Текст книги "Горничная (ЛП)"
Автор книги: Джуэл Э. Энн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
Глава 4
Горю плевать, выживешь ты или нет. Выживи ему назло.
Элис
Восемь лет назад...
В объявлении было сказано парковаться на улице, остерегаться диких индеек и снимать обувь перед тем, как войти в дом. В Висконсине тоже водились индейки, но мне ни разу не доводилось с ними сталкиваться. Прежде чем выйти из машины, я погуглила: «Опасны ли дикие индейки?». Результаты оказались неоднозначными, так что я оглядела окрестности в поисках крупных пернатых друзей, прежде чем отважиться на прогулку до входной двери старого двухэтажного дома на окраине центра Миннеаполиса. Когда я ввела код, дверь открылась: слева была лестница, справа – вход в мою съемную часть дома. На крючке под зеркалом в прихожей висели ключи, а рядом – карточка со смайликом и напоминанием снять обувь. Я скинула кроссовки, наступая на пятки, и поставила их на пластиковый поддон, после чего отперла дверь, ведущую в гостиную: пианино по левую руку, а прямо по курсу – диван, кофейный столик и телевизор. В углу у окна красовалось внушительное фиговое дерево.
Деревянный пол скрипнул, когда я поднялась по двум широким ступенькам в столовую, обставленную столом на восемь персон и современным латунным светильником. За ней шла узкая кухня со шкафчиками цвета зеленого авокадо и столешницами в белую крапинку, которая вела к двустворчатым французским дверям, выходящим на патио. Короткий коридорчик слева соединял две спальни; между ними находилась ванная комната с белоснежной занавеской для душа, выглядевшей совершенно новой на фоне потрескавшейся белой плитки «кабанчик» и потемневшей затирки. Жилье было старым, но чистым и уютным.
Записка рядом с корзинкой, в которой лежали бутылка вина, изысканные крекеры, местный мед, орехи и шоколад, гласила:
Добро пожаловать в коттедж «Инжир», Элис. Чувствуйте себя как дома и наслаждайтесь пребыванием. Пожалуйста, напишите мне, если у вас возникнут какие-либо вопросы или проблемы. На кофейном столике лежит папка с правилами дома и информацией об окрестностях.
С уважением, Мёрфи
Место превзошло все мои ожидания: старое кирпичное здание со свежим ремонтом – идеальное сочетание винтажа и качественных современных вещей. Расставленные повсюду горшки с эпипремнумом, сансевиерией и разноцветными стеклянными колбами для автополива добавляли уюта. Но главное – здесь все ощущалось иначе. Нереально. Идеальный побег от реальности.
Мне еще предстояло узнать, понравится ли мне матрас и хороший ли напор воды в душе, но я уже решила, что никогда не захочу отсюда уезжать. Две недели – это слишком мало, но это все, что я могла себе позволить, прежде чем моя семья организует поисковую группу.
– Раз уж я здесь... – произнесла я с широкой улыбкой, открывая бутылку вина. Было очень мило со стороны супер-хозяина Мёрфи оставить штопор прямо рядом с приветственной корзинкой. Он отлично начал. Я уже видела в его будущем сияющий пятизвездочный отзыв.
Проигрыватель стоял на тумбе под телевизором рядом с деревянным ящиком, полным виниловых пластинок. Сладкое ламбруско [это знаменитое итальянское игристое (или полуигристое) вино, а также одноименный сорт винограда, из которого его производят. Виноград выращивают преимущественно на севере Италии, в регионе Эмилия-Романья] и Синатра? Этот парень по имени Мёрфи стремительно становился моим Господом и Спасителем того, что я окрестила альтернативной вселенной. В коттедже «Инжир» не происходило никакого дерьма, потому что...
– О да-а-а... – Мои мысли сбились с пути, когда я со вздохом сделала еще один глоток вина. Какая идеальная коллекция пластинок. Луи Армстронг, «Немножко помечтай обо мне».
Квин.
Нора Джонс.
Пол Анка.
Оливия Ньютон-Джон.
Лайонел Ричи.
Супер-хозяин Мёрфи регулярно занимался сексом. В этом я была уверена. Я хихикнула, внезапно допустив мысль, что Мёрфи – женщина, а не мужчина. Это многое бы объяснило.
