Текст книги "Ты заслуживаешь знать (ЛП)"

Автор книги: Эгги Блум Томпсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Глава 7

Глава 7

ПРОШЛЫЕ ЗИМНИЕ КАНИКУЛЫ

Лиза попыталась скрыть ухмылку, расползавшуюся по лицу, едва переступила порог кондоминиума в Стоу. Стены, огромный диван для отдыха, пушистый ковер перед пылающим камином – все было выдержано в овсяных, бежевых и соломенных тонах: такое же унылое и пресное, как и сама Гвен.

– Какое потрясающее место! – Лиза бросила сумку на пол и позволила Гвен заключить себя в объятия. За спиной послышалось ворчание Маркуса, безуспешно сражающегося с лыжами. Гвен рассказывала, что родители «подарили» им с Антоном лыжный домик на свадьбу. Слово«домик» вызывало в памяти деревенскую халупу с темными деревянными панелями и сквозящими окнами. К роскошному современному шале Лиза готова не была.

Она высвободилась из объятий. От Гвен пахло хвоей.У нее, небось, есть специальные вермонтские духи, которыми она душится только здесь, – подумала Лиза.

– Проходите, проходите! Вы, должно быть, без сил. Как доехали?

– О, отлично. – Лиза последовала за Гвен в самое сердце просторного коттеджа с остроконечной крышей, где буквально остолбенела перед панорамным остеклением в два этажа, открывающим вид на центр поселка и гору Мансфилд. Словно заглянула в альпийскую деревушку, укрытую свежевыпавшим снегом. У нее против воли перехватило дыхание.

Рядом возникла Гвен:

– Знаю. Каждый раз, когда мы сюда приезжаем, я сама себе не верю. Нам просто невероятно повезло иметь такой угол. – Она сжала локоть Лизы. – И это такое благословение, что мы имеем возможность разделить его с друзьями.

– Да, вам невероятно повезло. —Какая же лицемерка, думала Лиза. Гвен – типичные Весы. Помешана на том, как выглядит в глазах окружающих. Все считали ее великолепной хозяйкой лишь благодаря ее таланту притворяться, будто ей нравятся люди, которых она на дух не переносит. Но Лизу не проведешь. Как истинный Водолей, она видела уловки Гвен насквозь.

– Ого. Вот это да! – К ним, минуя пылающий камин, подошел Маркус. – И подъемники прямо под боком? Просто сказка!

Гвен указала рукой:

– Ага. Подъемники прямо там.

Маркус подошел к панорамному окну и потянулся:

– Куда уж там катанию в Поконо, как в моем детстве. Волшебство.

Лиза звонко хлопнула в ладоши, словно надеясь этим звуком разрушить чары, окутавшие мужа. Почему эта женщина так легко всех очаровывает?

– Нам лучше помочь Каю устроиться.

– Конечно! – подхватила Гвен. – Все дети внизу, в комнате с двухъярусными кроватями. Надеюсь, Кай не против побыть с малышами. Если ему совсем не понравится, он вполне может спать наверху, в гостиной. И вы с Маркусом тоже внизу. Не переживайте, у вас отдельная ванная.

– Все спальни внизу? – уточнила Лиза.

– Две наверху и две внизу.

– Отлично! – Намек понят. Гвен с Эйми займут верхний этаж, наслаждаясь тишиной и захватывающими видами, а ее с Маркусом будто сослали в подвал к детям. Гвен явно получала от этого удовольствие, подумала Лиза. Она-то гадала, зачем их вообще пригласили, а теперь стало ясно: исключительно ради того, чтобы унизить. – Маркус? А вещи?

Лиза подхватила небольшую дорожную сумку, предоставив мужу тащить все остальное. Едва ее нога коснулась нижних ступеней, она почувствовала: здесь было на пару градусов холоднее, и отчетливо пахло сыростью.

– Поверить не могу, что она засунула нас в подвал, – процедила она, стоило им переступить порог просторной спальни.

– Это не подвал, – Маркус указал на раздвижную стеклянную дверь, ведущую на патио. – Отсюда можно выйти прямо на задний двор.

– Здесь жуткий холод. – Лиза принялась разбирать вещи. Она вообще не хотела сюда ехать. Она ненавидела холод и терпеть не могла лыжи.

