Текст книги "Горничная (ЛП)"
Автор книги: Джуэл Э. Энн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
Глава 39
Если Ад существует, то у него точно есть список ожидания.
Элис
Карма – это Вера. Сегодня вечером они – одно и то же. Она приглашает мою маму и меня присоединиться ко всем за ужином – за ужином, который, разумеется, приготовила я. И в число этих «всех» входит мать Мёрфи.
Я – грязная горничная, разлучница и шлюха, скрывающаяся за синим цветочным платьем и фартуком, который уже много лет хранится в семье Моррисонов.
– Это странно. Я знала, что так случится, но всё равно это странно, – говорю я, взбивая дижонскую заправку. Я не уверена, что добавила правильные ингредиенты. Я сегодня вечером знакомлюсь с мамой Мёрфи, и мои мысли превратились в полнейший хаос.
– Что странного? – смеясь, спрашивает мама, нарезая хлеб на закваске.
– Мы ужинаем с людьми, которые наняли меня, чтобы я подавала им этот ужин. Это странно.
– Это просто еда. Кажется, они тебя обожают. Просто представь, что это твой дом и ты сама пригласила их на ужин. Тогда приготовление и подача блюд не будут казаться такими странными.
Я киваю. Она права. Это куда лучший взгляд на ситуацию. Разумеется, это не избавит меня от нервозности, когда я увижу Блэр, Мёрфи и его мать за столом. Такое чувство, будто Блэр или его мама прочтут всё по моему лицу и моментально догадаются, что сегодня днем он держал мои соски у себя во рту.
– Господи, как же здесь жарко, – я обмахиваю лицо рукой.
– Здесь совсем не жарко. Ты не заболеваешь? – спрашивает мама.
Если бы.
– Нет. Наверное, просто долго стояла у плиты. Вот, давай подадим гостям. – Я протягиваю ей две небольшие тарелки с салатом.
– Нам стоило пойти куда-нибудь поесть. Я внезапно почувствовала себя виноватой из-за того, что пригласила вас на ужин и попросила его приготовить, – говорит Вера, пока мы подаем салаты.
– У вас чудесная кухня. Готовить на ней – настоящее удовольствие, – отвечает мама, ставя тарелки перед Верой и Хантером.
Черт! Я сама хотела их подать, но она меня опередила, так что я застряла с подачей блюд для Блэр и этого «сосунчика». Мёрфи даже не пытается отвести взгляд. Наоборот. Я чувствую его, словно он приклеился ко мне. Словно полуденное солнце в пустыне.
– Садись, мам. Я закончу с остальным, – я киваю на два свободных стула напротив Блэр и Мёрфи.
– Ты уверена?
Я киваю:
– Ага.
– Криста, Элис, это моя мама, Джанель. Элис работает у Моррисонов, а её мама приехала в гости на несколько дней, – говорит Мёрфи.
– Рада знакомству, – Джанель улыбается, теребя серьгу-кольцо под длинными темными волосами с проседью.
– Взаимно, – отвечает мама, садясь напротив Джанель, которая оказалась зажата между Мёрфи и Блэр.
Как только я стремглав возвращаюсь на кухню, я рывком открываю морозилку и делаю глубокий вдох, наслаждаясь холодным воздухом на разгоряченной коже.
– Возьми себя в руки, – шепчу я.
Когда остальная часть ужина оказывается на столе, я сажусь рядом с мамой, оказываясь прямо напротив Мёрфи.
– Ваша дочь – феноменальный повар, – говорит Хантер.
– Благодарю, – мама промокает губы салфеткой. – Мне бы хотелось присвоить эти лавры себе, но Элис всегда любила готовить. Она любопытна. И за что бы она ни взялась, она делает это исключительно хорошо.
Я бросаю взгляд на Мёрфи, и он ухмыляется, продолжая жевать. Он думает о корнхоле и боулинге. Этот разговор должен был бы заставить меня расправить плечи и поднять подбородок. Кто не любит немного похвалы? Но я не могу смотреть на Блэр, и когда мне кажется, что она смотрит на меня, клянусь, она всё знает.
Он ушел с чувством вины и сразу во всём признался? Ни за что. Конечно, нет.
– Блэр тоже талантлива. Может, не на кухне, но она нашла себе хорошего мужчину, который любит её по всем правильным причинам, – говорит Вера, одаривая мужа легкой усмешкой, которая имеет ко мне самое прямое отношение.