Вино.
Безупречный музыкальный вкус.
И столько живых растений на такой крошечной площади.
Мёрфи определенно была женщиной, так что мы быстро станем подругами, и, возможно, я никогда не покину эту альтернативную вселенную.
Выбрав пластинку «21 Золотой Хит» Пола Анки, я пошлепала обратно на кухню за добавкой вина. Через французские двери на меня смотрел черный кот в белых «сапожках».
– Ну, привет, котик.
Я открыла дверь и вышла на кедровую террасу с угловым диваном, ротанговыми креслами, прямоугольным газовым столом-камином и гирляндами. На кусте сирени еще оставалось несколько соцветий, источавших легкий, сладкий цветочный аромат. Идеальный оазис.
Я откинулась на спинку дивана, задрав свой белый сарафан, чтобы подставить ноги восхитительному солнцу поздней весны. Мистер Котик запрыгнул ко мне и замурлыкал, как только я провела рукой по его спине.
Задняя дверь отдельно стоящего гаража открылась, и темноволосый парень в синей футболке с логотипом «Миннесота Твинс», шортах карго и белых парусиновых кедах закрыл ее за собой, а затем замер, заметив меня.
Я села, прикрыв ноги, и улыбнулась.
– Привет.
– Ты, должно быть, Элис. – Он расплылся в такой широкой улыбке, что я даже задумалась, не выставят ли мне за нее дополнительный счет.
– Эм, да. Я только что приехала. – На секунду я уставилась на свой бокал с вином. – Как видишь, я уже чувствую себя как дома. А ты Мёрфи?
– Он самый. – Он нес в одной руке бумажный пакет с продуктами, направляясь к раздвоенной лестнице, ведущей на террасу второго этажа. – Добро пожаловать. Тебе все нравится? Есть какие-нибудь вопросы? Что-нибудь нужно?
Его улыбка была такой же привлекательной, как и он сам. Все это идеально сочеталось с его безупречным музыкальным вкусом.
– Ты парень.
Он усмехнулся – по-доброму, может, даже немного застенчиво.
– При последней проверке так и было.
– Извини, – рассмеялась я. – Просто в этом доме все так продумано. Слишком идеально, чтобы это выбрал... – Я поджала губы.
– Мужчина?
Я виновато пожала плечами.
Он почесал шею.
– Думаю, это комплимент. А ты как считаешь, Палмер?
– Палмер? – переспросила я.
Он кивнул.
– Кот. Его зовут Арнольд Палмер [Арнольд Палмер (1929–2016) – легендарный американский профессиональный гольфист. Известный под прозвищем «Король» (The King), он считается одним из величайших и самых харизматичных спортсменов в истории, который популяризировал гольф во всем мире]. Но мы же мужчины, поэтому я зову его Палмер, а он меня – Пэддон.
– Палмер и Пэддон?
– Как Бэтмен и Робин.
Я хихикнула.
– Он Бэтмен, разумеется, – усмехнулся Мёрфи.
– Разумеется.
– Что ж, очень приятно познакомиться, Элис. Не стесняйся стучать в мою дверь, звонить, писать или делать что угодно еще, если возникнут вопросы.
– Я зажгу Бэт-сигнал, – ответила я, прежде чем сделать глоток вина.
Он покачал головой, поднимаясь по ступенькам.
– У тебя есть кошачья дверца для Палмера? – спросила я.
– Нет. Он не мой.
– Что? – вырвалось у меня, но было слишком поздно: дверь за ним уже закрылась.
Глава 5
Жизнь – это импровизация. Генеральных репетиций не бывает.
Элис
Я мысленно репетировала этот день годами, просто не в такой обстановке. И сейчас я мечтаю стать невидимкой. Но его немигающий темноглазый взгляд кричит об узнавании, обжигая меня под кожей, поэтому я пулей вылетаю на кухню и позволяю себе короткий, судорожный вздох. Вот и все: один вдох, чтобы поставить точку. А затем я выдыхаю, отпуская все.
– О боже мой, – шепчу я, прижимая руку к груди; сердце колотится о ладонь.
Он – жених единственного ребенка Моррисонов.
Вот так.
