Текст книги "Ты заслуживаешь знать (ЛП)"

Автор книги: Эгги Блум Томпсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Глава 39

Глава 39

ПРОШЛЫМ ЛЕТОМ

Когда Антон подписал чек по кредитке, Лиза взяла ручку, с удовольствием ощущая ее приятную тяжесть в руке. Сбоку золотом было выведено название ресторана: «Le Cannu» . Она сунула ее в сумочку как сувенир на память об этой ночи. Ночи, когда Антон заглотил наживку.

Чтобы дойти до этой точки, потребовалось две недели. Как-то раз в постели она завела разговор о том, как было бы здорово уехать куда-нибудь вдвоем. Ей нравилось поднимать тему денег, ведь она знала, что для него это больная мозоль.

– На какие шиши? У меня всего одна кредитка, и Гвен следит за каждой моей тратой, как коршун.

– Ты серьезно? – Лиза изобразила искреннее возмущение. – Это же ужасно. Так жить просто невозможно.

– Прошлым летом она увидела списание, которого не опознала, и заставила меня предъявить чек. За наушники! А когда я сказал, что собираюсь на писательскую конференцию, она полезла в интернет проверять, существует ли она вообще. Реально полезла проверять! Смотрела, заявлен ли я в дискуссионной панели, как и утверждал.

– И тебя отпустили?

Он горько усмехнулся:

– Отпустили. Разрешили. Будто я, ребенок какой-то.

– А если бы я тоже поехала? – Она приподнялась на локте, позволив простыне соскользнуть, и обнажить грудь. – Сняла бы отель поблизости? Другой, не тот, где поселят вас на конференции. Ты мог бы приходить ко мне в номер, и никто бы тебя не увидел и не узнал. У нас была бы пара дней только для нас двоих. Долгие, ленивые ночи…

– Я бы с радостью. Поверь мне, звучит потрясающе. Но разве ты сможешь? Что ты скажешь Маркусу?

Она закатила глаза:

– Маркус даже не заметит. Скажу ему, что это какой-нибудь выездной коучинг-ретрит или что-то в этом роде. Мы сможем сходить на романтический ужин… – она повела пальцами по его груди.

– Жаль, что я не могу за все платить. Хотел бы я быть тем, кто водит тебя по ресторанам, дарит подарки, покупает шампанское. – Он перекатился на спину, выдернул из-под головы нежно-розовую декоративную подушку и швырнул ее через всю комнату. – Ненавижу эту подушку. Это одеяло. Эту комнату. В этом доме нет ничего, ни единой мелочи, что я мог бы назвать своей. Если не считать моего кожаного клубного кресла, я не выбирал здесь ни одной сраной вещи.

– Вот бы сбежать куда-нибудь только вдвоем, – сказала Лиза.

– Я тоже этого хочу. Уехать, начать все с чистого листа.

– А что нам мешает?

– Деньги. У меня их нет.

– А как же этот дом?

– Его купили ее родители. Он оформлен на траст. «БМВ» и «Лексус» тоже. – Он повернулся к ней. – Мы с Гвен никогда друг другу не подходили. Мне следовало довериться интуиции. Знаешь, я ведь изменил ей сразу после помолвки. Это была моя жалкая попытка все разорвать. Я думал, она меня точно бросит. Но нет: она отнеслась к этому как к мелкой выбоине на дороге и не дала свадебному поезду сойти с рельсов. Ничто не должно было нарушить ее планы.

– Какая же она манипуляторша, – произнесла Лиза. В последнее время Антон начал ее раздражать. Он был таким прилипчивым, а его жалость к себе не знала границ. Но она тщательно скрывала свои чувства. Лиза знала, как им вертеть и что именно он хочет услышать: – И это все, чем я для тебя являюсь? План побега?

– Нет. – Он обхватил ее лицо ладонями. – С тобой я чувствую себя живым. Я люблю тебя, Лиза. – Он наклонился для долгого, тягучего поцелуя.

После того, как они снова занялись любовью, она вернулась к этой теме:

– Сколько нам понадобится, чтобы сбежать? Начать все заново? В плане наличных?

– Если реально? Думаю, тысяч сто, чтобы встать на ноги. Мой бывший преподаватель прислал мне письмо о вакансии профессора литературного мастерства в колледже Миннесоты. Полноценная бессрочная ставка, приличный оклад. Денег не то чтобы куча, но жизнь там дешевле. Я хотел подать заявку, но Гвен ни за что в жизни не согласится на переезд в Миннесоту.

