Текст книги "Ты заслуживаешь знать (ЛП)"

Автор книги: Эгги Блум Томпсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

– А как же твоя мать? Ты просто вычеркнул ее?

Скотт переводит взгляд на панорамное окно, выходящее на палисадник, где Джен стоит рядом с Гвен.

– Тебе, наверное, трудно это понять. Твоя мама была потрясающим человеком. Номоя мать совсем другая. Она увязла в том криминальном дерьме по самые уши. Ее хахаль был крупной фигурой в наркобизнесе тех лет. Я, считай, все три года старшей школы провел в окружении наркоторговцев. Она хотела вывезти меня из города, чтобы спасти, но, положа руку на сердце, еще и ради собственной шкуры. Она ведь могла уехать вместе со мной. Мы могли начать все с чистого листа где-нибудь в другом месте, но мать предпочла ту жизнь мне. Выбрала отчима, а не меня. Так что да, я вычеркнул ее. Но она сделала это первой. У тети Кэй мне выпал шанс начать все заново. И я за него ухватился.

– Заново начинают, во всем признавшись, Скотт! А не бросая собственную семью!

– Да пойми же ты! – Он опускается перед ней на колени, глядя снизу вверх с немой мольбой в глазах. – У меня всего два пути: либо сесть на пожизненное, либо сдать их всех с потрохами. А это значит дать показания не просто против убийцы Декстера, а против всех пятерых мужиков, включая моего отчима, которые сидели за тем карточным столом. Они ведь тоже не заявили об убийстве. И избавились от трупа. Все они совершили особо тяжкое преступление. Как думаешь, почему они убрали Кэти? Чтобы заткнуть ей рот!

– Существуют программы защиты свидетелей! Мы могли бы уехать куда угодно!

– И ты правда этого хочешь? Оборвать все связи с родными, бросить твоего отца и жить под чужими именами бог весть где? Ты такой жизни хочешь для наших детей?

– Я хочу, чтобы у них был отец! – Она упрямо вздергивает подбородок.

– У них его не будет, если меня спрячут по программе защиты! И не будет, если я сяду в калифорнийскую тюрьму! – Скотт болезненно кривится. – Прости меня, Эйми. Я слабак. Мне сказочно повезло встретить тебя, жениться, вырастить таких потрясающих детей. Это в миллион раз больше, чем я вообще заслуживал в этой жизни. Прости, что я все пустил под откос.

– А Антон? Какое отношение ко всему этому имеет он?

Скотт резко отшатывается:

– Антон? О чем ты вообще?

– Он шантажировал тебя. Хочешь сказать, ты не знал?

Скотт вскакивает на ноги и отступает назад, спотыкаясь:

– Антон?! С чего ты вообще это взяла?

– Я разговаривала с Джоном Блоком. Он вычислил, откуда отправляли письма. С учетной записи в библиотеке кампуса Американского университета.

– Что? Он мне ничего не сказал!

– Думаю, он только-только это выяснил. А когда я прижала Гвен к стенке, она все подтвердила. Антон во всем ей признался в ночь перед смертью.

– В голове не укладывается… Я понятия не имел, что это он. Он ведь пытался поговорить со мной в тот вечер. Но я отшил его, потому что торопился на встречу с Джоном Блоком. Твою мать… Мне нужно выпить.

Он идет на кухню. Доносится мягкий щелчок открывающейся дверцы холодильника. Через секунду Скотт появляется в дверном проеме с бутылкой пива в руке.

– Будешь? – Он сбивает крышку о край кухонной тумбы и делает жадный глоток.

Эйми бросает взгляд на часы.

– Еще даже полудня нет.

– Я просто в шоке. Зачем ему это? С какой стати Антону меня шантажировать? И как, черт возьми, он вообще раскопал мое прошлое?

– Не знаю. Но ты ведь заплатил ему? Сто тысяч долларов. Я просмотрела выписки со счетов за последние недели. Денег нет.

– Нет-нет. Ты все не так поняла. Я ему ничего не платил, – возражает он. – Я снял эти деньги для себя.

– Что ты сделал?

