Текст книги "Ты заслуживаешь знать (ЛП)"

Автор книги: Эгги Блум Томпсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Глава 46

Глава 46

ПОСЛЕДНЯЯ ПЯТНИЧНАЯ НОЧЬ

Лиза все сильнее переживала из-за того, что может выкинуть Антон. К тому моменту, как две недели назад начался учебный год, она была как на иголках и ни на чем не могла сосредоточиться.Дура, дура, дура , – повторяла она себе в душе, стукаясь головой о холодную кафельную плитку. Не настолько сильно, чтобы пошла кровь или остался след, но достаточно, чтобы хоть немного снять давящее напряжение. Она снова все испортила. И на этот раз она могла потерять слишком многое. Лучшую подругу, мужа, возможно, даже свободу. Неужели она стала соучастницей преступления?

Их отношения с Антоном окончательно испортились. В последний раз они пытались заняться сексом несколько недель назад, и у него так и не встал. Лиза провела унизительные полчаса, пытаясь добиться эрекции, после чего оба чувствовали себя униженными и раздавленными.

Никому из них не нужно было произносить вслух, что это конец. Если бы он был ей небезразличен, она, возможно, плакала бы, кричала, напоминала о его признаниях в любви и обещаниях совместной жизни. Но у нее просто не было сил. Они использовали друг друга, и оба это понимали. Единственный вопрос теперь заключался в том, не совершит ли он какую-нибудь глупость, которая поставит под удар их обоих. Например, всерьез попытается опубликовать книгу о Скотте. Это было бы катастрофой. Обсуждать новую книгу с ней он не желал. О Скотте говорить тоже отказывался. Она оставалась в полном неведении, задыхаясь от паники.

На следующий день, пока Кай был в школе, а Маркус на работе, она набрала номер Кэти Стокер. Может быть, если удастся выяснить, что Кэти обсуждала с Антоном и сколько успела ему выложить, станет легче. Эта женщина могла хоть немного прояснить, что он задумал.

Она оставила сообщение, а когда ответа не последовало, попробовала снова на следующий день. И на следующий. К пятнице той же недели у Кэти было уже семь ее сообщений. В тот день Маркус вернулся с работы раньше обычного, чтобы они могли все вместе отправиться на барбекю к Эйми и Скотту. Пока он переодевался, Лиза переложила готовую пасту с салатом «Цезарь» из коробки Whole Foods в миску. Занимаясь салатом, она вспомнила о еще одном человеке, которому можно было позвонить: Арлетт Фейгин. Взглянула на часы: в Калифорнии было половина третьего.

Заперевшись в туалете на первом этаже, она набрала номер. Арлетт ответила после первого же гудка. Когда Лиза начала представляться, Арлетт оборвала ее:

– Я сейчас совсем не могу говорить. – В ее голосе отчетливо звучала враждебность.

– Подождите, пожалуйста. Не вешайте трубку, – взмолилась Лиза.

– Я не хочу во все это ввязываться, слышите? Не смейте называть мое имя.

– Не буду. У меня всего один вопрос, и я больше никогда вас не побеспокою.

Тишина, а затем тяжелый вздох:

– Что там у вас?

– Я пытаюсь связаться с Кэти Стокер. Мы общались в прошлом месяце, но она не берет трубку. Я просто хочу убедиться, что с ней все в порядке.

– Вы что, не слышали? Кэти мертва. Ее убили, и скорее всего, за то, что она говорила с вами и вашим дружком. Я не говорю, что это ваша вина. Не говорю, что это вы спустили курок. Но вы заставили ее искать ответы, болтать лишнее и всполошили здесь слишком многих. Разбередили старые раны, которые так и не затянулись. И кто-то просто взял и подорвал ее трейлер. А теперь, пожалуйста, больше никогда мне не звоните.

В трубке раздались короткие гудки. Лиза ошеломленно уставилась на телефон. От громкого стука в дверь она вскрикнула и резко распахнула ее.

– Не пугай меня так!

Маркус поднял руки и сделал шаг назад.

– Прости. Я просто хотел узнать, готова ли ты выходить.

– Я уже готова, – ответила она. – Тебя ждала.

