Текст книги "Кремль уголовный. 57 кремлевских убийств"

Автор книги: Эдуард Тополь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)

Глава 7.
Переворот

Вечером, 16 апреля, Ленин прибыл в Петроград на Финляндский вокзал, а уже утром 17 апреля с трибуны Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов выступил со своими знаменитыми «Апрельскими тезисами» и лозунгом «Никакой поддержки Временному правительству и продолжению грабительской империалистической войны!» «Буржуазно-либеральная стадия революции завершена, – заявил он, сжимая в правом кулаке купленную в Стокгольме кепку, – следует переходить к революции социалистической, в ходе которой власть должна перейти в руки Советов с последующим «устранением армии, чиновничества, полиции».

Впоследствии немецкий генерал Эрих Людендорф писал в своих мемуарах: «Посылая Ленина в Россию, наше правительство принимало на себя особую ответственность. С военной точки зрения это предприятие было оправдано, Россию нужно было повалить». Прибыв в Россию, Ленин точно следовал этой миссии, уже 21 апреля немецкая разведка телеграфировала в Берлин: «Приезд Ленина в Россию успешен. Он работает совершенно так, как мы этого хотели».

Тут справедливости ради следует отметить, что ленинские апрельские лозунги попали, что говорится, «в десятку»: Россия устала от войны и военных поражений – за три года войны она потеряла свыше 2 миллионов человек убитыми на фронтах и свыше 3 миллионов пленных, потери гражданского населения превысили 1 миллион человек. Как признал меньшевик Ираклий Церетели, после Февральской революции солдатская масса «жадно ловила слова о мире, о таком мире, который избавил бы их и от угрозы порабощения, и от необходимости воевать».

4 мая 1917 года в Россию прибыл Лев Троцкий. На пограничной с Финляндией станции Белоостров его встретила делегация «объединённых интернационалистов» и ЦК большевиков. Затем, прямо с Финляндского вокзала в Петербурге, его доставили на заседание Петросовета, где в память о том, что он уже был председателем Петросовета в 1905 году, ему предоставили место с совещательным голосом.

Дальнейшее можно легко представить по кинохронике тех событий, документальному американскому фильму «От царя к Ленину», а также по книгам «10 дней, которые потрясли мир», «Россия, кровью умытая», «Белая гвардия» и т. д. Но некоторые интересные детали в них опущены, поэтому добавим.

1 июля 1917 Временное правительство Керенского выдало контрразведке ордера на арест большевиков, обвиняемых в шпионаже в пользу Германии, и первыми в списке шпионов значились Ленин и Зиновьев. Узнав об этом, Ленин сказал Троцкому, что теперь их «всех перестреляют», и вместе с Зиновьевым трусливо сбежал на озеро Разлив под Петроградом, спрятался в шалаше. Начальник контрразведки Никитин с тремя солдатами нашли в ленинской квартире только Надежду Крупскую, которая им нахамила и назвала жандармами.

Остальных большевиков, прибывших с Лениным, арестовали и судили. Георгий Плеханов, знаменитый теоретик марксизма, выступая на этом суде свидетелем, обратил внимание судей на восторженные отзывы немецкой печати о Ленине. Разве не говорит это о том, что ленинский десант прибыл в Россию на немецкие деньги? Спасая положение, Троцкий сам напросился на арест и 23 июля был арестован, но спустя два месяца его освободили под залог в 3 тысячи рублей, выделенных Советом профсоюзов Петрограда.

Между тем немцы продолжали наступать: в начале октября они захватили Ригу, а немецкий флот зашел в Финский залив. Захват немцами Петрограда казался настолько неминуемым, что Временное правительство решило срочно эвакуироваться в Москву. Но 6 октября 1917 года лидер Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов Лев Троцкий завил: «В то время, как войска Вильгельма угрожают Петрограду, правительство готовится бежать из Петрограда, чтобы превратить Москву в оплот контрреволюции. Мы взываем к бдительности и мужеству рабочих, солдат и крестьян всей России. Петроград в опасности! Революция в опасности! Народ в опасности! Правительство усугубляет эту опасность. Если Временное правительство не способно защитить Петроград, то оно обязано либо заключить мир, либо уступить своё место другому правительству».