– Я снял их, чтобы подготовить побег. Я не платил шантажисту ни цента. И не собирался. Я не знал, что это Антон слал мне те письма и сообщения. Я решил, что объявился кто-то из калифорнийского прошлого. Он ведь не назвал своего имени. Я лишь понял, что кто-то знает правду, и часики тикают. Я снял эти деньги как «подушка» для побега, чтобы начать новую жизнь.

– Ты неделями планировал бросить нас? – Эйми медленно поднимается с кресла.

– Я знаю, как это звучит…

– Как это звучит?! Ты лживый кусок дерьма, Скотт! Или Майкл! Как тебя там вообще зовут?!

Она протискивается мимо него на кухню, чтобы забрать телефон из корзинки на столе.

– Постой! – Он хватает ее за запястье.

– Отпусти меня! – Она яростно выдергивает руку и отступает обратно в гостиную. – Так что же случилось в понедельник вечером? – выплевывает она каждое слово с ядом. – Ты просто решил, что настал идеальный момент привести свой план в действие?!

– Когда я приехал забрать Ноа, там стояла мать. Она сказала, что Кэти убили. Что меня уже ищут, а ей с Рэем пришлось залечь на дно. Сказала, что полиция вот-вот выпишет ордер на арест. Мне пришлось бежать. Я еще не был готов, но бросил машину там и приехал сюда. Мне нужны были новые документы: номер соцстрахования, паспорт и все остальное.

– И что ты собираешься делать, когда получишь их? – Она из последних сил удерживает голос от срыва.

– Я переберусь в Эквадор. У них нет договора об экстрадиции со Штатами.

– Как умно.

Эйми пристально смотрит на мужчину перед собой. У него те же темно-каштановые волосы, те же зеленые глаза, та же волевая челюсть, что и у ее Скотта, но она больше не узнает его. И дело вовсе не в мешковатых джинсах, не в растянутой толстовке, не в щетине или темных кругах под глазами. Он держится совершенно иначе. В нем появилась жесткость, будто за последние дни его обтесали до остроты лезвия. Может, так на него влияет присутствие матери, и он снова превращается в Майкла, того самого парня, который посчитал отличной идеей ограбить наркоторговцев?

А может, этот Майкл всегда прятался внутри ее Скотта, просто она в упор не хотела этого замечать?

– Не могу поверить, что ты готов так поступить с нашими детьми, – глухо произносит она. – Я считала тебя лучшим отцом на свете. Я смотрела на других мужей, на других отцов и искренне жалела своих подруг, потому что их мужья казались мне какими-то второсортными по сравнению с тобой. Я верила, что ты любишь нас больше всего на свете.

– Я люблю тебя, Эйми! Тебя и детей! Именно поэтому…

– Забудь про всю ложь, которой ты меня кормил! – перебивает она, повышая голос. – Забудь про ошибки молодости, так как все это пыль по сравнению с тем, какую ошибку ты собираешься совершить прямо сейчас! Твой выбор в эту самую секунду определит, что ты на самом деле за человек. И дело не только в том, что о тебе подумаю я, сам подумай, кем ты останешься в глазах собственных детей!

– Ты не понимаешь, Эйми! Меня не будет рядом в любом случае! – Он делает шаг к ней. – Ты правда думаешь, что детям будет лучше знать, что их отец мотает срок за решеткой?!

– Но ты хотя бы выйдешь! Рано или поздно! Ты ведь никого не убивал, так? Ты сможешь пойти на сделку со следствием!

– Если я откажусь давать показания, то сгнию в тюрьме. А если соглашусь, меня просто убьют.

– По крайней мере, твои дети, по крайней мере, я… мы бы знали, что с тобой случилось! Поверить не могу, что ты готов обречь нас на адскую пытку до конца дней, как жить в неведении! Это просто чудовищно! – Эйми подходит к входной двери и берется за ручку. – Я не стану тебя умолять. У меня больше нет сил: я до капли выжата тремя днями безумного страха за тебя. Попытками сохранить семью во время этого кошмара. Своей слепой верой в тебя и тем, как я тебя защищала.

Она распахивает дверь настежь. Гвен и Джен, стоящие на лужайке, синхронно поворачивают к ней головы.

– Ты заявишь на меня в полицию? – глухо спрашивает он в спину.

