Текст книги "Кремль уголовный. 57 кремлевских убийств"

Автор книги: Эдуард Тополь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)

Глава 6.
Возвращение в Россию

А теперь представьте себе сорокашестилетнего Владимира Ульянова (Ленина). После провала революции 1905 года и бегства из Куоккала он уже девять лет скитается по Европе эмигрантским бомжем и живет на подачки Максима Горького, рискованные грабежи кавказских бандитов Камо и Кобы и мелкие гонорары от германской разведки за обзоры внутрироссийских событий. На самом деле никаких ценных сведений и анализов дать немцам он не может, а пересказывает российские газеты и сплетни беглецов из ссылок и тюрем. А 46 лет – это вам не возраст Христа, в конце XIX и начале XX века это уже старость, молодые соратники по партии называют его Стариком. И вообще, жизнь, похоже, прожита зря, даже в РСДРП главенство захватил Юлий Мартов. Как скажут потом Ильф и Петров, «графа Монте Кристо из меня не вышло, придется переквалифицироваться в управдомы». Конечно, можно пойти на содержание к миллионеру Парвусу, Слон уже давно предлагает себя на роль Энгельса при Карле Марксе, но этого гениального марксиста-капиталиста Ленин боится и ненавидит: Парвус-Гельфанд в 24 года стал доктором философии и в 35 лет – мультимиллионером, а он, Ленин, и в 46 всего лишь нищий, бездомный и неудачливый марксист. Недавно на встрече со швейцарскими социалистами он сказал, что вряд ли доживет до пролетарской революции…

И вдруг – члены Швейцарской Социалистической партии Фриц Платтен и Пауль Леви находят его в Цюрихе и передают приглашение германского посла в Берне обсудить условия его срочного возвращения в Россию для организации там новой революции!

Душа Ильича воспарила, спина выпрямилась, и ночью он с таким пылом любил Инессу Арманд, подругу его жены Надежды Крупской, что эта сорокалетняя красавица-француженка и революционерка, повидавшая на своем веку и российские тюрьмы, и двух мужей, стала задыхаться и запросила пощады. Даже позже, когда она не то уснула, не то задремала, он не мог успокоиться.

– Деньги! – возбужденно говорил он, лежа рядом с ней. – Как ты думаешь, сколько взять с них на революцию? Пятьдесят миллионов? Сто?

– Спи… – сонно попросила Инесса.

– Я не могу спать! Мы поедем в Петербург! Только нужно, чтобы немцы внешне были тут ни при чем!…

По наблюдениям швейцарского Департамента полиции, 27 декабря 1916 года Ленин явился в германское посольство в Берне, где оставался до 29 декабря. Конечно, стенограмма его двухдневных переговоров с послом Ромбергом не велась, но тем не менее известно, что главное условие кайзера, оговоренное послом, Ленин принял: в случае удачи его экспедиции и захвата большевиками власти в России, он соглашался заключить с Германией сепаратный мир и уступить ей все территории, занятые к тому моменту немецкой армией. Честно говоря, жажда Лениным власти была такой, что он мог бы не только немцам, а самому дьяволу отдать и Россию, и душу свою вместе с Надеждой Крупской и Инессой Арманд.

Кстати, о дьяволе. Именно в это время, в ночь на 30 декабря 1916 года, в Санкт-Петербурге в роскошный дворец князя Феликса Юсупова приехал сорокасемилетний «старец» Григорий Распутин, которого в России называли «святым чертом», немецким шпионом, губителем императрицы и царской семьи. Этот рослый сибирский мужик обладал какой-то могучей темной магией. Появившись в 1905 году в Санкт-Петербурге из сибирского Тобольска, он получил славу «Божьего человека», почти излечил юного наследного принца Алешу от гемофилии и приобрел такое влияние на Николая II и императрицу, что от их имени назначал и смещал министров и армейских генералов, брал за это баснословные взятки и непонятно почему требовал разрыва русско-британского альянса и заключения мира с Германией.

