Текст книги "Горничная (ЛП)"

Автор книги: Джуэл Э. Энн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 41

Никогда не стоит недооценивать силу последнего кусочка.

Мёрфи

– Ты сегодня сам по себе, милый. – Блэр обвивает руками мою шею и целует, прежде чем закинуть сумочку на плечо.

– Сам по себе? – Я вытираю пот со лба полотенцем, попивая электролиты на кухне.

Прошла неделя с тех пор, как мы с Блэр, можно сказать, «помирились». Элис исправно выполняла свои обязанности горничной, стараясь лишний раз не смотреть в мою сторону, а я пытался притвориться, что не думаю о ней каждую чертову минуту.

– Мама берет меня на дегустацию вин у тети Тэмми, а папа только что уехал ужинать в клуб с друзьями. Элис попросила отгул на вечер, так что с ужином ты сам. Может, закажешь доставку. – Она красит губы блеском как раз в тот момент, когда из-за угла выходит Вера.

– Она снова идет на спектакль. Кажется, говорила, что там играет её племянник, – произносит Вера, убирая телефон в сумочку.

– Где спектакль? – небрежно спрашиваю я.

– Э-э, полагаю, в детском театре, – отвечает Вера.

– А что? Ждешь, что она вернется и приготовит тебе ужин? – хмыкает Блэр.

– Как думаешь, приготовит? – Я ухмыляюсь, и Блэр, как я и ожидал, закатывает глаза.

– Скоро мы поженимся и будем жить в Нью-Йорке без всякой горничной. Тебе лучше привыкать к еде на вынос.

– Принято. – Я одаряю её широкой улыбкой.

Как только они выезжают с подъездной дорожки, я направляюсь к детскому театру. Почему Элис солгала мне, что она единственный ребенок в семье?

Я смеюсь, когда вижу вывеску перед входом с названием постановки: «Алиса в Стране чудес».

Театр заполнен меньше, чем наполовину, так что мне не составляет труда заметить длинные волнистые каштановые волосы Элис в третьем ряду от сцены. Я сажусь на заднем ряду и пролистываю программку со списком актеров. Если настоящая фамилия Элис – Йейтс, и у неё есть брат, то у его сына тоже должна быть фамилия Йейтс. Но никого с такой фамилией в списке нет.

Во время финальных оваций Элис выбирается из своего ряда, прижимает к себе сумочку и поднимается по проходу к выходу. Мельком взглянув назад, она замечает меня и замирает. Но как только я встаю, она выходит из зала, а затем и из здания, будто меня не видела.

– Не делай вид, что не знаешь, что я здесь, – говорю я, следуя за ней к машине, припаркованной вдоль улицы.

– Я притворяюсь, что ты меня не преследовал, потому что это было бы жутко. – Она открывает дверцу.

– Любопытно. А не жутко. Ты сказала мне, что единственный ребенок в семье. Но при этом у тебя есть племянник. Я в замешательстве.

Она вздыхает и обходит машину, чтобы выйти на тротуар.

– Я единственный ребенок в семье.

Я жду продолжения, но она лишь скрещивает руки на груди и молчит.

– Тебе просто нравится смотреть спектакли? Это логично, учитывая, что ты говорила, будто сама играла. И твоя мама это подтвердила.

После короткой паузы она кивает.

– Я просто хочу узнать тебя. По-настоящему узнать.

– Ты помолвлен с другой женщиной.

– И я изменил ей. Так что меньшее, что ты можешь сделать – это помочь мне понять, почему.

У неё отвисает челюсть.

– Помочь тебе понять? – Она издает сухой смешок. – Это не я прижала тебя к двери и сказала расстегнуть платье. Это не я целовала тебя, сажала на столешницу и срывала с тебя белье. Это не я изменила…

Каллен.

Он не такой уж и не важный. Я вижу это по её виноватому лицу. Может, она и не помолвлена, но её сердце занято. Каллен вряд ли обрадовался бы тому, что между нами произошло. И я бы не стал его винить.

– Да, – её плечи расслабляются. – Мне нравится смотреть спектакли.

– Так что ты делала на футбольных полях в тот день, когда познакомилась с Калленом?