Эйми медленно оборачивается, сама поражаясь тому ледяному спокойствию, что воцарилось у нее внутри. Истерика накатит позже, она это знает наверняка. Все эти дни, изводя себя худшими сценариями, она представляла Скотта искалеченным в автокатастрофе, лежащим без сознания в реанимации или похищенным бандитами. Ей ни на секунду не приходила в голову мысль, что он добровольно прячется от нее, хладнокровно причиняя столько боли и горя. И это осознание становится для нее спасительным рвом с водой, той самой преградой, которую ему уже никогда не преодолеть.

– Я возвращаюсь домой к своим детям. И да, я вызову полицию. Я расскажу им абсолютно все, что ты мне только что выложил. А дальше решай сам, Скотт.

Глава 45

Глава 45

НАСТОЯЩЕЕ

Гвен развочивается, когда Эйми выходит из дома и молча проходит прямо мимо нее. Оставив мать Скотта затягиваться сигаретой, она спешит к пикапу.

– Поехали. – Эйми забирается на пассажирское сиденье, так что Гвен садится за руль.

– А как же Скотт?

– Заводи машину. – Эйми протягивает Гвен ключи. – Я бы с радостью вернулась и высказала этой женщине все, что о ней думаю, но в этом нет никакого смысла. Она отвратительная мать, которая сломала жизнь собственному сыну, а он до сих пор пляшет под ее дудку.

– Что происходит? Скотт остается? – Гвен вглядывается в окна дома, словно Скотт вот-вот может выбежать следом, но единственное движение на крыльце исходит от Джен: та стоит у входной двери, словно часовой, и стряхивает пепел с сигареты.

Эйми подтягивает колени к груди и утыкается в них лицом.

– Просто поезжай, пожалуйста. Просто заведи машину.

– Конечно.

Гвен поворачивает ключ в замке зажигания, разворачивает пикап и направляет его обратно тем же путем, мимо старшей школы с припаркованными перед ней экскаваторами. Часы на приборной панели показывают половину первого. Они вернутся задолго до того, как в школе закончатся уроки. Всю дорогу до дома Гвен молчит, но эта тишина буквально звенит от напряжения. Эйми неподвижно смотрит в окно. Мыслями она за миллионы миль отсюда. Разговор со Скоттом явно прошел скверно, и как бы Гвен ни распирало от любопытства узнать, что между ними произошло, она решает дать подруге личное пространство.

Лишь минут через сорок, когда они съезжают с трассы 495 на улицы центральной Бетесды, Гвен осмеливается нарушить молчание:

– Я не пытаюсь лезть не в свое дело, но… как ты себя чувствуешь?

Эйми отрывает взгляд от окна.

– Я сама не знаю, что чувствую. Я в такой ярости, я просто вне себя от злости на него. Но в то же время я хочу вернуть его обратно. Того, прежнего. До того, как всплыло все это дерьмо.

– Он вернется домой?

– Не думаю.

Гвен дает себе время переварить услышанное. Она сворачивает на их улицу, чувствуя, как накатывает липкая тоска. Последние несколько дней перечеркнули все светлые воспоминания об этом месте, и это бесит ее больше всего.

– Можно спросить… Тебе удалось поговорить с ним об Антоне?

– Он сказал, что даже понятия не имел, что именно Антон был шантажистом. И я ему верю.

Гвен обдумывает ее слова.

– То есть ты не думаешь, что он причастен к смерти Антона?

Эйми бросает на нее резкий взгляд.

– Нет. Скотт не убийца.

– И ты ему веришь?

Скотт, как минимум, лжец и беглец. А возможно, и убийца.

– Он искренне удивился, узнав про Антона. Да, я ему верю.

– Но они были вместе прямо перед тем, как Антона убили. И из-за шантажа у Скотта был железный мотив.

– Чего ты от меня хочешь, Гвен? – голос Эйми срывается на фальцет. – Чтобы я сказала, будто мой муж убил твоего? Я так не считаю!

– Я просто говорю…

– Не надо! Я больше не желаю об этом говорить.

– Ладно. Но ты заявишь в полицию?

Эйми хмурится.

– Разумеется. Ты думаешь, я буду делать вид перед полицией, что он все еще числится пропавшим без вести, а я понятия не имею, где он?

Гвен паркует пикап перед домом Эйми и глушит мотор, не зная, что сказать. Эйми буквально вибрирует от ярости. Посидев несколько секунд в полной тишине, Эйми достает телефон.

