Текст книги "Горничная (ЛП)"

Автор книги: Джуэл Э. Энн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Он кивает на мою грудь.

– Вера разрешает тебе расхаживать по дому в таком виде?

Я отвожу плечи назад, выпячивая грудь.

– Мне не разрешается сосать член мистера Моррисона. Это единственное правило в доме. – Я устраиваю ему полноценное шоу, невинно хлопая ресницами.

– Ну ни хера себе, юная леди. Секундочку… – Он поднимает палец вверх, затем ставит пирог на комод и взбегает по изогнутой парадной лестнице позади себя, стуча туфлями по мрамору. Через несколько секунд он возвращается и протягивает мне черную визитку с номером, но без имени. – Позвони мне. Сколько бы этот мудак тебе ни платил, я заплачу вдвое больше.

Я улыбаюсь, зажав визитку между двумя пальцами, и соблазнительно опускаю ее в свой лифчик.

– Я подумаю над этим. Надеюсь, вы задуете все свои свечи. – Я разворачиваюсь и легко сбегаю по ступенькам на тротуар.

– Я скажу Хантеру, что ты отшлепала меня в чем мать родила!

Я прикусываю нижнюю губу и хихикаю.

Глава 20

Правильные поступки могут оказаться ошибкой.

Ты всё просрёшь. Такова жизнь.

Мёрфи

– Что вы делаете? – спрашивает Элис, пока я мою посуду.

– А на что это похоже?

– Похоже на то, что вы выполняете мою работу. – Она застегивает пуговицы на платье, когда я бросаю на нее взгляд.

Видимо, за мытье посуды вид на декольте мне не светит.

– Ты угостила меня пирогом. Меньшее, что я могу сделать – это прибраться.

– Идите в свою комнату. Я сама разберусь. – Она мягко отодвигает меня в сторону и надевает розовые латексные перчатки, пока я вытираю руки.

– Но, мам, мне еще не пора спать.

Элис опускает подбородок, чтобы спрятать усмешку.

– Вы пытаетесь добиться моего увольнения. И тогда мне придется работать на Руперта Роулингса за двойную плату.

– Да ты шутишь. Он предложил тебе работу?

Она перехватывает инициативу в мытье посуды.

– Не делайте такой удивленный вид. Я – редкий товар. Не так много женщин моего возраста, да и вообще любого возраста, если уж на то пошло, стали бы делать то, что делаю я.

Я забираю у нее стеклянную миску и вытираю. Мы вместе перемыли много посуды.

Кокетливые взгляды.

Игривые толчки.

Украденные поцелуи, из-за которых мы лишались одежды.

Сомневаюсь, что сегодня до этого дойдет.

– Больше никто не моет посуду?

Элис толкает меня локтем. Похоже, сегодня по плану у нас игривые толчки.

– О, ты, наверное, говоришь о сексуальных платьях из пятидесятых. Или ты имеешь в виду чтение сказок старикам, пока они дремлют?

Она смотрит на меня, и я мысленно ставлю галочку напротив «кокетливых взглядов». Остаются только украденные поцелуи и сброшенная одежда. Моему разуму плевать, что у меня есть невеста, но я бы хотел, чтобы его это волновало, потому что ему нужно, блядь, всерьез разобраться с этими неразрешенными чувствами.

– Блэр знает, что вы ведёте себя так нахально с другими женщинами, которых не так хорошо знаете?

– Мне кажется, я тебя знаю. – Я внимательно изучаю ее, вытирая мерную чашку, в поисках хоть какого-то намека на узнавание. В конце концов она расколется. – А тебе кажется, что ты знаешь меня?

Она пожимает плечом, не отрывая взгляда от раковины с мыльной водой.

– Мне кажется, я знаю таких парней, как вы.

– Таких, как я? Черт. А я-то думал, что я оригинал. Пожалуйста, уточни, что ты подразумеваешь под парнями вроде меня.

– Горничные – это миротворцы. Я здесь не для того, чтобы критиковать вас. Я здесь, чтобы вы чувствовали себя как дома.

