Текст книги "Ты заслуживаешь знать (ЛП)"

Автор книги: Эгги Блум Томпсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

– Я принял неверное финансовое решение, Эйми.

Его слова бьют под дых.

– Что это значит? – шепчет она.

– Меня развели.

Эйми судорожно пытается выровнять дыхание и взять себя в руки.

– Может, эти деньги еще можно вернуть? Ты обратился в полицию?

– Нет. Именно поэтому я и нанял Блока. Он мне поможет. Ради этого я встречался с ним в субботу вечером. И в воскресенье. Я собирался прийти к тебе, как только соберу всю информацию.

– Я ничего не понимаю. Зачем нанимать его, вместо того чтобы пойти в полицию?

– Это правильный вопрос, но прямо сейчас я не могу на него ответить. Я все расскажу сегодня вечером. Обещаю. Разложу все по полочкам. Тебе просто нужно мне поверить.

В трубке раздаются короткие гудки. Эйми ошарашенно смотрит на экран. Все тело бьет крупная дрожь. Поверить ему? Скотт годами прятал от нее тайны – тайны, которые бьют по ней и по детям. Еще на прошлой неделе она верила ему безоговорочно, а теперь даже не представляет, как дожить до конца этого чертова дня.

Скотт, во что ты вляпался?

Глава 21

Глава 21

ПРОШЛЫЙ ЯНВАРЬ

После того как они переспали во второй раз, Лиза и Антон лежали на полу в гостиной посреди груды переплетенных рук и ног, пледов и диванных подушек, тяжело дыша.

Лиза перекатилась на бок, подперев голову рукой.

– Ну так… я у тебя первая?

Антон окинул ее вопросительным взглядом.

– Ну, в смысле, измена Гвен.

Он перевернулся на спину, уставился в потолок и вздохнул:

– Нет. Но я очень давно ничего подобного не вытворял.

Лиза поморщилась. Его слова кольнули. Это была не совсем ревность, ведь собственнических чувств к Антону она не испытывала. Ей просто хотелось быть настолько особенной, чтобы он переступил черту исключительно ради нее. Для нее не было никакой победы в том, что брачные клятвы для него пустой звук, а сам он – серийный изменщик. Ей нужно было, чтобы боль Гвен оказалась острой и свежей.

Она уставилась на картину на стене: абстрактный сине-кремовый вихрь, выглядевший так, будто его накалякал первоклассник. Но, зная Гвен, подозревала, что картина стоит тысячи долларов. Она ждала, пока отпустит подступившая тошнота. Казалось, в душе разверзлась черная дыра. Та же самая гложущая пустота, что и в колледже, когда Рут начала отдаляться и заводить новых друзей. Лиза тогда поступила опрометчиво. Она соблазнила парня Рут однажды ночью, когда тот завалился к ним в комнату пьяный в стельку в поисках Рут, ушедшей в кино. Лиза сделала эторади Рут – чтобы показать, каким козлом был ее бойфренд. Ведь было очевидно, что он трахнет все, что шевелится. Ну и да, где-то в глубине души она хотела, чтобы Рут хлебнула того же яда, которым напоила Лизу, – яда отвержения. Худшего чувства на свете.

Чего она не предусмотрела, так это того, что Рут не просто оборвет дружбу, но и съедет из их общей комнаты в общежитии. Вернуться и увидеть, что вещей Рут нет, кровать голая, а плакат со списком всех книг Джейн Остин сорван со стены, – это пробудило в ней нечто темное.

Она всегда была склонна к одиночеству, густо замешанному на ярости: как тогда, когда отец ушел из семьи, едва она пошла в садик, или когда мать души не чаяла в младших братьях, превратив ее в бесплатную прислугу и заставляя наглаживать их школьную форму. Это чувство накатывало, когда девочки не звали ее сесть за их столик в столовой или не приглашали на свои вечеринки. Оно сплеталось воедино со жгучим стыдом, когда парни, которым она позволяла трогать себя, проходили мимо в школьных коридорах, делая вид, будто с ней незнакомы.