Троцкий, как известно, был прекрасным оратором, я это знаю не только из книг и статей о нем, а от своего отца, который юношей был на его выступлениях. Своими речами и заявлениями от имени Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов Троцкий поднял Петроградский гарнизон на защиту столицы от немцев и остановил бегство Временного правительства.

10 октября по сигналу Троцкого Ленин нелегально вернулся в Петроград и на случай необходимости нового побега поселился рядом с железнодорожной станцией на Сердобольской улице. 16 октября он участвовал в заседании Петросовета, которым руководил Троцкий, и призвал к вооруженному восстанию.

Остальное известно: 21 октября представители Петроградского военного гарнизона заявили о неподчинении Временному правительству и переподчинении Петроградскому совету. По приказу этого Совета крейсер «Аврора» 24 октября вышел на фарватер Невы, чтобы в случае провала большевистского восстания Ленин, Троцкий, Каменев, Зиновьев, Дзержинский и Ко смогли из России сбежать. С вечера 24-го октября боевики Военно-революционного комитета начали захват всех мостов, вокзалов, телеграфа, банков, электростанции и типографий. В четвертом часу утра Каменев зачитал Первому Съезду советов рабочих и солдатских депутатов телеграмму Антонова-Овсеенко об аресте министров Временного правительства (их отправили в Петропавловскую крепость). Меньшевики и эсеры трусливо покинули зал заседания Съезда, а большевики сформировали свое правительство, и в 10 часов утра 25 октября Петросовет выпустил воззвание о том, что отныне Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов является единственным органом государственной власти в России.

Тут же, после выстрела «Авроры», из Зимнего дворца стали выводить обезоруженных юнкеров и девушек женского батальона, охранявших Зимний, и, по свидетельству зевак, прикладами бить их до полусмерти. Вот после этого и начался штурм Зимнего дворца, придуманный Сергеем Эйзенштейном для фильма «Броненосец Потемкин». В реальности тысячи революционных красногвардейцев и матросов стали грабить там все, что под руку попало, особенно – винные склады с дорогим царским вином…

Завершив государственный переворот и став главой бывшей Российской империи, Ленин признался Троцкому, что от неожиданной власти у него «кружится голова». Однако объявить о прекращении войны с Германией не спешил, это стало бы подтверждением его тайной сделки с немцами. А поскольку к марту 1918 года немецкие войска уже подходили к Питеру, новые правители сбежали из Смольного в Москву и заняли Кремль, после чего Ленин и Свердлов распорядились ликвидировать царскую семью.

16 июля 1918 года председатель Уральского исполкома Александр Белобородов подписал решение Уральского облсовета о расстреле Николая II, его семьи и свиты, которые были заточены в Екатеринбурге в «доме особого назначения» – захваченном большевиками доме военного инженера Николая Ипатьева.

В 1:30 ночи 17 июля под предлогом эвакуации им велели собраться, а спустя полчаса спуститься в подвал в связи с тревожной ситуацией в городе и опасностью оставаться на верхнем этаже. 13-летний Алексей не мог идти, Николай II нёс сына на руках. В подвале не оказалось стульев, по просьбе Александры Фёдоровны им принесли два стула, на них сели Александра Фёдоровна и Алексей. Остальные разместились вдоль стены. Комендант дома Яков Юровский объявил Николаю II: поскольку белые приближаются к городу, «Совет рабочих депутатов постановил вас расстрелять». После чего расстрельная команда открыла шквальный огонь по всем арестантам. Тех, кто не был убит пулями, добивали штыками.

Так через 31 год после казни Александра Ульянова, в ночь с 16 на 17 июля 1918 года, Ленин завершил дело, начатое его старшим братом: им были убиты Николай II, его супруга Александра Федоровна, их сын цесаревич Алексей, четыре дочери – Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия, а также приближенные – доктор Евгений Боткин, повар Иван Харитонов, горничная Анна Демидова и камердинер Алексей Трупп.