– Не могу дождаться, когда у меня появится ещё одна дочь, – говорит Джанель, обнимая Блэр за плечи.
Блэр склоняет голову, прижимаясь к Джанель. Они такие милые, что меня сейчас стошнит.
– Как продвигается подготовка к свадьбе? – спрашивает мама.
Вера и Блэр оживляются, и начинается бесконечный свадебный треп. Моя мама и Джанель включаются в беседу, делясь историями о своих свадьбах и предстоящем девичнике Блэр. Хантер заканчивает есть и отключается от реальности, уткнувшись в телефон.
Наконец, я прошу разрешения выйти из-за стола.
– Сейчас принесу десерт. Любимое лакомство мистера Моррисона – лимонный сорбет.
– Элис, я люблю тирамису, и ты это знаешь, – говорит он, не поднимая глаз от телефона.
– Верно. Лимонный сорбет – любимый десерт вашей жены. Упс.
Когда он наконец смотрит на меня, я подмигиваю и отступаю на кухню.
– Уф… – вздыхаю я, закрывая лицо руками, как только оказываюсь вне поля зрения. Скорее бы сентябрь?
Наполнив семь стеклянных креманок сорбетом, я несу их на подносе в столовую. Мамин смех достиг громкости, соответствующей второму бокалу вина. Возможно, пора было её притормозить, но Джанель смеется ничуть не тише. Разумеется, моя мама нашла общий язык с его матерью.
– Предательница, – бормочет Хантер, когда я ставлю перед ним сорбет, но он не может сохранять серьезное лицо, потому что слишком большой любитель пофлиртовать.
Вера бросает на меня взгляд, который говорит: «Игнорируй его».
– Вы сдавали свой гостевой домик в аренду до того, как Элис начала у вас работать? – спрашивает мама.
– Нет. У нас нет ни малейшего желания связываться с таким видом недвижимости, – отвечает Вера.
– Мёрфи, наверное, мог бы дать вам пару советов, – говорит Джанель.
– О да. У него был дом недалеко отсюда, – добавляет мама.
– Откуда Криста знает о твоей недвижимости? – спрашивает Блэр с улыбкой, от которой зубы сводит.
Мама морщит нос.
Мёрфи прочищает горло, на секунду прижимая салфетку к губам.
– Не уверен, как эта тема всплыла, но это случилось.
Черт.
– Мам, не пора ли тебе на прогулку вокруг озера? – я встаю, глядя на маму с натянутой улыбкой. – Ты же знаешь, как важно делать десятиминутную прогулку после каждого приема пищи, чтобы держать уровень глюкозы под контролем.
– О, ты диабетик? – спрашивает Вера.
– Нет, – мама натягивает фальшивую улыбку и встает, потому что понимает: я ею недовольна. – И, вероятно, именно поэтому я совершаю десятиминутную прогулку после каждой еды.
– Молодец. Я бы не смогла выпить столько вина и гулять вокруг озера, не упав в воду. Элис, возможно, тебе стоит прогуляться вместе с мамой, – предлагает Вера.
– Она справится, – я крепко беру маму за руку. – Провожу её, а потом уберу со стола и вымою кухню.
– Было приятно познакомиться, Джанель, – говорит мама.
– И мне, – Джанель улыбается, словно только что нашла новую лучшую подругу.
Блэр тоже встает, крепко сжав челюсти, и бросает салфетку на стол.
– Знаете что? Думаю, мне нужно проветриться. Пап, давай возьмем один из твоих кабриолетов и покатаемся.
– О, это звучит заманчиво, – говорит Вера. – Но без курения, дорогая.
– Тогда будет не так уж и весело, – с каменным лицом отвечает Хантер.
– Похоже, мы едем кататься, – Мёрфи доедает последний кусочек сорбета.
– Нет, милый. Думаю, тебе стоит проводить свою маму, а потом посидеть в спальне и заняться своей работой или чем ты там ещё занимаешься – например, владеешь арендной недвижимостью и точишь дерево, и рассказываешь об этом всем, словно это пустяк – кроме меня, – Блэр сужает глаза.
Они играют в гляделки, но он первым выбрасывает белый флаг:
– Я останусь здесь.
Я тяну маму к задней двери.
– Отличная работа, мам.
– Что? Я не говорила, что ты оставалась у него дома.