В Юсуповский дворец Распутина привело письмо от анонимной светской поклонницы, полученное накануне. Написанное на дорогой бумаге с запахом парижского парфюма, оно обещало интимную встречу не где-нибудь, а во дворце одного из самых богатых людей России. Распутин не мог устоять перед таким соблазном.

Во дворце его встретили сам князь Феликс Юсупов, а также великий князь Дмитрий Павлович, двоюродный брат царя Николая II, депутат Государственной думы Владимир Пуришкевич, известный доктор Станислав Лазоверт, приятель князя Юсупова поручик Сергей Сухотин и две знаменитости – светская львица Марианна фон Пистолькорс и Вера Каралли, прима-балерина Большого театра, звезда российского немого кинематографа и любовница великого князя Дмитрия Павловича Романова (под диктовку князя именно она измененным почерком написала Распутину письмо с приглашением на интимное свидание).

Между тем Юсупов сказал Распутину, что не может преждевременно раскрыть имя анонимной красавицы, которая вот-вот подъедет для встречи с ним, «Божьим человеком», пусть это будет новогодний сюрприз. И, дабы скрасить ожидание, пригласил Распутина отведать чаю с пирожными.

Остальное известно. Пока вся компания слушала в гостиной граммофонную пластинку с песней «Янки-дудль», внизу, в красиво оборудованном подвале, Юсупов угощал гостя вином и пирожными с цианистым калием. Но, съев их чуть ли не дюжину, Распутин не умер, а, почувствовав резь в желудке, попытался уйти из дворца. И тут не то сам Юсупов, не то великий князь Дмитрий Павлович, не то Пуришкевич, не то все они сообща расстреляли Распутина в спину и в голову, а затем вытащили труп из дворца на Петровский мост и выбросили в Малую Невку.

Возможно, к нашему повествованию это убийство и не имело бы отношения, если бы не три обстоятельства. Во-первых, убить Распутина следовало, по мнению Юсупова, Пуришкевича и многих других, за его пораженческую прогерманскую политику, а также за небывалую даже для России коррупцию и распутные ночные оргии с участием дам и девиц из высшего общества. Во-вторых, буквально за несколько дней до своей гибели Распутин передал царице письмо, в котором написал: «Я предчувствую, что ещё до первого января я уйду из жизни… Русской Земли Царь, когда ты услышишь звон колоколов, сообщающий тебе о смерти Григория, то знай: если убийство совершили твои родственники, то ни один из твоей Семьи, то есть детей и родных, не проживёт дольше двух лет. Их убьют…». (Все-таки поразительно, насколько точно этот распутный «старец» предсказал будущее). А, в-третьих, хотя это убийство случилось не в Кремле, а в Санкт-Петербурге, оно продолжает цепь убийств, отравлений и казней властителей России самими властителями России.

Но вернемся в Берн к переговорам Ульянова (Ленина) с германским послом Ромбергом. Двадцатилетний опыт революционера-подпольщика приучил Ленина к осторожности, и потому за свое согласие на будущий выход России из войны он выдвинул условия, обсуждение которых растянулись на два месяца. К тому же открыто взять у немцев деньги на революцию он не мог, а когда Ромберг сообщил, что эти деньги – пять миллионов золотых немецких марок! – придут к нему через ненавистного Парвуса, который, оказывается, и придумал этот трансфер, это стало для Ленина шоком не на один день.

Но немцы отвергали все другие варианты, ведь к этому времени они уже выдали Парвусу не то три, не то пять миллионов марок аванса. Зато им пришлось принять другие условия Ленина: в Россию с ним поедет вся его команда – 32 революционера! Переезд будет организован втайне, по железной дороге через Германию и Швецию. Контакты пассажиров с германскими властями будут только через Фрица Платтена, секретаря Швейцарской Социалистической партии, который будет сопровождать их до Швеции. За вагоном с революционерами признается право экстерриториальности – ни при въезде в Германию, ни при выезде из неё никакого контроля паспортов и пассажиров не будет. На случай утечки в прессу информации об этой поездке разрешение на проезд российских эмигрантов через Германию даётся якобы на основе их обмена на германских военнопленных.