Они втроем пошли по улице к дому Эйми и Скотта, но мысли Лизы витали за три тысячи миль отсюда. Она буквально видела перед глазами пожилую женщину в трейлере среди высоких секвой. «Подорвал ее трейлер». Ей нужно сказать Антону. Нужно остановить его, пока он не продолжил работу над книгой.

Едва они пришли, Маркус сразу же отошел в сторону в поисках Скотта, чтобы якобы помочь тому с грилем. Лиза направилась к столу, за которым сидели Гвен, Эйми и Антон. В последнее время она чувствовала, как Маркус отдаляется от нее. Это произошло ровно тогда, когда она сама закончила интрижку с Антоном. Словно очнулась от комы и поняла, что жизнь шла дальше без нее. Куда исчез интерес Маркуса? О да, он играл роль верного мужа, но что-то изменилось. Она знала: заподозрить ее в измене он не мог. Он бы ни за что не проглотил такое оскорбление. Неужели за последние несколько месяцев он сам завел себе пассию на стороне? Верилось с трудом, когда он уверял, будто его голова забита исключительно работой. Он даже пару раз отказался от секса, хотя их интимная жизнь за лето и без того почти сошла на нет.

– …Кэти. Кэти Стокер.

Слова Эйми ворвались в мысли Лизы, разбив их вдребезги.

– Что ты сказала? – Она повернулась к Эйми.

Эйми бросила на нее странный взгляд.

– Я сказала, мою новую клиентку зовут Кэти Стокер. А что? Ты ее знаешь? Она живет в Потомаке.

Лиза выдвинула кованый стул и опустилась на него. Она не смела взглянуть на Антона, боясь того, что может выражать его лицо.

– Нет, не знаю. О чем вы говорили?

– О Ноа. О кошках. – Гвен закинула в рот оливку.

Эйми улыбнулась.

– У кошки Кэти только что родились котята, так что Ноа иногда ходит к ней повидаться с ними.

– Одна? – Слово вырвалось изо рта Лизы почти визгом.

Все на мгновение замолчали, затем Эйми нервно рассмеялась:

– Ну… иногда. Кэти очень милая женщина. А котята просто прелесть.

– Ты ведь даже не знаешь ее, – сказала Лиза. Ей показалось, будто чьи-то пальцы сдавили горло. Она никогда не думала, что последствия ее поступков могут каким-то образом ударить по Эйми или ее детям. – Нельзя просто так разрешать детям общаться с незнакомцами, Эйми!

– Лиза, успокойся, – вмешалась Гвен.

Лиза резко повернула к ней голову:

– Не лезь не в свое дело, Гвен. Тебя это не касается.

Эйми поднялась со своего места:

– Я принесу салат.

Гвен тоже встала:

– А я захвачу булочки.

Лиза смотрела, как обе женщины уходят в дом. За ее спиной один из близнецов пронзительно взвизгнул, за чем последовал взрыв хохота. Она перевела взгляд на детей: четверо младших мальчиков прыгали на батуте, пока Кай и Ноа играли в мяч с Сабабой. Несмотря на разворачивающуюся вокруг идиллию, Лиза чувствовала нависшую угрозу. Она знала: если Эйми узнает правду, она потеряет абсолютно все. Лиза поднялась и пересела на стул рядом с Антоном.

– Ты хоть представляешь, что ты наделал? – прошипела она.

– Я не знал, что она приедет сюда, – глухо ответил он. – Думаешь, она здесь, чтобы выследить Майкла?

– Нет, я не думаю, что Кэти Стокер вообще способна что-то делать, потому что Кэти Стокер мертва. Ее убили.

Губа Антона дрогнула:

– Это не может быть правдой.

Лиза бросила взгляд на кухонное окно, откуда за ними наблюдала Эйми, и помахала рукой. Снова повернулась к Антону, но на этот раз заставила себя улыбнуться:

– О, это чистая правда. Ее убили за то, что она разговаривала с тобой.

Антон позеленел, словно его вот-вот стошнит.

– Если она мертва, – прошептал он, – к кому все это время ходила Ноа?

– Понятия не имею. Но вряд ли это сулит что-то хорошее, а?

– Мы должны сказать Эйми, – произнес Антон. – Мы должны сказать Скотту. Все.

– Нет, не должны.

– Мы обязаны их предупредить. Они заслуживают знать правду.

