Текст книги "Горничная (ЛП)"

Автор книги: Джуэл Э. Энн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 36

Мамы – они как лучшие подруги,

только с той разницей, что они честны до жестокости.

Элис

– Куда ты ходила? – спрашивает мама, когда я возвращаюсь.

– На прогулку вокруг озера. Я не знала, как долго ты будешь наслаждаться массажным креслом Веры.

Она накручивает рыжую прядь волос на палец и ухмыляется:

– Отличное кресло.

Я сбрасываю кеды и наливаю себе стакан воды.

– Так что же привело тебя в Миннеаполис?

– Разумеется, ты.

– Ты приехала повидаться со мной просто так, без особой причины? – я залпом выпиваю половину стакана.

– Именно. Это называется «быть мамой». Я не перестала любить тебя и хотеть быть рядом только потому, что ты решила стать взрослой.

– О чем ты? – я ставлю стакан на столешницу и сажусь на другой край дивана. – Я ещё не решила стать взрослой. Говорят, это переоцененный статус.

Она смеется:

– Ужасно переоцененный. На самом деле у меня остались дни отпуска, вот я и взяла пять дней, чтобы навестить самого любимого человека на свете.

– Но Генри Кавилл был занят, поэтому ты решила навестить меня?

– Точно. – Она вытягивает декоративную подушку из-за спины и швыряет её в меня.

Я ловлю её и хихикаю:

– Польщена. И я рада, что ты приехала. Если бы я знала заранее, то взяла бы отгулы. Думаю, мне разрешат поработать неполные дни, чтобы мы могли проводить время вместе.

– Неужели они так долго смогут обходиться без своей горничной? – она смотрит на меня с подозрением.

– Возможно, это лучшая работа в моей жизни. Как в театре, только без оваций. У меня есть костюм с фартуком, и я ношу волосы в гладком хвосте в стиле 1950-х.

– Что ж, теперь я хочу посмотреть на твое выступление.

Я усмехаюсь:

– Готова поспорить, тебя пригласят на завтрак или ужин, где ты сможешь увидеть меня в деле.

Она вздыхает:

– Моя дочь – горничная. Горжусь неимоверно. – В её тоне чувствуется изрядная доля сарказма.

– Зато я не плачу за жилье. И зарабатываю гораздо больше тебя, так что можешь насмехаться, сколько влезет, но это чертовски хорошая работа.

Её глаза округляются.

– Но я бы была благодарна, если бы ты не выбалтывала им каждую маленькую деталь моей жизни.

– Милая, автокатастрофа – это не такая уж «маленькая деталь». И это ты сама сказала им, что лежала в психиатрической клинике. Зачем ты это сделала?

– Потому что мне нравится играть с ними. Вызывать реакцию. И я знала, что они скорее поверят, что это шутка, чем в правду.

– Ты ещё та штучка, юная леди. И я нервничала из-за предстоящей встречи с мужчиной, который позвонил нам, чтобы мы приехали за тобой в ту ночь, когда у тебя случился нервный срыв. Мёрфи, кажется? Ты уже говорила с ним?

Я кивнула.

– Да, по крайней мере, между нами всё прояснилось. Но теперь это просто странно.

– Что именно?

– То, что он женится на Блэр.

– И что?

– Она не знает о нас.

– Я уверена, он и не хочет, чтобы она знала. Так в чем проблема?

Я делаю быстрый вдох, готовая выпалить слова, что уже рвутся с языка, но заставляю их замереть в тишине – она ведь не знает. В тот день, когда мы говорили об этом по телефону, я ушла от ответа, потому что она задала вопрос с таким недоверием.

– Элис?

Я поднимаю взгляд.

Её брови хмурятся.

– Ты не… – она медленно качает головой.

– Я собиралась вернуться к нему. Ради него. Но потом я расклеилась прямо у него на глазах, и у судьбы были свои планы на меня. И на него.

– Ты, – она указывает в сторону главного дома, – любишь жениха этой молодой женщины?

Когда она произносит это вслух, звучит ужасно. Возможно, так оно и есть, но я не пытаюсь его любить.

– Не смотри на меня так. Я ни у кого не увожу жениха. Но да, остались неразрешенные чувства. И я просто пытаюсь их разрешить, – лгу я.

– И как именно ты это делаешь?

Отличный вопрос.