В ситуации с Рут это чувство переродилось в нечто совсем уродливое. Лиза выследила Рут в ее новой комнате и, обезумев от жажды мести, колотила в дверь, требуя впустить ее. Огонь, который она развела у двери Рут, был крошечным, но его хватило, чтобы сработали пожарные спринклеры. Рут забаррикадировалась внутри и вызвала охрану кампуса.

Полиция, адвокат, тихое отчисление и перевод в другой университет. Все это было так унизительно.

Если она хочет добиться своего на этот раз, эмоции нужно держать в узде. Лиза протянула руку и положила ладонь Антону на грудь, пропуская сквозь пальцы завитки волос.

– Что сделает Гвен, если узнает?

Антон тихо присвистнул:

– Даже думать об этом не хочу. Это будет конец. Я обещал, что никогда больше так не поступлю, и я держал слово, правда держал.

– Пока не появилась я?

Он повернулся к ней и улыбнулся:

– Пока не появилась ты.

В груди разлилось теплое чувство – чувство того, что ты желанна и нужна. Есть ли на свете что-то слаще? Этот мужчина был готов рискнуть гневом жены, своим положением в этом районе, отношениями с собственными детьми – и все ради того, чтобы быть сней . Его признание опьяняло ее так же, как когда в двенадцать лет она впервые взлетела на самую вершину американских горок «Галакси».

– Ну что ж, – хихикнула она, – тогда нам придется быть очень, очень осторожными, верно?

В последующие недели вторники и четверги стали для нее лучшими днями. Ей давно осточертело слушать жалобы своих клиентов по коучингу на жизнь, и она сократила список подопечных всего до полудюжины человек. За телефонную консультацию они выкладывали по несколько сотен долларов, но она начала чувствовать себя одним из тех психотерапевтов, у чьих пациентов годами нет ни малейшего прогресса. Она знала, что могла бы получить дополнительные сертификаты, уйти в корпоративный коучинг, где крутились реальные деньги, но ей было просто лень. Маркус зарабатывал столько, что это начисто отбивало всякую мотивацию работать.

Ее настоящей страстью стало сведение счетов с Гвен.

Неожиданным побочным эффектом тайной связи с Антоном стало то, что находиться рядом с Гвен теперь было куда более терпимо и даже весело.

Бесконечные партии в «Питч», которые раньше наводили на Лизу смертную тоску, теперь вызывали восторг. Вместо карт все ее внимание было занято тем, как бы незаметно сбросить туфлю и провести ногой в чулке вверх и вниз по внутренней стороне бедра Антона.

Стоило немалых трудов сдерживать смех, когда он ерзал на стуле и прикрывал глаза от экстаза, пока остальные нудно бубнили о карточных комбинациях или перемывали кости соседям.

Сама тайна будоражила кровь, но истинный кайф крылся в осознании того, как это уничтожит Гвен. Наличие врага действовало словно глоток из источника вечной юности. В конце концов, враги – отличительная черта детства. Она помнила, как одноклассницы переходили из разряда подруг во враги и обратно: иногда из-за постепенного охлаждения, иногда резко, после одной ядовитой реплики.

Но у большинства взрослых врагов не бывает, так ведь? А почему, собственно? В этом было столько кристальной ясности. Конечно, враги есть у стран, враги есть у книжных и киношных персонажей. Но не у реальных людей, по крайней мере не у таких, как она: представительниц верхушки среднего класса, которые водят БМВ и подкрашивают корни каждые шесть недель.

Но это давало ей бешеный заряд энергии.

Притворяться милой с Гвен стало гораздо проще теперь, когда она знала интимные подробности ее жизни. Антон совершенно не умел держать язык за зубами. Он выболтал ей про борьбу Гвен с булимией в колледже, про то, как та с треском провалилась на курсе писательского мастерства и оказалась изгоем среди местной тусовки непризнанных гениев пера, из-за чего и подалась в пиар. Лиза заставляла его в деталях пересказывать каждый отказ, каждую обиду и неудачу, которые когда-либо пережила Гвен, и бережно хранила их, перебирая в голове по ночам в темноте, словно светящиеся камешки. Знание того, что идеальный фасад Гвен – всего лишь дешёвый спектакль, поднимало ее собственную самооценку до небес.