– Антон, мы по уши в этом дерьме. – Лиза подняла взгляд и увидела, что Эйми и Гвен выходят обратно через раздвижную стеклянную дверь. – Мы никому ничего не скажем. Они идут. А теперь натяни улыбку и закрой свой гребаный рот.

Глава 47

Глава 47

НАСТОЯЩЕЕ

– Я так и знала, – говорит Гвен. – Ты все это время знала, что Антон шантажирует Скотта. Знала о его прошлом. Вот почему ты предупредила Эйми, чтобы та держала Ноа подальше.

– Мы можем пойти на кухню и нормально поговорить?

– О чем тут говорить? – Она смотрит, как Лиза проходит мимо нее в сторону кухни. Гвен идет следом через гостиную, минуя обеденный стол, на котором больше нет вещей Антона. Она резко замирает, заметив на столе два уродливых оловянных подсвечника, которые ей подарил Антон. Барб. Должно быть, достала их из коробки для пожертвований и вернула на место.

Гвен делает себе мысленную пометку выбросить их позже и входит на кухню, заставая Лизу за изучением шкафов.

– Я забыла. Где ты держишь алкоголь?

Гвен сдерживает смешок:

– Ты не в своем уме. Мы не будем пить вместе. Я вообще не хочу видеть тебя в своем доме.

– Но ты ведь хочешь получить ответы, правда? Ага! – Лиза наклоняется и распахивает винный холодильник. Выпрямляется, держа в руке бутылку белого вина с резиновой пробкой. – Не возражаешь?

– А у меня есть выбор?

Лиза словно светится изнутри, опьяненная какой-то странной, бешеной энергией. Она берет с сушилки бокал и наполняет его.

– Боже, как мне это было нужно, – произносит она после внушительного глотка. – Точно не присоединишься?

– Тебя, похоже, ни капли не пугает, что я обо всем знаю. Ты разве не боишься?

– Чего именно?

– Что я пойду в полицию. Что я все расскажу Эйми.

Лиза вздрагивает, и Гвен понимает, что попала в точку.

– Представь, что скажет Эйми, когда узнает, что ты шантажировала ее мужа. – Гвен делает шаг вперед, наслаждаясь тем, как у Лизы начинает дергаться глаз. – Что ты позволяла милой маленькой Ноа ходить в дом к этой чокнутой бабе – к преступнице, вообще-то, и ни разу не обмолвилась, кто такая Кэти на самом деле.

– Это не моя вина. Антон грозился убить меня, если я хоть что-то скажу.

Гвен усмехается:

– Ты ведь шутишь, да?

Лиза дважды моргает, и ее лицо, будто по волшебству, искажается маской ужаса.

– Я боялась за свою жизнь, Гвен. – Ее голос дрожит. – Он впечатал меня в стену. Схватил за горло и душил. – Она отводит взгляд и всхлипывает. – Он сказал, что убьет меня.

– Ты серьезно? Думаешь, хоть кто-то поведется на этот спектакль?

Лиза хватает бокал и делает большой глоток.

– О, поверь, поведутся. На твоем месте я бы больше беспокоилась о том, что скажут о тебе, когда узнают, что твой муж был лжецом, преступником и домашним тираном. Что он угрожал жизни женщины. Ты что, покрывала его, Гвен? Какая мерзость.

– Ты законченная психопатка, так ведь? Я никогда не понимала, зачем Эйми с тобой вообще возится. Ты же как бездомная шавка, которую она подобрала из жалости…

– Заткнись, Гвен. Я трахалась с твоим мужем прямо в этой комнате.

– Нет, это чистая правда, – не унимается Гвен. – Все так думали. Нам всем было безумно жаль Маркуса, он такой славный парень. Мы ведь обсуждали тебя за спиной, знаешь? То, как отчаянно ты лезла из кожи вон. Вечно пыталась привлечь к себе внимание. Тот леопардовый бикини у бассейна? Серьезно, Лиза? Жалкое зрелище.

– Ты просто бессердечная сука. Неудивительно, что Антон пошел налево.

– Надеюсь, ты успела насладиться своей жизнью, Лиза. Потому что, когда я расскажу всем, что ты знала, твоей жизни придет конец. Эйми больше слова тебе не скажет. И ты вполне можешь загреметь за решетку.

– Я не позволю тебе этого сделать.

– Дело в том, что ты не сможешь меня остановить, – говорит Гвен. – С меня хватит. Я ухожу. Можешь оставаться и закрыть за собой дверь.