– Тс-с, – я открываю дверь. – Иди спать.
– Я думала, мы пойдем на прогулку.
– Мы и идем. Иди прямо в гостевой домик и ложись спать. У меня ещё есть дела, и Вера права: ты слишком много выпила, чтобы бродить вокруг озера. Спокойной ночи. Люблю тебя и твой длинный язык.
Она показывает мне язык. Ага, она точно захмелела.
Я усмехаюсь и закрываю дверь. Когда я возвращаюсь на кухню, Мёрфи счищает остатки еды с тарелок в мусорное ведро.
– Ты наказан. Иди. Я сама справлюсь.
– Все ушли. Я снова в немилости. Так что с тем же успехом могу быть полезен.
Все ушли.
Мы одни.
– Прости, что мама это сказала. В её оправдание: она перебрала с выпивкой, а предположение, что твоя невеста знает о том, что ты владеешь арендной недвижимостью менее чем в миле отсюда, вполне логично.
Он не поднимает головы, домывая последнюю тарелку.
– Это не её вина. Я беру полную ответственность на себя. И Блэр знает, что у меня была недвижимость, просто узнала она об этом недавно. Это моя ошибка. Мне не стоило так долго тянуть с признанием. Но я взрослый человек и вполне способен взвешивать риски.
Я. Я – риск. То, что мы сделали раньше, было риском.
Я надеваю розовые перчатки, лежащие под раковиной, и включаю воду.
– Что ж, тебе не следовало так рисковать со мной.
– Ты права, – он ставит тарелку в аккуратную стопку рядом с раковиной.
Я не ожидала, что он согласится так безоговорочно. У меня на несколько секунд перехватывает дыхание, словно кто-то ударил под дых.
Потеряв дар речи, я сосредоточенно тру посуду и ставлю её в сушилку так быстро, как Мёрфи успевает вытирать. Очевидно, что его слова ранили меня, но он даже не пытается сгладить углы или извиниться, что злит меня ещё сильнее. И я даже не знаю, почему так злюсь. Он не мой жених. Я сама добровольно расстегнула платье. Я сама этого хотела.
Хороший человек должен чувствовать сожаление, так ведь? Нет. Хороший человек вообще не стал бы этого делать. Но эта мысль кажется такой же паршивой, потому что Мёрфи – хороший человек. Вот почему мы влюбились друг в друга меньше, чем за две недели. Вот почему восемь лет спустя эти чувства всё ещё живы, пробиваются наружу, пускают корни и тянутся к свету, чтобы расти снова.
Пока тишина затягивается, мои дурацкие эмоции берут верх. Но я отказываюсь плакать. Он не мой. Это Блэр должна плакать. Не я.
Убило бы его сказать хоть что-то? Ну, типа: «Эй, это было круто, но неправильно. Без обид?».
Или…
«Я мудак, что изменил невесте. Я немедленно с ней расстаюсь».
Он этого не скажет, потому что любит её. Это не выдумка. Это реальность, и она чертовски запутана. Уверена, любой со стороны придумал бы дюжину способов поступить лучше, но это, как если бы я кричала Крису, чтобы он проснулся, выплыл на поверхность, боролся и жил. Всегда легче прожить идеальную жизнь, когда она не твоя.
– Я тебе не верю, – говорит Мёрфи.
Я замираю, стаскивая с рук перчатки.
Он вытирает руки, прислонившись к кухонному острову.
– А я, – он усмехается, качая головой, – чувствую себя эмоционально зрелым, раз у меня хватило духу сказать тебе это, потому что мне стыдно. Прошло восемь лет. Ты так долго преодолевала всё, через что прошла. А я двинулся дальше. И всё же, когда я рядом с тобой, я до усрачки боюсь, что ты… – Его голос срывается, кадык дергается, а глаза краснеют.
Крис погиб, но эмоциональная разруха – это Мёрфи.
– Я причинила тебе боль. И ты думаешь, что я могу сделать это снова, – я откладываю перчатки в сторону.
Он смотрит на свои ноги, затем кивает.
– Но дело не только в этом. Ты любишь её.
Еще один кивок.
– Значит, решено. Ты женишься на Блэр, как и планировалось. И через двадцать лет она наймет тебе горничную, и ты даже не вспомнишь моего имени.
– Пошла ты, – бросает он, не уловив иронии в моей шутке.
– Думаю, это плохая идея, учитывая, что ты помолвлен.