Я закрываю глаза и повторяю это несколько раз, чтобы не терять самообладания.
Не раскисай, Элис.
Я нанятая горничная. Это моя работа и роль, которую я выбрала. Так что я возвращаюсь в образ. Опустив подбородок, я поправляю фартук, натягиваю на лицо улыбку и возвращаюсь в столовую, несмотря на то что из-за бешено стучащего сердца мне трудно дышать.
– Если вам еще что-нибудь понадобится, я буду на кухне, приберусь, – говорю я, дрожащей рукой ставя корзинку с нарезанным хлебом на закваске в центр стола.
– Спасибо, Элис, – с гордостью произносит мистер Моррисон.
Что здесь делает Мёрфи? Эти люди восхитительно чокнутые. Хантеру нравится выражение ужаса на лице его дочери, потому что – кто вообще нанимает «горничную»?
– Что происходит? – спрашивает Блэр, пока я вытягиваю шею, прислушиваясь и выставляя ежевичный сорбет, чтобы он немного подтаял.
– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Хантер.
– Я имею в виду ее, горничную.
– Милая, успокойся. Все в порядке. Твой отец просто любит выводить тебя из себя. Когда мы наняли Элис, мы в шутку назвали ее горничной. Это все просто смеха ради. Она нам очень помогает.
Вера – мой любимый персонаж в этой причудливой вселенной: она играет на оба фронта.
Хантер откашливается.
– Мы дали ей работу. Хорошо ей платим. И она может бесплатно жить в гостевом домике. Я думал, ты будешь гордиться нами за помощь нуждающимся.
– Вы шутите? – Голос Блэр дрожит. – Она привлекательная белая девушка. Насколько сильно она может нуждаться? – И в этом она права. – Мама наняла тебе любовницу.
– Блэр Эшли Моррисон, что ты себе позволяешь? – Голос Веры резко рассекает пространство комнаты.
– Ты уверен, что хочешь во все это ввязываться, Мёрфи? Моя дочь никогда не испечет для тебя хлеб.
– Мне... э-э... нужно в уборную, – говорит Мёрфи.
Звук его голоса раскапывает воспоминания, которые не стереть никакими таблетками.
– Все в порядке, детка? – спрашивает Блэр. – Извини. Я не пытаюсь затеять ссору с отцом.
Я высовываюсь из-за угла в тот момент, когда она касается его руки. Мёрфи одаривает ее дрожащей улыбкой.
– Все... э-э... нормально, – бормочет он.
Я резко отдергиваю голову, чтобы спрятаться, и вжимаюсь в стену, пока он проходит мимо кухни по пути в ванную. Затем снова сосредотачиваюсь на десерте. К тому времени, как я наполняю креманки двумя маленькими шариками сорбета и украшаю их листочками мяты, Мёрфи уже возвращается в столовую.
– Ты всегда была горничной, Элис? – спрашивает Блэр, когда я собираю пустые тарелки и заменяю их стеклянными креманками с сорбетом; мои руки все еще дрожат, потому что я чувствую на себе его взгляд.
– Нет, мисс Моррисон, – говорю я, откашливаясь. – Но я надеюсь, что ваши родители пока довольны моим исполнением обязанностей. На них одно удовольствие работать, – произношу я, имея в виду слово «исполнение» в самом буквальном, театральном смысле.
Мистер и миссис Моррисон выпрямляются в креслах, приподняв подбородки на пару сантиметров. Лесть имеет огромный вес в мире раздутых банковских счетов и непомерного эго.
– Ты отлично справляешься, Элис, – говорит Вера. – Спасибо. На этом все. Когда закончишь на кухне, на сегодня нам больше ничего не потребуется.
– А как же ужин? – спрашивает Хантер, поднося ложку ко рту.
Я стараюсь не сводить с него глаз, но краем глаза замечаю, что жених Блэр к своему сорбету даже не притронулся.
– Я забронировала столик, – отвечает Вера.
– А кто расстелет мне постель? – Теперь Хантер просто забавляется со своей женой и дочерью, подначивая их ради реакции.
– Что, прости? – Блэр заглатывает наживку.
Я медленно выскальзываю из комнаты.