Последние два года на зимних каникулах у них с семьей Эйми была прекрасная традиция. После того как Эйми возвращалась от родни из пригорода Балтимора, обе семьи проводили предновогодние дни вместе: катались на коньках в Джорджтауне и любовались праздничной иллюминацией в Национальном зоопарке.

Но только не в этот раз.

В этом году Гвен объявила, что все они могут поехать вместе с ней, Антоном и мальчиками в Вермонт. И встретить Новый год на склонах. Эйми ухватилась за эту идею обеими руками. И что оставалось Лизе? Отпустить Эйми одну? Ведь именно в отпусках и поездках на выходных люди сближаются. И Лиза могла только догадываться, сколько яда вольет Гвен в уши Эйми в ее отсутствие. От одной мысли об их общих шутках, понятных лишь двоим словечках и воспоминаниях, над которыми они потом будут вместе смеяться, у Лизы бешено колотилось сердце.

– Постарайся настроиться на позитив, – миролюбиво бросил Маркус. – Будет весело. Научишься кататься на лыжах.

– Уж прости, что посмела заметить, что с нами обращаются как со вторым сортом.

– Не начинай. С их стороны очень любезно нас пригласить. – Он скрылся в ванной и принялся расставлять свои туалетные принадлежности.

– Да плевать, – прошипела Лиза. Маркус не видел того, что видела она. И чем острее она все чувствовала, тем более толстокожим становился он. Словно в их браке действовало некое алгебраическое уравнение, непременно сводящееся к нулю.

Вечер превратился для Лизы в пытку. Следовало ожидать, что на своей территории Гвен станет командовать всеми вокруг. Лиза пыталась поговорить с Эйми, но та разрывалась между капризами троих детей. Лиза уже не впервые подумала, не совершила ли Эйми ошибку, родив близнецов. За ужином она натянула дежурную улыбку и погрузилась в любимую фантазию: будто Эйми остановилась на Ноа. Будто они сблизились на почве того, что растят единственных детей, а когда появилась Гвен со своими неугомонными двойняшками, их общее пренебрежение к ней стало еще одной нитью, связавшей их навечно. В этом воображаемом мире Маркус и Скотт частенько сидели с детьми, пока они с Эйми вдвоем отправлялись навстречу приключениям.

Голос, произнесший ее имя, грубо вернул ее к реальности.

– Земля вызывает Лизу! – окликнул Скотт. – Прием?

– Что? – Она оглядела стол. Посуду уже убрали.

– Ты где витаешь? – спросила Гвен. – Мы к тебе обращаемся, а ты улетела в астрал.

Желудок Лизы сжался. Ей всегда было мучительно стыдно, когда ее ловили на мечтаниях. Учителя в школе отчитывали ее перед всем классом за невнимательность. Мать вечно ругала за то, что она «считает ворон». Но в семье с пятью детьми побег в собственное воображение часто оставался единственной возможностью побыть одной. Если уж приходилось делить игрушки, одежду и даже спальню, то воображение хотя бы можно было запереть на замок. Туда доступа никому не было.

– О, она просто устала. Дорога неблизкая, – заступилась Эйми и ободряюще улыбнулась. Лиза почувствовала, как ее окатило теплом подруги. Именно эта доброта и привлекла ее в Эйми с самого начала. Эйми была, пожалуй, единственным человеком на ее памяти, рядом с которым Лиза чувствовала себя достаточно хорошей. Рядом с Эйми все ее тело расслаблялось: пульс выравнивался, дыхание становилось глубоким и ровным. Как было бы чудесно, будь они в этой поездке только вдвоем.

Гвен взмахнула колодой карт:

– В «Питч»?

Лиза поморщилась. Она ненавидела карты, особенно эту дурацкую игру, которой их научила Гвен, с ее заумными правилами про валетов и козыри. Эйми раньше в жизни в карты не играла, как и Маркус, а теперь все вели себя так, будто лучшего способа провести время на свете не существует.

– О да! – отозвалась Эйми, направляясь в гостиную. – В этот раз мы вас разгромим!