Элис хмурится.

– Прости. Я знаю, ты хочешь узнать меня, потому что чувствуешь, что не можешь мне доверять. И я не могу изменить прошлое, как бы сильно ни пыталась заставить тебя понять его. – Она протягивает руку. – Я Элис Йейтс. Может, начнем сначала?

– Начнем сначала? – я смеюсь. – Типа вычеркнем прошлое? Какую его часть? Только трагические моменты? Те две недели, что мы провели вместе? Тот день в ванной, когда ты расстегнула при мне платье? Случай на кухне? Или в той, другой ванной?

Её рука опускается.

– Если я сделаю вид, что ничего этого не было, то мои чувства к тебе – а я не могу их игнорировать – становятся чертовски неуместными, – говорю я.

– Они и так неуместны.

Я качаю головой.

– Элис, – я сцепляю руки за затылком, опускаю голову и смотрю на свои ботинки, – я думаю о тебе постоянно. Когда должен работать. Когда бегаю по утрам. Каждый раз, когда вижу бассейн. Когда Хантер включает музыку у себя в кабинете. Утром, днем и ночью. – Я поднимаю взгляд. – Я, блядь, думаю о тебе, даже когда лежу в постели со своей невестой. Не потому, что хочу. Я не хочу. Я люблю её, и этого должно хватать, чтобы хоть на чертов миг выбросить тебя из головы, но не хватает. Ты хоть представляешь, каково это?

На её глазах выступают слезы, она отводит взгляд и вытирает их.

– Да, – шепчет она.

– Можешь сказать мне хотя бы одну правду?

Она шмыгает носом и смотрит на меня.

– Я был для тебя просто побегом? Актером в твоей пьесе? Иллюзией в твоем двухнедельном отпуске от реальности? Или между нами было что-то настоящее?

Она вздрагивает.

– У меня такое чувство, будто… – я запрокидываю голову к небу, упираю руки в бока и тяжело вздыхаю, – …я потерялся. Погребен под дюжиной идеально упакованных, вложенных друг в друга коробок. И чтобы найти то, что я ищу, мне приходится рвать всё в клочья.

Элис хмурится, а затем несколько раз едва заметно кивает.

– Я порвала всё в клочья, – она смеется, но это звучит почти как всхлип. – А потом сожгла всё дотла, оставаясь в самом эпицентре.

Я не слышу машин на улице, не замечаю прохожих. Всё вокруг расплывается, пока мы не остаемся в своем собственном пузыре.

– Если тебе от этого станет легче, я бы сама себе не доверяла.

Я поникаю от сожаления. Зачем я это сказал?

Элис улыбается, и это ощущение сродни тому, как будто кто-то невидимый приподнимает мой подбородок, давая понять: мне не стоит испытывать раскаяние.

– Есть причина, по которой ты помолвлен, а я живу на задворках чьего-то чужого «жили они долго и счастливо».

Господи…

– Элис…

Она качает головой.

– Не надо. Когда мне было плохо, я искренне думала, что не доживу до тридцати. После смерти Криса само дыхание казалось роскошью, которой я не заслуживаю. Буквально всё в моей жизни сравнивается со смертью. Когда у меня не было работы, я думала: «Ну, по крайней мере, я не мертва». Брак? Семья? Любовь? Это кажется чем-то невероятно развратным для того, кто, вероятно, вообще не должен был остаться в живых.

– Что? – выдавливаю я, будто кто-то вышиб из меня весь воздух. Не раздумывая, я хватаю её за лицо, заставляя посмотреть на меня. А затем опускаю свой лоб на её лоб. – Никогда не говори так. Слышишь меня?

Она хватается за мои запястья и тяжело сглатывает.

– Ты меня слышишь? – повторяю я.

– Да, – шепчет она.

Я поднимаю голову и прижимаюсь губами к тому месту, где она только что была.

– Мне пора, – говорит она.

– Нет. Давай что-нибудь съедим. Выпьем. Прогуляемся. Что угодно. Просто… не уходи пока.

Её брови сдвигаются от нерешительности.

– Тебе не обязательно сжигать всё дотла, как это сделала я.