– Почему я чувствую себя такой виноватой из-за звонка в полицию?

– Потому что ты все еще любишь его.

Эйми набирает номер.

– Здравствуйте, детектив Салазар, это Эйми Стерн. Я знаю, где Скотт. Он в доме неподалеку от Фредерика. – Она диктует адрес и сбрасывает вызов. – Сработал автоответчик.

– Я поняла.

Она поворачивается к Гвен с измученным видом.

– Я правильно поступила?

Гвен протягивает руку и сжимает ее предплечье.

– Ты поступила правильно.

– Тогда почему мне так паршиво на душе? Нет, не отвечай. Пойду в дом. Скоро вернутся дети.

Гвен слишком хорошо знакомо это желание забиться в угол в одиночестве. Она не станет вставать у Эйми на пути. Ей неизвестно, о чем говорили Скотт и Эйми наедине, но сам факт того, что он не вернулся с ней, говорит сам за себя. Обе женщины выходят из машины, и, когда Гвен уже направляется к своему участку, Эйми окликает ее по имени:

– Эй, сделай одолжение… не рассказывай об этом никому, ладно? В смысле, пока. Я знаю, что очень скоро все вокруг только об этом и будут судачить. Но до тех пор…

– Договорились. – Гвен протягивает Эйми ключи. – А когда весь этот кошмар закончится, мы с тобой махнем в путешествие туда, где нас никто не знает, идет?

Эйми едва заметно кивает, но у Гвен тяжело сжимается сердце. Все это подозрительно напоминает конец их дружбы. Ей хочется верить, что между ними достаточно прочный фундамент, чтобы пройти через это. В конце концов, она одна из немногих людей, кто способен по-настоящему понять, через какой ад сейчас проходит Эйми. Она дожидается, пока подруга благополучно скроется за дверью, и лишь потом идет к себе. Переступив порог, Гвен с досадой понимает, что оставила блокнот Антона там, во Фредерике. Она мнется у двери, раздумывая, имеет ли это значение, но решает плюнуть. Это лишь одна из бесчисленных вещей, без которых ей теперь придется научиться жить.

На кухне она застает Барб, собирающую в термосумку закуски и напитки.

– Что происходит? – спрашивает Гвен.

– Я решила забрать мальчиков сегодня в Ричмонд и оставить их у себя до конца недели. Буду честна с тобой, Гвен: не думаю, что им полезно находиться рядом с тобой, пока ты в таком состоянии.

– И в каком же это состоянии? В трауре?

Барб поджимает губы.

– Вот именно об этом настрое я и говорю. Дети все моментально считывают. Сейчас им нужны надежные, сильные, позитивные взрослые. Мы с твоим отцом можем помочь. Я думала оставить их на выходные и привезти на следующей неделе на похороны.

– На похороны?

– Все уже готово. Я все устроила на следующий вторник в похоронном бюро Гоулера. Это даст Анри достаточно времени, чтобы прилететь из Франции. Он прибывает в понедельник и улетает в среду. Я забронировала ему номер в местном «Марриотте» в Бетесде: он ведь больше не водит машину. Так он сможет везде дойти пешком. Рядом есть та французская пекарня, «Тут де Свит». Уверена, их круассаны он сочтет сносными.

Гвен переваривает эти новости. В обычной ситуации материнская бесцеремонность привела бы ее в бешенство. Она терпеть не может вечную привычку Барб хозяйничать в ее жизни. Но приходится признать, что Барб права. Гвен нужна помощь. Она держится из последних сил.

– Наверное, ты права. В смысле… спасибо, что взяла все эти хлопоты на себя. Я правда очень это ценю.

– Не за что. Полагаю, ты поедешь в Ричмонд с нами. Нам всем не помешает немного отдыха и перезагрузки.

– Разумеется. Ты думала, я просто позволю тебе снова забрать мальчиков?

Мать отрывается от сумок с явным удивлением на лице.

– Ну что ж, тогда решено.

Они сходятся на том, что Барб заберет мальчиков прямо сейчас, а Гвен выедет позже на своей машине, как только соберет вещи и достанет с чердака переноску для Сабабы. Ее родители дотошны во всем, что касается собаки: они ни за что не позволят псу находиться в доме без присмотра вне клетки. Это одна из главных причин, почему Гвен так редко навещает их.