Взрослые разобрали бокалы и сгрудились вокруг журнального столика у огня, пока дети спустились в цокольный этаж. Лиза замешкалась на кухне. Никто даже не поинтересовался ее мнением, не спросил, чего хочет она. Лиза не знала, как должен выглядеть идеальный финал вечера, но уж точно не так.

– У меня разболелась голова. Пожалуй, пойду лягу пораньше.

– Ой-ой, – Эйми сочувственно скривила губы. – Тебе дать «Эдвил»?

– У меня есть, спасибо, – она развернулась и пошла вниз. Она знала, что уходит слишком резко, что ее голос прозвучал сухо, что нормальная женщина поцеловала бы мужа перед сном. Но ей хотелось, чтобы они поняли: она недовольна. Хотелось, чтобы ее неодобрение повисло над этим вечером, точно запах пригоревшей еды. Может, Эйми даже спустится проведать ее и расспросить, что стряслось на самом деле. Или хотя бы Маркус.

Но никто не пришел.

Она заглянула к детям: те увлеченно резались в «Ассасина» и напрочь проигнорировали ее вежливые расспросы. Даже Кай веселился напропалую. Чувствуя себя никому не нужной и отвергнутой, она забралась в постель, внутри нее все клокотало от ярости. Сверху время от времени доносились взрывы хохота. Им было весело без нее, даже ее собственному мужу. Предатель.

Она годами не чувствовала себя настолько одинокой. В памяти всплыла Рут, соседка по комнате в колледже. Рут была пугливой, хрупкой девчонкой, которая в первый день боялась одна пойти в столовую. Лиза пошла с ней, наблюдая, как соседка мелко дрожит при виде царящего в кафетерии хаоса. Их дружба расцвела буквально за ночь, и вскоре Рут стала еелюбимым человеком . Все в Рут казалось Лизе идеальным: от манеры прикрывать рот ладонью во время смеха из-за щербинки между зубами до копеечного спрея для тела с запахом жимолости, которым та обливалась с ног до головы.

Первый месяц они были не разлей вода: вместе ходили есть, пересекались между парами, чтобы перекинуться забавными историями, шептались о сокровенных мечтах перед сном в темной комнате общаги. Лиза была на седьмом небе от счастья. Наконец-то у нее появилась подруга, принадлежавшая только ей. Держать остальных девчонок с этажа на расстоянии оказалось непросто, но пары ядовитых замечаний и ледяных взглядов хватило с головой. Первый месяц их обходили стороной. Появился и пятничный ритуал: пока соседки по этажу накладывали тонны макияжа и глушили дешевые шоты перед вечеринками, они с Рут сворачивались в уютный кокон на одной из узких кроватей, ели мороженое и смотрели крошечный телевизор, который Рут привезла из дома.

Но на второй месяц все пошло прахом. Рут начала отдаляться, заводить знакомства за пределами их комнаты. Сначала сдружилась с девочкой с испанского класса, потом с ребятами из киноклуба. Иногда Лиза не могла найти ее в обед, а когда находила, та уже сидела в окружении новых приятелей, доедая свой салат.

Это предательство было невыносимым.

В темноте спальни Лиза поморщилась, вспомнив, что сделала тогда в ответ.

Ей было больно, и, словно раненый зверь, она бросилась в атаку. Она была не виновата.

На память пришла строчка из когда-то прочитанной книги:«Страдание и боль всегда неизбежны для широкого сознания и глубокого сердца» .

Но теперь, в свои сорок с лишним, она понимала жизнь куда лучше, чем в наивные восемнадцать. И знала: пусть боль и страдания – ее вечный крест, свои поступки она способна держать под контролем. Ошибок прошлого она не повторит. Судья в этот раз не будет столь снисходителен.

Но и отрицать очевидное Лиза не могла: если бы Гвен исчезла, жизнь стала бы в разы лучше.

Лиза крепко зажмурилась и представила их с Эйми на похоронах Гвен. Убитые горем подруги держатся за руки, поддерживая друг друга. Общее горе сплотит их. Укрепит дружбу навечно. Лиза вновь станет для Эймилюбимым человеком . В конце концов, Эйми будет приходить именно к ней всякий раз, когда захочет вспомнить Гвен. Лиза нахмурилась. Это может оказаться утомительным. Притворяться до конца дней, будто смерть Гвен разбила ей сердце... Она непременно оступится; рано или поздно на фасаде покажется трещина. Да и оплакивать Гвен ей совершенно не хотелось. Нет, чем больше она размышляла, тем яснее понимала: смерть Гвен станет для нее катастрофой. Весь район начнет превозносить покойную; после смерти та превратится в святую мученицу. От одной этой мысли тошнило. Зная местных мамаш, они наверняка откроют благотворительный фонд ее имени. И тогда от тени Гвен не удастся избавиться никогда.