Мой большой палец касается её щеки.

– А что, если я хочу?

***

Мы идем в ближайшее кафе, она заказывает салат, а я беру кусок торта «Черепаха» с мороженым.

– Хочешь, чтобы я утащил твой салат? – поддразниваю я, когда она тянется через стол и вонзает вилку в мой торт, зачерпывая внушительный кусок.

Она открывает рот, как акула, и запихивает торт внутрь. Когда она ухмыляется с мороженым, стекающим по подбородку, моё сердце становится таким же тягучим, как карамель.

– Угощайся, – бормочет она с набитым ртом.

– Еще не поздно вернуться к своему призванию.

Она щурится.

– Актёрству.

– М-м. – Она кивает. – А как ты думаешь, чем я занимаюсь сейчас? Каждый день я надеваю костюм, делаю прическу и макияж, а потом выхожу на сцену. Только эта сцена – многомиллионный особняк. И вместо оваций я получаю тонкие комплименты и доступ к бассейну.

– Значит, я тоже актёр? – спрашиваю я.

Она делает глоток чая из гибискуса и пожимает плечами.

– Конечно. Мы все актёры в этой штуке под названием жизнь. Мы примеряем на себя роли: супруг, родитель, ребенок, друг, начальник, подчиненный… любовник. – Её губы подергиваются в намеке на улыбку, но она так же быстро исчезает. – Мы даже не знаем, зачем здесь находимся. Чтобы сделать мир лучше? Чтобы любить? Размножаться? Или просто существовать? А может, это игра? Никто не знает. Но мы не знаем, что ещё делать. Вот мы и занимаемся тем, что называется «жизнь». И у нас есть традиции и правила, которые, по идее, должны облегчать всё это и придавать существованию хоть какой-то смысл. Но мне кажется, что меня здесь быть не должно… – Она быстро и решительно мотает головой, не давая мне возразить. – Так что в каком-то смысле правила ко мне не относятся. И это освобождает. Однако ты идешь по проторенному пути, так что правила должны для тебя кое-что значить.

– Какие правила?

– Те, что говорят: люби, почитай и цени ту, которую выбрал, и будь ей верен, отрекшись от всех остальных. – Она снова тянется вилкой через стол.

Я блокирую её руку, отодвигая свою тарелку.

– Нет уж. Не выйдет сначала вызвать у меня чувство вины, а потом украсть мой торт. Мне плевать, что ты там думаешь о неприменимости правил к тебе. Я ввожу правило «без дележки», пока ты не извинишься за то, что испортила такой прекрасный вечер.

Элис хихикает.

– Прости.

– Докажи.

– И как я должна это доказать?

– Поцелуй меня.

Её щеки заливает румянцем.

– Перестань.

Я беру ещё кусочек и закрываю глаза.

– М-м, как же вкусно, и почти ничего не осталось.

Она тянется к тарелке, и я закрываю её рукой.

Она откусывает кусочек своего салата и щурится, глядя на меня.

Я зачерпываю последнюю большую порцию, и её взгляд переключается на ложку. В следующее мгновение она бросает салфетку на стол рядом с тарелкой и пересаживается на мою сторону кабинки. Я смотрю на неё сверху вниз, и мы устраиваем «гляделки». Когда она подается вперед, я склоняю голову, чтобы поцеловать её, потому что мне необходимо почувствовать её губы на своих.

В последнюю секунду она прижимает два пальца к моим губам.

– Скажи это, – шепчет она.

Мне требуется пара секунд, чтобы понять, что она имеет в виду. Затем я улыбаюсь и бормочу «Привет» прямо в её пальцы.

Она отвечает мне такой же улыбкой и опускает руку. Это медленный поцелуй. Одна её ладонь лежит у меня на ноге, а вторая скользит по шее, пока пальцы игриво не касаются затылка.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Моя безответственность грозит разжечь огонь, который сожжет мой мир дотла.

Оплатив счет, мы находим тихую улочку, чтобы прогуляться, держась за руки.

Какой еще Каллен?

Какая еще Блэр?

Какой брак?

