Текст книги "Ты заслуживаешь знать (ЛП)"

Автор книги: Эгги Блум Томпсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Глава 11

Глава 11

НАСТОЯЩЕЕ

Гвен открывает дверь. На пороге стоит Эйми: все еще в рабочей одежде, на брюках полосы засохшей земли.

– Пиццы? – спрашивает Эйми, выдавливая блеклую улыбку, и проходит в дом, не дожидаясь ответа.

Гвен захлопывает дверь и поворачивает замок. После того как мать уехала с мальчиками, заявлялся кто-то с телеканала и трезвонил в звонок. Гвен пряталась в гостиной, сжавшись в комок, словно перепуганный кролик. Теперь она идет следом за Эйми на кухню, где на маленьком плоском телевизоре, висящем на стене, на паузе замерли новости. Она любит фоном включать его, когда готовит ужин или наводит порядок.

– Глянь сюда, – говорит Гвен, берет пульт и немного отматывает назад.

Репортер вещает с тротуара прямо напротив «Виллан энд Сейнт», за ее спиной на ветру развевается желтая лента, огораживающая место преступления.

«Я нахожусь перед тем самым переулком, где, по версии полиции, поздно ночью Антона Хоури сбила машина. Его тело оттащили за мусорный бак и обнаружили только ранним утром, когда около шести тридцати на работу пришел продавец «Женского фермерского рынка», чтобы открыть павильон. Полиция просит всех, кто видел что-либо подозрительное или необычное, связаться с ними».

Гвен ставит эфир на паузу:

– Они приходили прямо сюда, представляешь? Барабанили в дверь. Вон та баба, прямо из ящика, – она тычет бокалом в сторону экрана, – орала во все горло:«Гвен, Гвен, вы там?» Как будто мы с ней подружки.

– Да ты что? – Взгляд Эйми метнулся к полупустой бутылке вина, и внутри у Гвен все вскипает от глухой обиды. Кто такая Эйми, чтобы ее судить? Гвен хватает бутылку и демонстративно доливает в бокал, опустошая все до последней капли, переворачивая горлышком вниз, словно бросает Эйми вызов: ну давай, вякни что-нибудь. – Будешь бокал? У меня еще много.

Эйми колеблется, затем пожимает плечами:

– Давай, почему нет? День выдался дурацким. Конечно, не сравнить с твоим, но я бы выпила.

– Скотт с детьми?

– Они у меня. Все там собрались: Лиза, Маркус, Скотт.

– Барб налетела коршуном и увезла мальчиков в Вирджинию.

– Я знаю. Лиза сказала. Она говорила, что созванивалась с твоей мамой днем. Мол, та хочет подарить мальчикам еще пару дней без этой жуткой правды.

– Хм. Лиза прямо обожает перемывать мне кости. Новости разносит со скоростью света. – Гвен достает из шкафчика второй бокал и присаживается перед винным шкафом. – Совиньон, шардоне, рислинг?

– А то зелененькое, которое мне нравится, есть? – спрашивает Эйми. – И это была твоя идея, чтобы повременить с новостями для мальчишек?

Гвен радуется, что ее лицо скрыто под столешницей и Эйми не видит ее реакции. Она чувствует, как кривятся губы, пока рука шарит в глубине холодильника в поисках бутылки «Хугль Грюнер Вельтлинер».

– Нет, мамина. Она не хочет, чтобы мальчикивидели меня в таком виде. Ну, знаешь, живым человеком. Не дай бог я проявлю хоть каплю неудобных эмоций. У меня, вообще-то, мужа убили. Его лишили жизни. – Она выпрямляется, откручивает крышку и щедро наполняет оба бокала. – Ей плевать. Она уже включила режим антикризисного пиара: как же это все будет выглядеть в глазах ее подружек по гольф-клубу? Она даже не спросила, как я себя чувствую. Как я вообще все это вывожу. Мне просто запрещено иметь чувства. Кругом одни контрольные списки.

– Это тяжело, – произносит Эйми, принимая бокал. – Уверена, она просто пытается помочь по-своему. Люди теряются, когда случается такое дерьмо. Ведут себя странно.

– Слушай, может, оно и к лучшему, что они ничего не узнают еще пару дней. Потому что правда их просто раздавит. Ну как, как я скажу им, что папы больше нет? Они ведь совсем маленькие. Это так несправедливо.