С этого момента в России царская власть, которую большевики называли преступной, сменилась властью ОПГ под вывеской ВКП(б). И в честь осуществления мечты старшего брата о революции Ленин назвал большевистский переворот Великой Октябрьской революцией.

P. S. Тем же летом 1918 года, в надежде занять должность наркома финансов Советского правительства, Александр Парвус через Радека попросил у Ленина разрешения приехать в Москву. И хотя возвращение в Россию Ульянова (Ленина) и прозябавших с ним в Цюрихе маргиналов-большевиков было организовано «из бегемотской гениальной головы Парвуса» (благодаря его трехлетним усилиям немцы потратили на Октябрьский переворот 30 миллионов золотых немецких марок, без которых не было бы «Великой Октябрьской»), Ленин запретил Парвусу въезд в Россию, передав ему, что «дело революции не должно быть запятнано грязными руками».

«Посылая Ленина в Россию, наше правительство принимало на себя особую ответственность.

С военной точки зрения это предприятие было оправдано, Россию нужно было повалить».

Генерал Эрих Людендорф

«Как мы, так и те, кто был с нами на вокзале, чувствовали, что прикоснулись к мировой истории.

Тем не менее, никто из нас не мог предположить, к каким преобразующим мир результатам приведет поездка небольшой группы людей, которая рванулась в весеннюю ночь на север в шведском вагоне третьего класса без спальных мест».

Туре Нерман,

редактор шведской газеты «Политикен»

Примечания к части I

1 Здесь и далее стихи из книги: Сталин И. В. Сочинения. – Т. 17. – Тверь: Научно-

издательская компания «Северная корона», 2004.

Часть II.
Империя зла
Глава 1.
Бегство правительства

О том, как в марте 1918 года была проведена секретная операция героического бегства первого советского правительства из аристократического Санкт-Петербурга в провинциально-купеческую Москву, можно снять отдельный приключенческий фильм.

Но начнем по порядку.

В 1712 году Указом императора Петра Первого столица России была перенесена из Москвы в Санкт-Петербург. Александр Пушкин писал: «Пётр не любил Москвы, где на каждом шагу встречал воспоминания мятежей и казней, закоренелую старину и упрямое сопротивление суеверия и предрассудков». Как пишут в путеводителях, Санкт-Петербург, новый город в дельте Невы, стал для Петра воплощением его европейских идей и местом, позволявшим кратчайшим морским путем связать Россию и Европу.

Переезд правительства в новую и еще только строящуюся столицу начался в 1710 году и длился не один год. Сначала в «Питербурх» отправились высшие чиновники, за ними – сенаторы. В 1711 году туда перебралось персидское посольство, а в 1712 году – посольства Великобритании, Франции, Голландии и Пруссии. И, наконец, в новоиспеченной столице обосновался царский двор.

С тех пор больше двухсот лет, вплоть до 1918 года, Санкт-Петербург оставался столицей России. Что же заставило новое ленинское правительство сбежать из Смольного дворца и всех остальных роскошных питерских дворцов, захваченных ими в результате Октябрьского переворота, обратно в старушку Москву?

Вечером 1 января 1918 года Ленин выступал в Санкт-Петербурге на многолюдном митинге в Михайловском манеже – том самом, где прежде российские императоры проводили воскресные армейские смотры. Вместе с Лениным были его младшая сестра Мария и швейцарский социалист Фриц Платтен, сопровождавший Ленина из Цюриха через Германию в Швецию. На обратном пути в Смольный, где жила новая российская власть, на Пантелеймоновском мосту через Фонтанку, машину Ленина обстреляли. Кузов роскошного закрытого «Delaunay Billeville», который принадлежал последнему российскому императору, пробили пули, но все остались живы – Платтен успел пригнуть бесценную голову Ильича, и пуля лишь оцарапала руку спасителя. Водитель нажал на газ, машина рванула с моста и на предельной скорости умчалась от нападавших в густой питерский туман.