Лиза перевернулась на бок, лицом к приоткрытому окну, сквозь щель которого тихо просачивался морозный воздух Вермонта.

Нет. Убивать Гвен нельзя.

Должен быть другой способ ее уничтожить.

Глава 8

Глава 8

НАСТОЯЩЕЕ

Эйми крепче сжимает руль пикапа и неотрывно смотрит на дорогу, изо всех сил стараясь скрыть эмоции, чтобы не напугать Ноа. На Ривер-роуд почти нет машин; она проезжает над кольцевой и направляется в сторону Потомака, где живет Кэти. После того как она отвезет дочь, ей нужно проконтролировать посадку кустов голубики, а потом можно будет вернуться и узнать, чем помочь Гвен. Весь мир ее подруги только что пошел прахом, и Эйми хочет быть рядом, потому что ей самой когда-то отчаянно не хватало поддержки после смерти матери. Что до Скотта, она уверена: он сможет объяснить запись с камеры. Она ведь даже не слышала, как он уходил или возвращался. Куда он мог пойти?

Этому наверняка есть совершенно разумное объяснение , твердит она себе.

– Мам, вон там, поворачивай! – Ноа указывает на въезд на подъездную дорожку. Эйми сбрасывает скорость и поворачивает. Она настолько ушла в себя, что чуть не проехала мимо. Старый фермерский дом Кэти с опоясывающей террасой каким-то чудом избежал сноса и не уступил место выросшим вокруг сказочным особнякам. Он стоит на участке в пару акров, а сбоку даже сохранился старый амбар, которому явно не помешал бы основательный ремонт. Когда-то в Потомаке держали немало конных ферм, и Эйми невольно думает о том, какой фермой когда-то была эта.

Стоит пикапу затормозить, как Ноа выскакивает из кабины и мчится к крыльцу.

Кэти распахивает дверь:

– Заходи, заходи!

Ноа влетает в дом, на бегу обнимает хозяйку и тут же уносится, как догадывается Эйми, прямиком к котятам.

– Мне так неловко, что я вот так вас стесняю, – произносит Эйми, мечтая поскорее уехать без лишних разговоров. Но казаться невежливой нельзя: Кэти поступила очень великодушно, разрешив Ноа прийти.

– Никакого стеснения, брось. – Кэти идет на кухню и бросает через плечо. – Кофе? Только что сварила свежий.

В доме Кэти антикварные семейные реликвии причудливо переплетаются с богемными деталями. Старинная карта острова Блок в деревянной раме висит по соседству с абстрактной акварелью. Эйми идет за ней в просторную, залитую светом кухню, где Кэти уже суетится у плиты. Ее длинные серебристые волосы уложены на затылке в аккуратный узел, на ней топ жемчужно-серого оттенка и длинная юбка чуть темнее.Она выглядит потрясающе элегантно для пожилой женщины , – думает Эйми и тут же одергивает себя за стереотипы о возрасте. Оказавшись рядом с женщинами таких лет, она порой ловит себя на мысли: а какой сейчас была бы ее собственная мама? Она ушла, когда Эйми училась в старших классах, не дожив и до сорока пяти. Была бы она такой же утонченной дамой за шестьдесят, как Кэти? Или походила бы на ее мачеху Деб – практичную, вечно в спортивных штанах, водолазках и кроксах?

Кэти протягивает ей чашку:

– Держи.

– Спасибо, – берет ее Эйми. – Но я совсем ненадолго. Нельзя опаздывать на высадку, да и утро выдалось совершенно безумным.

Лицо Кэти омрачает тревога:

– Боже мой, что-то случилось?

– Да, если честно. – Эйми подносит кружку к губам и вдыхает пар. Руки предательски подрагивают. Вот тебе и попытка отложить эмоции на потом. – Мужа моей подруги нашли мертвым.