– Это ужасно несправедливо. А ты… как ты сама?

Гвен делает жадный глоток вина:

– Пустота. Шок. Страх. Ярость.

– Ярость? Ты злишься на того, кто это сделал?

– Да, само собой. Но еще и на Антона.

Эйми со стуком опускает бокал:

– Ох, Гвен… ты же не всерьез.

Гвен прищуривается, глядя на нее. Она подхватывает бокал с бутылкой и уходит в гостиную, где опускается на диван рядом с Сабабой, который не двигался с места уже несколько часов. Подушки все еще хранят тепло и вмятину от ее тела, ведь Гвен просидела в этой точке весь день.

Эйми садится в кресло напротив:

– Прости. Я не должна была так говорить. Я даже представить не могу, через какой ад ты сейчас проходишь.

– Да уж, не можешь. – Слова звучат резко, как удар хлыста, разрезая остатки теплоты между ними.

– Ты имеешь полное право на любые эмоции, – мягко говорит Эйми. – Я здесь не для того, чтобы судить тебя. Я люблю тебя, Гвен. И хочу помочь.

Но ты все равно будешь судить, – думает Гвен. Бостонские подружки уж точно не стеснялись в оценках. И семья судила. Все окружение раскололось ровно пополам, когда вскрылось, что Антон ей изменил. Снова. Одни считали ее бесхребетной тряпкой за то, что осталась с ним, неудачницей, позором феминизма. Она совершила чудовищную глупость, доверившись своей мамской компании по соседству. Она не планировала ничего выкладывать, но на встрече книжного клуба не выдержала и расплакалась. Боль после того, как она узнала об измене Антона, была настолько острой, пульсирующей, что спрятать ее не получалось. Брак трещал по швам и держался на соплях, и она наивно надеялась на поддержку подруг.

Но они отстранялись, одна за другой, будто неверность была заразным вирусом. Будто то, что толкнуло ее мужа на предательство, могло перекинуться на них невидимой бациллой, которую они притащат домой к собственным мужьям.

«Я бы ни дня не осталась с мужиком, который пошел налево…»

«Женщина, которая себя ни капли не уважает…»

Одна «подруга» даже подбросила ей под дверь книжку с издевательским названием:«Обретая смелость: как полюбить себя настолько, чтобы уйти» .

Собственная семья заняла противоположный окоп. Старшая сестра, с которой они вечно грызлись, выдала:«Добро пожаловать в клуб. Брак – это тяжелый труд» .

Родители познакомились на первом курсе колледжа и поженились через год после выпуска.«Бывают удачные годы, бывают неудачные, – твердила Барб. – Черт возьми, да бывают целые неудачные десятилетия!»

Они умоляли ее простить мужа. Даже подговорили своего пастора позвонить ей и предложить душеспасительные беседы.

«Подумай, что ты сделаешь с мальчиками, если разрушишь семью»,– вещал пастор .

«Это он ее разрушил, а не я!» – хотелось орать Гвен. Мать заваливала ее ссылками на статьи об отчаявшихся матерях-одиночках, о том, как мальчики из неполных семей катятся по наклонной, о незаживающих психологических травмах детей после развода.

Гвен сносила эти письма пачками, как и «вдохновляющие» манифесты от бостонских подружек: слезливые исповеди женщин, обрекших истинное счастье после развода, трактаты о детской психологической устойчивости и рисках взросления в несчастливых семьях. Она вышвырнула все это к чертям, потому что в этом непрекращающемся шуме стало невозможно различить собственный голос. Чего хотелаона сама ?

Постепенно, с помощью семейного психотерапевта, она начала диктовать свои условия. Те условия, с которыми могла жить дальше. Полный контроль над их финансами. Доступ ко всем его гаджетам и аккаунтам. Никаких тайн. Переезд к черту на рога подальше от осуждающих взглядов так называемых подруг. Антон должен был уволиться из колледжа под Бостоном, где крутил роман со своей пассией. Они должны были начать все с чистого листа там, где их никто не знает. Он разослал резюме и получил предложение в Американском университете, с меньшей зарплатой и без права претендовать на постоянный профессорский контракт, но Гвен жестко настояла, чтобы он согласился.

Это была проверка. Если он действительно любит ее, если искренне раскаивается и хочет сохранить семью, он пойдет на этот удар по карьере.