Антон также начал жаловаться на проблемы в браке: на то, как Гвен контролирует все расходы, дотошно проверяя каждую покупку, и то что ежемесячные денежные вливания от ее родителей являются единственным, что держит их семью на плаву.

Весной он буквально взбесился из-за нового гриля Скотта, который Эйми подарила мужу на День отца. Поначалу Лиза решила, что он шутит, но эта тема приводила его в неописуемую ярость. Гвен наложила вето на покупку гриля из соображений безопасности.«Нам не нужен собственный, – передразнивая, пересказывал он ее слова Лизе. – Ты даже готовить не любишь».

– Почему Скотту можно иметь гриль, а мне нет? Он ведь тоже ни хрена не готовит. Просто выпендривается своим баблом!

Антон напоминал ей капризного ребенка, маленького мальчика, впадающего в бессмысленную злобу, когда подарки на день рождения дарят кому-то другому.

Ей нравилось, когда он вел себя подобным образом: язвительно и мелочно. Ей доставляло удовольствие подкармливать его ненависть к окружающим. Это создавало иллюзию, будто они одна команда, выступающая против всего мира. Маркус утомлял ее своим слащавым оптимизмом из книг по самопомощи и позитивной психологией. Единственным человеком, которого Лиза запрещала Антону поливать грязью, была Эйми. Она была неприкосновенна.

Иногда после секса в их с Гвен постели Лиза уходила в ванную, закрывала дверь на замок и впитывала окружающую роскошь. Глубокая ванна, отдельная душевая кабина, стеклянная дверь, ведущая прямо на террасу. У них с Маркусом так и не дошли руки до ремонта в ванной, где до сих пор лежала оригинальная плитка цвета морской пены родом из 1930-х. Даже аптечка Гвен была готова для снимка в Инстаграм: начищенные до блеска зеркальные полочки, на которых стояло всего несколько эксклюзивных стеклянных флаконов, стоивших, как знала Лиза, целое состояние.

Лиза могла позволить себе эти вещи, дело было не в деньгах. Она просто понятия не имела, где такое покупают или как спроектировать подобную ванную. Толку от денег, если не умеешь ими распоряжаться? Неброская элегантность Гвен заставляла Лизу чувствовать себя безвкусной и вульгарной выскочкой. Она искренне считала свою коричневую сумку-тоут от «Луи Виттон» с мелкими бежевыми логотипами верхом шика, пока не взяла ее на девичник, где Гвен отпустила какую-то шпильку. Оказывается, по «евангелию от Гвен», один логотип еще был допустим, но носить эту сумку, будучи одетой в джемпер с надписью «Прада», – верх безвкусицы.

Ее до сих пор обжигало воспоминание об этом унижении.

В апреле весь тупик и несколько соседних домов решили устроить для детей охоту за пасхальными яйцами. Даже Кай согласился поучаствовать, когда прознал, что в некоторые яйца запрятаны долларовые купюры. Между Лизой и Гвен тогда вышла небольшая перепалка по поводу того, сколько яиц нужно спрятать. Лиза потом обмолвилась Эйми, что страсть Гвен все раскладывать по полочкам уже граничит с обсессивно-компульсивным расстройством.

Ближе к вечеру, когда все яйца были найдены, а дети носились по улице, родители расселись в шезлонгах на газоне, чтобы выпить и поболтать. Лиза зашла в дом Скотта и Эйми воспользоваться туалетом. Выйдя в коридор, она услышала доносящиеся из кухни голоса. Они говорилио ней .

– …ничего страшного, если ты переросла дружбу с Лизой, – говорил Скотт. – Она та еще любительница устраивать драму на ровном месте.

– Думаешь?

– Ты в курсе, что у вашей троицы есть прозвища в округе?

Эйми рассмеялась:

– Да ладно.

– Джейсон рассказал, когда мы играли в теннис пару недель назад. Кое-кто из мамаш зовет вас «Королева», «Сушеная» и «Зеленая».