Кэти шумно втягивает воздух и прижимает ладонь к груди, прямо поверх крупного кулона из зеленого нефрита:

– Господи милосердный… Какой кошмар. Что произошло?

Она отступает назад, выдвигает из-под стойки высокий табурет и слегка хлопает по сиденью.Сказываются годы работы учительницей , – думает Эйми. —Умение мгновенно расположить к себе . И, словно примерная ученица, она опускается на предложенное место. Быстро строчит Тиму сообщение, что уже едет, но немного задерживается, и рассказывает Кэти все, что знает сама. Разделить это с кем-то оказывается неожиданным облегчением.

– Я до сих пор не могу все это переварить. Это просто чудовищно. В полиции считают… – Голос затихает. Почему она так мнется? Оттого ли, что слова, произнесенные вслух, делают этот ад реальностью?

– Что они считают? – Кэти слегка склоняет голову набок.

– Дело ведут как убийство. – Эйми нервно теребит стоящую перед ней деревянную чашу, наполненную каменными сердечками. Достает одно из розового кварца и начинает рассеянно крутить его в пальцах.

– Какое страшное горе. И для тебя, и для подруги. – Взгляд Кэти скользит к фотографии в рамке рядом с чашей. На снимке молодая женщина держит за руку маленького мальчика, лучезарно улыбающегося в объектив. – Это я и мой сынок. Я потеряла его, когда он был совсем крохой.

– Мне так жаль… Я и не знала, что у вас был сын.

– Снимок сделан очень давно. Ему было всего три года.

– Какой славный малыш.

Кэти плотно сжимает губы:

– Он был чудесным мальчиком. Светом всей моей жизни. Сейчас он был бы примерно твоего возраста. Наверное, поэтому мне так радостно, когда в гости приходит Ноа. Он был моим единственным ребенком, и когда его не стало… что ж… – Она одаривает Эйми печальной улыбкой. – Радости нянчить внуков мне уже не узнать.

– Но у вас были ваши ученики.

Кэти теплеет лицом:

– Это правда. Я всегда любила, когда вокруг крутится малышня.

Эти слова отзываются в сердце Эйми глубоким теплом.

– Мне даже стало чуть меньше стыдно за то, как часто мы у вас бываем. Я ведь потеряла маму еще подростком. Она умерла от рака, когда мне было шестнадцать. Точнее, ее убило лекарство, а не сам рак. Но это долгая история, не на сегодня.

– Ох, Эйми, милая… Мне очень жаль. Я понятия не имела.

Эйми поражена искренностью сочувствия Кэти.

– Отец почти сразу женился снова. Мачеха вполне приятная женщина. – Эйми делает паузу, потому что так оно и есть: Деб действительно неплохой человек. – Но своей она меня так и не признала. Она тут же забеременела и родила отцу еще троих детей. Все его внимание переключилось на них. Через год я уехала в колледж и… в общем, так и не смогла… Я очень скучаю по маме.

– Конечно, милая, тебе ее не хватает. Слушай, если нужно будет присмотреть за Ноа или как-то помочь, пока ты поддерживаешь подругу, даже не сомневайся – только скажи. Я знаю, каково это – терять близкого человека. Мир просто рушится. Будь рядом с ней. – Кэти встает и распахивает объятия.

– Спасибо, – отвечает Эйми, шагнув навстречу. Ей безумно хочется спросить, от чего умер сын Кэти, но она не решается лезть в душу. Слишком уж это болезненно.

Телефон издает сигнал. Это наконец-то Скотт ответил на сообщение.

– Мне лучше ответить. Спасибо вам еще раз. Я заберу Ноа через пару часов, хорошо?

Эйми выходит на улицу и задерживается возле азалий, которые Кэти хочет убрать. Она приезжала сюда уже несколько раз, обсуждая достоинства бензоина и клетры, калины и местных сортов гортензий, полезных для птиц и насекомых. Поначалу она принимала Кэти за очередную богатую и нерешительную клиентку, но теперь поняла: долгие беседы на кухне были вовсе не от капризного характера. Кэти просто одинока. Оставить здесь Ноа на несколько часов кажется помощью им обеим, и от этой мысли на душе теплеет.

