчивыми каракулями. У него были десятки блокнотов, но под рукой вечно ничего не оказывалось, и он отрывал углы от всего, что попадалось на глаза: от счетов, чеков, чтобы зафиксировать внезапные вспышки вдохновения. «Наброски» – так он их называл, но для Гвен они всегда оставались полной бессмыслицей.

«Золотые страхи»

«Мальчик в синей рубашке»

Гвен безучастно смотрит на ровные стопки одежды на полках, на вещи, висящие с педантичной точностью. Все в ее гардеробной светлых тонов: сливочный, овсяный, бежевый. Это ее фирменный стиль, и он идеально гармонирует со светлыми волосами и тем образом, который она так старательно выстраивала: легкий, утонченный, безупречный. Надеть все это сейчас кажется верхом нелепости. Хочется чего-то темного, под стать ее душевному состоянию, но в гардеробе нет ни черного, ни темно-синего, ни серого. Лучшее, что удается найти, – это джинсы и серо-коричневый свитер, который лишь сильнее подчеркивает синяки под глазами, не поддавшиеся никакому консилеру.

– Ну… Антон приходил к нам в пятницу вечером. Поздно. Я уже спала.

– Что? Ты мне ничего не сказала!

– У меня просто не было возможности, да и вообще, на фоне всего этого кошмара это казалось не таким уж важным.

У Гвен перехватывает дыхание:

– Как это может быть неважным? Ты, возможно, видела его последней! И ты скрыла это от меня?

В комнате повисает тяжелое молчание, нарушаемое лишь отдаленным воем воздуходувки для листьев где-то неподалеку. Эйми и Лиза переглядываются, и этот жест приводит Гвен в бешенство. Она знает этот взгляд. Она сама так смотрела. Так всегда бывает в компаниях из трех человек, когда один ведет себя неадекватно. Но в чем ее неадекватность? Ее мужа убили, а близкая подруга утаивает критически важную информацию. Гвен замыкается в себе. В окружении подруг она чувствует себя еще более одинокой, чем в пустом доме. В голове не укладывается, как Эйми не понимает, насколько подло поступила.

– Ты должна была сказать мне.

– Мне правда жаль, – тихо произносит Эйми. – Я не хотела ранить тебя или что-то скрывать.

– Мы на твоей стороне, – вмешивается Лиза. – Мы не против тебя.

Гвен подносит к лицу дымящуюся чашку и вдыхает пар. Лиза – это неизбежный довесок к дружбе с Эйми: хочешь ты того или нет, и никаких компромиссов тут быть не может. На расстоянии вытянутой руки ее еще можно было терпеть, но доверия к ней не было никогда. Лиза из тех женщин, которые вечно на взводе, вечно выискивают скрытые обиды, оскорбления или повод для соперничества. В начале лета, когда Гвен обмолвилась, что хочет отдать сыновей в местную секцию плавания, Лиза тут же разразилась тирадой об успехах Кая:«Вот и я точно так же хотела просто занять его на лето, научить держаться на воде. Слово за слово, и вот два года спустя я мотаюсь по всей стране: то региональные, то чемпионат штата. Кто бы мог подумать, что он вырастет в чемпиона!»

– Я знаю, что вы не против меня, – говорит Гвен. – Я так и не думаю. Просто ненавижу, когда от меня что-то утаивают. – Она пытается выдавить улыбку и сгладить ситуацию. Они не знают о том, что она нашла в кабинете Антона, и она ни за что им не расскажет. Гвен боится: начни она говорить об этом, ненароком выболтает и вторую тайну Антона. – Чего он хотел?

– Не знаю. Я с ним не разговаривала, – отвечает Эйми. – Дверь открыл Скотт.

– И что он сказал Скотту?

– По-моему, ничего существенного. Скотт как раз уходил выпить с другом. Он сказал, Антон выглядел… – Она осекается с виноватым видом. – Ты точно хочешь говорить об этом?

– Хватит меня опекать, хватит строить из себя паинек и просто скажи мне правду, – требует Гвен. Она понимает, что говорит резко, в лоб, но ей уже все равно.

Эйми кивает:

– Хорошо. Скотт сказал, что Антон был в стельку пьян, и он просто проводил его обратно к вам. Вот и все.

– А куда Скотт шел выпить?

Эйми мнется, не решаясь поднять глаза:

– В Бетесду.

– Эйми?

– Ладно. В «Виллиан энд Сэйнт».