В силу немецкой дотошности к любым мелочам обсуждение этих условий могло растянуться еще на месяцы, но тут вмешалась ее величество российская Февральская революция 1917 года.

Нет никакого смысла затягивать наше повествование подробным описанием тех исторических событий, достаточно посмотреть кинохронику того кипучего времени. За несколько февральских дней Петербург, Москву и другие города накрыло цунами рабочих забастовок с лозунгами «Долой царское правительство!» и «Долой войну!» 25 февраля политическая стачка стала всеобщей и переросла в вооружённое восстание. Силы полиции и жандармерии, сохранившие верность царскому правительству, не смогли справиться с охватившим столицу хаосом, а несколько воинских частей, снятых с фронта, не сумели пробиться к городу. 27 февраля солдаты Павловского, Преображенского и Волынского полков, перейдя на сторону восставших, заняли все правительственные здания, и 28 февраля царское правительство было низложено, первая в истории народная революция эпохи империализма завершилась победой – царь Николай II отрекся от престола, и в России возникло двоевластие: с одной стороны легальное Временное правительство, а с другой – самочинный Совет рабочих и солдатских депутатов.

В этот политический хаос устремились авантюристы со всех концов света. Как сказал в Лондоне один из эмигрантов своей жене, «в России умные люди такой пирог делят, а ты меня тут держишь!» Даже в далекой Америке, в Нью-Йорке, прозорливый Лев Троцкий еще 25 марта 1917 года посетил Российское консульство и получил разрешение на въезд в Россию. 27 марта он с семьёй и другими русскими эмигрантами поднялся на борт норвежского парохода «Kristianiafjord», следовавшего в Европу, но в канадском порту Галифакс был задержан британскими властями; на основании слухов из Европы или информации от своих шпионов в Германии англичане обвинили Троцкого в получении немецких денег для свержения Временного правительства, продолжавшего союзничество России с Антантой, и отправили в лагерь для военнопленных. При этом, как вспоминал британский офицер, арестовавший Троцкого, «[Троцкий] сопротивлялся и… у нас получилась довольно оживлённая борьба: сначала в каюте, а затем и на палубе. Два матроса схватили его – тогда он упал на пол каюты, вопя по-русски благим матом. У него была причёска с длинными волосами и, когда он попытался укусить одного из моряков за руку, я схватил его за эти волосы и в тот момент подумал, что дёрнул слишком сильно – но теперь я сожалею, что не выдрал их целиком…» Однако и в лагере Троцкий не терял время зря, а активно агитировал немецких пленных на пролетарскую революцию в Германии и свержение кайзера.

Тем временем в Европе те, кто больше всех рвался в Россию – большевики, – все еще сидели в Швейцарии. Ленин выходил из себя и был готов на что угодно, лишь бы немедленно оказаться в Петербурге. Немцы тоже поняли, что «вчера было рано, а завтра может быть поздно». 29 марта 1917 года канцлер Бетман-Гольвег, выступая в рейхстаге, сказал: «У нас нет ни малейших оснований враждебно относиться к борьбе русского народа за свободу или желать возвращения автократического старого режима. Наоборот, мы хотим, насколько это в наших силах, помочь нашему восточному соседу в деле строительства счастливого будущего и избавления от английского засилья. Германия всегда была и остается готова заключить почетный мир с Россией».

1 апреля 1917 года Министерство иностранных дел в Берлине обратилось в Министерство финансов с просьбой об ассигновании («дальнейших») 5 миллионов марок для расходов «на политические цели» в России.

2 апреля 1917 года Брокдорф-Ранцау, торопя события, направил в МИД Германии меморандум, в котором, в частности, писал: «Очень важно сейчас способствовать усилению хаоса в России…, по моему мнению, нам надо способствовать углублению раскола между умеренными и партией экстремистов. В наших интересах, чтобы последние взяли верх, так как в этом случае драматические изменения станут неизбежными и могут принять формы, которые потрясут само существование Российской империи».