– А я бы согласилась, – соврала Лиза. Она терпеть не могла холод и не собиралась бросать Маркуса. Никогда. Когда Антон рассуждал о том, как они бросят супругов и сбегут вместе, она охотно ему поддакивала. Это тешило самолюбие, но всерьез она ничего не воспринимала. Маркус за месяц зарабатывал столько, сколько Антон за год, и, в отличие от Гвен, давал ей полную свободу действий.

– Правда согласилась бы?

– Конечно. Чтобы быть с тобой. Сложим то, что получаешь ты, мои доходы плюс то, что я отсужу у Маркуса при разводе, и мы сможем жить припеваючи.

– Но где мне взять сто тысяч долларов?

– У меня есть одна мысль, но… – она сделала паузу, застенчиво опустила глаза и тихо рассмеялась. Внутри у нее все клокотало от предвкушения, но нужно было сохранять невозмутимость. Нельзя спугнуть его раньше времени. – Нет, ты на такое не пойдешь.

– А ты попробуй.

Две недели спустя они сидели в Тампе, заканчивая ужин в «Le Cannu» . За все время поездки они ни разу не возвращались к разговору, который состоялся той ночью в Бетесде. Лиза обрисовала ему ситуацию лишь в общих чертах: что Скотт на самом деле Майкл Финч и что его разыскивают в Калифорнии. И что молчание об этом факте может стоить очень больших денег. Но на этом все; давить сильнее она не хотела. Инициатива должна была исходить исключительно от него.

– А Гвен не заметит? – спросила Лиза, когда официант унес подписанный чек. – Когда увидит эту строчку в выписке по карте?

– Скажу, что это был рабочий ужин с коллегами, – ответил Антон.

– Не представляю, как ты так живешь. Под вечным надзором, под тотальным контролем.

Он накрыл ее ладонь своей и сжал.

– Это не навсегда. В любом случае, – он убрал руку и подцепил ложкой последний кусочек крем-брюле, который они взяли на двоих, – даже Гвен не станет возражать против того, что я поужинал с другими взрослыми людьми.

Они вышли из ресторана сытые, пьяные и счастливые. Взявшись под руку, они спустились на деревянный настил променада, чтобы прогуляться вдоль пляжа. Лиза прижалась к плечу Антона.

– Это так правильно, – прошептала она.

– Мне кажется, именно так все и должно быть, – отозвался Антон. – Просто когда ты молод, до свадьбы, ты понятия не имеешь, каким будет брак. Ты даже не представляешь, какие качества нужно искать в спутнике жизни.

– Так почему ты сделал предложение Гвен?

Он рассмеялся:

– А кто сказал, что я его делал? Она хотела замуж, а я не видел причин отказываться. Мы были вместе со студенческой скамьи, все наши двадцать с лишним лет. Она заботилась обо мне. Я писал книги, а она содержала нас обоих: следила, чтобы аренда была заплачена, чтобы в холодильнике была еда. То есть она сделала мой ранний успех возможным. Мне казалось, мы отличная пара; она ведь тоже человек творческий, просто по-своему. Но теперь я понимаю, что она попросту была мнемамочкой .

Он произнес это с таким видом, будто забота о близком человеке была тягчайшим преступлением.

– Ты хотел сказать:душила тебя, – поправила она, и они оба рассмеялись.

– Так и есть. Она никогда не давала мне повзрослеть, стать мужчиной. Она инфантилизировала меня, чтобы иметь надо мной полную власть.

– Какой кошмар, – промурлыкала Лиза. – Какая эгоистка.

– Да, – поддакнул он. – Чистый эгоизм. Ей нравилось, что я не умею готовить или не знаю, как запустить стиральную машину. Да, она жаловалась, но это давало ей чувство собственной нужности. Она любила повторять, что без нее я бы до стоматолога или терапевта не дошел. И ведь это правда, но она сама взращивала во мне эту беспомощность. Потому что позволь она мне проявить характер, стать самостоятельным, это поставило бы под удар ее доминирование. Перестань я в нейнуждаться , я мог бы от нее уйти. А когда выстрелил «Последний цикламен», ее паранойя только усилилась. Она настояла на том, чтобы таскаться со мной везде, на каждое выступление, на каждую автограф-сессию. Она до смерти боялась, что благодаря успеху я пойму: она мне больше не нужна. Потому что в глубине души всегда знала, что она просто пустое место.