– Зеленая – это я? – уточнила она.

– Ну конечно. А Гвен… ну, она явно тощевата.

– И люди считают Лизу королевой драмы?

– Говорят, она вечно разводит склоки с другими мамочками, – отозвался Скотт. – Да и тот леопардовый бикини у бассейна…

– Не очень-то красиво с их стороны, – осадила его Эйми. – У нее отличная фигура. Имеет право носить то, что хочет.

– Вот поэтому я тебе раньше и не говорил. Потому что это звучит довольно подло.

Люди судачили о ней за спиной. «Королева драмы»? Может, она и умела постоять за себя, половой тряпкой она никогда не была, но это не делало ее истеричкой. Скотту это явно казалось забавным. Она и понятия не имела, что он ее недолюбливает и настраивает Эйми против нее.

– Лиза всегда была мне хорошей подругой. Мы были так близки, – произнесла Эйми. – Именно поэтому ее выпад насчет Ноа был совсем на нее не похож.

Сердце Лизы подскочило к самому горлу. Что такого она сказала Эйми про Ноа? Она лихорадочно перерыла память в поисках неосторожного слова, которое могло задеть подругу, вдруг она ненароком обидела Эйми, но ничего конкретного вспомнить не могла.

– Люди перерастают дружбу, – сказал Скотт. – В этом нет преступления. Если хочешь отдалиться, я только за. В смысле, Маркус мне нравится, но я не горю желанием видеть его каждую пятницу.

– Может быть, – неуверенно протянула Эйми. – Посмотрим.

– Я просто не хочу видеть тебя расстроенной.

– Как по-твоему, Ноа правдасо странностями ?

– Перестань. Ты же знаешь: я так не считаю.

Вот оно что. Брошенное вскользь замечание. Теперь Лиза вспомнила. Ноа прервала их посиделки за кофе и требовала внимания, без умолку тараторя про косаток, китов или что-то в этом роде, просто бесконечно сыпала бесполезными фактами. Этодействительно выглядело странно. И то, как Эйми потакала ей вместо того, чтобы приструнить, как отчаянно хотелось Лизе. И когда Ноа наконец вышла из комнаты, она обронила невинную фразу:«Ну и чудачка растет» . Она же сказала это с умилением!

И Эйми готова спустить их дружбу в унитаз из-за одного глупого слова? Это все Скотт. Он собирался использовать этот дурацкий комментарий как клин, чтобы вбить его между ними и настроить Эйми против нее. Лиза вернулась в туалет и заперлась, пережидая, пока Скотт и Эйми выйдут на улицу. Она зажала рот ладонью и зашлась беззвучным криком. Если бы они не стояли прямо под окнами, она бы разбила зеркало на навесном шкафчике вдребезги. Скотт пытался встать между ней и Эйми. Что она ему сделала?

Следующие несколько дней она кипела от злости, разрываясь между навязчивыми словами Скотта и паническим страхом, что Эйми вычеркнет ее из жизни. Она была уверена: Эйми простила бы ее, если бы Скотт не путался под ногами. Лиза вынашивала разные планы мести Скотту, но ни один не выдерживал трезвой критики. Ей не хотелось делать больно Эйми. Та была такой же жертвой Скотта, как и сама Лиза. Бедняжкой манипулировал этот ублюдок. «Золотой мальчик», порхавший по жизни благодаря белозубой улыбке, шуточкам и спортивному телу. Но именно такие и оказываются жесткими абьюзерами. Милая Эйми этого не видела, зато видела Лиза. Сейчас Эйми нуждалась в ней как никогда. Каково это – быть замужем за человеком, который занимается газлайтингом и настраивает тебя против лучшей подруги?

Когда Маркус обратил внимание на ее угрюмый вид, Лиза соврала, что у нее разболелись гайморовы пазухи. В следующую пятницу она отговорилась от общего ужина, отправив Маркуса и Кая одних и сославшись на дикую головную боль. Оставшись одна в доме, она налила себе бокал вина и забралась в постель с ноутбуком. Должен же существовать способ поквитаться со Скоттом. Какая-то слабость или ошибка из прошлого. Может, бывшая подружка, которую Лиза могла бы разыскать и вернуть в его жизнь? Это вбило бы отличный клин между ним и Эйми, чем она не преминула бы воспользоваться.