4 апреля 1917 года был наконец подписан договор о беспрепятственном проезде большевиков через Германию в «пломбированном вагоне». Позже начальник штаба Восточного фронта генерал Макс Гофман записал: «Разложение, внесённое в русскую армию революцией, мы, естественно, стремились усилить средствами пропаганды. В тылу кому-то, поддерживавшему отношения с жившими в Швейцарии в ссылке русскими, пришла в голову мысль использовать некоторых из этих русских, чтобы ещё скорее уничтожить дух русской армии и отравить её ядом».

«Некоторыми из этих русских» были Ульянов Владимир Ильич, Сулиашвили Давид Сократович, Ульянова [Крупская[Надежда Константиновна, Арманд Инесса Фёдоровна, Сафаров Георгий Иванович, Морточкина Валентина Сергеевна, Харитонов Моисей Мотькович, Усиевич Григорий Александрович, Кон Елена Феликсовна, Радомысльский Овсей Аронович [Григорий Зиновьев], Радек Карл Бернгардович и еще два десятка большевиков с женами и детьми. (Затем, в мае 1917 года, немцы пропустят в Россию еще сотню революционеров во главе с Мартовым, Аксельродом и Луначарским, но то будут меньшевики, бундовцы, социал-революционеры (эсеры), анархисты-коммунисты, члены Польской, Латышской, Литовской и прочих соцпартий, а также «дикие» революционеры, ни к одной партии не принадлежащие.)

А пока, 9 апреля, в Цюрихе, в вестибюле отеля «Церингер-Хоф», собрался «ленинский десант» – 32 пассажира с детьми, сумками и чемоданами, одеялами и продуктами. Все они подписали обязательство не выходить в Германии из своего вагона и не общаться с немцами, чтобы не компрометировать себя союзом с врагами России. Но хотя Ленин заранее оговорил с немцами полную секретность их поездки, на вокзале большевиков встретила большая группа российских эмигрантов, которые кричали отъезжающим: «Предатели! Немецкие агенты!» В ответ на это большевики, высунувшись из окон вагона, хором запели «Интернационал», и в 15 часов 10 минут под песню «Мы наш, мы новый мир построим» поезд, пыхая парами, отправился в Россию.

Красиво, правда?

Если бы эту киношную сцену придумал я, то гордился бы такой находкой, но я тут ни при чем, так оно было на самом деле.

Конечно, прямого пути из Цюриха в Санкт-Петербург через линию фронта быть не могло. На севере Швейцарии поезд довез ленинский десант до немецкой пограничной станции Годмадинген, где они пересели в опломбированный вагон и двинулись через Германию в Швецию. Их сопровождали два офицера германского Генерального штаба – капитан фон Планец и лейтенант фон Буринг, говоривший по-русски. Уинстон Черчилль написал, что Ленин был ввезён в Россию в пломбированном вагоне «как чумная бацилла». На самом деле в вагоне были опломбированы лишь три из имевшихся в нём четырёх дверей. Четвертой дверью пользовались фон Планец и Буринг, на станциях они покупали газеты для взрослых и молоко для детей русских революционеров. При этом по инициативе Ленина в коридоре была мелом проведена по полу черта, отделявшая большевиков от немцев. И еще Ленин придумал выдачу талонов на посещение туалета, чтобы курильщики не занимали сортир подолгу. Вождь мирового пролетариата, выдающий с утра эти талоны, а затем проверяющий их при входе в туалет – даже удивительно, как эту замечательную сцену не описал Аркадий Аверченко в книге «Дюжина ножей в спину революции»! Ведь именно тогда впервые была опробована советская карточная система…

Пломбированный вагон с большевиками проехал через Германию до портового города Засниц, где эмигранты пересели на пароход «Королева Виктория», который по Северному морю доставил их в Швецию. В Треллеборге, на пристани их встретил большевик Яков Ганецкий, сотрудник фирмы Парвуса «Фабиан Клингслянд».