От этих слов Лизу пробрала сладкая дрожь до самых костей. Она готова была слушать подобные речи бесконечно. Когда он поливал грязью Гвен, это с лихвой искупало всю его незрелость и зацикленность на себе. Лиза склонила голову набок.

– В каком смысле«пустое место» ? – спросила она, заглядывая ему в глаза.

– В ней просто нет чувственности. Она совсем не такая, как ты. Она даже любовью отказывается заниматься при свете. Только в кромешной темноте.

Он задержал на ней взгляд, и внутри у Лизы все вспыхнуло жаркой волной. Как же ей хотелось тайно записать эти разговоры и швырнуть их в лицо Гвен! Но пока приходилось довольствоваться тем, что об этом знает хотя бы она сама.

– Не то чтобы она плохая мать, – нехотя признал Антон.

– Она замечательная.

– И очень собранная, все успевает.

– Ответственная.

– Но как жена? Как любовница? – Он покачал головой.

На верхней площадке лестницы, спускающейся к пляжу, они сняли обувь. Босиком, рука об руку, они шли по песку, пьяные не столько от алкоголя, сколько от окрыляющего чувства свободы. Они сделали то, о чем мечтали миллионы людей среднего возраста – пусть всего на пару дней, но сорвали с себя опостылевшие маски. Они не просто снова почувствовали себя молодыми, они стали вне возраста. Они вырвались за рамки привычной рутины, и теперь возможно было абсолютно все.

Позже той ночью, уже после секса в гостиничном номере Лизы, именно Антон заговорил о том, чтобы выбить из Скотта деньги.

– Начнем по-скромному. С пятидесяти тысяч?

Лиза чуть не поперхнулась:

– Это по-твоему «по-скромному»?

– Ты вообще представляешь, сколько Скотт гребет за год? У него собственная фирма! Какой смысл ввязываться, если просить копейки? Нам выпадет всего пара шансов откусить от этого пирога, а может, и вовсе один. По моим прикидкам, чтобы начать новую жизнь, нам потребуется двести тысяч.

Раньше он говорил про сто. Аппетиты росли. Но осаживать его Лиза точно не собиралась.

Глава 40

Глава 40

НАСТОЯЩЕЕ

После ухода детектива Салазара Эйми собирает детям ланч. Сегодня всего лишь среда, но эта неделя уже стала самой длинной в ее жизни. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как пропал Скотт. Его отсутствие отдается тупой ноющей болью, той самой, пробирающей до костей тоской, из-за которой даже простейшее действие превращается в непосильную каторгу. Она просто хочет, чтобы он вернулся целым и невредимым. В какую бы беду он ни влип, она поможет ему найти выход. Она заталкивает ланчбоксы мальчиков в их рюкзаки, но в портфель Ноа ничего не влезает из-за вороха фантиков и скомканных бумажек. Стоит Эйми хоть на день пропустить ревизию дочкиного рюкзака, и вот результат.

Она вытряхивает все содержимое на кухонную столешницу, протирает рюкзак изнутри влажной тряпкой и начинает складывать вещи обратно. Внутрь отправляются папки, пенал, свежая книжка из серии «Коты-воители». Эйми берет в руки небольшую коробочку, перетянутую канцелярскими резинками. Раньше она ее не видела. Она снимает резинки, и внутри у нее все неприятно сжимается. В коробке лежит маленький латунный ключик. В суматохе вчерашнего дня она напрочь забыла о тайнике Ноа с крадеными сокровищами, но сейчас это стало сухим и жестким напоминаним.

Если закрывать глаза на проблему, сама по себе она не исчезнет.

Сжимая ключ в руке, Эйми подходит к лестнице:

– Ноа? Ноа, спустись, пожалуйста.

Ноа стремглав несется по ступенькам.

– Что? Я что-то натворила?

Эйми разжимает ладонь, показывая ключ:

– Можешь объяснить, как это оказалось в твоем рюкзаке?

Ноа утыкается взглядом в пол.

– Я собиралась тебе рассказать, – бормочет она. – Я нашла его.

– В доме Кэти?