– Что ж, это всё, чего мне хочется.
Челюсть отвисает, но я не могу произнести ни слова.
Мёрфи отталкивается от столешницы и берет мое лицо в ладони, поднося свои губы так близко к моим, что я едва не скулю, когда он останавливается. Его большой палец очерчивает мою нижнюю губу.
– Привет, – шепчет он.
Черт его побери.
Я едва успеваю выдохнуть «привет», как он целует меня. Сознание плывет, слезы жгут глаза – он стирает восемь лет одним поцелуем. Мы снова в его съемном доме, слушаем «Туман» Лесли Гор. Реальность испаряется. Жизнь кажется слаще, когда дни наполнены старыми пластинками и полуденной страстью.
Где-то в крошечном уголке моего мозга еще теплятся рациональные мысли; они отчаянно пытаются напомнить мне о тривиальных вещах – например, о том, что Мёрфи не мой. Но остальные девяносто девять процентов сознания сосредоточены на одном: его язык совершает восхитительно ленивые движения в такт моему.
Мы не теряем ни секунды, когда он поднимает меня на холодную белую мраморную столешницу. Я хочу, чтобы это была альтернативная вселенная, где мы не делаем ничего дурного, потому что это ощущается слишком хорошо. Я восемь лет была неприкаянным странником, потому что этот мужчина – единственное, что казалось правильным в моей жизни после смерти Криса.
Он начинает расстегивать платье, перемещаясь губами к моей шее. Я закрываю глаза и склоняю голову набок, открывая ему доступ. После третьей пуговицы он бросает затею с ними и задирает подол, запуская руки под юбку; его пальцы цепляются за резинку моих трусиков и стягивают их вниз по ногам.
– Приляг, красавица, – шепчет он мне на ухо.
У меня нет ни капли самоконтроля, поэтому я подчиняюсь. Он кладет мое белье на столешницу, а затем подталкивает мои туфли на танкетке к самому краю. После он целует мою ногу, продвигаясь вверх, и упирается руками во внутреннюю сторону моих бедер, разводя ноги шире.
Я выгибаю спину, впиваясь пальцами в его волосы в предвкушении.
О боже…
Он действует слишком медленно. Почему он так меня мучает? Он… почти… уже…
– Ау?
ОБОСРАТЬСЯ МОЖНО!
Я подпрыгиваю, как на пружине, и соскакиваю со столешницы. Это мама входит через заднюю дверь.
Мёрфи куда хладнокровнее меня. Он берет мои трусики и начинает запихивать их в карман.
Я сверлю его взглядом, вырываю белье из его хватки и прячу в карман своего платья. Затем толкаю его в бок и шиплю:
– Уходи!
Застегивая последнюю пуговицу на платье, я встречаю маму как раз перед тем, как она входит на кухню.
– Оу, – она отшатывается. – Ты меня напугала.
Я напугала её? Окей. Конечно.
– Что случилось? – спрашиваю я, разглаживая фартук на передней части платья.
– Ты не отвечала на звонки. А в твоей ванной я не нашла Адвила. – Она щурится и прикладывает внутреннюю сторону запястья к моему лбу. – У тебя температура? Щеки просто горят. Я думаю, что ты определённо заболеваешь.
– Э-э… – я отступаю на шаг и убираю её руку. – Я в порядке. Просто слишком горячую воду для посуды набрала.
Она бросает на меня настороженный взгляд.
– Привет, Криста, – говорит Мёрфи, вновь появляясь на кухне, будто всё это время был где-то в другом месте и занимался исключительно добрыми делами.
– Привет, Мёрфи. Послушай, мне так жаль, что я заговорила о твоей арендной недвижимости. Я должна была…
– Не бери в голову, – он наполняет стакан водой. – Мне следовало рассказать Блэр раньше. Не то чтобы она не знала, просто узнала недавно. После смерти отца я старался не оглядываться назад. Очевидно, что молчать так долго было перебором. – Он улыбается, прежде чем сделать глоток воды.
– Что ж, спасибо за понимание. Слушай, не буду тебя задерживать, но моя дорогая дочь не отвечала на телефон. А у меня легкая головная боль, так что мне нужен Адвил, Тайленол или что-то в этом роде.
– О, конечно. Дай посмотрю, что смогу найти, – говорит он.