Она провожает их у двери, радуясь возможности побыть несколько часов наедине с собой и переварить все, что стряслось за этот день.

Скотт, быть может, и не убивал того парня в Калифорнии, но ордер на его арест за совершение тяжкого преступления выписан на законных основаниях. А его мамаша… ну и штучка, от нее за версту веет уголовщиной. Как ей вообще удалось убедить Эйми, что она скромная учительница на пенсии, которой можно со спокойной душой доверить Ноа?

Гвен идет в дом и достает из холодильника банку сельтерской с водкой.«Всего одну», – уговаривает она себя. После такого дня ей просто необходимо расслабиться. Ей не хочется судить Эйми слишком строго, но у ее подруги определенно серьезные проблемы с оценкой людей. Ее муж – беглый преступник в розыске, няня ее детей – наркобаронша в юбке, а близкая подруга – бессовестная прелюбодейка.

Звенит дверной звонок, и Гвен замирает на месте.

– Эй, есть кто дома? – раздается голос снаружи.

Она узнает этот гнусавый тон – это Мишель Джей. Гвен выжидает несколько минут, пока все не стихает, и на цыпочках подходит к двери, чтобы выглянуть наружу. Она успевает заметить удаляющуюся спину Мишель Джей, заворачивающей за угол тупика. Открыв дверь, Гвен обнаруживает на пороге корзину размером с детскую люльку, доверху набитую фруктами: ананасы, канапе из клубники, гроздья винограда. Она заносит ее в дом и ставит на кухне, отодвинув в сторону несколько переполненных ваз с цветами, которые присылали последние дни.

«Вот и мой ужин», – решает она, допивая водку с содовой.

Отправляя в рот виноградину, она снова прокручивает в голове дневные события. Зачем Антону понадобились деньги от Скотта? Он планировал сбежать с ними от нее? У нее накопилось столько вопросов, которые она хотела бы ему задать, но уже никогда не сможет.

Снаружи солнце окончательно садится, окрашивая кухонные окна в непроглядную черноту. Гвен всегда ненавидела то щемящее чувство одиночества, которое вызывают незашторенные окна по ночам. В доме Бакли, где она выросла, в столовой было три стеклянные двери во французском стиле, выходившие в сад. По вечерам она ужинала с семьей в тягостном молчании под ярким светом люстры, глядя в безжизненную темноту этих трех застекленных дверей. Она чувствовала себя подопытным образцом, за которым легко может наблюдать любой случайный прохожий с улицы, и это вызывало у нее неловкость и первобытный страх. Она встает и задергивает шторы.

Пора собираться в Ричмонд.

Поднявшись наверх, она пакует чемодан, спускает клетку-переноску и берет Сабабу на поводок для последней прогулки перед долгой дорогой. Отойдя на полквартала от дома, она слышит за спиной торопливые шаги. Обернувшись, Гвен видит приближающуюся Лизу, которая отчаянно машет ей рукойю

– Эй, привет!

Гвен демонстративно отворачивается и пытается ускорить шаг, но Сабаба находит на обочине что-то с резким запахом и упрямо сопротивляется.

– Гвен, погоди… – запыхавшаяся Лиза внезапно оказывается рядом.

– Я не желаю с тобой разговаривать, – бросает Гвен, не глядя на нее. – Мы не подруги.

Она наконец силой оттаскивает Сабабу и делает шаг вперед.

– Да знаю я! Знаю, что ты меня ненавидишь и считаешь последней тварью, – кричит Лиза ей в спину. – Но ты любишь Эйми. И я тоже ее люблю.

Гвен замирает. Она не может поверить, что сейчас клюнет на эту дешевую уловку, но это так. Эйми – ее ахиллесова пята в любых разговорах с Лизой. Она разворачивается.

– И что?

Лиза делает пару шагов навстречу.

– Я просто хочу знать, как она. Я звонила. Писала. Она не отвечает. Я переживаю.

Гвен борется с непреодолимым желанием послать Лизу куда подальше. Но Эйми сейчас нужна любовь и поддержка, какую она только может получить, а если Гвен уедет к родителям в Ричмонд, Лиза останется единственной, кто сможет ее навестить.