Сев в пикап, она набирает Скотта, выруливая к клиенту в Глен-Эхо. Тим работал на участке уже несколько недель: следил за тем, чтобы почва оставалась достаточно кислой для привередливой голубики, и монтировал капельный полив, обеспечивающий корням нужную постоянную влажность. Теперь оставалось лишь проверить состояние саженцев, соблюсти расстояния между ними и ответить на возможные вопросы заказчицы.

– Не переживай, это я, – сразу же бросил в трубку Скотт вместо приветствия.

Внутри у Эйми все холодеет:

– Что? Что именно – ты?

– Деньги. Ты ведь насчет денег звонишь?

– Я не понимаю, о чем ты. Каких денег?

Он усмехнулся:

– Я решил, ты увидела уведомление от банка о снятии наличных, и хотел предупредить, чтобы ты не дергалась. Нас не взломали. Это я.

У них действительно настроены оповещения о списаниях выше определенной суммы, но в почту Эйми сегодня даже не заглядывала.

– Сколько ты снял?

– Пятьдесят тысяч.

– Пятьдесят тысяч?!

– Я все объясню. Просто перекладываю средства.

– Это слишком крупная сумма, чтобы перекладывать ее без предупреждения.

– Да, прости, там просто поджимали сроки выкупа облигаций, надо было успеть зафиксировать процентную ставку. Со следующего месяца…

– Ладно, ладно, понятно. Подробности расскажешь потом. Послушай, я звоню совсем не из-за этого.

– Что-то стряслось? С Ноа все хорошо?

– Да. С ней все в порядке, она возится с котятами, а мальчики у Лизы. – Она переводит дух. – Не знаю, как сказать иначе, поэтому скажу прямо: Антон мертв. Его сбила машина прошлой ночью.

В трубке повисает долгая тишина.

– Господи… Какой ужас. Где это случилось?

– В центре Бетесды. Но подожди. – Она сворачивает на подъездную дорожку и видит грузовик Тима. Тот машет ей рукой. Рядом стоит хозяйка дома, женщина чуть старше Эйми, и лицо у нее перекошено от недовольства. У Эйми внутри все холодеет. Меньше всего ей сейчас нужен недовольный клиент. Проект проще некуда, саженцы она лично отбирала неделю назад в семейном питомнике под Балтимором.

– Мне пора, но ты должен знать: к тебе придет полиция. Они хотят поговорить.

– Ко мне? С какой стати?

– Потому что Антон заходил к нам прошлой ночью.

Скотт издает фальшивый смешок:

– Что за чушь? С чего ты это взяла?

– Скотт, я видела вас на записи с дверного звонка. И детектив тоже.

– То есть ты теперь за мной следишь?

Эйми хмурится. Обороняться без причины Скотту обычно не свойственно:

– Конечно нет! Меня попросила полиция. Они расследуют убийство!

– Ты ведь знаешь, что была не обязана им ничего показывать? Без ордера-то.

Эйми застывает от изумления:

– Я думала, нам нечего скрывать. – Тим идет к ее пикапу. – Я видела, как вы уходили вместе. Куда вы пошли?

– Он был пьян в стельку. И у него была разбита голова. Он нес какую-то чушь про падение. Ни слова связного. Я просто отвел его домой.

– Но ты не вернулся сразу! – Эйми жестом показывает Тиму подождать секунду и указывает на телефон. Ей необходимо услышать ответ, прежде чем сбросить вызов. – Тебя не было больше часа. Где ты был?

– Я все объясню. Но не по телефону.

Неожиданный стук в стекло заставляет ее вздрогнуть. Повернувшись, она видит Тима и, смутившись, натягивает дежурную улыбку.

– Мне пора работать, но мы еще не закончили.

Эйми нажимает отбой, ощущая, как внутри разливается тяжелая, тягучая пустота. У них со Скоттом никогда не было секретов. Они не походили на те парочки, где жены прячут чеки за покупки, а мужья врут о поездках на выходные в Вегас.

Но впервые за все годы брака у нее появляется стойкое чувство: Скотт пытается еюманипулировать . Точно такое же чувство охватывает ее, когда кто-то из работников начинает слишком витиевато и гладко оправдывать свой прогул.

А это почти всегда значит одно: они врут.