– Нет, правда, я сама возьму, – я направляюсь в ванную в коридоре, но Мёрфи идет следом, словно для поиска таблеток от боли нужны мы оба.
– Твои будущие родственники и невеста скоро вернутся. Просто иди в свою комнату. Я сама справлюсь, – я машу рукой, прогоняя его, как раз, когда захожу в ванную. Я нахожу пузырек Адвила и поворачиваюсь, но он уже здесь, перекрывает дверной проем.
Я хмурюсь:
– Что мы делаем? – шепчу я.
– Ты пропустила пуговицу. – Он тянется вперед и застегивает пропущенную пуговицу, одновременно заталкивая меня назад и слегка прикрывая дверь ногой.
– Что ты…
Он целует меня, хватаясь за заднюю часть моих ног и поднимая на раковину. Это карающий поцелуй, такой же, как и его руки, скользящие к моей заднице, сжимающие её до боли, прижимающие мою обнаженную плоть к твердой выпуклости в его джинсах.
Боже, я так сильно его хочу, что готова заплакать.
Он целует меня в челюсть, я роняю флакон с таблетками и хватаюсь за край раковины, бесстыдно двигая тазом, чтобы тереться о него.
– Я так сильно её ненавижу, – говорю я сдавленным голосом, с трудом переводя дыхание.
Его губы растягиваются в усмешке, когда он прикусывает мою шею, не ослабляя сильной хватки на моих ягодицах.
– Нет, не ненавидишь, – он с силой подается бедрами вперед. – Но мне, блядь, нравится, как сильно ты пытаешься себя в этом убедить.
Он прав. Я не ненавижу Блэр, но хочу, потому что тогда мне не придется так сильно ненавидеть себя. Боюсь, уже слишком поздно спасать мою душу или его.
Тошнотворное чувство убивает бабочек в животе и гасит жгучую потребность в венах, когда я думаю о том, что Блэр позже захочет примирительного секса или что Мёрфи захочет разрядиться после наших двух сегодняшних встреч.
Я отталкиваю его, спрыгиваю с раковины и поднимаю таблетки с пола. Затем смотрю на него снизу вверх, словно во всём виноват он, хотя, скорее всего, виновата я.
– Если утром я буду готовить завтрак и услышу от мистера Моррисона хоть слово о том, как громко вы с Блэр занимались сексом, я нассу тебе в кофе.
Он приподнимает бровь.
– Понятно? – я стою на своем.
Мёрфи медленно подносит указательный и средний пальцы к виску в шутливом салюте.
Я сжимаю губы, чтобы не улыбнуться его жесту.
Но серьезно, пожалуйста, не спи с ней!
Эта мольба остается у меня в голове, потому что это несправедливая и нереалистичная просьба, что вполне подходит для фэнтезийного мира, в котором мне нравится жить с Мёрфи. Мой мозг вернулся к детскому поведению, заткнув пальцами уши и распевая: «ла-ла-ла-ла-ла».
Глава 40
Выбор – это отстой. Старайся избегать его любой ценой.
Мёрфи
Когда мы были маленькими, родители каждое субботнее утро летом водили меня с сестрой в Dairy Queen. Сестра была до жути скучной: вечно брала рожок с ванильной крошкой. А я терзался выбором. Банановый сплит или парфе «Арахисовый разрушитель»? Мама закатывала глаза и торопила меня, потому что за нами уже выстраивалась очередь. Папа неизменно вмешивался, заказывал один десерт, чтобы я мог взять другой, и мы делились. Он всегда говорил: «Жизнь коротка, приятель. Зачем выбирать?»
Он врал.
Жизнь не такая уж короткая. И с тех пор я на собственном горьком опыте убедился, почему выбор делать необходимо.
Я просто никогда не думал, что буду терзаться из-за любви. На самом деле, не уверен, что слово «терзаться» здесь подходит. Я загнал себя в угол, и мне из него живым не выбраться.
– Всё ещё в немилости? – спрашивает Хантер, пока мы тренируемся на его поле для гольфа рядом с площадкой для пиклбола.
– Ага. – Я загоняю мяч в лунку.
– Тебе стоит ей что-нибудь купить. Только не банальщину вроде цветов или ювелирного изделия. Это должно быть что-то продуманное, вроде чихуахуа или новой машины.
Я усмехаюсь и чешу затылок, глядя, как он делает дальний удар с края грина.
– Я, э-э… учту. Спасибо.