Пришлось просить финансовой помощи у ее родителей. Отец с матерью с радостью распахнули кошельки, в восторге от того, что внуки будут жить ближе. То, что этот жест носил откровенно карательный характер и втаптывал мужское самолюбие Антона в грязь, Гвен ничуть не заботило.

И Антон проглотил это.

Гвен всматривается в лицо Эйми. Настоящая ли она подруга? Из тех, кто останется рядом и не станет судить? Все ждут от нее слез и разбитого сердца из-за гибели Антона. И ей действительно больно. Особенно когда она думает о том, как это искалечит жизнь мальчикам. Но внутри нее клокочет черная ярость, которая никуда не уходит.

Как бы ей хотелось вывалить Эйми всю правду. Ну, невсю-всю правду. Уж точно не то, в чем Антон признался прошлой ночью. Эйми никогда бы ей этого не простила. Не поняла бы. У Эйми со Скоттом с виду почти идеальный брак: они не просто любят друг друга, но, что вообще за гранью фантастики, искренненравятся друг другу. Сделает ли это Эйми более чуткой к чужому аду? Или она просто не способна это примерить на себя?

– Антон изменял мне. Раньше. Три года назад, еще в Бостоне.

– О господи, Гвен, мне так жаль… – отзывается Эйми. – Ты никогда не говорила.

Она пожимает плечами:

– Не люблю об этом вспоминать. Мы потратили кучу сил, чтобы склеить брак. Это был кошмар. Мы и переехали в округ Колумбия, чтобы начать все заново. Но в последнее время у меня снова появилось это мерзкое предчувствие.

– Что он опять?.. – Эйми заминается, не решаясь договорить.

Гвен кивает:

– Из-за этого мы и сцепились вчера. Я швырнула кофейную кружку, она рассекла ему висок. Клянусь, я не целилась в него. – Ложь, искусно переплетенная с правдой. Сможет ли Эйми различить, где что? – Тот окровавленный осколок ты и нашла утром.

– Теперь понятно, – говорит Эйми и виновато добавляет: – Я вообще-то слышала, как вы ругались прошлой ночью.

– Слышала? – Гвен выпрямляет спину. – Тогда, может, ты поймешь. Вот почему его смерть вызывает у меня такую кашу внутри. Я была так зла на него в последнее время, что просто не могу сейчас переключиться на скорбь.

– Если не секрет… он признался вчера в измене? Слов я разобрать не могла. Только крики. – Эйми делает осторожный глоток вина.

Гвен задумывается, прикидывая, насколько далеко можно зайти. Алкоголь уже начинает размывать внутренние барьеры. Надо держать ухо востро. Щепотка правды сработает лучше всего.

– Нет. Конечно, он все отрицал, но…

Но потом он сказал нечто куда более чудовищное. Нечто настолько ужасное, за что ты, Эйми, никогда в жизни меня не простишь. И тут Гвен отчетливо осознает, как ей чертовски повезло: тайна Антона ушла в могилу вместе с ним. Ее лучшая подруга никогда ни о чем не узнает.

– Но что?

– Но я не уверена, что поверила его спектаклю. – Гвен натягивает вымученную улыбку.

Эйми кивает, и Гвен остро улавливает всю иронию момента: возможно, прямо сейчас подруга думает о ней ровно то же самое.

Верит ли Эйми в ее собственный спектакль?

Глава 12

Глава 12

НАСТОЯЩЕЕ

Воскресное утро – это всегда панкейки и бекон. Эйми сидит у кухонного острова в окружении грязной посуды, цедит кофе и борется с похмельем. Скотт наверху помогает мальчишкам натянуть футбольную форму. Скоро подъедут соседи: сегодня их очередь везти ребят. Ноа у себя в комнате занимается бог весть чем, хотя, когда Эйми проходила мимо, дочка увлеченно вела беседу со своими плюшевыми игрушками.

Вчера вечером Эйми засиделась у Гвен дольше, чем собиралась, и выпила куда больше обычного. Но Гвен наливала бокал за бокалом, и Эйми чувствовала себя обязанной поддержать компанию: мысль о том, что подруга останется глушить вино в одиночестве в пустом доме, казалась слишком невыносимой. Теперь пульсирующая боль в висках и сухость во рту стали неизбежной расплатой.

Мальчишки с грохотом проносятся через кухню в прихожую, хватают бутсы, мяч, и в ту же секунду вылетают за дверь.