Ноа кивает.

– Милая, я нашла твою коробку. Под кроватью. Ты ведь много чего унесла из дома Кэти, правда?

На глаза девочки наворачиваются слезы:

– Пожалуйста, мамочка, не сердись! Он был такой блестящий. Выглядел совсем как старинный, и я хотела взять его для своей машины времени. Клянусь, я собиралась вернуть его, как только поиграю!

Плечи Ноа мелко вздрагивают, и из груди ее маленького тельца вырываются безудержные рыдания.

– Ну что ты, милая, не плачь. – Эйми гладит Ноа по голове.

– Я знаю, что так делать нельзя, но все равно не смогла удержаться. – Она вскидывает подбородок: – Что со мной не так? Почему я такая?

– С тобой все так. Просто тебе трудно дается то, что называютсамоконтролем . Знаешь, что это такое? – Этот разговор тут же напоминает ей о непрочитанном психологическом заключении во входящих письмах. Еще одно дело в бесконечном списке. – Это когда тебе чего-то хочется прямо до безумия. Например, съесть все печенье разом. Или разрисовать стену помадой, потому что это красиво.

– Я бы никогда так не сделала!

– Но тебе могло бы этого захотеться. А контроль над импульсами – это умение ответить тихому голоску в голове и сказать:«Так, погоди минутку. Я знаю, что тебе очень хочется, но давай остановимся и подумаем, хорошая ли это идея» .

– У меня есть этот голосок, но я его не слушаю.

– Вот именно. И мы с тобой будем учиться почаще к нему прислушиваться. Чтобы в следующий раз, когда ты увидишь что-то красивое или чудесное, ты могла почувствовать это желание взять, но когда проснется голосок, ты послушалась бы его.

– А взрослые так и делают? Слушают этот голос?

Эйми улыбается.

– Иногда. У одних взрослых это получается лучше, чем у других.

Эйми смотрит на часы и мысленно ругает себя последними словами. Время для нравоучений она выбрала совершенно неподходящее. Из-за исчезновения Скотта она совсем потеряла хватку. Надо было подождать до вечера. До школьного автобуса осталось пять минут.

– Милая. – Эйми опускается перед Ноа на корточки: – Все хорошо. Я не сержусь. Мы спокойно поговорим обо всем, когда ты вернешься из школы.

– Ты правда на меня не злишься? – Ноа недоверчиво заглядывает ей в глаза.

– Правда-правда, не злюсь. – Эйми улыбается и убирает мокрую от слез прядь волос с лица дочки. – А теперь беги за рюкзаком. Не хватало еще опоздать на автобус.

Она кричит мальчишкам, и близнецы с топотом сбегают вниз, проносясь мимо сестры на кухню за своими портфелями. Эйми собирает детей в кучу и выводит на улицу. На ярко-голубом небе после ночного дождя нет ни облачка. Стоит еще один безупречный сентябрьский день, и поселок бурлит жизнью. Соседи идут по тропинке срезать путь к метро, выгуливают собак, дети спешат к школьной остановке. Эйми чувствует глухое одиночество от того, как мало эти трагедии в их тупике трогают окружающих: жизнь вокруг идет своим чередом, пока она из последних сил пытается удержать видимость порядка, а в соседнем доме окончательно рушится мир Гвен.

– А что ты с ним сделаешь? – спрашивает Ноа, семеня рядом.

– Положу в конверт и занесу к ним домой. А ты, может, напишешь записку? Как тебе идея?

Ноа кивает:

– Хорошо, но ты же сказала, что Кэти уехала.

Эйми требуется пара секунд, чтобы вспомнить байку, которую детектив Салазар сочинил этим утром в оправдание своих бесконечных расспросов о Кэти.

– Да, но она вернется, – отвечает Эйми, когда они подходят к остановке.

– А кто кормит котят, пока ее нет?

– Другая женщина, очень добрая.

– Я вчера ночью думала: а вдруг Кэти не вернется, и тогда котята останутся без нового дома… Мамочка, а остальные вещи тоже положи в конверт, ладно? – последнюю фразу Ноа выпаливает так быстро, что Эйми едва разбирает слова.

– Ты про те вещи из коробки?

– Мы должны вернуть их Кэти. – Дочка смотрит на нее огромными карими глазами. – Как думаешь, она будет на меня ругаться?