– В таком случае, прекрати то, что делаешь. Когда я жил с родителями, моя мама работала по ночам, а отец засыпал в своем кресле часам к семи. Так что посуду после ужина мыли только на следующее утро, потому что мы с сестрой сбегали из дома, как только глаза нашего отца закрывались. А еще тебе нужно будет вывалить большую часть одежды на пол у стиральной машины. Холодильник слишком уж идеально организован. И даже не заставляй меня начинать про безупречно застеленные постели без крошек от чипсов.

– Звучит как обычный дом. – Она бросает на меня быструю улыбку.

Внутри всё сжимается от боли. Что, если я положу конец этому фарсу? Скажу ей, что знаю, что она меня знает. Что тогда?

Расскажет ли она мне всё?

Изменит ли это хоть что-нибудь?

Когда стоим так близко друг к другу, только мы вдвоем, кажется, будто мы убираем после ужина в том маленьком съемном доме, словно я мог бы поцеловать ее, и это показалось бы чем-то нормальным, может, даже ожидаемым.

– Каким был дом твоего детства? – спрашиваю я.

– Мой папа готовил всю еду, потому что он сидел дома на хозяйстве. Именно тогда и зародилась моя любовь к готовке. Позже я пересмотрела все видео на YouTube, которые только смогла найти, чтобы отточить свои кулинарные навыки. И мне приходилось мыть посуду каждый вечер. В моем доме никто не ждал до утра.

– Значит, твой папа сидел дома. А кем работала твоя мама? – Я не знаю, говорит ли она мне правду. Это всё совершенно новая информация.

– Она биомедицинский инженер.

– Значит, ты пошла в папу. Домохозяйка.

Элис смеется.

– Мне платят, а ему не платили. Это одна из причин, почему они теперь в разводе. – Она передает мне последнюю тарелку.

– Мне очень жаль.

– Вообще-то, – она спускает воду и делает паузу, – я пошла в маму.

– Что ты имеешь в виду?

– Я поступила в колледж на инженера-строителя, но после третьего курса всё бросила.

Та Элис, которую я знал, в колледж не ходила. Кто здесь лжет? Старая Элис или новая?

– Почему ты бросила?

Она вытирает руки.

– Моя подруга умерла, и я потеряла мотивацию. Я пошла в инженерию только потому, что мама это одобряла, да и подруга там же училась.

Я замолкаю. Ее подруга действительно умерла? Когда? Была ли это та самая подруга, которая уговорила ее заняться синхронным плаванием?

– Соболезную, – бормочу я.

Повесив полотенце сушиться, она убирает чистую посуду.

– Перестаньте извиняться за всё дерьмо в моей жизни. Посмотрите на меня сейчас. Я живу мечтой.

– Мечтай масштабнее, – смеюсь я.

Она закрывает шкафчик и прислоняется к нему.

– А вы живете своей мечтой?

Скорее уж кошмаром.

– А сама как думаешь? – спрашиваю я с легким смешком, будто ответ очевиден.

– Думаю, вы просто плывете по течению внутри чужой мечты.

– А разве ты делаешь не то же самое?

Ее улыбка меркнет, взгляд опускается, и она смотрит в пол между нами.

– Можно открыть тебе секрет? – спрашиваю я.

Элис снова поднимает на меня глаза.

– Восемь лет назад я встретил...

– Аргх! Пробки просто кошмар, – перебивает Блэр, бросая ключи на столешницу и роняя сумку на пол, а затем обвивает руками мою шею.

Я обнимаю ее за талию; она буквально виснет на мне, словно слишком устала, чтобы стоять на ногах.

Мы с Элис смотрим друг на друга. Я ведь собирался всё ей рассказать. Неужели Блэр только что уберегла меня от грандиозной ошибки?

– Мне нужен душ перед ужином. Составишь компанию? – Блэр целует меня в шею.

– Спасибо за помощь, – бормочет Элис, развязывая фартук, и разворачивается, чтобы уйти через заднюю дверь.

Блэр бросает в ее сторону быстрый взгляд, а затем снова поворачивается ко мне.

– С чем это ты ей помогал?

– С посудой, – бормочу я, не отрывая взгляда от шкафчика, будто Элис всё еще стояла там.

Блэр морщит нос.

– Зачем?

Я пожимаю плечами.

– Показалось, что так будет по-человечески.

– Детка, это ее работа. Она же не помогает тебе делать твою.

Я убираю ее руки со своей шеи.

– Какая разница?