– Твоя мама помешана на пледах и декоративных подушках, поэтому Элис складывает все это в аккуратную стопку и откидывает одеяло, следя за тем, чтобы простыни были гладкими и натянутыми – как раз так, как я люблю.
– Мы все еще говорим о постельном белье? – спрашивает Вера.
– О боже мой, мама!
Вера и Хантер смеются, а я с тревогой жду, когда все доедят десерт, чтобы я могла прибраться и свалить отсюда к чертовой матери.
***
Спустя час на кухне идеальный порядок, закваска подкормлена, а меню на завтра спланировано. На любимой рубашке мистера Моррисона нужно пришить пуговицу, но я займусь этим завтра, поскольку Вера, похоже, спит и видит, чтобы я поскорее ушла.
– Ты меня помнишь?
Я вздрагиваю и поднимаю взгляд, снимая туфли на танкетке у черного хода, чтобы переобуться в кожаные балетки. Внутри все сжимается, когда я смотрю на него. Его плечи кажутся шире, мускулистее. Тень щетины на лице стала гуще. В нем просто стало больше... всего. И в самом лучшем смысле этого слова.
Мёрфи смотрит на меня с обреченным выражением: на лбу залегла боль, руки засунуты в передние карманы. Я на мгновение замираю. Он дает мне выбор? Моя совесть несколько секунд пережевывает это мучительное решение.
Теперь я в порядке.
Он помолвлен с дочерью моих нанимателей.
Что хорошего принесут воспоминания?
Я снимаю фартук и вешаю его на крючок из матового серебра.
– Лицо знакомое, но никак не могу вспомнить, откуда.
Это вариант правды, пусть и с натяжкой. Если честно, я помню не все – например, как именно все закончилось.
Его брови сурово сдвигаются, и мое сердце болезненно сжимается в ответ.
– Напомнишь? – говорю я с жестокой небрежностью, незапланированной, но кажущейся необходимой.
Он не станет мне напоминать. Только не в этом доме. Не тогда, когда он влюблен в другую женщину. Я надеюсь.
– Ты... – Он тяжело сглатывает.
Дыхание застревает в горле, подавляя мою реакцию на муку в его глазах и глубокие морщины нерешительности на его лице, но я чувствую эти эмоции, и мне больно, потому что я никогда не хотела никому причинять вреда. До этой самой секунды я не знала наверняка, что он стал сопутствующей потерей.
Мёрфи выдавливает улыбку, и в ней сквозит чистая жалость.
– Думаю, это все-таки была не ты. Извини.
Его искусственный ответ тянет и рвет нити моей души. Все должно было быть совсем не так.
– Наверное, у меня просто лицо такое, знакомое, – говорю я.
Этот мужчина может пустить мою жизнь под откос. Мне нужно уволиться и бежать. Ничего хорошего не выйдет из того, чтобы провести это лето так близко друг к другу. Мой фасад рухнет, или его жалость иссякнет, оставив его наедине с неконтролируемой потребностью требовать ответов.
– Что ж, полагаю, еще увидимся, – произношу я.
Несмотря на его попытки казаться равнодушным, от меня не ускользает, как он едва заметно вздрагивает.
– Да, – бормочет он.
Под его пристальным взглядом я выхожу через заднюю дверь.
Один вдох. Два вдоха.
Один шаг. Два шага.
Оказавшись за живой изгородью, я со всех ног мчусь к гостевому домику.
– Эй!
Я ахаю, прижимая ладонь к сердцу, когда Каллен хватает меня за запястье, не дав дойти до двери.
– Что случилось? – спрашивает он, прищурив глаза.
Я несколько раз мотаю головой.
– Ничего, – говорю я, тяжело дыша.
– А чего тогда бежала? – Он усмехается, поворачивая бейсболку козырьком назад ради поцелуя и тесня меня спиной к двери.
Он здесь ради секса. В этом и заключаются наши отношения. Каллен разведен, у него двое детей и требующая полной отдачи работа. Секс – это всё, что он ищет. А я большую часть дней эмоционально опустошена, так что секс меня вполне устраивает.
– Откуда ты узнал, что я освобожусь так рано? – спрашиваю я, пока он целует мою шею.
– Я не знал. Хотел приготовить ужин и сделать тебе сюрприз.