Она поворачивается к Лизе спиной и направляется к выходу. Она уже на середине гостиной, когда что-то с силой врезается ей в затылок. Гвен шатается, перед глазами все плывет, и она валится на диван. Дотрагивается до затылка, чувствуя что-то липкое, смотрит на пальцы. Кровь. Она вскидывает голову и видит нависшую над ней Лизу с одним из оловянных подсвечников в опущенной руке.

– Что ты творишь? – хрипит Гвен.

– Я не могу позволить тебе рассказать Эйми. – Она делает шаг ближе. – Я сказала Антону то же самое, но он меня не послушал.

– В смысле… Антон не послушал? – Гвен часто моргает, пока комната вокруг начинает вращаться. – Ты хочешь сказать…

– Я видела, как он пошел за Скоттом. Я знала, что он собирается сделать. Он собирался все ему выложить. Он собирался уничтожить меня. Мне пришлось его остановить.

– Ты убила Антона. – Гвен пытается подняться. Ей нужно выбраться отсюда. Но Лиза стоит прямо между ней и дверью.

– Ты про этого лживого, похотливого куска дерьма, который был твоим мужем? Ты называешь это убийством? Я считаю это услугой. Я оказала тебе гребаную услугу! Ты свободна. – Голос Лизы срывается на визг, в глазах горит безумие. – Ты должна на коленях меня благодарить, вместо того чтобы строить из себя суку, которой всегда была!

Она снова замахивается подсвечником, но в этот момент Гвен подается вперед и всем телом таранит Лизу в живот, сбивая ее с ног. Они кубарем катятся по полу, отчаянно борясь. Гвен оказывается прижата спиной к ковру, а Лиза садится на нее сверху. Пальцы Лизы смыкаются на ее шее. Гвен распахивает рот, отчаянно пытаясь глотнуть воздуха, хрипя от удушья.

Она пытается оторвать руки Лизы от своего горла, но пальцы соскальзывают. Правая рука Гвен судорожно шарит по полу и натыкается на что-то металлическое. Подсвечник. Нащупав его, она сжимает рукоять изо всех сил и со всего размаха бьет снизу вверх, попадая Лизе в висок. Лиза покачивается, ее хватка слабеет. Гвен снова замахивается – на этот раз тошнотворный, глухой удар приходится в лоб. Лиза обмякает и валится прямо на нее. Гвен с трудом сбрасывает с себя ее тело.

Она лежит неподвижно несколько секунд, борясь за каждый вдох. Спустя время, превозмогая головокружение, садится и смотрит на безвольно раскинувшееся тело Лизы.

Она прикладывает два пальца к шее Лизы, заранее зная, что в этом уже нет никакого смысла.

Глава 48

Глава 48

НАСТОЯЩЕЕ

Эйми сидит на кровати и распутывает волосы Ноа, когда резкий вой полицейской сирены заставляет ее вздрогнуть. Красные всполохи с улицы отражаются от стен комнаты. Ее бьет мелкая дрожь. На сегодня плохих новостей с нее хватит. Она до сих пор не может переварить то, что Скотт рассказал ей днем.

– Что это? – спрашивает Ноа.

– Подожди, милая. – Она гладит Ноа по голове и подходит к окну. Вглядываясь в темноту, она видит две подъезжающие полицейские машины, а следом за ними – скорую помощь. Они паркуются как попало, заняв почти весь тупик, но совершенно ясно, что они направляются к дому Гвен. Облегчение, которое она испытывает, мимолетно.

– Что там происходит? – Ноа появляется рядом с ней. Она прикладывает ладошки к глазам козырьком и прижимается лицом к стеклу. В комнату с криками о сиренах врываются Макс и Бенджи. Они присоединяются к сестре у окна.

– Это Санта? – запыхавшись, спрашивает Бенджи.

– Сейчас не Рождество, – Ноа смотрит на Эйми. – Правда, мам? Это ведь не Санта?

Каждый год в праздники местная пожарная часть пускает по району машину с человеком, переодетым в Санту. Дети и родители выходят из домов, чтобы помахать ему рукой, пока он проезжает мимо.

– Нет, это не Санта. – Она велит им оставаться у окна и наблюдать, пообещав скоро вернуться.