– Это просто странно. – Блэр сжимает мой подбородок, заставляя посмотреть на нее. – Ты меня слышал? Я спросила, хочешь ли ты пойти со мной в душ.

– Я уже мылся.

Она хмурится.

– Алло? Я вообще-то прямым текстом спрашиваю, хочешь ли ты заняться сексом. Это значит «нет»?

– Твои родители скоро вернутся.

– Мёрфи, они в курсе, что мы занимаемся сексом. – Она берет меня за руку и тянет в сторону ванной. – А я сегодня настроена расщедриться, если ты понимаешь, о чем я.

Глава 21

Ты никогда не узнаешь, что такое любовь, если не рискнешь прыгнуть.

Элис

Восемь лет назад…

– Обожаю твою работу по дереву, – сказала я.

Мёрфи ухмыльнулся, не отрываясь от токарного станка и прячась за защитным экраном. В гараже было душно, несмотря на вращающийся вентилятор в углу, а воздух пропитался затхлым запахом грецкого ореха.

Ничто не приносило такого катарсиса, как наблюдение за тем, как он создает красоту из простого куска дерева, даже секс. А это о многом говорило, потому что Мёрфи Пэддон прекрасно знал, что делать с женским телом.

– Ты сам сделал это кресло-качалку? – спросила я, раскачиваясь в нем с Палмером на коленях.

– Мой отец, – ответил он, пока на пол падали древесные стружки.

– Значит, твой отец работает с деревом лучше тебя?

Мёрфи выключил станок, сделал шаг назад и поднял защитную маску. Затем взглянул на часы.

– Мы опаздываем на послеобеденные утехи. Неудивительно, что ты так помешалась на разговорах о дереве.

Я закатила глаза.

– Я шучу. Продолжай работать. Мне есть с кем скоротать время – Палмер рядом.

– Ага, но он же ссыкло. Тебе нужен настоящий мужчина.

Я хихикнула.

– Я хочу посмотреть, как ты работаешь. Но я также хочу то, о чем ты только что сказал. А еще я проголодалась. Мне пора начинать готовить ужин. Или что думаешь насчет того, чтобы сходить куда-нибудь?

Он нажал на кнопку, и гаражная дверь опустилась. Затем он дернул за ремень, расстегивая пряжку.

– В работе с деревом главное – быть уверенным, но нежным. Нужно знать, когда стоит зайти глубоко, а когда – слегка коснуться.

Палмер спрыгнул с моих колен, а Мёрфи подошел ко мне вплотную и расстегнул ширинку.

– Стой! – засмеялась я, вставая и хватая его за запястья, чтобы остановить. – Либо работай дальше, либо поехали куда-нибудь.

Он прищурился, вздохнул и застегнул джинсы.

– Куда ты хочешь поехать?

– Слышала, тут неподалеку есть скрытые водопады. Давай пообедаем, а потом съездим туда. А после – за продуктами.

Его большой палец провел по шраму на моей руке. Он часто так делал.

– Где ты его получила? – наконец спросил он. – Похоже на свежий шрам. Красный и выпуклый.

Я сглотнула комок в горле.

– Плавала в реке и зацепилась за ветку.

Мёрфи кивнул и продолжил изучать меня взглядом.

– Дашь мне десять минут перед выходом?

Я улыбнулась, довольная тем, что разговор о шраме окончен.

– Конечно.

– Хорошо. – Он поцеловал меня в шею и расстегнул пуговицу на моих джинсах.

– Что ты делаешь? – Я усмехнулась, запуская пальцы в его волосы.

– Не бери в голову. Мы управимся меньше, чем за десять минут. – И, прежде чем поцеловать меня в губы, он улыбнулся и прошептал: – Привет.

***

В тот день я узнала о Мёрфи Пэддоне три важные вещи. Первое: он знал, где в Миннесоте готовят лучшие сэндвичи бань-ми. Второе: в его карманах всегда лежали угощения для белок. Третье: он расставлял тележки на парковке супермаркета в идеальные ряды.

Гурман.

Любитель животных.

Перфекционист.

– Не круто, – сказала я, уперев руку в бедро, когда он выравнивал тележки в безупречную линию.

– Что не круто? Помогать магазину? – рассмеялся он.