Но чем усерднее она искала, тем меньше находила на Скотта. В социальных сетях его не было вовсе. У его фирмы страницы были, но на сайте Скотт упоминался лишь по имени. Не было даже фотографии.

На следующий день она заглянула к Эйми как раз в тот момент, когда Скотт уходил. Войдя в дом, Лиза застала подругу у кухонного острова за оплатой счетов.

– О, привет. Мы разве договаривались? – Эйми подняла растерянный взгляд.

– Да нет, – ответила Лиза, демонстрируя деревянную ложку. – Просто занесла вот это. – Ложка Эйми валялась у нее дома уже несколько недель, но послужила отличным предлогом заглянуть, прощупать почву и укрепить их дружбу. – А еще я принесла кое-что для Ноа. – Она показала «Энциклопедию морских млекопитающих», которую откопала в отделе распродаж «Барнс энд Ноубл».

– Ой, как мило с твоей стороны! Не стоило!

– Я знаю, как она фанатеет по китам и прочей живности. Вырастет, наверняка станет знаменитым ученым! – Лиза засомневалась, не переигрывает ли она, но ей было жизненно необходимо, чтобы Эйми забыла причиненную обиду. Она собиралась напрямую объясниться насчет той фразы про «чудачку», но не хотела вызывать подозрений, будто подслушивала их разговор со Скоттом.

– Ей точно понравится, – сказала Эйми, забирая книгу. – Кстати, чуть не забыла: у меня же футбольная майка Кая. Та, которую брал Бенджи. Я постирала. Сейчас принесу.

Она встала со стула и ушла за вещью, оставив Лизу одну на кухне. Злой Эйми не выглядела, подумала Лиза, окинув взглядом разложенные на столе бумаги. Ее взгляд зацепился за медицинскую анкету, которую заполняла Эйми. Скользнув глазами по строчкам, Лиза увидела, что графа номера социального страхования Скотта уже заполнена.

Вот оно. Ее шанс копнуть поглубже.

Она быстро сфотографировала бланк на телефон. В тот же вечер, дождавшись, пока Маркус крепко заснет, Лиза открыла ноутбук и нашла солидный сервис, предлагавший самую полную проверку благонадежности. Если уж браться за дело, то не жалеть денег и делать все основательно.

Она выбрала тариф, обещавший предоставить полную историю адресов, проверку по номеру социального страхования, поиск по реестру сексуальных преступников, историю трудоустройства и судимостей. Лиза ввела персональные данные Скотта и вбила номер своей кредитки.

Если в прошлом Скотта завалялась хоть крупица грязи, она ее отроет.

Глава 22

Глава 22

НАСТОЯЩЕЕ

Барб внизу на кухне кормит мальчиков ужином, а Гвен у себя наверху наливает еще один бокал вина, которое тайком протащила в спальню.

Этот понедельник был настоящей пыткой. Она ездила в морг на опознание тела Антона и чуть не рухнула в обморок, увидев его распростертым на холодном металлическом столе. Детектив Салазар был там и пытался отговорить ее: советовал остаться в смотровой и взглянуть на Антона через стекло, а не заходить в само помещение, где лежало тело. Гвен настояла на своем, но быстро пожалела. Заходить в эту ледяную, похожую на лабораторию комнату, пропитанную едким запахом химикатов, было ошибкой. Когда она подошла к Антону достаточно близко, чтобы разглядеть восковой блеск кожи и синеватый оттенок губ, к горлу подкатила тошнота, и ей пришлось пулей выскочить наружу.

Теперь, вернувшись домой, она хотела лишь напиться и обо всем забыть. Забыть, что ее муж лежит мертвый и холодный в казенном помещении. Забыть, что она теперь вдова, которой придется одной растить сыновей. Забыть, что ее брак был построен на лжи.