Нет. Ничего этого не существует. Только двое любовников, воссоединившихся спустя годы разлуки, снова идущих в ногу в своей тайной связи. Реальность отходит на второй план, когда сердце говорит громче разума.

– Только не притворяйся, что от этого у тебя не встал, – говорит она, кивая на груду дров во дворе справа от нас, где недавний шторм повалил дерево.

– Думаю, ты прекрасно знаешь, от чего у меня встает.

Она толкает меня локтем, я восстанавливаю равновесие, прежде чем сойти с тротуара.

– Я серьезно. Твой отец был бы так разочарован в тебе, если бы узнал, что ты бросил свое искусство.

– Ты никогда не встречала моего отца. Откуда тебе знать, что он сейчас не на небесах, вытаскивая занозы из пальцев и гордясь мной за то, что я взялся за ум и нашел себе другое хобби?

– О? И какое у тебя новое хобби?

– Не знаю. Некоторые из нас не обладают природным талантом ко всему на свете.

– Могу себе представить, – она ухмыляется, опуская подбородок.

– Это было скромное хвастовство?

– Нет, – хихикает она.

– По-моему, именно оно, – я отпускаю её руку, обхватываю её за шею и притягиваю к себе, ероша волосы костяшками пальцев, как старший брат дразнил бы младшую сестру. Но это длится недолго, потому что в следующее мгновение я запускаю все пальцы в её волосы и целую прямо посреди тротуара.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

В воздухе пахнет дымом и зноем. Когда мы вспыхнем, я уже не смогу остановиться.

Глава 42

Прошлое всегда здесь.

Оно надежно и неизменно.

Элис

Моя самая нелюбимая роль – «любовница».

Если бы я могла по-настоящему ненавидеть Блэр, всё было бы гораздо проще. Даже когда я пытаюсь сосредоточиться на двух мужчинах, которых она бросила до Мёрфи, я всё равно не могу достичь нужного уровня равнодушия к её чувствам.

Но…

И это очень большое «но».

Когда я была маленькой, у нас убежала собака. Три месяца спустя, катаясь на велосипеде в нескольких кварталах от дома, я увидела мальчика примерно моего возраста, который играл с моей собакой в мяч на лужайке перед домом. Я примчалась домой и рассказала всё родителям. Мы поехали к тому дому, и папа объяснил, что мы потеряли собаку, а в день, когда она убежала, на ней не было ошейника. На глазах у мальчика выступили слезы, потому что он успел полюбить мою собаку. Его родители обняли его и сказали, что как бы сильно он ни любил эту собаку, она ему не принадлежит, а должна вернуться к своим законным хозяевам.

Мне было жаль мальчика, но радость от того, что собака вернулась ко мне, была единственным, что имело значение для моего детского сердца.

Так вот в чём это «но». Несмотря на мою неспособность ненавидеть Блэр и наплевать на её чувства, Мёрфи кажется мне моим. Однако даже здесь есть оговорка. Я никогда не давала своей собаке выбора – остаться с тем мальчиком или вернуться домой со мной. Может быть, собаке тот мальчик нравился больше. Возможно, он давал ей больше лакомств или дольше с ней гулял.

У Мёрфи есть выбор.

Я никогда не усомнюсь в его любви ко мне. Она глубоко в его глазах и сочится из каждой его улыбки, из каждого прошептанного «привет», из каждого прикосновения его пальцев к моей коже. Но он любит и Блэр. Он был с ней дольше. И, возможно, он доверяет ей больше, чем мне.

– Соскучилась? – Каллен застает меня врасплох, ожидая у моей двери в пятницу после обеда с букетом роз.

Откуда ему знать, что я каждый день собираю розы, колю пальцы о шипы и расставляю их в вазы, которые стоят дороже, чем я зарабатываю за месяц? И всё же, это милый жест.

– Спасибо, – говорю я, беря цветы одной рукой и обнимая его другой.

– Поужинаем? Или пропустим ужин и сразу перейдем к десерту? – спрашивает он, прежде чем поцеловать меня в шею.

Я закрываю глаза, и всё, что я вижу – это Мёрфи, пропускающий пальцы через свои растрепанные волосы, его застенчивую улыбку, когда я сажусь в машину после ужина в кафе, и то, как мы гуляем по районам, где нас никто не знает.