– Нет, конечно нет. Я думаю, это очень правильный поступок.

– Прости меня, мамочка.

– Все в порядке, родная. Видишь, как легко на душе, когда говоришь всю правду? Ну все, давай в автобус.

Ноа поднимается на подножку, но уже через секунду спрыгивает обратно и подбегает к Эйми:

– Мамочка, я вспомнила! Одна штучка в коробке, она не из дома Кэти. Она из машины Кэти.

– Какая именно?

– Карточка с лисичкой. Вот теперь я сказала всю-всю правду. Пока, мам! – Она снова взбегает по ступенькам, и складные двери автобуса с шипением закрываются.

Ноа машет рукой из окна, пока автобус трогается с места. Лишь когда он скрывается за поворотом, до Эйми доходит вся важность сказанного дочерью.Машина Кэти. Кэти подвозила Ноа домой на своем «Субару». Все, что Ноа взяла из машины, принадлежало именно ей, а не Джин Брюстер. Эйми срывается на бег, нервный импульс несет ее обратно к дому. Влетев внутрь, она взлетает по лестнице в свою спальню, хватает обувную коробку и вываливает все ее содержимое на покрывало.

Зацепка призрачная, но это единственное, что у нее есть. Она перебирает лежащие на кровати предметы в поисках карточки с лисой. Ей попадаются чайная ложка из стерлингового серебра, магнитик в виде Эйфелевой башни и лоскут сиреневой шелковой ленты. А Ноа оказалась той еще барахольщицей.

И тут Эйми замечает ее – карточку с лисичкой. Она вытаскивает ее из-под сухого бутона розы, с которого уже осыпаются ломкие лепестки. Теперь понятно, чем карточка так приглянулась Ноа. На ней нарисована лиса в лихом льдисто-голубом шарфе.Кофейня «Маленький лис» . Это накопительная карта постоянного гостя, и семь из десяти кружочков на ней уже пробиты компостером.

Судя по адресу на обороте, кофейня находится во Фредерике, примерно в сорока пяти минутах езды на северо-запад, ближе к горам. Они со Скоттом как-то возили детей на гору Шугарлоуф, а потом заезжали пообедать во Фредерик. Очаровательный старинный городок с постройками времен Гражданской войны, полный магазинчиков и уютных кафе.

Эйми вертит карточку в руках. Шанс один на миллион, но вдруг кто-то в этой кофейне знает хоть что-нибудь о Кэти Стокер?

Глава 41

Глава 41

НАСТОЯЩЕЕ

Гвен прячет блокнот Антона в сумку и выходит на улицу. Она успевает пройти лишь половину дорожки к дому Эйми, когда входная дверь распахивается.

– Привет, – говорит Гвен. – А я как раз к тебе.

– Сейчас не лучший момент.

– Куда ты собралась?

– Во Фредерик. Долгая история, но я надеюсь разузнать хоть что-то о Кэти.

– Я с тобой. Составлю компанию.

Эйми мнется:

– Даже не знаю.

– Вчера перед поездкой к Кэти ты сказала то же самое. А ведь именно благодаря мне, а точнее, благодаря Сабабе, мы нашли машину Скотта.

Эйми застывает в нерешительности, и Гвен пользуется заминкой, открывая пассажирскую дверцу ее пикапа.

– К тому же, есть кое-что, о чем тебе стоит услышать. Кажется, я поняла, чем именно Антон шантажировал Скотта.

– Ладно, – Эйми забирается в салон.

Пикап выруливает с подъездной дорожки.

– Спасибо, что была рядом вчера, – нехотя, сквозь зубы выдавливает Эйми. – Ты действительно помогла.

– Ну конечно. Я искренне хочу помочь, Эйми. И хочу, чтобы ты знала: я никогда себе не прощу, что не пришла к тебе в ту же секунду, как Антон заикнулся об этом. Я сделаю все возможное, чтобы загладить вину. Кроме того, мне просто необходимо было выбраться из четырех стен. Дома я медленно схожу с ума. Так куда именно мы едем?

– Я нашла вот это. – Эйми достает что-то из кармана куртки и бросает на консоль между сиденьями.

Гвен берет вещицу в руки.

– Накопительная карточка?