Но она не может забыть то чувство, когда увидела ручку из «Le Cannu». В тот миг онапоняла , каждой клеточкой тела осознала, что Антон спал с Лизой. Или нет? Она делает большой глоток вина и перебирает в памяти мельчайшие детали прошлого года в поисках зацепок. Возможно, разум играет с ней злую шутку, но она не может припомнить ни единого случая, намекавшего бы на их роман. Она в стадии отрицания? Забыла – или вовсе не замечала – то, что происходило прямо у нее под носом? Может, ее сознание спрятало эти воспоминания в самые дальние закоулки мозга в тщетной попытке спасти от безумия?

А может, права мать, и она все это выдумала?

С другой стороны, – думает она, наливая еще один полный бокал, —мать не читала последние черновики Антона. Гвен берет телефон. В этих штуках задокументировано каждое мгновение их жизни: визиты к врачу, счета, фотографии, чеки. Настоящие цифровые капсулы времени. Если и есть где искать доказательства, то только в телефоне. Вот бы добраться до телефона Антона, но он все еще у полиции.

Гвен листает экран, сама толком не понимая, что ищет. Она зажмуривается, пытаясь вспомнить, когда именно Антон уезжал на писательскую конференцию в Тампу. Где-то в июне, может, в июле? Она сверяется с календарем в телефоне и находит даты. Что еще происходило в те выходные? Она открывает свой Инстаграм и прокручивает ленту назад к началу лета, сверяя даты с переписками и выложенными фотографиями.

Фотография, где они с Эйми и детьми гуляют в «Бруксайд Гарденс», освежает память. Они ходили на выставку живых бабочек «Крылья фантазии». Она смотрит на снимок широко улыбающихся Ноа и Бенджи, на чьи руки, плечи и головы опустились бабочки. Лизы в те выходные не было в городе, и Гвен вспоминает, как та сказала им ехать без нее, потому что Кай все равно не захочет.

Не было в городе.Потому что она была с Антоном.

Гвен залпом допивает вино и встает. В ушах звучат слова матери: «Похорони это вместе с ним» .

Еще пару часов назад этот совет казался разумным. И, возможно, другая женщина смогла бы ему последовать. Позволить грязным тайнам мужа уйти в могилу вместе с ним.

Но она ни за что не сможет это отпустить. Это все равно что требовать от объятого пламенем человека стоять смирно и сгорать заживо. Она будет биться изо всех сил, спасая себя. Ей нужно узнать правду, встретиться с Лизой лицом к лицу. Иначе она навечно застрянет между горем и яростью. С ненавистью справиться было бы куда проще. Более чистая и яркая, она могла бы стать источником сил, тогда как горе лишь душит сыростью и опустошает.

А может, ей просто хочется ненавидеть Антона, потому что так легче пережить его смерть.

Гвен тянется к бутылке, но та пуста. Она берет телефон и спускается вниз. Мать сидит на диване в гостиной, мальчики устроились на полу возле журнального столика, на котором разложена настолка «Прости!».

– Я выигрываю, – говорит Джордж.

– Здорово, милый. – Гвен подходит и встает над ними, но никто не предлагает ей присоединиться. Она превратилась в чужака в собственной семье.

– Пойду выгуляю собаку, пока не совсем стемнело. – Она тщательно выговаривает каждое слово, не желая, чтобы сыновья или мать решили, будто она пьяна. Оба ее родителя всегда любили выпить: коктейли перед ужином, рюмку на ночь, «Кровавую Мэри» в загородном клубе по выходным. Но алкоголь словно никогда не сбивал их с ритма. Неумение пить считалось у них признаком моральной слабости: будто надо лишь взять себя в руки и ты сможешь осушить полбутылки джина и при этом обыграть всех в бридж.

Но я безутешная вдова. Мне должно быть позволено расклеиться.

– Отличная мысль, – бросает Барб, не поднимая головы. – Раз, два, три – прости! – Барб отправляет одну из фишек Рафи на стартовую позицию.

– Так нечестно! – вскрикивает Рафи.