По словам Владимира Бонч-Бруевича, который в те дни был завхозом Смольного и отвечал за охрану вождей октябрьского переворота, нападавших нашли только после 22 января: тогда к нему пришел солдат Спиридонов с повинной и сказал, что был послан убить Ленина подпольной офицерской организацией «Петроградский союз георгиевских кавалеров». «Кавалеров», дерзнувших избавить Россию от большевистских вождей, тут же арестовали, но не расстреляли, а по их же просьбе отправили на фронт воевать с немецким наступлением.

Да, несмотря на стремительную смену российских властей от царя к Временному правительству, а затем к Совнаркому, война с Германией еще продолжалась. Ленин боялся немедленно выполнить то, зачем был послан в Россию – заключить с Германией сепаратный мир, ведь это подтвердило бы «гнусную клевету врагов революции» о том, что он немецкий наймит. А немцы не хотели ждать, Германия посылала в Смольный один ультиматум за другим, подкрепляя свои требования новыми прорывами российского фронта: в феврале немцы захватили Минск, Полоцк, Двинск, Луцк, Житомир, Ревель, Тарту и Псков. 24 февраля, когда немецкие войска вошли в Нарву и оказались в 135 км от Санкт-

Петербурга, Ленин телеграфировал в Берлин свое согласие на все условия Германии, а 26 февраля издал секретный приказ о переезде правительства в Москву.

«Заговор офицеров, кончившийся покушением на Владимира Ильича 1 января 1918 года, аресты вооруженных бомбами и револьверами офицеров «батальона смерти» в Институте Лесгафта, аресты групп и организаций, преследовавших террористические цели, совершенно ясно доказывали, что смольнинский период истории советского правительства должен быть закончен и что правительству необходимо переезжать в центр, в Москву, откуда общение со страной будет, несомненно, более быстрое и удобное», – оправдывался в своих воспоминаниях Бонч-Бруевич, «забыв» упомянуть о других причинах побега: массовом саботаже большевистской власти служащими банков, почты и телеграфа, которым новая власть не платила зарплату; о забастовках рабочих, получавших на паек 120 граммов хлеба в день; и о повсеместном бандитизме балтийских матросов и дезертиров с фронта. Проще говоря, «колыбель революции» хотела избавиться от незаконнорожденного правительства и грозила утопить его в Неве, как Юсупов утопил Распутина.

26 февраля в Смольном, на совещании Совнаркома, вспоминает Бонч-Бруевич, «Владимир Ильич секретно сообщил всем собравшимся народным комиссарам о своем решении. Целесообразность его была совершенно ясна для каждого, и, конечно, все согласились…»

27 февраля на расширенном заседании ВЦИК (Всероссийский центральный исполнительный комитет) было принято постановление об опровержении мгновенно разлетевшихся слухов о бегстве правительства, и 1 марта в газетах появился правительственный манифест: «Все слухи об эвакуации из Петрограда Совета народных комиссаров и Центрального исполнительного комитета совершенно ложны. СНК и ЦИК остаются в Петрограде и подготовляют самую энергичную оборону Петрограда».

Большевики врали как всегда. Именно в этот день в Смольном состоялось специальное совещание, на котором был разработан план эвакуации людей, правительственных документов и имущества. «Самое важное было организовать переезд по железной дороге, так как сведения о том, что эсеры [социал-революционеры, которые входили в состав Всероссийского Центрального исполнительного комитета (ВЦИК)] знают о переезде, укрепились. Если они не знают дня переезда, если они не знают места отправки, то они за этим следят, интересуются, к этому подготовляются», – пишет Бонч-Бруевич. Поэтому, во-первых, для охраны ВИП-беглецов были отобраны 200 латышских стрелков, преданность которых большевикам Бонч-Бруевич проверил в личных беседах с каждым. Во-вторых, местом скрытной отправки правительственных эшелонов избрали не Николаевский (ныне Московский) вокзал, а заброшенную Цветочную площадку на пригородных путях за Московской заставой. В-третьих, по ночам на эту площадку стали подтягивать паровозы и литерные вагоны. В-четвертых, туда же, к Цветочной площадке, Бонч-Бруевич отправил бригаду шпиков. «Мои товарищи, – пишет он, – быстро ориентировались в местности и под видом безработных исколесили буквально все улицы, переулки и закоулки этой окраины, сообщая обо всех разговорах в чайных, в трактирах, в мастерских. Из всех этих наблюдений прежде всего явствовало, что решительно никто не интересовался прибытием одиноких вагонов на Цветочную площадку. Также не было никаких разговоров об отъезде правительства». В-пятых, «в Петрограде, – сообщает Бонч-Бруевич, – я произвел ряд арестов лиц, которые были наиболее опасны».