Гвен чувствует, будто ее ударили под дых. Она судорожно хватает ртом воздух. Лиза тут же подскакивает, забирает у нее чашку и начинает гладить по спине. В голове у Гвен мысли несутся вскачь, сворачивая на опасную, темную территорию. Неужели Антон был настолько безумен, что решил во всем признаться Скотту? В ту пятницу он был очень пьян, готовый вывернуть душу наизнанку, лишь бы заглушить муки совести. Но даже для него это было бы верхом идиотизма. И даже если он поговорил со Скоттом, если во всем сознался – разве это повод убивать? Бред. Она сходит с ума от этих догадок.

– Все нормально, спасибо, – говорит Гвен, отстраняясь от Лизы. Ей нужно пространство. Лиза душит ее своей заботой.

– Ты уверена? Мы можем закрыть тему. Не хотим тебя расстраивать, – щебечет Лиза.

– Может, поговорим о чем-нибудь другом? – предлагает Эйми.

Гвен пристально вглядывается в лицо подруги: каштановые локоны стянуты в хвост, веснушчатая кожа без грамма косметики, нахмуренные в тревоге брови. Она и правда ничего не понимает или просто виртуозно скрывает правду?

– Я не расстроена. Просто мне кажется очень странным, что Скотт в ту же самую ночь пошел именно в «Виллиан энд Сэйнт». Он видел там Антона?

– Нет, конечно. Он встречался с другом.

– И ты хочешь сказать, что тебе это не кажется подозрительным?

Эйми ощетинивается:

– Это ближайший бар к нашему дому.

– Мы все туда ходим, – поддакивает Лиза. – Весь район. Я точно знаю, что Лиз и Дэйв Мульбаум были в «Виллиан энд Сэйнт» в пятницу вечером. И Мишель Дж. тоже там была. – Она передергивает плечами. Из всех Мишель в их квартале Мишель Дж. была самой чокнутой.

– Да, но… – начинает Гвен и запинается. Если бы Эйми что-то знала, она бы ни за что не смогла это скрыть. Худшего игрока в карты Гвен в жизни не видела. Когда они играют в питч, по Эйми сразу видно, если ей пришел валет: она начинает ерзать на стуле и глупо улыбаться. Она просто не способна хранить тайны. Но это не значит, что на это не способен Скотт. – Но Антон пришел сюда. Он пришел поговорить со Скоттом. И мы должны поверить, что они оба совершенно случайно оказались в одном и том же баре?

Эйми напрягается:

– Я не понимаю, к чему ты клонишь. Такое чувство, будто ты обвиняешь Скотта в смерти Антона…

– Я этого не говорю, – возражает Гвен. Но разве нет?

– Так вот, он тут ни при чем. Если тебе интересно.

– Ладно.

Эйми выдавливает смешок:

– В смысле, это же Скотт. Я знаю своего мужа.

– Конечно, знаешь.

– Тогда в чем твоя проблема, Гвен?

Эйми смотрит на нее исподлобья, как загнанная в угол кошка, готовая броситься. Гвен никогда не видела ее такой. Она не готова допустить даже мысли о том, что Скотт может быть неидеальным. Гвен это чувство знакомо слишком хорошо. Стоит впустить хоть крошечную трещину сомнения, как весь безупречный фасад разлетится на куски. Она заискивающе улыбается Эйми. Идеальная подруга, всепрощающая жена, самоотверженная мать. Закончится ли когда-нибудь этот маскарад?

На улице хлопает автомобильная дверь, и Эйми поднимается.

– Кажется, Скотт вернулся с детьми.

– Мне тоже пора, – говорит Лиза, ставя кружку на стол. – Обещала приготовить спагетти с фрикадельками.

Все трое выходят в прихожую обуваться, когда Эйми вдруг щелкает пальцами:

– Погоди-ка, Лиза. У меня кое-что твое. – Эйми уходит и возвращается с ручкой в руке.

– Что это? – Лиза поднимает голову, завязывая шнурки на кроссовках.

– Ручка. Ноа, э-э, одолжила ее у тебя. – Эйми виновато улыбается. – Прости за нее.

– Эйми, а она не слишком взрослая для таких фокусов? – спрашивает Лиза, вставая. – Я понимаю, все дети таскают чужое, но в ее возрасте это обычно проходит. Это ненормально.

– Ой, да отстань ты от ребенка, это просто чертова ручка, – Гвен забирает ручку из рук Эйми. Тяжелая, явно не из дешевых. Она поворачивает ее в пальцах и читает выгравированную золотом надпись:«Ле Канню» . В глазах темнеет. Вот то название, которое она никак не могла вспомнить. Ресторан с заоблачным счетом.

«Тебе что, жалко денег на мой ужин в командировке?»

Лиза перехватывает ручку из рук Гвен, и на долю секунды их взгляды встречаются.

В этот миг Гвен понимает, с кем спал ее муж.