– Во-первых, я стала хорошим другом для них обоих. Когда он хочет выговориться о таких вещах, как выбор начинки для торта, я слушаю, не вмешиваясь. А когда у неё ПМС, я напоминаю ему, что она испытывает сильный стресс и ему стоит быть помягче. Я, по сути, тот клей, который удерживает всю эту семью вместе. – Необязательно ставить меня на пьедестал – я прекрасно способна забраться на вершину сама.

– Вот как? – мама прищуривается.

– Да. А ещё я готовлю большую часть еды, что дает мне массу возможностей отравить её, но я этого не делаю.

Она фыркает:

– Ну, это облегчение. Значит, она тебе нравится?

– В смысле, она меня не раздражает. Конечно, когда она виснет у него на шее и предлагает вместе принять душ, мне хочется её убить, но это иррациональное и очень мимолетное чувство, – заканчиваю я с широкой ухмылкой.

Мама хмурится:

– Ты нашла здесь терапевта?

– Терапевта? Нет. Когда у меня случается слабость, я гуглю эту хрень. Просто вбиваю: «Стоит ли мне убить невесту моего бывшего любовника?», и каждый раз ответ – нет. Это намного дешевле, чем настоящий психолог. Да и к ним обычно сложно записаться, а к тому времени Блэр уже будет мертва.

– Элис Йейтс. Что с тобой не так?

Я смеюсь:

– Ничего. Я просто шучу.

– У тебя отцовское чувство юмора. И это не комплимент.

– Ну, он тоже был домохозяином. А у нас, домохозяек, слишком мало общения, чтобы развить в себе что-то, кроме болезненного чувства юмора.

– Это ты так обвиняешь меня в разводе?

Я резко дергаю головой:

– Что? Нет. Конечно, нет. Он изменял тебе. Это не твоя вина.

Она делает успокаивающий вдох, плечи расслабляются.

– Не разрушай их брак.

– Они не женаты. И я бы не стала этого делать.

– Они почти женаты. В своих мыслях тебе нужно воспринимать их как женатых. Поняла?

– У Блэр две из двух помолвок не дошли до свадьбы.

– Её дважды бросали? – лицо мамы морщится от беспокойства.

– Это она сама расторгла две предыдущие помолвки.

– Ну, тогда не вздумай стать причиной номер три.

– Я упоминала, что у меня есть тайный любовник? – перевожу я тему, пока мама не заставила меня почувствовать себя ещё хуже.

Как по команде, она оживляется:

– Тайный любовник?

– Теперь уже явно не тайный, но да. Он тренирует команду по лакроссу в университете. Его зовут Каллен, он в разводе, и у него двое детей.

– Ты познакомилась с его детьми?

Я качаю головой.

– А хочешь?

– Нет.

Её лицо вытягивается, и я чувствую её разочарование.

– Мы ещё не на том этапе. Может, и никогда не будем. Это лишь ещё одна причина повременить с тем, чтобы впускать меня в жизнь его детей.

– Ты думаешь, что боишься обязательств?

– Нет. Я думаю, что Крис умер. Мёрфи помолвлен. А у Каллена есть семья. Назовем это «осторожностью в отношениях».

– Справедливо. А Каллен так же хорош собой, как Мёрфи?

– Он именно такой, каким ожидаешь увидеть тренера по лакроссу. Грубовато-привлекательный. Хотя ниже Мёрфи ростом. И он не… – я закусываю нижнюю губу, переосмыслив свое желание выболтать лишнее.

– Он не что?

Я качаю головой.

– Можешь мне рассказать, – она подтягивает колени к груди, глядя на меня как подруга, а не как мать.

– Каллен не смотрит на меня так, как смотрит – или смотрел – Мёрфи.

– Что ты имеешь в виду? Ты не думаешь, что его так же сильно к тебе влечет?

Я качаю головой:

– Нет. Дело не в этом. Каллен смотрит на меня так, будто хочет меня, будто я ему нравлюсь. Мёрфи же смотрит так, словно я какая-то магия.

– Магия?

Я не могу сдержать улыбку:

– Да. Он смотрит на меня с изумлением. А иногда он вообще не смотрит, потому что краснеет. Красивый, но застенчивый. А в другие моменты в нем столько уверенности, что у меня колени подкашиваются. Думаю, дело в этом. Он непредсказуем в самом лучшем смысле этого слова.

– Ты имеешь в виду «смотрел» и «делал».

– Что? – я жмурюсь.