– Те сотрудники, небось, дерутся за право собирать тележки, потому что это шанс выбраться на улицу, на солнце и свежий воздух. А ты сейчас сделал за них половину работы, лишив их этого времени.

– Усади в машину свою сексуальную попку и перестань донимать меня за мои манеры.

Я стояла у края площадки для тележек, разглядывая свои ногти, как будто его приказ был для меня пустым звуком.

– Готов поспорить, в детстве тебя часто шлепали, – сказал он, задвинув последнюю тележку в ряд.

– С чего ты взял? – я подняла взгляд как раз в тот момент, когда он схватил меня за руку и под коленями.

– Мёрфи! – взвизгнула я, когда он закинул меня на плечо.

– Потому что, – он шлепнул меня по заднице, – ты бываешь слишком дерзкой для собственного же блага.

– Поставь меня на место! Это унизительно.

Он направился к своему Эксплореру и поставил меня на ноги у передней пассажирской двери. Я сердито нахмурилась, поправляя рубашку и шорты. Когда я открыла рот, чтобы выдать ему еще одну порцию «дерзости», он схватил меня за лицо и поцеловал.

Никакого «привет». Никакого предупреждения. Просто его язык скользнул между моих губ. Я простонала, когда он прошелся по моему нёбу. Моя спина прижалась к теплой дверце машины, а его тело – к моему. Сердце сжалось от боли при мысли, что наше время подходит к концу. И заныло еще сильнее, когда воспоминания о том, почему всё должно закончиться, просочились сквозь стены, которые я возвела вокруг своих руин.

Наш поцелуй замедлился, его губы скользнули по моей щеке, а пальцы зарылись в волосы, дергая за корни.

– Я не хочу, чтобы ты уезжала, – прошептал он.

Я это знала. И я сама не хотела уезжать из Миннеаполиса, покидать эту уютную квартирку, кота Палмера и токаря с убийственной улыбкой и столь же божественными танцевальными движениями. Реальность была переоценена. Но единственный способ сбежать от нее навсегда – это оставить мир позади. Раз уж я выбрала жизнь, то не могла остаться с Мёрфи, но мне было невыносимо уезжать. А пространство между тем, что было реальностью, и тем, что ею не было, оказалось недостаточно прочным, чтобы удержать мое горе.

– Ты не можешь просить меня остаться, – прошептала я с такой же мучительной болью. – И ты не можешь меня любить.

Мёрфи замер.

– Я не прошу тебя оставаться. Я просто прошу, чтобы ты, блядь, никогда не забывала, что я не хочу, чтобы ты уходила.

Я не знала, может ли сердце горевать по двум вещам одновременно. Что, если мне придется отпустить одно, чтобы отпустить другое? Я смахнула слезы, подступившие к горящим глазам, и обхватила его за шею, прижимаясь так сильно, как только могла. Он обнял меня не менее крепко. Не знаю, сколько мы так простояли на парковке. Это мгновение казалось бесконечным, и я знала, что только эти руки сейчас удерживают меня от того, чтобы окончательно не развалиться на части.

После молчаливой, меланхоличной поездки обратно к нему мы разобрали продукты, и я достала сковородку, чтобы начать готовить ужин.

– Это мой дом, – сказал он.

Я бросила на него взгляд. Он прислонился плечом к холодильнику, скрестив руки на груди, с задумчивым лицом.

– Что?

– Это мой дом, – повторил он укоризненным тоном.

Я нервно рассмеялась, вливая масло на сковороду.

– Я в курсе.

– Я здесь устанавливаю правила. Они лежат в папке на журнальном столике.

– Я и об этом в курсе. – Я закрыла бутылку с маслом и рискнула еще раз взглянуть на него.

Желваки на его лице ходили ходуном.

– Так что, если я говорю, что тебе не позволено готовить для меня, а потом просто взять и уйти, ты должна подчиниться.

Я снова выдавила из себя крошечный, нервный смешок, хотя внутри всё сжалось.

– Вот как?

– Да. И ты не можешь подружиться с Палмером, а потом просто взять и уйти.

– Мёрфи…

– И ты не можешь оттаптывать мне ноги, пока я учу тебя танцевать, а потом просто взять и уйти! – Его лицо покраснело, а голос заметно повысился.