Всего в новую столицу нужно было отправить пять поездов. Тут «я ему (Ленину) впервые сообщил, что, по имеющимся сведениям, эсеры решили взорвать поезд правительства и что они совершенно не интересуются поездами, в которых будут ехать делегаты ВЦИКа, а что бешеная злоба их всецело направлена против Совета народных комиссаров, а в частности и в особенности, конечно, против Владимира Ильича».

«Поэтому, – продолжает Бонч-Бруевич, – процесс отправки трех главных эшелонов Ленин контролировал лично». Пользуясь тем, что часть делегатов ВЦИК были эсерами, «усиленно подготовлялся отъезд членов ВЦИКа в Москву. Делалось это с особой шумихой. На вопросы, зачем едут члены ВЦИКа в Москву, мы рассказывали всем, что едут они делать доклады московским рабочим и подготовляться к сессии (Всероссийского съезда Советов). Для делегатов ВЦИКа, среди которых было много крестьян, в том числе и эсеры, я велел подать два состава «царских» поездов на Николаевский вокзал. Хорошо изучив партийный состав ВЦИКа, я организовал посадку так, что во всех вагонах обоих поездов сидели депутаты всех партий, причем эсеров по большей части сажал в первые вагоны… В самую последнюю минуту перед отходом поезда мы привезли на автомобиле председателя ВЦИКа Свердлова, вошли с ним в первый поезд, прошли по всему составу, как бы знакомясь с расположением в нем депутатов. Публика, толпившаяся на вокзале, хорошо видела Свердлова, а когда дошли до последнего вагона, нарочито не освещенного, я предложил ему слезть в обратную сторону и заранее намеченным путем перевел его на всякий случай во второй поезд».

Проще говоря, большевики бежали из русской столицы, даже Троцкий признал это в 1918 году, написав: «Германские империалисты, навязавшие нам свой аннексионистский мир, остаются смертельными врагами Советской власти. Сейчас они открывают поход против революционной Финляндии. При этих условиях Совету народных комиссаров невозможно дольше оставаться и работать в Петрограде, в расстоянии двухдневного перехода от расположения германских войск».

Тайный отъезд народных комиссаров с Цветочной площадки был назначен на 22 часа 10 марта. Поэтому вечером 9 марта все, кто покидал Петроград с «комиссарским» поездом, получили запечатанные конверты с инструкцией Бонч-Бруевича: «К отходу поезда стараться по возможности доставиться на вокзал своими средствами, в крайнем случае заблаговременно просить выслать легковой автомобиль. Вещи должны быть к приезду грузового автомобиля совершенно упакованы, завязаны, чтобы ни минуты не задерживать автомобиль, на каждой вещи должна быть сделана надпись фамилии владельца, так как квитанции на багаж выдаваться не будут».

10 марта, с утра, на Цветочную площадку прибыли двести латышских стрелков, а станционным рабочим было приказано тщательно проверить все пути и территорию, прилегающую к железнодорожной колее. Бонч-Бруевич сообщает: одновременно «по особому списку, в котором был установлен порядок погрузки, наши автомобили, выезжавшие не из Смольного, с шоферами, нам хорошо известными, быстро перевезли багаж и погрузили его на Цветочной площадке. Наши товарищи, рабочие-коммунисты, быстро распространили в районе сведения, что это на фронт под Псков уезжают доктора, почему и грузят их имущество. Погрузка багажа началась около двенадцати часов дня и окончилась к шести часам вечера. Когда совершенно смеркалось, мы стали подвозить народных комиссаров и их семьи, а также и тех, кто должен был ехать по особому списку. С нами ехал и поэт Демьян Бедный, который поместился в купе с моей семьей».