– Дорогой Владимир Ильич, доктор Гельфанд ждет вас в Стокгольме, в резиденции нашей кампании.

– Это категог’ически исключено! Я не буду встг’ечаться с немецким агентом!

– А как же деньги, Владимир Ильич? Мы должны передать вам пять миллионов марок…

– Яков Станиславович, вы сообг’ажаете, о чем говог’ите?!

Я г’усский г‘еволюционер! Я не могу бг’ать немецкие

деньги!

– Конечно, Владимир Ильич. У доктора Гельфанда все продумано: это уже не немецкие деньги, а русские, от русских купцов и промышленников…

– Ну, не знаю, не знаю… – Ленин повернулся к Карлу Радеку. – Каг’л, вы не г’усский, вы венгр. Вы пойдете к Паг’вусу, и все оговог’ите…

Утром 13 апреля Ленин и Ко прибыли в Стокгольм на Центральный вокзал, где стараниями Парвуса их встретили представители шведской социал-демократии, в том числе бургомистр Стокгольма Карл Линдхаген, депутат риксдага Фредрик Стрём, редактор «Политикен» Туре Нерман, корреспонденты различных газет, а также русские большевики, жившие в Стокгольме. Эту встречу и путь Ленина в отель «Регина» на улице Дроттнинггатан был снят для новостей кинохроникой и фоторепортерами.

В гостиной «Регины», на совещании эмигрантов и шведских левых социал-демократов, последние приветствовали русских революционеров и подписали заявление об одобрении их возвращения Россию, а Ленин произнес ответную речь, поблагодарил за радушный прием и словно бы в шутку сказал примерно следующее:

– Дорогие друзья! Поскольку я шестой раз в Стокгольме, вы хорошо знаете, как я люблю Швецию. Так вот, я думаю: а зачем мировую пролетарскую революцию начинать с России? Это огромная страна, чтобы поднять ее на восстание, нужно уйму средств! А Швеция маленькая, здесь мы с вами и без денег можем хоть завтра устроить революцию…

Подлинного текста этой речи нет даже в книге Уно Виллерса «Ленин в Стокгольме», зато известно, что шведы так хорошо поняли ленинский намек, что на прощальном обеде в ресторане «Регина» вручили Ленину 60 тысяч шведских крон на русскую революцию – «отступные», лишь бы он поскорее убрался из Швеции.

Через несколько лет очень образно написал об этом событии редактор «Политикен» Туре Нерман: «Как мы, так и те, кто был с нами, предчувствовали, что прикоснулись к мировой истории. Тем не менее никто из нас не мог предположить, к каким преобразующим мир результатам приведет поездка небольшой группы людей, которая рванулась в весеннюю ночь на север в шведском вагоне третьего класса без спальных мест».

Между прочим, шведы по сей день хранят свидетельства этого «исторического» визита: в Стокгольме у Музея современного искусства находится лежачий памятник – кусок трамвайного пути, о который Ленин споткнулся по дороге на вокзал; в универмаге PUB хранят подписанный Ульяновым банковский чек за купленные здесь пальто, кепку и костюмы, а в архиве местного ТВ – замечательный комедийный ролик, где актёр, загримированный под Ленина, примеряет свою знаменитую «рабочую» кепку в мужской секции PUB (этот ролик есть в ютубе и на https://sergeybond.livejournal.com/159795.html).