У меня больше не осталось нервных смешков, только тревога, сжимающая грудь.

– Ты не можешь позволить мне касаться тебя, целовать тебя и… – он сглотнул, – …быть внутри тебя, а потом просто. Блядь. Взять и уйти! – Его руки сжались в кулаки.

И без того разбитые осколки моего сердца превратились в пыль. В ушах эхом отозвался тошнотворный шум крови. Я не боялась его. Я боялась всех тех чувств, которые выплескивались из него волнами – такими огромными, что я знала: они меня задушат.

Через мгновение по моим щекам покатились слезы.

– Я же говорила тебе…

– Я знаю, что ты мне говорила! – Он запустил пальцы в волосы. – Знаю. Я знаю, что ты мне говорила. Но то было тогда, а это сейчас. Я прекрасно осознаю, что мы знакомы даже меньше двух недель, но мне плевать, Элис. В жизни бывают вещи, которые не нужно пытаться понять. Ты просто знаешь. И я знаю, – он ткнул пальцем себе в грудь, – что ты приехала сюда не ради двухнедельной интрижки. Я знаю, что тебя это тоже убивает. И я не знаю, замужем ли ты, есть ли у тебя двое детей и собака, которые ждут тебя дома. Не знаю, смертельно ли ты больна или просто, блядь, окончательно потерялась в этой жизни, но я хочу знать. Я хочу знать о тебе всё, потому что ты не дала мне шанса не влюбиться в тебя. Вместо этого ты выдумала это идиотское правило, что мне не позволено иметь чувства. И поначалу это было мило, но потом ты просто… БЛЯДЬ! – Он отвернулся от меня, сцепив руки в замок на затылке, и опустил голову, тяжело дыша.

Я вытерла новые слезы; масло на сковороде начало дымиться. Я поспешно сдвинула ее с конфорки.

– Ай! – я отдернула руку, когда металл обжег кожу.

Мёрфи резко развернулся, выключил плиту, включил воду и подставил мою руку под струю. Я не смотрела на ожог; я смотрела на шрам на своем предплечье, в нескольких дюймах выше.

Всё хорошее в этой жизни оставляло свои отметины.

Я сглотнула комок в горле, ожидая, что Мёрфи хоть что-нибудь скажет, но он молчал. Вместо этого он достал аптечку из бельевого шкафа, нанес крем от ожогов и перевязал мне руку, пока я сидела на стуле в столовой. Затем, не нарушая тишины, он встал, наклонился и поцеловал меня в щеку, задерживая губы на коже, пока я закрывала глаза.

Я открыла их только тогда, когда затихли тяжелые шаги и за ним с щелчком закрылась задняя дверь.

Глава 22

Обязательства – это грязное дело. Всё должно быть проще.

Элис

Я не могу разрушить четвертую стену, но очень хочется.

Мёрфи знает, что я его помню. Но как только кто-то из нас это признает, иллюзия развеется. Возникнут вопросы, наступят последствия. Так почему он был так близок к этому?

У меня хорошая жизнь. Достаточно хорошая.

И у него тоже.

Осенью он женится на Блэр и переедет в Нью-Йорк. Я останусь здесь и буду откладывать большую часть зарплаты, чтобы накопить на дом в Идайне [Идайна (часто произносится как Идайне, англ. Edina) – это престижный пригородный город (часть агломерации Миннеаполис-Сент-Пол) в округе Хеннепин, штат Миннесота, США. Городок известен своими парками, высоким уровнем жизни и тем, что именно здесь в 1956 году был открыт первый в мире полноценный закрытый региональный торговый центр «Southdale Center»].

Одна и в одиночестве.

Во время праздников мистер и миссис Мёрфи Пэддон будут приезжать в гости. Возможно, они привезут детей, а я побуду няней, пока взрослые пойдут на ужин и сядут в отдельной ложе театра, чтобы посмотреть «Щелкунчика».

Может, Вера умрет, и Хантер сделает меня своей тайной любовницей.

Подавая завтрак Блэр, Мёрфи и их детям, я краем уха услышу, как один из них говорит, что слышал, как дедушка Моррисон издавал странные звуки прошлой ночью. Мёрфи небрежно пробормочет Блэр: «Похоже, твой папа нашел, кому отсосать его старые седые яйца».