– Она была у Ноа. Судя по всему, у нее завелась привычка таскать все, что плохо лежит. – Эйми коротко и фальшиво смеется. – На днях я нашла ее тайник. Она сказала, что стянула все из домаКэти . Но сегодня утром призналась, что одна вещь была не из дома, а из ее машины.

– Эта карточка.

– Ага.

– То есть ты думаешь, что настоящее жилье Кэти находится где-то неподалеку от этой кофейни?

– Именно. – Эйми косится на спутницу. – Звучит бредово?

– Да нет, почему же. Вполне разумно, – отзывается Гвен. – А что ты собираешься делать, если мы выясним адрес? Вломишься к ней с садовыми ножницами наперевес и потребуешь ответов?

Это вызывает у Эйми слабую тень улыбки.

– Так далеко я еще не загадывала.

– А как насчет позвонить тому следователю? Детективу Салазару.

Эйми мрачнеет.

– И что я ему скажу?

– Ровно то же, что только что сказала мне.

– Я буду выглядеть сумасшедшей.

– Вовсе нет. Но я не уверена, что охотиться за этой женщиной на свой страх и риск является хорошей затеей. Она может быть опасна. – Гвен вытаскивает из сумки блокнот. – Если мои догадки верны, я знаю, кто она такая.

Эйми бросает косой взгляд.

– Это еще что?

Гвен перебирает в руках черную записную книжку.

– Блокнот Антона. Похоже, он собирал материал для своего нового романа. Понимаешь, главное, что нужно знать об Антоне: он обожает строить сюжеты на реальных людях и их подлинных чувствах.

– Продолжай.

– Его первая книга, «Последний цикламен»… помнишь, про юную франко-ливанку, у которой перед самой войной закрутился роман с пожилым мужчиной в Бейруте?

Эйми пожимает плечами.

– Вообще-то, я ее так и не прочитала.

Гвен усмехается:

– Ничего страшного. Оказалось, в моей семье ее тоже никто не читал. Суть истории сводилась к взрослению девушки в те времена, когда Бейрут еще звали ближневосточным Парижем. О том, как однажды летом ее соблазнил богатый мужчина в возрасте, и под его началом она сбросила оковы своего строгого религиозного воспитания. О ее чувстве вины из-за предательства семейных устоев и о том, как ее пленил блеск нового мира, который он перед ней открыл. Вот только все самые сильные сцены, раскрывавшие тонкое понимание Антоном человеческой души, все эти пронзительные внутренние монологи, заставившие одного критика написать, будто невероятно, насколько глубоко Антон Хоури постиг женскую психологию… все это написал не он.

– А кто?

– Его мать. Своим красивым почерком в собственном дневнике. После ее смерти Антон не просто черпал оттуда вдохновение, он дословно переписал целые страницы.

– Охренеть можно. Как ты узнала? – спрашивает Эйми, выруливая на кольцевую автостраду.

– На днях наткнулась на этот дневник. Он хранил его все эти годы. Полный абсурд. Казалось бы, сожги ты его к чертям, но нет.

– То есть ты даже не подозревала.

– Нет. До этой минуты, пока он не погиб. – Гвен глубоко вздыхает. – Должно быть, мысль о том, что он на самом деле не писал «Последний цикламен», терзала его день и ночь. Вся его личность держалась на статусе писателя. Не просто писателя, а признанного литературного деятеля. И все же в голове не укладывается, как он мог скрывать это даже от меня.

– Наверное, ему было стыдно. Боялся, что ты разочаруешься в нем.

Гвен откидывается на спинку кресла, глядя, как мимо со свистом проносится фура. Если так, худшего решения он придумать не мог. Был шанс, пусть ничтожно малый, что признайся он во всем годы назад, это сблизило бы их. Но Антон не умел быть честным даже с самим собой, куда уж там с ней.

– Похоже, оба наших мужа тщательно скрывали свое истинное нутро.

– И об этом написано в блокноте? Что-то о Скотте?

Гвен прекрасно понимает: ответив, она поставит под удар их дружбу. Их отношения и без того висят на волоске, и то, что она сейчас произнесет, может стать смертельным ударом. В лучшем случае Эйми воспримет эту правду как проявление солидарности – знак того, что они заодно, каким бы кошмаром все ни обернулось. Но куда вероятнее другое: Эйми придет в такую ярость, испытает такой ужас от услышанного о Скотте, не говоря уже о поступках Антона, что выместит весь свой гнев на Гвен.