Гвен пристегивает поводок к ошейнику Сабабы и выходит на улицу. Прохладный воздух приводит ее в чувство. Она просидела взаперти весь день, собственно, со вчерашнего дня, вдыхая затхлый воздух дома. Если бы не Сабаба, она, возможно, вообще не рискнула бы выйти наружу. Она идет вдоль тупика, отпуская поводок на всю длину, чтобы пес мог обнюхать бордюр и немного забежать на соседские газоны. В Вашингтон осень приходит поздно, и в палисаднике соседки-аргентинки на двухметровых кустах все еще дозревают помидоры. Гвен все это кажется пустой тратой сил. Неужели полдюжины томатов стоят всего того труда, который в них вложен?

Мрачные мысли. Сейчас они накатывают сплошным бурным потоком. Смерть Антона сорвала все плотины. Дремлющая река депрессии и раньше грозила затопить ее с головой, ярче всего – в колледже, когда у нее случился так называемый нервный срыв и пришлось взять академический отпуск на семестр, чтобы лечь в клинику расстройств пищевого поведения. Она чувствует, как эта боль снова начинает разрастаться внутри. Ей нужно на чем-то сосредоточиться.

Гвен доходит до конца улицы, где Нассау-корт упирается в Барстоу-роуд; во всем доме Лизы и Маркуса горит свет. Не колеблясь ни секунды, Гвен решительно шагает по дорожке в сопровождении семенящего рядом Сабабы и нажимает на звонок.

Маркус открывает дверь в тренировочных штанах и футболке с символикой Университета Дьюка.

– Привет, Гвен. Рад тебя видеть. Проходи.

Он отступает назад, пропуская ее, но она не двигается с места.

– Нет-нет, я не могу. Я только хочу спросить кое-что у Лизы.

– Ты уверена? – Он хмурится. Маркус всегда казался ей очень простым и прямолинейным парнем из тех, кто живет по принципу «хорошо поработал – хорошо отдохни». Гвен никогда толком не понимала, что вообще связывает Лизу и Маркуса, и теперь смотрит на него с внезапной жалостью. Он явно понятия не имеет, что жена изменяла ему, пока он надрывался на работе или уезжал в очередные велотуры.

– Уверена. Но спасибо.

– Можно тебя обнять?

Она кивает, делает шаг вперед и позволяет заключить себя в объятия. От него приятно пахнет лимоном и кедром, и в голову закрадывается мысль: она обнимает мужа той женщины, которая спала с ее собственным мужем. Смогла бы она сама переспать с Маркусом? Ее передергивает от этой мысли, и он ее отпускает.

– Я позову ее.

Гвен стоит на крыльце рядом с Сабабой, слушая звуки типичного пригородного дома: бубнит телевизор, Маркус зовет Лизу, по комнатам разносится звонкий смех Кая.

Лиза появляется, вытирая ладони о штаны для йоги. Длинные черные волосы густыми волнами спадают ниже плеч. Она привлекательная женщина, этого Гвен отрицать не может, хотя и считает стиль Лизы вульгарным: топы с глубоким вырезом, круглогодичный загар, длинные ногти.

– Привет, Гвен, – произносит Лиза. – Заходи.

– Нет, я не войду.

Улыбка сползает с лица Лизы:

– Все нормально? Ты какая-то расстроенная.

– Ручка, – говорит Гвен. – Из ресторана. Откуда она у тебя?

– Что? – Лиза моргает, но не отводит взгляда, и в этот миг Гвен понимает все окончательно. Уверенность раскаленным углем жжет грудь.

– Как долго? – спрашивает Гвен.

– Прости. Я не понимаю.

– Как долго ты трахалась с моим мужем?

Лиза морщится от этого слова. Она выходит на порог и прикрывает за собой дверь:

– Не повышай голос.

– Буду! – Гвен делает шаг назад. – С какой стати?

– Ты устраиваешь сцену. Это стыдно, – Лиза скрещивает руки на груди. – Для тебя стыдно, я имею в виду.

– Боишься, соседи услышат?