Эйми накидывает флисовую кофту и натягивает кроссовки. Ночь ясная, с легким ветерком, сулящим скорое похолодание. Выход на улицу кажется шагом на съемочную площадку боевика с ярким светом софитов. Люди суетятся вокруг с полной уверенностью в том, куда им нужно идти и что делать. Она оглядывается по сторонам, чтобы проверить, вышел ли кто-то еще из соседей, но никого нет. Затем по другую сторону от скорой помощи она замечает свою пожилую соседку Паолу.

Когда Эйми подходит ближе, она видит, как из этой суматохи выходит детектив Салазар и направляется к Паоле.

– Здравствуйте, детектив, – говорит Эйми, понимая, что, возможно, прерывает его. – Вы получили мое сообщение?

– Мисс Стерн. Здравствуйте. Да, получил. – Он бросает взгляд на Паолу, которая ошарашенно таращится на него из-за огромных очков. Эйми считывает этот взгляд как немой вопрос:«Вы уверены, что хотите обсуждать это при ней?»

Отбросив вежливость, которой сейчас не место, Эйми настаивает:

– И? Вы нашли Скотта?

Он морщится:

– Мы не смогли определить местонахождение вашего мужа. Но у нас есть несколько зацепок. Мы можем обсудить это позже. Прямо сейчас нам нужно разобраться с этим делом.

Устыдившись, Эйми замолкает. На что она вообще надеялась? Она вопреки всему верила, что Скотт окажется на месте, когда приедет полиция, что он передумает. Со временем она была бы готова его простить, и в глубине души она знала это, но только если бы он сам захотел все исправить. Но вместо этого он сбежал. Грудь сдавливает от осознания: между ними все кончено. Домой он уже не вернется.

– Что здесь произошло? – спрашивает Паола.

– Мы как раз пытаемся это выяснить, – отвечает Салазар. – Внутри произошла какая-то борьба, и Лиза Греко-Кинг мертва.

Эйми впивается ногтями в ладони. Этого просто не может быть.Наш тупик проклят, – думает она. Жителей выкашивает одного за другим.

– Мертва? – ахает Паола. – Кто это сделал? Грабитель? Может быть, та, что там живет, длинноволосая блондинка?

– Мы все еще разбираемся в ситуации, – с сомнением в голосе говорит он. – Вы не слышали и не видели сегодня ничего необычного?

– Сегодня? Нет, сегодня все было тихо, – отвечает Паола.

– Нет, ничего, – говорит Эйми.

– А вы случайно не знаете, где муж Лизы? – спрашивает Салазар.

– Знаю, – говорит Паола. – Он повез мальчика на какие-то спортивные соревнования. Я видела, как они уехали несколько часов назад.

– Спасибо. – Салазар кивает. – Мне лучше зайти внутрь. Я буду на связи.

Она смотрит, как детектив пригибается под желтой лентой оцепления, натянутой между двумя деревьями на лужайке перед домом Гвен, и исчезает за дверью. Ее поражает собственное полное нежелание узнать, как там Гвен. Единственное, чего ей хочется, – это сбежать. Она прямо на месте решает собрать детей и уехать на выходные к отцу. Подальше от Нассау-Корт.

– Сегодня было тихо, – негромко произносит Паола, словно сама себе. – Но в тишине тоже всякое творится.

Эйми поворачивается к ней:

– Простите? Что вы сказали?

– Я все вижу. Может, я и старая, но я все замечаю.

– Например? – спрашивает Эйми.

– Я видела, как та итальянка днем ходит к нему в дом. – Она указывает на дом Гвен. – Когда вокруг никого нет. – Паола сокрушенно цокает языком. – Нехорошо это.

Меньше чем через час Эйми уже рассаживает детей в машину, загружает несколько чемоданов и выездает на 95-ю трассу на север в сторону Балтимора. Она благодарна за то, что дети уткнулись в экраны и могут ехать в тишине. Тело ломит от усталости, а рассудок истощен. Она больше не хочет думать. Ей хочется заставить свой мозг прекратить пережевывать события дня, бесконечно подбирая разные теории и углы обзора, ни один из которых не приносит облегчения. Утешительного ответа просто нет. Скотт сбежал. Лиза мертва. И если верить намекам Паолы, Лиза все-таки спала с Антоном. Она включает музыку, находит канал с треками восьмидесятых на SiriusXM и пытается раствориться в знакомых мелодиях Echo & the Bunnymen.