Около 20 часов бригада железнодорожных рабочих еще раз осмотрела путь от Цветочной площадки до главных путей Николаевской железной дороги.

Ленин с женой Надеждой Крупской и сестрой Марией, а также с Бонч-Бруевичем и его женой выехали из Смольного в 21:30.

В 22:00 поезд с зашторенными окнами и погашенным светом, ощетинившись пулеметами латышских стрелков, отошел от Цветочной площадки. На этот раз никто не пел, первое советское правительство бежало из «колыбели революции» втихую. Электричество включили только после того, как состав вышел на рельсы Николаевской железной дороги и покатил в Москву. «У Владимира Ильича [в вагоне] собрались товарищи, и мы принялись пить чай. Весело шла наша беседа. Владимир Ильич шутил, смеялся и, видимо, был доволен строгой, чисто военной организацией, дисциплиной латышского отряда, начальник которого как из-под земли вырастал после каждой станции с рапортом, что поезд прошел такую-то станцию и что и на станции, и в поезде все благополучно. Караулы сменялись, как полагается, через каждые два часа. Все делалось отчетливо, по-военному. Владимир Ильич утомился и решил идти спать в отдельное купе, ему приготовленное».

Для очередной заправки углем поезд остановился на станции Малая Вишера и оказался рядом с поездом спящих матросов, бежавших с фронта с оружием. Если бы, проснувшись, кто-то из них разглядел в окнах соседнего состава новых правителей, страна могла бы лишиться своих пролетарских вождей. Поэтому латышские стрелки прошли по вагонам соседнего «анархистского поезда» и разоружили спящих. «Так прошли мы все вагоны, – пишет Бонч-Бруевич. – Матросы попросили оставить им две винтовки на весь поезд, что мы и сделали, дав по три патрона на винтовку. Поезд с беглыми матросами поставили на запасный путь в тупик, который сзади загрузили пустыми вагонами, и разрешили отправить его только через 24 часа, то есть, когда все правительственные поезда пройдут. Пулеметы были сняты с площадок вагонов, и наш поезд тронулся полным ходом к Москве».

Но шила в мешке не утаишь, тем паче шила величиной с целый поезд, который крайне осторожно, трусливо, с многочисленными остановками для осмотра путей и рекогносцировки, сутки пробирался из Питера в Москву. Поэтому врать не перестали, а пустили слух, будто правительство переезжает не в Москву, а в Нижний Новгород.

Все-таки 11 марта в 21:30 Ленин и Ко прибыли в Москву и поселились в «Первый дом Советов» – гостиницу «Националь».

12 марта 1918 года в «Известиях ВЦИК» появилось правительственное сообщение:

«Совет Народных Комиссаров и Центральный Исполнительный Комитет выехали в Москву на Всероссийский Съезд Советов. Уже сейчас можно почти с полной уверенностью сказать, что на этом Съезде будет решено перенести столицу из Петрограда в Москву…

…Граждане!…С перенесением столицы военная безопасность Петрограда чрезвычайно возрастает. Для какой бы то ни было паники не может быть и не должно быть места. Незачем говорить, что и после временного перенесения столицы, Петроград остается первым городом российской революции. Все меры, какие необходимы для его внешней и внутренней безопасности и продовольствия его населения, принимаются со всей энергией. На Революционный Комиссариат возложена обязанность охранения в Петрограде Советской власти и революционного порядка. Эта задача будет выполнена до конца…»

Одновременно во все местные органы власти ушли правительственные телеграммы: «Всем Советам! О переезде правительства из Петрограда в Москву. 12 марта 1918 г. В понедельник 11 марта Правительство отбыло в Москву. Всю почту, телеграммы и прочее присылать в Москву Совету Народных Комиссаров. Председатель СНК В. И. Ленин, Управляющий делами СНК В. Д. Бонч-Бруевич».