– Всё, что ты ей наговорил, наверное, правда. Но тебе нужно чуть больше такта.
– Вроде твоего?
Он ухмыляется, ударяя еще по одному мячику.
– Когда будешь женат столько же, сколько я, сможешь позволить себе больше.
– Например, нанять горничную?
– Элис – просто мечта. Надеюсь, тот парень, с которым она встречается, не надумает на ней жениться в ближайшее время.
Я тоже.
– Не думаю, что тебе стоит об этом переживать. Она слишком сосредоточена на служении твоему величеству, – говорю я.
– Кто кому и чему служит?
Я резко оборачиваюсь, услышав её голос.
Светло-розовое с белым платье Элис покачивается при каждом шаге, пока она несёт корзину свежесрезанных цветов к дому. Идеальный каштановый хвост подпрыгивает, как у выставочной лошадки.
– Мёрфи как раз спрашивал, в чём мой секрет счастливого брака. Я сказал ему: нужно поклоняться Блэр так же, как я поклоняюсь Вере, и тогда у него будет долгий и счастливый брак. – Хантер выдаёт эту чушь с дьявольской ухмылкой.
– Полностью согласна. – Элис хлопает ресницами. В её голосе проскальзывает нотка, от которой моя ухмылка гаснет.
Когда она уходит достаточно далеко (надеюсь), Хантер присвистывает:
– Нет ничего сексуальнее женщины на каблуках.
– Мне кажется, от них одни мозоли на ногах. Нам стоит сделать так, чтобы широкие балетки стали новым эталоном сексуальности.
– Господи, Мёрфи. Я знал, что ты подкаблучник, но, чтобы настолько? Тебе что, яйца отрезали?
Я смеюсь и протягиваю ему клюшку для гольфа «Хонма» за десять тысяч долларов – она идет в комплекте с его «старенькими» айронами, на которые он спустил больше пятидесяти тысяч.
– Мне нужно разгрести дела, пока Вера и Блэр не вернулись из салона. Похоже, до конца дня мне светит поездка в приют для животных или в автосалон.
– Бери машину. Не хочу, чтобы какая-нибудь псина мне полы обмочила.
– Надо было подумать об этом, прежде чем раздавать советы. Собака лучше вписывается в мой бюджет, чем машина, – кричу я вслед, уходя.
Элис на кухне нет, но на стойке стоит кувшин с холодным чаем. Я наливаю себе стакан и иду в спальню поработать. Делаю ли я огромный крюк в надежде наткнуться на неё? Безусловно.
– Приятно было видеть твою маму, – говорю я, не придумав ничего более оригинального.
Элис перекладывает белье из стиральной машины в сушильную.
– Да. Уверена, ты скучал по ней последние восемь лет. Хотя она упомянула, что в прошлом году ты не прислал ей рождественскую открытку.
– Я пытаюсь поддержать светскую беседу.
Она запускает сушилку и поворачивается, прислонившись к ней спиной.
– Зачем?
– Потому что мне нужно работать, а я занимаюсь прокрастинацией.
Её идеально накрашенные красные губы кривятся, она сцепляет руки перед собой и делает медленные шаги в мою сторону. Это не преувеличение: когда она так близко, у меня перехватывает дыхание. Я засовываю руки в карманы, чтобы не потянуться к ней.
– Где мистер Моррисон?
– Убирает клюшки. А что?
Если она задается вопросом, есть ли у нас время спрятаться в темном углу и поцеловаться, – то да, оно есть. Грех порождает грех. В данный момент я и так уже по уши в дерьме, так что значит еще один поцелуй?
– Время историй, – говорит она.
– Это так неправильно.
Она ухмыляется и расстегивает две верхние пуговицы на платье.
– Кажется, ты ревнуешь. Может, когда он уляжется на тихий час, я почитаю тебе сказку? У тебя есть любимый жанр?
Чертова соблазнительница.
– Дай угадаю. Любая книга с полуголым мужиком на обложке? – Элис всегда была не моего поля ягодой.
Я бросаю взгляд в коридор, проверяя, нет ли где Хантера. Затем провожу большим пальцем по нижней губе, чтобы скрыть ухмылку.
– Когда твой парень вернется домой?
– Вчера.
Вот незадача.
– Почему спрашиваешь? Хочешь сходить на двойное свидание? Может, в кино? – Вызов в её глазах только усложняет задачу – держать руки в карманах.