Деб уже ждет их, когда машина подъезжает к дому, и тут же берет детей на себя, заманивая их домашним печеньем и экскурсией по полосе препятствий, которую ее брат построил на заднем дворе. Дети убегают, зачарованные сотнями гирлянд, развешанных на деревьях в саду. Она завидует их наивности. Рано или поздно ей придется разрушить ее новостями об их отце, но только не этой ночью.

– Я присмотрю за детьми, – говорит Деб. – Иди в дом. Твой отец в гостиной.

Эйми идет через знакомую кухню, мимо потертого деревянного стола, за которым просидела столько лет, и заходит в гостиную. Отец сидит в своем любимом кресле, на коленях раскрыта книга, без сомнения, про Вторую мировую войну, а на столике рядом стоит стакан со скотчем.

Она опускается в парное кресло напротив и наблюдает за его лицом, пока он снимает очки и поднимает взгляд, понимая, что это она.

– Эйми. Какой чудесный сюрприз. – Затем он хмурится. – Полагаю, хороших вестей о Скотте у тебя нет?

– Если ты нальешь мне того же, – говорит она, указывая на стакан рядом с ним, – я тебе все расскажу.

Глава 49

Глава 49

НАСТОЯЩЕЕ

В субботу утром Эйми просыпается в своей детской спальне уже третий день подряд. Она перекатывается на другой бок и смотрит на соседнюю односпальную кровать в комнате, точно так же, как делала это в детстве бесчисленное множество раз, когда подруга оставалась на ночевку, но кровать пуста. Ноа, должно быть, уже встала.

В доме слишком тихо, думает она, спускаясь по лестнице. На кухне становится понятно, почему. Деб оставила на стойке записку о том, что отец Эйми на работе, а она повела детей на прогулку, и они вернутся после обеда. Кофейник полон и стоит на подогреве. Эйми наливает себе чашку и выходит на большую застекленную веранду на заднем дворе. Отсюда рукой подать до реки Ганпаудер, впадающей в залив. Ее мать была страстной любительницей птиц. В предрассветные часы она уходила к воде смотреть, как встает солнце, и вела счет всем встреченным птицам. Она рисовала их, добавляя мазки акварели, оставляла сохнуть на веранде, а потом прикалывала кнопками к деревянным перилам. Ничего из этого не осталось. Все следы ее матери исчезли.

Эйми сворачивается калачиком на плетеном диванчике, сжимая кружку с кофе. Она думала, что Скотт пережил такую же потерю матери, но это оказалось ложью. Телефон в кармане вибрирует, и она ставит чашку, чтобы ответить.

– Доброе утро, это детектив Салазар. У вас есть пара минут? – Голос у него резкий, словно он куда-то спешит. Эйми выпрямляется.

– Да, у меня есть время.

– Простите за беспокойство в субботу, но я подумал, вы захотите узнать…

– Вы нашли Скотта?

– Вообще-то ваш муж сдался сам. Прямо сейчас его оформляют в центре содержания под стражей округа Монтгомери.

– Его отправят обратно в Калифорнию? – спрашивает Эйми. – Он предстанет перед судом?

– Его этапируют в Калифорнию, как только удастся организовать транспортировку. Точной даты не знаю. Подробнее выясним завтра. Я просто хотел поставить вас в известность.

– Я могу его увидеть?

– Боюсь, не сегодня. Возможно, в понедельник, после предъявления обвинения. Я попробую что-нибудь устроить до того, как его отправят в Калифорнию.

– А что насчет Лизы Греко-Кинг? И Гвен? Вы можете что-нибудь рассказать?

– Полагаю, все, что я сейчас скажу, очень скоро попадет в открытые источники. Мы обнаружили следы крови Антона на передней части машины Лизы и на внутренней стороне переднего колеса. Очевидно, кто-то пытался оттереть кровь, но сделал это кое-как. Мы полагаем, что за смертью Антона стоит именно она.

– Боже мой. – Она прокручивает это в голове, вспоминая заговорщический шепот Антона и Лизы на ее террасе в день его гибели. – А Гвен? Ей предъявили обвинения?

– Нет. На данный момент нет.

– Не могу поверить, что Лиза убила Антона. Чтобы заставить его молчать?