Блэр ахнет и шлепнет его по руке, но перед этим прыснет от смеха. Она скажет: «Прекрати! Это мерзко. Можешь себе представить, кто был бы настолько отчаянным, чтобы переспать с моим стариком?»

– Хочешь мне что-то сказать? – спрашивает Хантер, вырывая меня из этого нелепого видения, пока я подливаю ему кофе.

Что со мной не так? Почему мой разум так далеко уходит от реальности?

Они завтракают рано – только он и Мёрфи. Через час у них игра в гольф, а Блэр и Вера еще в постели. Мёрфи смотрит на меня, оторвавшись от своей тарелки со стейком, который Хантер заставляет его есть каждое утро. Он пристыдил его чем-то вроде того, что «настоящие мужчины» – это плотоядные. Но мне хочется верить, что Мёрфи ест стейк только потому, что его готовлю я.

– Простите. Я должна была что-то сделать для вас? – я сжимаю губы и прищуриваюсь, глядя на Хантера.

– Да. Ты должна работать на меня. Но мне пришло сообщение от соседа, что ты испекла ему пирог на день рождения и отшлепала его в чем мать родила.

Мёрфи хихикает, прикрывая рот кулаком и делая вид, что кашляет.

Я пожимаю плечами:

– Мне было сказано сильными мира сего, что хорошая домохозяйка печет пироги для соседей. Но шлепки в чем мать родила – это было в мое личное время. – Я одариваю его широкой улыбкой. – Не в рабочее.

Хантер хмурится, глядя на Мёрфи, который никак не может перестать смеяться.

– Он пытался переманить тебя? – спрашивает Хантер.

Я киваю.

– Сколько предложил?

– Вдвое больше, чем платите вы.

– Черт возьми. – Хантер качает головой. – Прежде чем ты упакуешь вещи и пересечешь границу вражеской территории, знай: он не будет платить тебе за то, чтобы ты готовила ему завтрак и стирала его белье. Он заставит тебя носить бикини, пока ты будешь мазать ему задницу мазью от геморроя. Может, я и «нуждающийся», как говорит Вера, но Руперт Роулингс – это просто смесь ванильного заменителя питания и таблеток для улучшения потенции. А теперь, – он делает последний глоток кофе и встает, – если позволите, мне нужно задушить жену подушкой и почистить зубы, чтобы мы не опоздали на игру.

Натянуто улыбнувшись, я возвращаюсь на кухню.

– Каково это – быть трофеем, из-за которого дерутся два старика? – спрашивает Мёрфи, принося грязную посуду.

– Просто галочка в моем списке желаний.

– Вот как? В таком случае, я бы с удовольствием послушал остальной список.

Я забираю у Мёрфи посуду.

– Спасибо. Но вам нужно перестать делать мою работу.

– Я просто помогаю. Хочешь знать, что еще я люблю делать?

– Мыть посуду? – я поворачиваюсь к нему спиной и включаю воду в раковине.

– Когда я иду в магазин, мне нравится расставлять тележки на парковке, чтобы они стояли ровными рядами.

Я на секунду закрываю глаза, прежде чем добавить мыло в воду. Он слишком сильно давит. Эта четвертая стена не продержится до конца лета.

– Это очень мило с вашей стороны.

– Мне тоже так кажется. Но однажды я знал одну женщину, которая…

– Как думаете, у нее получится в этот раз? – спрашиваю я, перебивая его.

– У кого? О чем ты?

Я тру тарелку губкой.

– У Блэр. Как думаете, она дойдет до алтаря и скажет вам «да»?

Долгая пауза. На самом деле, я даже не уверена, что он все еще в комнате, поэтому оглядываюсь через плечо. Выражение лица Мёрфи гаснет. Он выглядит потерянным.

Я поворачиваюсь обратно к раковине.

– Должно быть, это мучительно, – говорю я. – Любить кого-то всем сердцем, планировать будущее и при этом жить в такой неопределенности. Ведь это так, да? Вы любите её всем сердцем?

– Пошли, Мёрфи, – доносится голос Хантера от задней двери.

Я выпрямляю спину и замираю, когда Мёрфи подходит ближе – так близко, что жар от его тела обжигает кожу, так близко, что смесь ароматов эвкалипта и березы от его геля для душа наполняет мой следующий вдох.