В конце концов, всего несколько часов назад, вчитываясь в записи интервью Антона и его беллетризованные наброски, Гвен саму чуть не вывернуло наизнанку. Ее муж наживался на чужом горе, ковырялся в незаживающих ранах и вытаскивал из чужой души самую черную грязь и все это ради так называемого «искусства».

– С чего бы начать?.. Короче говоря, двадцать восемь лет назад двое парней в начале выпускного класса отправились в поход по калифорнийским горам. Назад не вернулся ни один. Одного звали Декстер Кол, второго – Майкл Финч. Антон каким-то образом вышел на мать Декстера и взял у нее интервью. Она свято убеждена, что Майкл убил ее сына в том походе и спрятал тело. Она уверена, что он бежал из штата, сменил имя и начал жизнь с чистого листа. И человек, которым он стал… это Скотт Краудер.

Эйми резко берет вправо и бьет по тормозам.

– Что за бред ты несешь?! Скотт никогда не был в Калифорнии. Он там не жил!

– Это еще не все. Мать зовут Кэти Стокер.

Из горла Эйми вырывается утробный крик. Она дважды с силой колотит ладонью по рулю:

– Черт! Черт!

Гвен сидит не шелохнувшись, не зная, как поступить. Сама недавно пережив крушение привычного мира, она знает: тут ничем не поможешь. Остается лишь быть рядом, молча разделить чужую боль и помочь Эйми пережить этот удар, когда та будет готова.

– Какая же я конченая идиотка, – Эйми роняет лоб на рулевое колесо.

– Ты не идиотка. Откуда ты могла знать? Она обвела вокруг пальца вообще всех.

Эйми резко вскидывает голову.

– Подумать только, Ноа была там… – ее передергивает от озноба. – Чего она от нас хочет?

– Погоди, давай я тебе кое-что зачитаю. – Гвен раскрывает блокнот. – Сразу предупреждаю, текст рваный. Антон явно набрасывал тезисы прямо во время разговора, но все же.«Майкл и Декс – друзья с начала десятого класса, когда Майкл с матерью переехали из Нью-Мексико… не разлей вода с первых дней… оба играли в бейсбольной команде…» – Гвен поднимает глаза на Эйми. Та смотрит прямо перед собой, побелевшими пальцами вцепившись в руль.

– Ну и что с того? – В голосе Эйми сквозит глухая защита, и Гвен ее не винит. Она всегда возносила Скотта на пьедестал, а теперь узнает, что он далеко не так безупречен.

Гвен продолжает читать по блокноту:

–«Полиция так и не нашла тела… свидетель слышал выстрелы в горах в тот день… свидетель тоже уехал из города… отследить не удалось… видела Майкла в горах спустя месяцы… уверена, что это он… пошла в полицию… люди Рэя Маккриди начали преследовать…»

– Это безумие! Ты хочешь, чтобы я поверила, будто Скотт – беглый преступник, который кого-то грохнул, а потом сменил имя?! Да эта баба чокнутая! Где ее доказательства?

Гвен поднимает взгляд.

– Судя по его заметкам, мать Декстера утверждает, что видела Майкла на склоне горы через несколько месяцев после их исчезновения, но стоило ей окликнуть его по имени, как он бросился бежать. А когда она попыталась возобновить расследование, этот Рэй Маккриди подослал людей, чтобы ее запугать. Видимо, в девяностых у Маккриди там была крупная плантация по выращиванию дури. Она отступилась, потому что испугалась за свою жизнь. По крайней мере, она так утверждает. А потом объявился Антон и разворошил это осиное гнездо: позвонил ей и заявил, что Майкл Финч превратился в Скотта и начал новую жизнь в Бетесде.

– А Антон-то откуда об этом пронюхал?

– Понятия не имею. – Гвен всматривается в виднеющиеся вдали горные хребты. – Возможно, наткнулся на какую-то зацепку и начал копать. В блокноте об этом ни слова.

– Нет, это полная чушь. Чушь собачья. – Эйми ожесточенно трясет головой, словно пытаясь физически выбить эту мысль из сознания. – Я не верю. Скотт не способен на убийство.

– Не так важно, веришь ли в это ты, если в это верит Кэти Стокер.