Глава 17

Глава 17

НАСТОЯЩЕЕ

Как и обещал, Скотт готовит ужин: стир-фрай с рисовой лапшой, пока Эйми сидит на полу в гостиной перед тремя рюкзаками, окруженная ворохом скомканных бумаг, папок, сломанных карандашей, спиннеров и прочего хлама.

– Тебе это еще нужно, Бенджи? – кричит она, поднимая чистый лист с задачками по математике. – Ты, похоже, даже не начинал.

– Не-а! – Бенджи проносится мимо. – Это такая древность.

Эйми смотрит на лист. Назвать это математикой было бы сильным преувеличением. Так, числовые ряды. Она не понимает, кому вообще пришло в голову задавать первоклассникам домашку. Она сама не помнит, чтобы в первом классе ей что-то задавали, хотя, возможно, просто вычеркнула это из памяти. Учеба никогда не была ее сильной стороной.

Обычно подобная возня доставляла ей удовольствие. Вид растущей стопки макулатуры для переработки наполнял ее чувством выполненного долга. Но не сегодня. Сегодня нервы натянуты как струны, она вздрагивает от каждого шороха. Нужно решить, что сказать Скотту. Весь день она прокручивала в голове разные варианты, но ни один не казался правильным. Если прямо спросить про Джона Блока, он может замкнуться в себе или перевернуть все с ног на голову, обвинив ее в слежке. Она считает свой поступок оправданным, но меньше всего хочет пустить разговор под откос. Как заговорить об этом и не заставить его тут же уйти в глухую оборону? Ответа у нее пока не было.

«Ты заслуживаешь знать правду».

В мысли бесцеремонно врывается пьяный бред Антона. Что он имел в виду? Может, он пытался что-то сказать ейо Скотте ? Может, хотел предупредить, что ее муж нанял частного детектива? Но почему он заявился к ним позже той же ночью? Ничего не сходится.

Она поднимается, сгребает бумаги в охапку и идет к корзине для макулатуры. На кухне аппетитно пахнет имбирем и чесноком.

– Ужин через пять минут, – предупреждает Скотт.

Выбросив бумагу, Эйми подходит к лестнице.

– Ужинать! – кричит она. – Моем руки!

Пока она ждет внизу лестницы, мысли снова возвращаются к дневному чаепитию с Лизой и Гвен. Поначалу у нее был соблазн признаться им во всем, что она узнала, проследив за Скоттом, но теперь она искренне рада, что сдержалась. Гвен, казалось, совсем теряет самообладание – впрочем, винить ее было трудно. Но в какой-то момент днем возникло ощущение, будто Гвен действительно считает Скотта убийцей Антона. Полный бред. Скотт что-то скрывает, более того, это очевидно, но мысль о том, что он способен на убийство, абсурдна. Эйми даже представить боялась, как бы среагировала Гвен, узнай она, что Скотт тайно нанял частного сыщика.

Ее не отпускает ощущение, что все эти события связаны между собой, хотя собрать пазл воедино пока не удается. И единственный, кто может помочь ей в этом, – сам Скотт.

Сначала нужно пережить ужин. За столом она слишком погружена в себя, чтобы разнимать Ноа и Бенджи, сцепившихся из-за места для локтей. Скотт разрешает Ноа есть стоя – вещь, которую Эйми обычно категорически запрещает, но сегодня она не устраивает сцен.

Она мрачно размышляет о грядущем разговоре: ни она, ни Скотт терпеть не могут выяснять отношения. Скотт обычно отшучивается, лишь бы уйти от серьезных тем. И точно так же, как Эйми когда-то научилась избегать разговоров о смерти матери со своим отцом, со Скоттом она привыкла ходить на цыпочках вокруг острых углов. На работе все было иначе. Со своими рабочими она могла быть жесткой и прямолинейной. Но со Скоттом ставки слишком высоки. Она ни за что не пошла бы на риск потерять его, поэтому научилась обходить щекотливые темы стороной.

У них обоих была одна и та же больная мозоль – семья.

Его собственную семью нельзя было назвать счастливой. Как и она, он рос единственным ребенком, но, в отличие от нее, не знал комфорта среднего класса и родительской любви. Отец умер, когда Скотт был совсем крохой, так что он едва его помнил, а мать была душевно нестабильна. В выпускном классе ему и вовсе пришлось переехать к тете.

Однако привычка избегать конфликтов, которую они оба выработали, чтобы пережить детские травмы, сейчас играла против них.

Только когда ужин остался позади, посуда была вымыта, а дети выкупаны и уложены спать, у Эйми появилась возможность поговорить со Скоттом. Он стоит на кухне, проверяя содержимое холодильника и готовясь к большой еженедельной закупке.

– Можно тебя на секунду? – Эйми садится за стойку.

Скотт отрывается от открытого холодильника:

– Сейчас? Я хотел поскорее съездить в «Джайент». Уже поздно.