– Ты имеешь в виду, что он был таким. И делал это. Одаривал тебя такими взглядами. В прошлом.

Подруга исчезла, вернулась мама.

– Да. Конечно, я именно это и имела в виду.

– Может, Каллен просто недостаточно хорошо тебя знает. Возможно, если дашь ему время, в его глазах тоже появится это изумление, когда он будет на тебя смотреть.

– Может быть, – шепчу я.

Мёрфи смотрел на меня так с самой первой минуты, как увидел. Может, он и на Блэр так же смотрит. Должен. Он ведь на ней женится.

Глава 37

Честность – неплохая политика, но она требует нюансов.

Мёрфи

– Ты никогда не выглядел так привлекательно, – говорит Блэр, пока портной вносит финальные штрихи в мой свадебный костюм.

– А как же я? – спрашивает Хантер, стоя в паре метров от нас в своем недошитом костюме.

– Дорогой, ты и так знаешь, что выглядишь привлекательно. Это далеко не первый твой костюм, – отмахивается Вера, не отрываясь от телефона.

– Это и для меня не первый костюм, – замечаю я.

– Это твой первый «взрослый» костюм, – парирует Блэр, потягивая вино. – И не надо на меня так смотреть. Я просто констатирую очевидное. Ты же знаешь, я влюбилась в твои джинсы и помятую футболку.

– Тот костюм, что у меня есть, всё ещё сидит на мне как надо. И я уже вполне взрослый мальчик, так что…

Портной прочищает горло и бормочет:

– Не думаю, что покупка в обычном магазине идет в расчет.

– Ещё как идет, черт возьми, – ворчу я. – Ой! – цежу я сквозь зубы.

– Прошу прощения, сэр, – отзывается он.

Никакой он не «прошу прощения». Он уколол меня специально.

– Твоя «ойкалка» – это полный отстой, милый, – Блэр морщит нос.

– Моя «ойкалка»? И что такое «отстой»?

– Я знаю, что сейчас ты не в своей тарелке. Но мы окажемся в Нью-Йорке раньше, чем ты поймешь. Так что можешь перестать ныть и стонать по любому поводу? Это бесит. Это отталкивает.

– О господи, сынок, – Хантер качает головой. – Не будь раздражителем. Я вложил слишком много денег в третью свадьбу, чтобы позволить моей дочери снова передумать.

– Хантер! – обрывает его Вера.

– Я шучу, – он вскидывает подбородок, чешет затылок и переводит на меня взгляд. – Я не шучу, – шепчет он.

– А что, если у меня тоже есть претензии к тебе? – спрашиваю я Блэр.

Тишина.

Становится так тихо, что я слышу, как сглатывает портной, и как булавка проходит сквозь волокна элитной итальянской ткани.

Вера прижимает руку к горлу, словно её ответ застрял там комом.

Блэр сужает глаза, склонив голову набок:

– Да неужели? И что же это за претензии?

– Беги, – шепчет Хантер.

– Я не сказал, что они есть. Я спросил: «а что, если бы были?». Ты бы хотела, чтобы я о них рассказал?

– Серьезно, сынок, беги! – с еще большей настойчивостью повторяет Хантер.

Вера бросает на мужа осуждающий взгляд.

– Ну, давай, выкладывай, – Блэр ставит бокал на мраморную подставку рядом с бархатным диваном.

– Не будь идиотом, – шепчет портной.

– Нет, – я расправляю плечи, потому что не собираюсь сбегать отсюда, поджав хвост. – Мне нечего сказать прямо сейчас. Но приятно знать, что, если или когда появятся претензии, ты готова выслушать.

Бываю ли я «не в духе»? Да. Почему? Думаю, это во многом связано с одной конкретной горничной. Честное слово, я люблю Блэр. Но не могу перестать думать об Элис. Не могу перестать хотеть прикоснуться к ней, почувствовать её кожу своей. Возможно, эта влюбленность – мой собственный момент временного помешательства. И пока я думаю об этом, мне становится отвратительно, потому что в моей голове всё звучит эгоистично и бесчувственно.

Может, не портной, но мне определенно нужен кто-то, кто дал бы мне мудрый совет. Мой отец сделал бы это. Он сказал бы что-то вроде: «Мёрфи, ты уже знаешь всё, что тебе когда-либо понадобится знать в жизни».

Я знаю, что у меня болит голова. Сердце ноет. А мои инстинкты – полное дерьмо.