– Привет, мам! – кричат они хором, и тут же: – Пока, мам!

Спустя пару секунд входит Скотт и выливает себе в кружку остатки кофе.

– Сварить еще?

Эйми неопределенно пожимает плечами. Ответы, которые он дал вчера насчет своей вылазки в «Виллан энд Сейнт» в пятницу ночью, ее совершенно не устроили, но она не знает, как подступиться к этой теме снова, чтобы не показаться параноидальной ищейкой. Она расспросила бы его еще вчера, но к ее возвращению от Гвен, Скотт уже вырубился перед телевизором.

– Буду считать это «да», – говорит он, подходя к раковине, чтобы сполоснуть кофейник.

Злиться на Скотта долго просто невозможно: он слишком легкий, жизнерадостный, всегда готовый прийти на помощь. Никогда не копит обид и не дуется. Она наблюдает, как муж перемалывает зерна и аккуратно засыпает их ложкой в кофемашину, чувствуя, как раздражение уступает место тихой благодарности. При всех своих недостатках Скотт никогда не поступил бы так, как Антон. Вся эта грязь начисто перевернула ее отношение к покойному соседу. Теперь понятно, почему Гвен молчала как партизан. Захотела бы Эйми проводить столько времени с человеком, зная, что он закоренелый бабник? Поехала бы с ним в отпуск? Ответ был однозначным: нет.

– Ты расскажешь мне про позапрошлую ночь? Про «Виллан энд Сейнт»?

– А что еще рассказывать? – Скотт ошарашенно вскидывает голову. – Я же все сказал. Пошел выпить.

Эйми прикусывает губу, сдерживая новую волну досады:

– Да брось, Скотт, ты не можешь не признать, что это чертовски странное совпадение. Единственная ночь, когда ты решаешь выбраться выпить, и именно в эту ночь Антона сбивает машина в переулке за тем самым баром. И ты утверждаешь, что это чистая случайность?

– На чтоты намекаешь? – огрызается он. – Я не знаю, Эйми. Ничего странного тут нет. Это ближайший бар к нашему району. Уверен, там полно народу было из восточной Бетесды. Может, Антон решил, что не хочет идти домой. Может, после того как я оставил его у крыльца, он сам пошел в бар.

– Думаешь, он пошел за тобой?

– Я этого не говорил.

Дверной звонок резко обрывает их спор. Взглянув в глазок, Эйми узнает вчерашнего детектива. В груди все сжимается. Он предупреждал, что зайдет поговорить насчет видеозаписи, но открыть дверь и впустить его в дом кажется роковым шагом, точкой невозврата. Пути назад нет, но и выбора тоже: не открыть нельзя.

– Детектив, здравствуйте.

– Простите за беспокойство, – произносит он. – Позволите войти?

Он проходит за ней в гостиную, куда из кухни уже выходит Скотт. Мужчины представляются друг другу и рассаживаются: Эйми со Скоттом – рядом на диване, детектив Салазар садится в кресло напротив.

– Хотел поблагодарить вас за то, что переслали запись, она нам очень помогла, – начинает Салазар.

– Какую запись? – переспрашивает Скотт.

– Я же говорила тебе, – Эйми натягивает дежурную улыбку. – С дверного звонка. Помнишь?

Он кивает, но на его лице мелькает странное, нечитаемое выражение.

– Это вы открыли дверь той ночью, верно, мистер Краудер?

– Да. Я как раз сам собирался выходить.

– И куда же вы направлялись, если не секрет?

– Просто решил выпить. – Он поворачивается к Эйми и кивает. – Эйми уже спала, а я – сова. Подумал: прогуляюсь до «Виллан энд Сейнт», пропущу стаканчик, посмотрю, играют ли там живую музыку.

– В «Виллан энд Сейнт», значит? На записи видно, как вы идете по улице вместе с Антоном Хоури. Он пошел с вами в бар?

– Нет. Я довел его до дома. Он был изрядно пьян. Я оставил его у дверей и пошел дальше.

– Один?

Скотт кивает.

– И сколько вы пробыли в баре?

– Около часа, наверное. Выпил один стакан и вернулся.

– Вы были одни?

– Э-э, нет, я встретил друга.

Эйми чувствует, как деревенеют плечи. Ни о каком друге Скотт до этого момента не заикался. Но чутье подсказывает не выдавать своего удивления, и она удерживает на лице маску невозмутимого спокойствия.