– Мне нужно пять минут.

– Ладно. – Он закрывает дверцу и прислоняется к ней спиной. – Что стряслось? Ты в порядке?

Нет, я не в порядке, – думает она. Она уговаривает себя не бояться, ведь его объяснения наверняка расставят все по местам. Эйми произносит заранее отрепетированную фразу так, чтобы дать ему возможность сказать правду, не заставляя обороняться:

– Мне кажется, ты что-то недоговариваешь. Будто что-то происходит.

Скотт чешет затылок:

– Не совсем понимаю, о чем ты.

Облегчать ей задачу он явно не собирается.

– Кто тот друг, с которым ты встречался? В баре?

– Я же сказал. Парень из спортзала.

Эта ложь больно ранит. Эйми понимает, что нужно давить дальше, хотя напор никогда не был ее чертой. Но выбора нет.

– Я пошла за тобой до «Татте».

Он выпрямляется, мгновенно подобравшись:

– Ты что сделала?

– Я проследила за тобой и видела, как ты встретился с мужчиной. А потом подошла к нему. Мы поговорили. Он дал мне свою…

– Погоди… ты следила за мной до «Татте»? И говоришь мне об этом только сейчас?

– Зачем ты нанял частного детектива, Скотт? Скажи мне правду.

Он горько усмехается:

– Чья бы корова мычала.

– Что это значит?

– Когда ты собиралась сказать мне, что пришло заключение психолога по Ноа?

Эйми отшатывается:

– Откуда ты знаешь?

– Из кабинета психолога позвонили, чтобы назначить повторный прием. Сказали, что обычно ждут неделю после отправки отчета на почту, чтобы родители успели ознакомиться. И эта неделя прошла.

– Я собиралась сказать. На прошлой неделе был сплошной дурдом, а потом еще этот кошмар с Антоном…

– Ты не сказала мне, потому что прячешь голову в песок. Ты просто не хочешь признавать, что с ней что-то не так.

Эйми будто огрели обухом по голове.Откуда это взялось? Почему в роли обвиняемой внезапно оказалась она?

– Это несправедливо.

– Ты не хотела вести ее на тесты, а теперь боишься взглянуть правде в глаза.

Его слова бьют наотмашь.

– Я не знала, что ты так думаешь. – Земля уходит у нее из-под ног. Она никогда прежде не видела его таким злым.

– Мне надо в «Джайент». – Он направляется к корзине с тканевыми сумками для покупок и вытаскивает несколько штук.

Она идет следом:

– Но мы еще не договорили.

– Я договорил.

– Скотт, – она касается его плеча, и он резко оборачивается. – Зачем ты нанял частного детектива? Это как-то связано с Антоном?

На его лице отражается неподдельное изумление:

– С Антоном? Нет, этоникак не связано с Антоном. Это по работе. У нас возникли проблемы с кражей интеллектуальной собственности.

– По работе?

– Да. По работе. Ну знаешь, моя работа?

– Почему ты ничего не сказал?

– Мне запрещено об этом распространяться. Возникли сложности с одним из консультантов, обстановка довольно напряженная. Джон Блок нам помогает. Мы не хотим привлекать лишнего внимания. Ты ведь понимаешь? Так что я был бы признателен, если бы ты не болтала об этом.

– Кому я скажу?

Он пожимает плечами:

– Да кому угодно. Лизе. Гвен.

– Твоя работа под угрозой? Мне стоит переживать?

– Нет. Все будет нормально. Просто временные трудности.

– Жаль, что ты не сказал мне сразу. На фоне всего этого… Антон, потом твой поход в «Виллиан энд Сэйнт»…

– Я пошел в «Виллиан энд Сэйнт» на встречу с Джоном Блоком. Если Антон потащился за мной после того, как мы разошлись, я понятия об этом не имел. Клянусь. В последний раз я видел его на крыльце его дома. И если полиция поговорит с Джоном Блоком, а они наверняка поговорят, и он скажет то же самое.

Эйми кивает.

– Мы закончили? Я могу наконец поехать за продуктами?

Эйми внутренне вздрагивает от неприкрытого сарказма в его голосе.

– Да. Закончили.

Скотт хватает ключи и выходит через заднюю дверь. Эйми стоит на месте, словно пригвожденная к полу. Ничего незакончилось , и легче ей не стало. Скотт впервые чуть не сорвался на крик, и она до сих пор не может понять, что именно вывело его из себя. У него было право злиться из-за слежки, но то, как молниеносно он перевел стрелки на нее саму, вызывало тревогу. Голова идет кругом.

Но покоя ей не дает другое. То, в чем она едва может признаться самой себе.

Она не верит ни единому слову мужа .