Есть вещи, которые люди должны делать в своей жизни. А есть Мёрфи Пэддон, который делает всё наоборот. Чаще всего я об этом жалею. Но иногда у меня всё получается правильно. Шансы не на моей стороне.

Поездка домой, мягко говоря, не из приятных. Хантер заставляет меня сесть на переднее сиденье рядом с ним. Когда я бросаю взгляд на Веру и Блэр, в мою сторону летят «кинжалы». После того как Хантер паркуется в гараже, он тянется к моему плечу как раз в тот момент, когда я открываю свою дверь, чтобы открыть дверь для Блэр. Он быстро мотает головой. Когда женщины исчезают в доме, даже не оглянувшись на меня, он глубоко вздыхает.

– Ты куришь сигары, Мёрфи?

– Нет.

– Что ж, – он открывает свою дверь, – сегодня будешь. Пошли.

Я направляюсь к двери.

– Нет, – говорит он, указывая на свой Корвет. Он садится на водительское кресло и достает из бардачка сигары.

Смеясь, я сажусь на переднее сиденье.

– Не затягивайся. Просто насладись вкусом и выпусти дым.

Я прикуриваю и чувствую уверенность, что не затягиваюсь. Но когда я собираюсь выдохнуть, понимаю, что всё-таки немного вдохнул.

Хантер смеется, когда я начинаю кашлять:

– Мне жаль, что твоего отца здесь нет.

– Это Вера тебя подговорила? Попросила усадить меня и предложить стать новой версией отца?

Он смотрит в потолок и выпускает облако дыма:

– Ага.

Я смеюсь, и усмешка на моем лице теперь искренняя. Никакого «не в духе» Мёрфи в этот момент.

– Я люблю твою дочь, – говорю я, и каждое слово наполнено смыслом.

– Я знаю. Но она всё ещё может передумать.

Я киваю и стараюсь больше не затягиваться. В этот раз мне удается выдохнуть без кашля. Вкусно ли это? Нет. Но иногда мы делаем вещи просто потому, что это приятно другим. Не знаю, дойдем ли мы с Блэр до алтаря и скажем ли оба «да». Но мне нравится Хантер. Он остается собой без всяких извинений, даже когда это вызывает осуждение или кажется оскорбительным. Блэр ненавидит это в нем. Я могу уважать это, даже не соглашаясь со всем, что он говорит.

– Твоему отцу понравилась бы моя дочь? – спрашивает он.

– Моему отцу нравились все. Он тоже был художником. Так что его бы привлекла страсть Блэр.

– Она хороший человек, – говорит он. – Знаю, мы во многом не сходимся во взглядах, но я ею горжусь. Мы старались дать ей всё, но она всегда находила больше радости в том, чтобы прокладывать собственный путь, добиваться успеха самостоятельно. Она будет хорошей матерью и женой.

Я снова киваю. Он не говорит мне о Блэр ничего такого, чего бы я не знал. Она красива, талантлива и добра. Любому мужчине повезло бы с ней.

– Итак, – он делает затяжку и выдыхает дым, – каковы твои… какое там было слово? Претензии?

Я усмехаюсь:

– Сначала ты.

– Мёрфи, моя жена наняла для меня горничную. Она идеальна.

– Твоя жена или горничная?

Хантер не смотрит на меня, но ухмыляется.

– Моя претензия к Блэр в том, что она была помолвлена трижды, но так и не вышла замуж. И я чувствую себя довольно самонадеянно, думая, что со мной будет иначе.

– Ты уверен в себе. Ей это нужно. Черт, ей нужно, чтобы ты при необходимости за волосы дотащил её до алтаря.

Это идеальный пример того, как его слова злят Блэр, но кажутся мне забавными. Я более расслаблен, чем моя невеста. Мне проще наслаждаться жизнью, не пропуская всё через фильтр, не препарируя каждую фразу, чтобы понять, никого ли я не оскорбил, прежде чем позволить себе рассмеяться. Я пытаюсь объяснить ей, что намерение и контекст имеют значение, особенно когда речь идет о поколении её отца.

– Кстати, спасибо за уроки танцев. У меня был секс, – он протягивает мне кулак для «кулачного приветствия».

Игра в гольф и обмен неуместными шутками – это одно, а «давать пять» кулаком после того, как он «завалил» мою будущую тещу – совсем другое. И всё же я отвечаю на его жест.