9 марта меньшевистская газета «Новая жизнь» так прокомментировала эти события: «Что такое Москва? Провинциальный город с двухмиллионным населением, живущий своей жизнью, куда явятся тысячи пришельцев из Петрограда, чтобы править не только Москвой, но и всей Россией… Всякий, кто знает Москву, с трудом представит себе сочетание Тверской и народного комиссара Троцкого, Спасских ворот, где снимают шапки, и Зиновьева, московское купечество и мещанство, насквозь пропитанное истинно русским духом, и интернационалистический Ц. И. К. Что из этого выйдет, скоро увидим».

Действительно, увидели скоро: буквально с первого дня прибытия народных комиссаров в Москву началась срочная очистка Кремля, брошенного правительственными учреждениями еще во времена Петра I, от проживавших там теперь монахов и других обитателей. Как вспоминает бывший комендант Кремля Павел Мальков, «Кремль к моменту переезда советского правительства из Петрограда в Москву был основательно запущен. Часть зданий значительно пострадала еще в дни Октябрьских боев и никем не восстанавливалась. Во дворе Арсенала уродливо громоздились груды битого кирпича, стекла, всякой дряни… Весна стояла в 1918 году ранняя. Уже в конце марта было по-апрельски тепло, и по улицам Кремля разливались озера талой воды, побуревшей от грязи и мусора. На обширном плацу, раскинувшемся между колокольней Ивана Великого и Спасскими воротами, образовалось такое болото, что не проберешься ни пешком, ни вплавь…»

Но главная беда была вовсе не в ужасном состоянии Кремлевских дворцов и служебных зданий. Спасаясь от мятежных питерских рабочих и бежавших с фронта солдат и матросов, большевики прибыли в Москву, оккупированную, как оказалось, анархистами и бандитами. Причем банды громил, объединенные в Московскую федерацию анархических групп (МФАГ) и «Чёрную гвардию», действовали почти легально: грабили на улице, врывались в дома, громили магазины и учреждения. Вот цитаты из уголовной хроники: «1 апреля 1918 года в особняк по 1-й Мещанской улице, 13, явилась группа вооруженных лиц, человек 50, и заявила, что они – «независимые анархисты» – занимают это помещение. Завладев особняком, анархисты приступили к расхищению имущества». «4 апреля в бою с анархистами, пытавшимися провести обыск в одном из домов, погибли два милиционера». «При ограблении квартиры фабриканта Л. упорный купец отказался выдать ключи от кассы. Столовыми ножами ему надрезали щеки, лоб, кожу на плечах и шее и поливали места порезов одеколоном…» «Сотрудники милиции задержали и разоружили анархиста, открывшего среди бела дня беспорядочную стрельбу на Страстном бульваре. Задержанный отказался назвать себя и для выяснения личности был доставлен в здание совета милиции. Здесь он вёл себя вызывающе, угрожал всех комиссаров скоро «поставить к стенке». Через некоторое время из «главного штаба» анархистов, обосновавшегося в бывшем Купеческом клубе на Малой Дмитровке, 6, в совет милиции позвонил один из главарей «Черной гвардии» и потребовал освободить задержанного. Когда ему ответили отказом, он пригрозил: «В таком случае мы вынуждены освободить члена нашей федерации силой». Буквально через полчаса на Тверском бульваре, недалеко от здания совета милиции, появился броневик. Под его прикрытием отряд анархистов обстрелял руководящий центр московской милиции…»

Брюс Локкарт, глава британской миссии в Москве, писал в своих мемуарах: «Реальную опасность для человека представляли в эти первые месяцы после революции не сами большевики, а анархисты – банды воров, бывших кадровых офицеров и авантюристов. Они захватили несколько лучших домов в городе, и, вооружившись винтовками, ручными гранатами и пулемётами, распоряжались по праву сильного в столице. Они подстерегали своих жертв из-за угла и бесцеремонно расправлялись с ними… Когда мы выходили из дома вечером, мы никогда не ходили поодиночке, даже на очень короткие расстояния. Мы шли всегда посреди улицы, держа руку в кармане, где лежал револьвер. Беспорядочная стрельба не смолкала всю ночь…»