– Что ж, такова версия. Он начал ломаться под давлением из-за шантажа вашего мужа. Он направлялся в «Виллэйн энд Сэйнт», чтобы поговорить со Скоттом. Должно быть, Лиза запаниковала.

– И что… получается, она увидела, как он следит за Скоттом, и поехала туда, чтобы перехватить его?

– Как все было на самом деле, мы уже не узнаем, но суть именно такова. Мы закрываем дело.

В понедельник Эйми просыпается ни свет ни заря, чтобы поехать в изолятор округа Монтгомери в Роквилле, примерно в часе езды от дома родителей. Она одевается соответствующим образом: немного поискав информацию в сети, она знает, что нужно надеть бюстгальтер без косточек и взять прозрачный пакет для ключей от машины и удостоверения личности. Пройдя через металлоискатель, она попадает в просторный современный зал с металлическими столами и прикрученными к полу табуретами. За столами сидят небольшие группы людей, а по периметру стоят охранники, не сводя с них глаз. Она садится за свободный стол и ждет, дрожа от нарастающей тревоги. Этой ночью она спала отвратительно, поминутно просыпаясь в приступах паники от мысли о том, как станет растить троих детей без Скотта. Час между тремя и четырьмя утра прошел и вовсе без сна: она тупо смотрела на плакат времен старшей школы с мужской баскетбольной командой Мэриленда – победителями чемпионата NCAA 2002 года, – лихорадочно прикидывая, как выплачивать ипотеку без его зарплаты.

Наконец в комнату входит Скотт в темно-бордовой тюремной робе и направляется прямо к ней. Она знает, что разрешены лишь короткие объятия в начале и в конце свидания, поэтому поднимается на ноги.

Они замирают в объятиях на несколько секунд. Она вцепляется в его рубашку, сдерживая слезы. Она думала, что больше никогда его не увидит, а он здесь. Все-таки вернулся. Она отстраняется, касаясь пальцами его лица.

– Ты побрился.

– Да, для суда.

Они садятся на металлические табуреты, сцепив руки поверх маленького стола. Охранник делает шаг в их сторону, и Скотт отдергивает ладонь.

– Прости. Прикасаться нельзя.

Она кивает, опуская руки на колени.

– Как прошло в суде? – Задать чисто организационный вопрос кажется проще, чем выпалить тот, ответ на который ей действительно нужен:почему ты передумал?

– Это было не настоящее слушание. По видеосвязи. Меня этапируют в Калифорнию.

Эйми чувствует, как опускаются плечи. Она снова его теряет.

– В чем тебя обвиняют?

– В тяжком преступлении: воспрепятствование правосудию. Но адвокат говорит, что это лишь формальный повод вернуть меня туда, а потом они смогут предъявить более серьезное обвинение. Хотя он считает, что мне удастся пойти на сделку, если я соглашусь сотрудничать и дам показания против человека, который застрелил Декса.

– И ты будешь сотрудничать с прокурором?

– Я сделаю все возможное, чтобы свести тюремный срок к минимуму, – говорит Скотт. – Это все, что я могу сказать. Мне вообще-то запрещено обсуждать дело. Как дети? Что ты им сказала?

– Пока ничего. Сказала, что ты в командировке. Но мне придется рассказать им правду. Или что-то близкое к ней.

– Послушай, Эйми. Я не жду, что ты останешься со мной. Правда, я вовсе не…

– Я еще ничего не решила.

– Я понимаю, но дай мне договорить. То, что я натворил, было ужасно, но я хочу, чтобы ты знала: твои слова на днях перевернули во мне все. Я долго и мучительно думал о своей жизни. Я совершал поступки, которые идут в графу «хорошее». Совершал и те, что идут в графу «плохое». Какая колонка больше? На что ушла большая часть моей жизненной энергии? Мне хочется верить, что хорошего я сделал больше, чем дурного. Женился на тебе, стал отцом. Работал над программой для диабетиков.

– У твоей матери вообще есть диабет? – спрашивает Эйми.

Он усмехается:

– Да. Есть. Первый тип, аутоиммунный. Как бы то ни было, в конечном счете я задал себе вопрос: кто я такой? Я человек, которому можно доверять? Мне хочется верить, что да. Что я стал хорошим человеком – справедливым, добрым, способным сопереживать. И во многом это твоя заслуга, Эйми.