– Тут что-то не сходится, так просто не бывает. Она обозналась. Она приняла за него другого человека. – Эйми переключает передачу и плавно возвращает пикап на трассу: – Это не может быть Скотт. Она все перепутала.

– Зато это многое объясняет, – замечает Гвен. – Например, почему Антон шантажировал Скотта и зачем Кэти переехала сюда и наняла тебя. Посмотри на даты: Антон берет у Кэти несколько интервью в августе. А уже в сентябре она перебирается сюда и выходит на тебя.

Эйми упрямо качает головой.

– Она ошиблась человеком. Говорю тебе. Хотя…

– Что «хотя»?

– Она говорила мне, что у нее был сын. Сказала, что потеряла его, когда тот был еще маленьким.

– Она так и сказала?

– Да, у нее на кухне стояла фотография в рамке, где изображена она с младенцем на руках. Должно быть, она каждый день приносила этот снимок в дом Джин, а на ночь забирала с собой.

– Ничуть не удивлена.

– Что ты имеешь в виду?

– Из записей ясно, что ее единственной целью было узнать правду о сыне. Найти Майкла Финча. Уверена, фото ребенка служило ей постоянным напоминанием. У нее была миссия.

– Какая миссия?

– Возмездие. Призвать к ответу тех, кто виновен в гибели ее мальчика, – говорит Гвен. – В интервью она признавалась, что уже отчаялась когда-либо узнать, что на самом деле стряслось с Декстером. Потеряла всякую надежду на то, что кто-то ответит за его смерть. Пока с ней не связался Антон.

Через несколько минут Эйми заезжает на парковку небольшого торгового ряда. Кофейня«Маленький лис» занимает самое крайнее помещение в дальнем крыле, сразу за магазином пряжи «Уголок вязальщицы».

– Приехали. – Эйми глушит мотор.

Гвен выходит на улицу и жадно втягивает воздух. Здесь, на возвышенности, он на пару градусов прохладнее, чем на подъездах к округу Колумбия. Вдалеке проступают сизые волны Голубого хребта. До центра Фредерика отсюда несколько миль, вокруг раскинулись фермерские угодья, и эта неказистая торговая галерея – единственный оплот цивилизации у дороги, насколько хватает глаз.

Перед самыми дверями кофейни Эйми замирает.

– Я даже не знаю, с чего начать разговор.

– Давай лучше я поговорю? – предлагает Гвен. – У тебя есть фотография Кэти на телефоне?

Эйми находит снимок Кэти с котенком, который ей вчера скинула Джин, и пересылает его Гвен. Внутри «Маленького лиса» царит полумрак и уют. У стойки прислонена большая грифельная доска, расписанная цветными мелками с перечнем сезонных новинок: яблочно-карамельный капучино, овсяный чай латте. Из потолочных динамиков негромко звучит песняIndigo Girls . Гвен встает в очередь. Публика – стандартный контингент подобных заведений: несколько человек за столиками с раскрытыми ноутбуками (кто-то наверняка ваяет великий американский роман, кто-то сводит таблицы, а большинство просто залипает в Ютубе). Прямо перед ней стоит лишь плечистый мужик в бейсболке с видом человека, который целыми днями не слезает с трактора. Гвен ждет, пока он заказывает «копченый латте», что бы это ни значило, у хрупкой бариста с бледно-розовой челкой, падающей на глаза.

Наступает очередь Гвен. Когда Нова, судя по имени на бейджике, приколотом к синему фартуку, спрашивает о заказе, Гвен просит обычный черный кофе. Расплатившись телефоном, она не убирает его, а сразу открывает фото Кэти.

– У меня к вам немного странный вопрос, – Гвен обезоруживающе улыбается девушке. – Я ищу подругу, ее зовут Кэти. Она часто к вам заходит. Узнаете ее?

Нова втягивает худенькие плечи и подается ближе к экрану

– Лицо вроде знакомое… Латте на обезжиренном молоке?

– Я не знаю, что она обычно берет, – говорит Гвен. – Но ее зовут Кэти. Я за нее очень переживаю. Она заглядывала сегодня?

К стойке подходит парень, до этого начищавший огромную серебристую эспрессо-машину.

– Дайте гляну. – Он невысокий, одного роста с Новой, с аккуратной клиновидной бородкой, придающей ему сходство с чертенком. – А, знаю ее! Она каждое утро приходит. Была сегодня, да.