– И не подскажете, кто этот друг? – Детектив бросает быстрый, цепкий взгляд на Эйми. – Чисто формальность: подтвердить ваше алиби и вычеркнуть вас из списка.

– Его зовут Джон Блок. Парень из спортзала.

Парень из спортзала? Ей стоит нечеловеческих усилий не повернуться к мужу и не фыркнуть ему в лицо. Она никогда в жизни не слышала ни о каком приятеле из качалки. Но верх берет чувство преданности: перед копами они обязаны выступать единым фронтом. Так они устроены: они со Скоттом всегда стоят горой друг за друга. Скотт все объяснит потом, когда этот детектив уберется восвояси.

– Нам понадобятся его контакты, – говорит детектив Салазар.

– Конечно.

– Мистер Хоури не появлялся позже в баре?

Скотт отрицательно качает головой:

– Нет. Если он и заходил, я его не видел.

– А на парковке? Или в переулке? Вы не сталкивались там с ним?

– Нет. – В голосе Скотта звенит напряжение. – Я же сказал. Последний раз я видел его здесь, на нашей улице. Я оставил его возле его дома.

– Да, вы это повторяете, но согласитесь, ситуация странная. Вы были последним, кого видели с Антоном Хоури, затем вы идете в бар, а его находят мертвым в переулке прямо за этим заведением.

– Погодите секунду, – вмешивается Эйми. – Вы что, обвиняете Скотта в причастности к смерти Антона?

– Все нормально, – Скотт накрывает ее ладонь своей. – Человек просто делает свою работу. – Он подается вперед, и Эйми видит, как под тонкой тканью футболки то напрягаются, то расслабляются его мышцы.

– В этом нет ничего удивительного, – добавляет Эйми, повторяя недавние слова мужа. – Это единственный бар в пешей доступности. Антон пошел бы именно туда, если бы захотел выпить, не садясь за руль.

– А как вы туда добирались? – Салазар снова обращается к Скотту. – На машине?

– Нет, пешком.

– Через тропинку, которая идет со стороны тупика?

Скотт кивает:

– Так быстрее всего, да.

– Расскажите подробнее, что именно произошло, когда Антон пришел к вам. Во всех деталях.

– Он был пьян в стельку. У него шла кровь из виска. Я решил, что он упал и ударился головой. Он нес какую-то бессмыслицу.

– О чем именно?

– Да бог его знает. Я не вслушивался. Я уже опаздывал и хотел поскорее уйти. Сказал ему, что у меня встреча в «Виллан энд Сейнт», и отвел его обратно. Прямо до крыльца. Я думал, он зайдет внутрь.

– Но вы не видели, как он вошел?

Скотт качает головой:

– Кажется, нет. Он остался топтаться у двери, но, как я уже сказал, я торопился. Развернулся и ушел.

– И это был последний раз, когда вы его видели.

– Да. Больше я Антона Хоури не видел.

– Насколько близко вы общались с мистером Хоури?

Скотт и Эйми переглядываются.

– Мы знаем Антона и Гвен чуть больше года, – отвечает Эйми. – Они переехали прошлым летом.

– Вообще-то это Эйми близко дружит с Гвен, – уточняет Скотт. – И с Лизой, которая живет дальше по улице. Мы, мужья – я, Маркус и Антон, отлично ладили, но близкими друзьями я бы нас не назвал.

Эйми кивает:

– Мы семьями выбирались в отпуск, устраивали посиделки и все такое.

– Он когда-нибудь упоминал о конфликтах? О ком-то, кто мог держать на него зуб?

– Нет, не представляю, кому он мог перейти дорогу, – говорит Скотт. – Довольно тихий парень, закрытый. Писатель. По-моему, в основном работал из дома.

– А в самом квартале в последнее время ничего подозрительного не замечали? – спрашивает Салазар. – Никаких чужаков?

– Нет. У нас здесь очень тихо. Безопасно, – говорит Эйми. – Это же тупик, случайные люди сюда не забредают. Разве что курьеры с посылками или едой.

– А посторонние не срезают через ваш тупик дорогу до центра Бетесды?

– Бывает, наверное. Но только местные, из соседних домов, – отвечает она. – Вы думаете, замешан кто-то из соседей?

– На данном этапе мы просто опрашиваем свидетелей. Может, припомните еще что-нибудь важное? Любую мелочь?