– У меня в ту же ночь тоже был секс, – я протягиваю свой кулак.

Он хмурится:

– Перебор, Мёрфи. Это уже перебор, – затем он открывает дверь и выходит наружу.

Я усмехаюсь, выжидаю несколько минут и направляюсь наверх, чтобы узнать, остался ли я ещё помолвленным. Не успеваю я дойти до основного этажа, как Блэр появляется на верхней площадке лестницы в спортивной форме.

– Иду тренироваться, чтобы мое тело не попало в твой список «претензий».

Она спускается по лестнице и пытается прошмыгнуть мимо, не касаясь меня. Я обхватываю её за талию, чтобы остановить.

Она фыркает, выпятив губу в надутом виде.

– Прости. Нет никакого списка «претензий». Ты идеальна именно такая, какая есть.

– Лжец, – говорит она, закатывая глаза.

Я утыкаюсь лицом в её шею:

– Я не вру.

– Тебе нужно побриться. И от тебя воняет сигарным дымом. Фу, – она пытается оттолкнуть меня.

– Хочешь узнать секрет? – спрашиваю я.

Она отказывается улыбаться, но перестает пытаться вырваться из моих объятий.

– Какой?

– Мой папа мастерил вещи из дерева. У него в гараже был токарный станок и инструменты для резьбы. Мама злилась из-за того, сколько часов он проводил с «пнем», а не с ней. Я был очарован этим, и он меня научил.

Блэр хмурится:

– Ты столяр?

Я киваю.

Она несколько раз моргает, скривившись:

– Почему ты никогда мне об этом не говорил?

– Потому что я больше этим не занимаюсь. И с тех пор, как папа умер, я позволил этой части своей жизни тоже умереть.

– Мёрфи, я художник. Я создаю вещи из глины. Ты познакомился со мной на художественной выставке и тебе ни разу не пришло в голову упомянуть, что ты тоже творческий человек?

Она отстраняется:

– Почему ты рассказываешь мне это сейчас?

– Потому что я сказал твоему отцу, что моему папе ты бы понравилась, ведь он тоже был художником.

– Значит, ты рассказываешь мне это только потому, что не хочешь, чтобы отец проболтался первым? Господи, Мёрфи. Что с тобой не так? – она вырывается из моих рук и уходит вниз по лестнице.

Я провожу рукой по лицу. Сегодня у меня ничего не получается. Возможно, мне стоит вздремнуть и попробовать снова завтра.

Глава 38

Лишь глупцы осуждают других за их ошибки.

Элис

– Где твоя мама?

Я оглядываюсь через плечо на Мёрфи, который стоит передо мной в одних плавках и бейсболке. Вытирая руки от садовой земли, я сажусь на пятки.

– Поехала навестить внука? – спрашивает он.

Я напрягаюсь.

– У тебя есть брат, верно? Ты встретилась с Калленом в тот день, когда смотрела футбольный матч своего племянника. Так ведь?

– Да, – я прочищаю горло. – Нет. Мама пошла по магазинам. Ждет, когда я закончу работу, чтобы мы могли провести время вместе.

– Но она собирается навестить своего внука, так ведь?

– Ты чересчур обеспокоен человеком, с которым даже не знаком. Это потому, что тебе больше нечем заняться после того, как ты выбесил свою невесту этим утром?

Мёрфи хмурится:

– Она рассказала тебе про этот список «претензий»?

– Нет, – я встаю, отряхивая одежду. – Прежде чем выйти, я случайно услышала, как она жаловалась Вере.

– Подслушиваешь?

– Нет. Я просто не глухая.

Его взгляд скользит по моему телу.

– А носить это платье, работая в саду, не странно?

Я смеюсь:

– Было бы странно, если бы это делал ты. Ты слишком высокий, и юбка задралась бы тебе на задницу.

– Очень смешно.

– Думаешь, сможешь оказать мне небольшую услугу, прежде чем расслабишься у бассейна? – спрашиваю я.

– Почему ты говоришь так, будто я только и делаю, что расслабляюсь у бассейна?

Я направляюсь к гостевому домику, полагая, что он последует за мной.

– Почему ты такой раздраженный?

– Я не раздраженный. Я не в духе.

Я хихикаю:

– Прости. Не в духе.

– Что мне нужно сделать? Ты тратишь мой короткий перерыв. Мне скоро пора возвращаться к работе.