Всё, что я чувствую – это как моё сердце расширяется, распирая ребра от мыслей о том, какой другой была бы моя жизнь, если бы я нашла его до того, как он встретил Блэр.

– Для справки: я пытался тебе дозвониться. Это не должно было стать сюрпризом, но я рад, что всё вышло именно так. – Он тянется к дверной ручке и одновременно целует меня в губы.

Я отстраняюсь и проверяю карманы.

– Черт. Я оставила телефон на кухонной стойке в главном доме. Я встречу тебя внутри. Хорошо?

Он забирает у меня цветы.

– Поторапливайся. Я буду в постели.

Я улыбаюсь, но не так, как обычно. Это утешительная улыбка. Я бегу трусцой к дому, но замедляю шаг, когда оказываюсь за живой изгородью. Всё внутри меня противится тому, чтобы провести этот вечер с Калленом, но как мне ему сказать об этом?

Сбросив туфли и завернув за угол, я ахаю и едва не спотыкаюсь об тело Хантера, лежащее на кухонном полу.

– Мистер Моррисон? – Я падаю на колени и проверяю пульс. – Помогите! – кричу я, прежде чем проверить дыхание.

Ничего.

Пульса нет.

Дыхания нет.

– ПОМОГИТЕ! – Я вскакиваю на ноги и хватаю телефон со стойки, чтобы набрать 9-1-1. Включив громкую связь, я начинаю непрямой массаж сердца.

– 9-1-1, что у вас случилось?

– Мне нужна скорая. Он… – я продолжаю надавливать снова и снова, – …не дышит.

Оператор уточняет адрес и говорит что-то еще, но я не разбираю слов, потому что мое собственное сердце колотится слишком сильно. Настолько громко, что заглушает всё остальное.

Где все? Я кормила их ужином меньше часа назад.

– Помогите, – говорю я уже тише, чувствуя, как слезы щиплют глаза, а на лбу выступает пот. – Не умирайте. Пожалуйста, не умирайте.

Я достаточно сильно давлю? Достаточно быстро? Есть ли от этого толк?

Я теряю счет времени, захлебываясь в ужасе.

Тону. Он будто тонет.

– Не умирай, Крис, – шепчу я.

Я слышу голоса, но всё звучит так, словно эхо доносится из-под воды. Кто-то останавливает меня, оттаскивая от него, пока парамедики занимаются им. Один из них разрезает на нем рубашку, пока другой готовит электроды дефибриллятора.

– Не умирай, – шепчу я, не мигая глядя на него. – Плыви.

Позади парамедиков Блэр и Вера рыдают, прижимая руки ко ртам. И тут я осознаю, что это Мёрфи удерживает меня, не давая приблизиться к Хантеру.

Я поворачиваюсь в его объятиях. Его губы шевелятся. Кажется, он что-то говорит, но я не понимаю.

– Я не спасла его. Я позволила всем умереть.

Он вздрагивает.

Я вырываюсь из его хватки и спотыкаясь прохожу мимо него к задней двери.

– Мне нужно идти.

Вера будет скучать по нему. И всё то, чем он доводил её до бешенства, оставит самые глубокие дыры в её сердце. Она будет жалеть обо всем, что говорила ему и что было хоть чем-то, кроме доброты.

Глава 43

Трагедии потому и трагичны, что всегда случаются в самый неподходящий момент, когда всё вокруг рушится.

Мёрфи

Время – наш злейший враг.

После ужина мы прогулялись вокруг озера. Хантер не пошел – у него было несварение.

Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать происходящее. Вера и Блэр кричат. Я звоню в 9-1-1, но как раз, когда они отвечают, в парадную дверь врываются парамедики. Должно быть, Элис вызвала их.

Они просят её отойти, но она их игнорирует, так что мне приходится оттаскивать её в сторону, пока она шепчет: «Не умирай. Плыви».

Блэр и её мать в отчаянии. Мой будущий тесть лежит на полу мертвый. Но единственное, на чем я могу сосредоточиться – это Элис. Я снова теряю её.