Эйми мучительно колеблется: выложить ли детективу хоть какие-то кусочки мозаики, которые сошлись за последние сутки? Скандал, который она подслушала ночью; откуда на самом деле кровь на голове Антона; его прошлые измены... Но решает, что это не ее дело. Салазар – профессионал. Если эти детали важны, он раскопает их сам. Выдать их сейчас показалось бы ей мерзким предательством дружбы с Гвен.

Детектив Салазар переводит взгляд на Скотта:

– Проводите меня до машины и дайте имя и телефон того приятеля. Того, из спортзала.

В его голосе сквозит легкая насмешка, будто он уверен, что Скотт все это выдумал на ходу.Хотя, может, он всегда так общается с людьми , – думает Эйми, —чтобы выбить почву из-под ног . Она смотрит, как детектив со Скоттом выходят за дверь, и возвращается на кухню. Механически занимаясь посудой, оставшейся после завтрака, она прокручивает в голове весь этот допрос. Ее потрясло не только то, что их соседа убили, но и поведение собственного мужа. С ним что-то не так, отрицать это бессмысленно. Она не верит, что Скотт способен на насилие, но он определенно что-то скрывает.

– Ну и кто этот друг? – спрашивает она в лоб, едва Скотт переступает порог кухни.

– Воу, полегче, – он вскидывает ладони, будто под прицелом грабителя. – Никто. Просто парень из качалки.

– Как, ты сказал, его зовут?

– Джон Блок.

– Почему ты ни разу о нем не говорил?

– Эйми, что на тебя нашло? Мне уже нельзя выпить стаканчик с приятелем из зала?

– Папочка, папочка! – в кухню влетает Ноа и тянет Скотта за штанину. – Достань аптечку! Я открываю больницу для зверюшек, мне нужны бинты!

Эйми нарочно спрятала аптечку на самую верхнюю полку именно по этой причине: дочка была способна извести семейную упаковку пластырей за час. На лице Скотта мелькает откровенное облегчение. Он рад, с горечью понимает Эйми, что появился повод свернуть неприятный разговор.

Едва Скотт выходит из кухни вслед за Ноа, как его телефон издает короткий сигнал. Эйми замирает на секунду, прислушиваясь. Снова писк. Телефон стоит на зарядке на столике у задней двери.

Она берет его в руки, разрываясь от внутренних противоречий.

Их брак всегда строился на абсолютном доверии. Она не Гвен, помешанная на подозрениях. Она никогда не рылась в вещах Скотта, не читала его переписки, не лезла в почту. Но, с другой стороны, у нее никогда и не было повода сомневаться в нем.

Ей до дрожи хочется прочитать входящее сообщение, но она понимает, что это переход черты. Ей никогда раньше не хотелось вторгаться в его личное пространство. Меньше всего на свете ей хочется нападать на Скотта, но после допроса детектива Салазара и скользких уверток мужа она чувствует, что имеет на это полное право.

Эйми переворачивает телефон экраном вверх. На экране блокировки висит сообщение от контакта «Джон Блок»:

«Я кое-что нашел. Можешь встретиться со мной...»

Текст обрывается, а открыть его целиком она не может – не знает пароля. Она лихорадочно пробует дату их свадьбы, свой день рождения, дни рождения близнецов, затем Ноа – ничего не подходит. Услышав приближающиеся шаги, она быстро кладет телефон обратно на стол и отступает на шаг, делая вид, что ищет что-то в рюкзаке Макса, висящем на крючке.

– А, вот он где, – Скотт берет телефон.

Эйми косится через плечо, наблюдая, как он читает сообщение.

– Достал Ноа аптечку? – Она впивается взглядом в его лицо, выискивая малейшую перемену в мимике.

Он отвечает не сразу, слишком поглощен тем, что видит на экране. Наконец поднимает глаза:

– А? Да. Слушай, я, наверное, сгоняю в зал, пока мальчики на футболе. Ты не против?

Он даже не ждет ответа и уходит, явно погруженный в свои мысли. Внутри у нее все переворачивается. Она физически ощущает, как дает трещину то, что она годами принимала за данность. С какими бы трудностями она ни сталкивалась как мать и владелица бизнеса, она всегда верила, что ее брак – несокрушимая скала.

Но Скотт ей врет.

Она не знает почему, но она обязательно это выяснит.