– Начинаю понимать, почему ты попал в черный список Блэр. Я что, недостаточно крепкий кофе тебе утром сделала? – я открываю раздвижную дверь и сбрасываю свои парусиновые садовые кеды.

– Я сегодня во всех черных списках. У Блэр. У Веры. У Хантера. И чувствую, что ты тоже вносишь меня в свой. Когда вернется твоя мама? Может, я смогу разозлить и её, чтобы собрать сегодня полный комплект.

Я бросаю на него прищуренный взгляд, прежде чем провести в ванную.

– Вера сказала, что не против, если я поменяю здесь лейку для душа, но я не могу открутить старую. Сможешь?

Мёрфи упирает руки в бока и несколько секунд изучает её, пока я изучаю его в низко сидящих плавках без рубашки.

Напряженный пресс.

Жилистые руки с проступающими венами.

Он обхватывает лейку и пытается повернуть её. Затем встряхивает руками и пробует снова. В этот раз она поддается, и он откручивает её для меня.

Черт. Это тело.

Его лицо оказывается в поле моего зрения, и я понимаю, что он наклонился в сторону, заглядывая туда, куда прикованы мои глаза – к его полуобнаженному торсу.

Я с трудом сглатываю.

– С-спасибо, – я забираю лейку.

– Я знаю, что сегодня я «плохой парень», но мои действия нельзя назвать необоснованными. И когда ты так на меня смотришь, последняя нить моего самообладания вот-вот, блядь, лопнет.

– Я не смотрю на тебя…

– Смотришь, – он пинком закрывает дверь ванной и прижимает меня к ней.

Дыхание перехватывает, не давая ответить. Что, черт возьми, происходит?

– Две недели, – говорит он тоном, в котором смешались гнев и боль, упираясь руками в дверь над моей головой. Жар его тела проникает сквозь моё платье и разливается по венам. – Две. Ебаные. Недели.

Я сжимаю кулаки, чтобы не коснуться его, потому что он не мой.

– Каллен. Твой парень. Я ненавижу его.

Я поднимаю взгляд.

– Что ж, насрать на то, что ты думаешь, потому что я хочу убить твою идеальную невесту.

Мёрфи усмехается, прежде чем наклонить голову и провести небритой щекой по моей щеке, пока я не чувствую его дыхание у себя возле уха.

– Раз уж мы прояснили ситуацию, расстегивай платье.

Внутри всё тает от жара на моей коже. Я знаю, что поступаю неправильно. И он тоже. Неужели я пережила смерть и нервный срыв только для того, чтобы разрушить жизнь другой женщины?

Нет.

И всё же я разжимаю кулаки и медленно расстегиваю пуговицы на платье, останавливаясь чуть выше пупка. Моя грудь вздымается от тяжелых, судорожных вдохов, пока губы Мёрфи скользят вдоль моей шеи – не целуя, просто касаясь. Затем они едва ощутимо проходят по линии моей груди к самому краю кружевного бюстгальтера.

Облизнув губы, я приоткрываю их, тяжело моргая.

Его рот зависает над моим соском прямо поверх ткани белья. Мои пальцы ноют, желая зарыться в его волосы.

– Боже… – шиплю я, ударяя ладонями по двери, когда он прикусывает сосок и делает сильный рывок, а затем так же сильно втягивает его. Мои колени подгибаются, и клянусь, я в одном вздохе от оргазма только от этого.

Он не убирает руки с двери, ни единого прикосновения, кроме губ и зубов. Отпустив меня, он повторяет то же самое с другим соском.

Я шиплю. Это одновременно больно и невероятно приятно. Мои глаза зажмурены, каждый вдох тяжелее предыдущего, я выгибаю спину. Он поднимает голову; наши губы так близко, что кажется, будто его выдох становится моим следующим вдохом.

– Застегивай платье и возвращайся к работе, – шепчет он, позволяя руке соскользнуть по двери, чтобы открыть её.

Я беззвучно хватаю ртом воздух и отхожу от двери, поворачиваясь к нему спиной. Закрыв глаза, я застегиваю пуговицы и жду, когда он уйдет. Услышав звук закрывающейся двери, я оседаю к раковине, опираясь на неё обеими руками, чтобы удержаться. Отражение в зеркале с пылающими щеками неузнаваемо. Это не я.

Я бы не позволила жениху другой женщины сделать со мной такое.

Или позволила бы?