Этого не может быть.

Она вырывается из моих рук, но я не могу отпустить её, только не с этим отсутствующим взглядом.

– Не делай этого, – говорю я, хватая её за плечи и прижимая к задней двери, прежде чем она успевает её открыть. – Ты слышишь меня?

Впервые её безумные глаза фокусируются и встречаются с моими.

– Элис, никто не тонет. Хорошо? Он в порядке. Ты в порядке. – Мой голос срывается от лжи и отчаяния. Я шепчу: – Хорошо, малышка?

Она моргает, и крупные слезы катятся по её лицу.

Я никогда в жизни не чувствовал такого внутреннего разлада. Я не могу быть везде сразу. Это что, всё? Это тот самый момент, когда мне нужно сделать выбор? Это новый уровень чертовой жестокости.

– Мне нужно, чтобы ты смотрела на меня. Ты. В порядке.

Грузовик Каллена стоит на улице. Я никогда не думал, что буду так рад его видеть.

– Не двигайся. Стой здесь. Хорошо?

Слезы застыли на её длинных ресницах.

– Элис, ответь мне. – Я прижимаю ладони к её лицу и целую её.

Она не отвечает.

– Элис, – шепчу я над её губами. – Привет, – говорю я на выдохе, как в молитве.

Она кладет руки мне на запястья и подается вперед, чтобы поцеловать меня. Я с облегчением выдыхаю носом. Затем я отстраняюсь и улыбаюсь сквозь боль и панику:

– Вот ты где. Вот моя Элис. Стой здесь. Хорошо?

После короткой паузы она кивает.

Я целую её в последний раз в лоб и спешу обратно на кухню как раз в тот момент, когда Хантера грузят на каталку. Блэр бросается мне в объятия, рыдая.

– У него бьется сердце, – говорит Вера, вытирая глаза. – Я поеду в машине скорой помощи.

– Я тоже еду. – Блэр отпускает меня.

Я киваю:

– Я поеду на машине и встречу вас там.

Её лицо снова искажается от плача, Вера обнимает её за плечи, и они направляются к парадной двери. Я возвращаюсь к задней двери, где Элис стоит, глядя на свои туфли, неподвижная, как статуя. Словно уснула.

– Готова? – Я беру её за руки и подношу к губам, целуя костяшки пальцев по очереди.

– Готова, – шепчет она.

– Сердце Хантера бьется. Он жив благодаря тебе.

Она щурится, словно это слишком сложно осознать.

– Пошли. – Я веду её к гостевому домику и открываю раздвижную дверь.

– Малышка, чего так долго? Снимай одежду и тащи свою сексуальную задницу сюда, – кричит из спальни Каллен.

– Элис не одна, – говорю я.

Минуту спустя он появляется из-за угла, без рубашки, в джинсах, которые не застегнуты до конца. Моя челюсть на мгновение сжимается, но у меня нет времени злиться или ревновать. Сегодня ночью я чертовски благодарен, что он здесь, потому что я должен уйти, а она не может оставаться одна.

– Что ты знаешь о её прошлом? – спрашиваю я.

Он смотрит на неё:

– В каком смысле?

– С ней случилось кое-что трагическое. И определенные вещи провоцируют ПТСР. У Хантера случился сердечный приступ, и это стало триггером.

– Господи, – говорит он, заключая Элис в объятия.

Она приникает к нему, как тряпичная кукла.

– Мне нужно в больницу. Побудь с ней, пока я не вернусь. Понял?

Каллен смотрит на меня, и между нами что-то происходит. Уверен, что у меня хреново получается скрывать глубокую тревогу. Уверен, он видит каждую эмоцию, которую я когда-либо испытывал к ней, они светятся на моем лице, как неоновая вывеска.

– Конечно, я позабочусь о ней, – говорит он сдавленным голосом.

Я разворачиваюсь и бегу обратно к дому, чтобы забрать машину. Когда действие адреналина закончится, я вскрою пачку маршмэллоу и буду жарить их над костром из моей горящей жизни, но сейчас я должен продолжать движение – сделать всё, чтобы остальные не расклеились.