– Было бы весело. – Я раскачиваюсь на пятках.
– Или… – Она расстегивает третью пуговицу.
Боже, ну зачем Хантеру видеть столько декольте?
– Может, – продолжает она, – горничная приготовит отличный ужин, а потом мы поиграем в корнхол или боулинг. Командами. Каллен и я против тебя и Блэр.
– Что получает победитель?
– Победитель получает право переспать с горничной.
Я замираю, а затем прочищаю горло, чтобы не запнуться на словах.
– Не уверен, что Блэр сочтет это призом.
– О, Мёрфи. По-моему, ты слишком занят тем, что пожираешь меня глазами, и не замечаешь, как твоя невеста поглядывает на нас. Она же художница. Художники любопытны. Возможно, даже немного извращенцы.
Я разминаю шею из стороны в сторону. Элис обожает эффектную реакцию. Она только и ждет, когда я заглочу наживку.
– Тебе нравится? – спрашиваю я.
– Безусловно. – Она подмигивает и неспешно направляется в кабинет Хантера.
Всё это кажется нереальным. Элис и Блэр. Моё прошлое и моё будущее столкнулись в настоящем, и я не вижу выхода, который не заставил бы меня разорвать собственное сердце и не причинил бы боль всем вокруг. Такое чувство, будто я падаю, и в груди сжимается всё от предвкушения – того самого, когда надеешься, что парашют всё-таки раскроется.
Адреналин.
Эйфория.
Но что, если парашюта нет?
Я возвращаюсь в спальню и умудряюсь очистить мысли настолько, чтобы закончить проект, который нужно сдать завтра. Маленькие успехи сейчас важны как никогда. Они создают иллюзию контроля.
– Эй, – говорит Блэр, закрывая за собой дверь спальни. В руках у неё бумажные пакеты из дорогих бутиков.
Вера знает, что Блэр нечасто балует себя покупками, поэтому, когда они вместе, она заваливает дочь подарками.
– Похоже, день прошел удачно, – говорю я, кивая на пакеты.
Когда я смотрю на неё, сердце начинает ныть. Что я творю? И почему не могу остановиться? Элис для меня как наркотик? А наркотики разрушают семьи.
Блэр бросает пакеты на кровать.
– Пожалуй. – Она плюхается рядом и хмурится, перекидывая волосы на одно плечо, чтобы заплести косу. Она всегда так делает, когда нервничает. – Ненавижу, когда мы ссоримся.
– Разве мы ссоримся? Я был уверен, что ты просто злишься на меня, а не что это настоящая ссора. Я на тебя не злюсь.
Она сникает, словно я навалил на неё весь груз вины. У меня не было такого намерения.
– Прости. Я не пытался быть бесчувственным или что-то от тебя скрывать. Возможно, мне понадобится время, чтобы научиться фильтровать свои мысли. Но я постараюсь, потому что уверен: вслух это звучит хуже, чем я имел в виду. У меня нет никаких «претензий» или как вы там это называете. Стресс – моё оправдание, но оно паршивое, и это не твоя проблема.
Блэр проводит пальцами по косе, расплетая её.
– Как ты можешь такое говорить? Твои проблемы – это мои проблемы, а мои – твои.
Если бы Элис чувствовала так же восемь лет назад, были бы мы до сих пор вместе? Если бы она доверилась мне со своим прошлым и травмами, смог бы я предотвратить её попадание в психиатрическую больницу?
– Откуда на твоем красивом лице столько морщинок? – Блэр устраивается на моих коленях – это её любимое место. Она проводит пальцами по моему лбу, очерчивая впадинки беспокойства. – Ты ведь не собираешься отменять свадьбу? Это ведь не какая-то жестокая шутка, чтобы проучить меня, да? – Она смеется, но в голосе слышится нотка неподдельной тревоги.
– Я бы никогда не отменил нашу свадьбу ради того, чтобы тебя проучить.
– Ты бы меня уничтожил, милый, – шепчет она. – Я не переживу, если не проведу с тобой вечность. – Её ладони ложатся мне на щеки.
Они нежные.
Тёплые.
Знакомые.
Я кладу руки ей на бедра. Близость, которой я жаждал с нашей первой встречи, больше не кажется правильной. Впрочем, сейчас вообще ничто не кажется правильным. Похоже, мой внутренний компас или природный инстинкт сломались к чертям.