– Ты совершаешь ошибку, – заявляет Лиза. – Мы с Антоном были просто хорошими друзьями. Так совпало, что мы оказались в Тампе в одно и то же время, и да, мы поужинали вместе…

– Я знаю про татуировку.

Это выстрел наугад. Антон вполне мог выдумать пассаж в книге про татуировку на заднице. Или не мог? Как выясняется, он вообще ни черта не умел выдумывать. Но по мелькнувшему на лице Лизы ужасу Гвен понимает: она попала в яблочко.

– Он рассказал тебе об этом? Я была пьяна, мне не стоило вообще заикаться ему о своей татуировке.

– Не ври мне, Лиза.

– Ты несешь параноидальный бред, Гвен. Стресс от потери Антона дает о себе знать. Ты осталась одна с двумя маленькими мальчиками на руках. Тебе за сорок, нормальной работы нет, перспектив никаких, былая красота увядает. Должно быть, это ужасно. Просто кошмарно.

Маркус приоткрывает дверь с настороженной улыбкой:

– Эй, дамы, у вас тут все в порядке?

Лиза поворачивается к Маркусу:

– Гвен тут слегка, скажем так, не в себе. – Лиза снова переводит взгляд на Гвен и смотрит на нее с жалостью. – Она пришла обвинить меня в романе с Антоном.

– Что? – Маркус делает несколько шагов и встает рядом с Лизой. – Гвен, это правда?

– Да, потому что так оно и есть. Я знаю, что это правда, – выпаливает Гвен. – Она спала с Антоном. У меня есть доказательства.

– Какие доказательства? – спрашивает Маркус, воплощение терпения. Он бросает быстрый взгляд на Лизу. Для него все это шутка. Он в глухом отрицании. Ей хочется закричать во весь голос. Вместо этого Гвен делает вдох, пытаясь унять дрожь в голосе:

– Для начала, ручка.

– Ручка? – На его губах мелькает едва заметная улыбка.

Лиза кладет ладонь на предплечье мужа:

– Помнишь, я рассказывала тебе, как случайно столкнулась с Антоном в Тампе? Я прихватила на память ручку из ресторана. А Гвен, похоже, считает это какой-то уликой.

– И я знаю про татуировку.

Лиза прижимается к Маркусу с таким видом, будто весь этот разговор отнимает у нее последние силы:

– Я действительно сболтнула Антону про тату. – Она вздыхает. – И вот поэтому она решила, что мы, эм… спали вместе.

Эти два слова повисают в воздухе. Гвен кажется, что она сходит с ума. У нее перехватывает дыхание, мысли замирают. Каким-то непостижимым образом Лиза одновременно признала факты и тут же их опровергла. Маркус безоговорочно верит каждому ее слову. Он и не подозревает, как виртуозно Лиза тасует правду и вымысел. Но как объяснить ему это и не показаться сумасшедшей?

– Гвен, давай мы проводим тебя до дома? – Маркус делает шаг вперед. – Ты же босиком.

Гвен опускает взгляд, слегка покачиваясь. И правда. Она стоит босая. Как это вышло? Она знает, что пила, но была уверена, что обулась перед выходом.

– Не надо меня провожать. Я и так ухожу. – Она смотрит на их лица, полные сочувствия, и видит тектонический сдвиг: они считают ее безумной, стоящей посреди улицы босиком и бросающейся дикими обвинениями. Но она-тознает .

Гвен резко разворачивается, дергая Сабабу за поводок.

– Пошли, – бросает она громко, чтобы Маркус и Лиза точно услышали. – Эйми мне поверит.

Сзади доносится стук приближающихся шагов.

– Гвен, куда это ты собралась? – Голос Лизы мгновенно становится резким.

Гвен продолжает идти:

– Я иду к Эйми, и ты меня не остановишь. Я расскажу ей абсолютно все.

Лиза хватает ее за руку, заставляя замереть на месте. Гвен оступается, но успевает удержать равновесие.

– Отпусти меня. Я расскажу ей, как ты трахалась с моим мужем прямо у нас под носом. – Она яростно впивается взглядом в Лизу, наклонившись к самому ее лицу. – Посмотрим, что она тогда о тебе подумает.