– Спасибо за завтрак, – шепчет он мне на ухо, касаясь лицом моих волос, и я чувствую это каждой клеточкой.

***

– Ты была в Диснейленде? – спрашивает Каллен, пока мы лежим в обнимку под шенилловым пледом на кожаном диване в лучах заката.

– Была. А что?

– Просто любопытно.

– Ты сказал своей жене, что в следующий раз хочешь взять с собой любовницу? – я щекочу его ребра, положив голову на его волосатую грудь.

– Бывшей жене. И нет, я ей этого не говорил, потому что не знал, что у меня есть любовница. Ты подаешь заявку на эту должность? Думаешь, справишься с ролью горничной и любовницы одновременно?

Я хихикаю.

– Ты прав. Я тебе не девушка, я просто твоя любовница.

Он целует меня в макушку.

– Я просто переживаю, что у тебя было ужасное детство, и не хочу кичиться своими поездками перед тобой.

– Тогда тебе стоило оставить свои ушки Микки дома.

– Заткнись, блядь, – смеется он. – Я не брал с собой никаких ушек Микки.

– Но они у тебя есть, да?

– Нет. Зато у меня есть крутой световой меч, который издает звуки.

Я ухмыляюсь.

– Дети хорошо провели время?

– Просто отлично.

– И вы с бывшей нормально поладили?

– Да, всё было хорошо.

– У вас был отпускной секс после того, как дети засыпали?

– Что? – он хватает меня за руки и приподнимает с груди, чтобы заглянуть в лицо.

Я сажусь между его разведенных ног, прижимая одеяло к груди, и закатываю глаза.

– Я шучу. Или нет. Это неважно, Каллен. Мне плевать, если это было. Я тебе не девушка.

– Ну, вообще-то, мне не плевать, если ты трахаешься с каким-то другим парнем, так что, может, нам стоит поговорить. Нам не обязательно переводить всё в серьезное русло, но я предпочитаю моногамию. Несмотря на то, что ты обо мне думаешь, я тренер, а не игрок.

– Мило, – говорю я, одарив его фальшивой улыбкой, и встаю. Я сбрасываю плед, натягиваю черное летнее платье и направляюсь в ванную.

Когда я возвращаюсь, он уже одет и сидит на краю дивана, уперевшись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях.

Я несколько секунд смотрю на него, прежде чем перелезть через диван и обнять его со спины.

– Каллен, будешь со мной встречаться? – я целую его в шею.

– Не надо. Ты выставляешь меня неуверенным в себе. А я этого не хочу, – он качает головой. – Или, по крайней мере, не хотел. Блядь, не знаю. Ты даешь мне именно то, что, как мне казалось, я хотел, а теперь я веду себя из-за этого как гребаный ссыкун.

Я смеюсь, прежде чем прикусить мочку его уха.

– Давай остановимся на варианте «любовник и любовница», – предлагает он.

– Любовница? – я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на него. – Могу ли я быть твоей любовницей, если ты не женат?

Он кривит губы.

– Думаю, да. По сути, ты – моя тайная девушка. Мы прокрадываемся, чтобы заняться сексом. Это чертовски волнующе.

– Значит, мы решили продолжать заниматься ровно тем же, чем и занимались?

Каллен виновато улыбается.

– Типа того.

– Хочешь поплавать?

Он подается ко мне, притягивая меня к себе на колени.

– А это разрешено?

– Они ушли на ужин, а потом в театр. Так что раньше одиннадцати, а то и полуночи, они не вернутся. Мне разрешено пользоваться бассейном.

– Будем купаться голышом? – он приподнимает бровь.

– Я отвечу «нет», учитывая, что вокруг полно двухэтажных домов с видом на бассейн.

– И ты против публичного непристойного поведения?

Я вспоминаю, как Рози наблюдала за тем, как мы с Мёрфи трахались на обеденном столе, подглядывая через венецианские жалюзи.

– Нет, – говорю я. – Но поскольку моя работа зависит от этого, думаю, нам стоит подстраховаться и надеть купальники.

– У меня нет плавок.

– Можешь быть в своих трусах. Этого достаточно. – Я сползаю с его колен и протягиваю руку. – Пойдем, любовник.