– У нее был тяжелый день, – неохотно цедит Гвен. – Она видела Скотта. И я не думаю, что он вернется домой.

– Я не поняла… С ним все в порядке? – Лиза наклоняет голову набок, густая копна черных волос падает ей на плечо.

– Физически с ним все нормально. – Гвен мнется, пытаясь подобрать правильные слова. – Но оказалось, что в Калифорнии на него выписан ордер или что-то вроде того, так что он сбежал. – Это едва приоткрывает верхушку айсберга всей истории, но Гвен решает, что для Лизы этого пока хватит. Если Эйми захочет поделиться подробностями, расскажет сама.

– С ума сойти… – Лиза прижимает ладонь ко рту.

– Кстати, ты оказалась права насчет того, что отпускать Ноа в дом к той женщине, Кэти, было плохой идеей.

– О боже, она тоже замешана во всем этом?

– Да, там все очень запутано. Уверена, Эйми тебе расскажет.

– Спасибо, что ввела в курс дела, – говорит Лиза. – Бедная Эйми. Я даже представить не могу, через что ей приходится проходить.

Гвен дергает за поводок.

– В общем, мне пора. Я еду к родителям на все выходные. Не знаю, останется ли Эйми здесь или поедет к отцу, но, может, ты проведаешь ее.

– О, обязательно. Без вопросов. Маркус на этих выходных тоже уехал: они с Каем на футбольном турнире в Делавэре, – щебечет Лиза. – Эйми нельзя оставаться одной в такой момент. Может, заскочу к ней с бутылочкой вина. Наверное, она просто выключила телефон. Слушай, ты только представь: узнать, что твой муж все эти годы находился в розыске за убийство!

Лиза морщит нос так, словно почувствовала запах тухлятины.

– Постой-ка… а ты не думаешь, что он мог, ну… сделать это с Антоном? В смысле, если у него такое криминальное прошлое…

– Нет. Не думаю.

Вернувшись домой, Гвен сразу идет на кухню за сумкой и ключами от машины. Она готова бежать с Нассау-Корт, возможно, навсегда. Но что-то в разговоре с Лизой не дает ей покоя, царапая изнутри. Было такое ощущение, будто Лиза лишь неумело разыгрывала роль взрослой, сочувствующей женщины, но в этом спектакле напрочь отсутствовало что-то по-настоящему человеческое. А то, с каким нездоровым восторгом она вызвалась опекать Эйми, оставило Гвен в настоящем замешательстве. Словно Лиза годами выжидала этого момента, чтобы примерить на себя роль спасительницы.

Она уже тащит переноску к выходу, когда раздается звонок в дверь. Гвен распахивает ее и видит Лизу на крыльце с золотистой коробкой конфет в руках.

– Это для Эйми. Она обожает их карамель с морской солью.

– Чего тебе надо? – раздраженно бросает Гвен.

Лиза ловко проскальзывает в узкий дверной проем мимо хозяйки, вынуждая ту отступить назад.

– Вообще-то я уже выхожу, – Гвен указывает на чемодан и собачью клетку. Она хочет, чтобы Лиза немедленно убралась из ее дома. Гвен физически мутит от необходимости находиться рядом с этой женщиной, да еще и настолько близко, чтобы чувствовать ее приторно-сладкие духи и видеть плотный слой бронзера на лице. Что Антон вообще в ней нашел? – Мне предстоит долгая дорога, и я хочу выехать засветло.

– Да-да, конечно! Я сама через минуту побегу к Эйми. – Лиза приподнимает коробку, старательно изображая радушие. – Я просто хотела перекинуться с тобой парой слов, ты не против?

Она решительно закрывает за собой дверь. Гвен ошарашена ее наглостью, и тут до нее наконец доходит. Гвен понимает, что именно царапнуло ее в их давешнем разговоре на улице.

«Слушай, ты только представь: узнать, что твой муж все эти годы находился в розыске за убийство!»

Лиза знала о прошлом Скотта.

– Откуда тебе известно, что Скотт замешан в убийстве? – выпаливает Гвен. – Я тебе этого не говорила.

Лиза нервно прикусывает губу, густо накрашенную блеском.

– Вот черт. А я надеялась, ты не обратишь внимания.