Дело в том, что крупную часть полученных от немцев миллионов золотых марок Парвус через своих русских партнеров по бизнесу переправил Ленину в стокгольмский «Ниа-банк». Сказочно разбогатев, Ленин, который вчера, по словам Радека, ходил в старых сапогах с гвоздями, выпрашивал деньги у Комитета помощи эмигрантам и писал большевику Александру Шляпникову: «О себе лично скажу, что заработок нужен. Иначе прямо поколевать ей-ей! Дороговизна дьявольская, а жить нечем», – этот же Ульянов-Ленин повел себя, как любой русский нувориш: тут же купил в Стокгольме роскошную квартиру на центральной Kungsgatan, Королевской улице, местные русскоязычные гиды и сейчас показывают с улицы окна этих апартаментов (а мне их показывал знаток и житель Швеции знаменитый Михаил Казиник). Затем Владимир Ильич отправился в шестиэтажный универмаг PUB, что напротив стокгольмского Konserthuset – Концертного холла, и купил себе модное пальто, свою знаменитую кепку и несколько одинаковых коричневых костюмов (подписанный Ульяновым чек за эту покупку был выставлен в PUB на столетнем юбилее универмага).

Только после этого шопинга Ленин и Ко отправились устраивать революцию в России. Вот документальное описание их отъезда в газете «Политикен»: «Последние полчаса, у вагона наших друзей исключительно оживленно. Человек сто русских и шведов собрались проводить отъезжавших на родину. У них прекрасное настроение, у всех красные революционные эмблемы. В одном из окон виднелась характерная голова Ленина. Он был, разумеется, центром внимания. Незадолго до отхода поезда кто-то произнес горячую речь в честь Ленина, этого неподкупного выразителя идей интернационализма. Дрожащими от волнения голосами все запели «Интернационал», отъезжающие грудились у окон, размахивали красными флажками. Гул голосов и песня казались эхом великого грохота революции на востоке. При первом толчке поезда шведы провозгласили здравицу в честь революции. Русские с воодушевлением подхватили ее. Под не поддающееся описанию ликование… поезд отошел, увозя тех, кто в скором времени должен стать во главе великой освобожденной России».

А вот дополнительные детали из репортажа «Проводы и революционное настроение» в газете «Дагенс нюхетер»: «Итак, отъезд в 6:37 поездом на Хапаранду. На вокзал «Сентрален» пришли проститься шведские партийные друзья… Пришли и многочисленные русские жители Стокгольма… Цветов, однако, не было. Вместо них необычную чарующую красочность обстановке придавали революционные банты, которые были у всех в петлицах.

Вокзальные залы светились тускло, а по ступеням барабанил дождь со снегом. Настроение же на перроне было необычное, не совсем такое, к какому привыкли у нас. Из купе вагона приглушенно доносилась песня. Открылось окно, и люди на платформе стали подпевать. Похоже, что это была революционная песня. Она исполнялась далеко не хорошо поставленными голосами; но шла из глубины души… Бесшумно двинулся поезд. Послышались выкрики «Ура!», и несколько человек взмахнули красными платками».

Однако репортажи не упомянули три детали. Первая: при многочисленных свидетельствах ленинских покупок в Стокгольме, вы нигде не найдете и слова о том, что Ленин, разбогатев, хоть что-то купил своей жене и любовнице. Вторая: хотя все газеты писали о цели поездки большевиков в Россию – организации революции и свержения Временного правительства – здесь, в Стокгольме, 13 апреля 1917 года консульство этого Временного правительства выдало всей ленинской шайке разрешение на въезд в Россию! И третья деталь: отправляясь вершить революцию в России, Ленин на всякий случай оставил в Стокгольме Заграничное бюро ЦК РСДРП(б) во главе с В. Воровским, Я. Ганецким и К. Радеком. И, как вспоминает Радек, от всех своих щедрот Ленин оставил им на революционную работу… «300 шведских крон и какие-то шведские ценные бумаги примерно той же стоимости»! Зато увез с собой новую кепку, которая советскими историками будет названа «рабочей», и несколько одинаковых костюмов, чтобы на встречах с российским рабочим классом всегда выглядеть одетым в один и тот же костюм…

Граница между Швецией и Финляндией проходила по замерзшей реке, которую из-за отсутствия моста ленинскому десанту пришлось преодолеть на санях. Это был, конечно, прогресс: десять лет назад Ленин с женой бежали из России пешком по льду Финского залива, а теперь въехали в Россию на санях под исполняемую всей его командой песню «Это есть наш последний и решительный бой!…»