Она отводит взгляд, чувствуя подступающие слезы.Он не имеет права, – думает она, —быть таким чутким сейчас .

– Я был настолько ослеплен страхом, когда увидел мать. Это мгновенно вернуло меня в ту ночь, когда она отвезла меня на автовокзал «Грейхаунд», сунула наличку на билет и велела не возвращаться. Я жил с этим страхом чертовски долго, и когда она объявилась здесь, все вспыхнуло с новой силой. – Он щелкает пальцами. – Я не справился. Я не пытаюсь переложить вину на нее. Но она была вне себя. Твердила, что ее жизнь в опасности, как и жизнь Рэя. Сказала, что я либо сдохну, либо сяду в тюрьму, если не уеду. Я запаниковал. Мне следовало быть честным с тобой с самого начала. Но я никогда не считал, что заслуживаю тебя. Думал, узнай ты меня настоящего, то сбежишь без оглядки.

Она снова поворачивается к нему:

– Ты даже не дал мне шанса.

– Ты права, и мне очень жаль.

– Но когда у тебя появилась возможность снова сбежать, ты этого не сделал. Ты вернулся.

– Надеюсь, это хоть что-то значит.

– А что с твоей матерью?

Он пожимает плечами:

– Она исчезла. Не знаю, куда. Честно говоря, не удивлюсь, если больше никогда ее не увижу. В конце концов, ее больше волновало, чем мое возвращение и показания обернутся для нее и Рэя, а не то, как это сломает мою жизнь.

Они говорят, пока не истекает отведенное время. Прощальное объятие длится дольше, дается тяжелее, потому что она не знает, когда сможет обнять его снова. Но она не станет плакать. Не заставит его волноваться за нее. Она прибережет слезы на потом, даже если горе захлестывает с головой. Не имеет значения, что он сделал, понимает она: она любит его и хочет, чтобы он был в ее жизни. Она знает наверняка: чего бы это ни стоило, она будет бороться за то, чтобы вернуть его.

– Я люблю тебя, – шепчет она ему на ухо.

– Я люблю тебя сильнее, – шепчет он в ответ.

На улице ветер кружит мусор по парковке, когда она выходит из здания. Она сидит в машине добрых десять минут, давая себе волю выплакаться. Еще на прошлой неделе она была обычной мамочкой из пригорода, измотанной попытками совмещать работу и семью, переживающей, нет ли у Ноа СДВГ. Эти заботы кажутся такими ничтожными по сравнению с тем, с чем ей предстоит столкнуться в ближайшие недели: объяснить все детям, понять, потянет ли она жизнь в Бетесде, разобраться и научиться взаимодействовать с судебной системой на расстоянии.

Она выезжает на дорогу и сама не замечает, как петляет по центру Бетесды, направляясь к дому. Стоят последние выходные сентября, и пара чересчур воодушевленных соседей уже принялась развешивать хэллоуинские декорации во дворах. Когда новости о том, что произошло на Нассау-Корт, просочатся в СМИ, вряд ли она когда-нибудь сможет спокойно выпрашивать сладости с детьми в этих краях.Нет , – думает она, сворачивая на Нассау-Корт, —им придется переехать .

У дома Лизы и Маркуса припаркован фургон службы новостей, но похоже, что дома никого нет. Она не станет винить Маркуса, если он уехал – еще один беженец от творящегося здесь хаоса. Эйми паркуется перед своим домом, в голове начинает складываться план. С начала учебного года прошел всего месяц. Может, забрать детей из школы и перебраться на какое-то время к отцу. Место есть. Это позволит сэкономить. Она выходит из машины. План сырой. Она поговорит с отцом и узнает, что он думает. Но она твердо знает: оставаться в этом доме она не сможет.

Собрав пару чемоданов и дотащив их до пикапа, Эйми решает проверить, дома ли Гвен. Вряд ли. Желтая лента оцепления все еще натянута между деревьями по границе участка, хотя кто-то ее перерезал, и теперь она трепыхается на ветру.

Она стучит в дверь и ждет. Никто не отвечает, и она заглядывает внутрь. Обычно Сабаба с лаем бросается к стеклянной вставке рядом с дверью, чтобы проверить, кто пришел, но внутри царит гробовая тишина.

– Дома никого нет.