«Лучшими домами», о которых говорит Локкарт, были самые роскошные особняки бывших московских богачей: штаб МФАГ на Малой Дмитровке, 6 (сейчас театр «Ленком»), дом N 9 на Поварской (сейчас посольство Кипра), соседнее здание N7 (сейчас посольство Норвегии), роскошный особняк на Воздвиженке, 16 (сейчас «Дом приёмов» правительства), особняк по адресу Настасьинский переулок, 1: там находились редакция газеты «Анархия» и «Кафе поэтов». Заняв в центре Москвы 26 лучших зданий и превратив их в вооруженные крепости, анархисты буквально контролировали город.

Однако нельзя сказать, что Москва дрожала от страха. Наоборот, сияли огнями и гремели музыкой кабаки и рестораны – люди прожигали деньги, которые завтра могли стать простыми бумажками. Тот же Брюс Локкарт вспоминал: «Кабаре были даже и в отеле, где теперь была наша главная квартира. Цены были высокие, особенно на шампанское, но у посетителей, которые с ночи до утра толпились за столиками, не чувствовалось недостатка в деньгах…»

И одновременно, под кабацкую музыку, 9 апреля анархисты угнали автомобиль полковника Реймонда Роббинса, члена американской дипломатической миссии, и напали на кремлёвский автопарк, чуть не угнав лимузин Ленина.

Понятно, что в этих условиях вместо вывоза мусора с Кремлевской территории ленинский ВЦИК в первую очередь разработал «Перечень работ по устройству охраны и укреплению Кремля». Уже 17 апреля «Перечень» предписал коменданту Кремля организовать «немедленное, правильное и точное распределение охраны в Кремле», строгое наблюдение за окрестностями с кремлевских стен, создание в башне Троицких ворот центрального боевого поста. Охранявших правительство латышских стрелков заменили на курсантов Первых Советских пулеметных курсов командного состава РККА, которым помимо пулеметов и личного оружия выделили три броневика и три «противоаэропланных» орудия.

С этого времени Кремль стал соответствовать своему изначальному имени, татарскому слову «хэрэм» – «крепость», «крепостная стена». Зачистка этой крепости свершилась стремительно, все его «дореволюционные» жители были выселены: монахи и монахини разъехались по монастырям, остальные – по Москве и деревням, где легче было с продуктами. А за кремлевской стеной, оснащенной пулеметами, танками и противовоздушными пушками, тут же укрылось от народа преданное ему советское правительство.

Поскольку здание Большого Кремлевского дворца требовало ремонта, Ленин с женой и котом переехали в специально подготовленную для них квартиру площадью 316 кв. метров на третьем этаже в Здании судебных установлений, переименованном в здание Рабоче-крестьянского правительства. Причем рядом с квартирой Ильича, в том же коридоре, оборудовали его кабинет и зал заседаний Совнаркома. Отопление в здании в то время ещё было печным, в квартире было несколько обычных печек. Спустя какое-то время привели в порядок Большой Кремлевский дворец. В нем и в Кавалерских корпусах обосновались Лев Троцкий, Яков Свердлов, Алексей Рыков, Лев Каменев, Владимир Бонч-Бруевич, Клара Цеткин, Вячеслав Менжинский, Феликс Дзержинский, Анатолий Луначарский, Карл Радек, Елена Стасова, Демьян Бедный, Михаил Калинин, Вячеслав Молотов и другие. Лишь Григория Зиновьева оставили в Питере «выполнять до конца» задачу по спасению города от немцев и собственных бастующих граждан. А Иосифа Сталина (Джугашвили) поселили в Кремле сначала в крохотной квартире двухэтажного деревянного домишки N 2 на Коммунистической улице, а потом переселили соседом Луначарского в Потешном дворце. Что, конечно, взбесило гордого грузина, который любил потешаться над другими, но себя выставлять на потеху никому не позволял. Впрочем, стойкость характера, закаленного революционной борьбой, ему не изменила, и его скрытое бешенство не видел никто, кроме юной сожительницы 17-летней Нади Аллилуевой, брак с которой будет оформлен позже.