– Да ладно? – Я отталкиваю его и ухмыляюсь. – Ты собирался приготовить мне ужин?
– Да. Иногда я бываю заботливым. – Он снова обвивает мою талию рукой и продолжает целовать шею. – Это такой ужас, что они заставляют тебя носить это церковное платье. Когда ты прислала мне ту фотку, я думал, ты прикалываешься.
Я хихикаю.
– А мне нравится это платье. Что действительно ужасно, так это то, что они наняли какого-то востребованного гуру ландшафтного дизайна, чтобы он высказал свои идеи по поводу переделки северной стороны дома. Я видела счет. Они заплатили пятнадцать тысяч долларов просто за его мнение.
– Долбаные богачи. – Он открывает дверь у меня за спиной, и мы вваливаемся в одноэтажный домик с полами из дерева гикори и современной мебелью – уменьшенную копию главного дома.
Я теряю обе балетки еще до того, как мы минуем диван.
– Не хочешь сначала экскурсию? – бормочу я между поцелуями.
Каллен наполовину расстегивает мое платье спереди, осыпая поцелуями округлости моей груди к тому моменту, как мы добираемся до коридора.
– Кухня. Коридор. Спальня, – произносит он. – Я всё понял.
Мы делаем еще два шага, прежде чем его джинсы оказываются расстегнуты, и еще один шаг, прежде чем мои трусики повисают на одной щиколотке. А затем он входит в меня.
Я швыряю его кепку на пол, проводя рукой по его коротко стриженным светлым волосам, прежде чем закрыть глаза и впиться ногтями в его упругую задницу, пока он прижимает меня к стене.
А затем... я думаю о Мёрфи Пэддоне.
***
Каллен Лэнгстон тренирует университетскую команду по лакроссу, одержим подкастами о реальных преступлениях и держит в голове дикое количество всяких случайных фактов. С ним весело и просто. Я никогда не видела его детей, но, когда я упоминаю о них, он так и светится отцовской гордостью.
Бросив колледж на третьем курсе, проведя четырнадцать месяцев в психиатрической клинике и семь лет перебиваясь случайными заработками в поисках вдохновения, я поставила крест на любви и успешной карьере. Но я получаю огромное удовольствие от жизней других людей.
Одни люди – участники. Другие, вроде меня, – зрители.
– Что это было? – спрашивает Каллен, пока мы одеваемся.
Я меняю платье на шорты и майку.
– Ты это о чем?
– Секс с тобой всегда был хорош, действительно хорош. – Его щеки краснеют, пока он застегивает джинсы. – Но сейчас это было что-то запредельное.
Я натягиваю майку через голову.
– Не знаю. Когда ты сказал, что приехал пораньше, чтобы приготовить мне ужин, это просто...
– Завело тебя? – усмехается он.
– Вроде того. – Я хватаю его за футболку и целую. – Когда вы едете в Дисней? – Я шлепаю босиком на кухню за апельсиновой газировкой «Олипоп».
– На следующей неделе. Тебя это не напрягает?
Я открываю банку.
– По-моему, это круто, что вы с бывшей в достаточно хороших отношениях, чтобы вместе возить детей в отпуск.
– Линди и Хоули.
Я щурюсь.
– А?
– Ты никогда не называешь моих детей по именам. Мою дочь зовут Линди. Ей пять. А сына – Хоули, ему семь. Ты всегда говоришь просто «дети».
– Я думала, у нас все без обязательств. – Я делаю глоток.
– Элис, ты не любишь детей?
– Они мне нравятся, – усмехаюсь я.
– Если бы я стоял за чем-нибудь в очереди, я мог бы легко завести разговор с незнакомцем и в итоге упомянуть имена и возраст своих детей. Я же не прошу тебя знакомиться с ними или становиться их крестной. – Каллен смеется, наливая в стакан воду.
– Линди и Хоули – отличные имена.
Он отпивает воду, затем кивает.
– Спасибо. Они отличные дети. А теперь, если ты хочешь поделиться чем-нибудь из своей личной жизни, я с радостью выслушаю тебя – так же, безо всяких обязательств.
– Спасибо. – Я улыбаюсь.
– Спасибо? И всё?
– А что ты хочешь услышать? Я же говорила, что не окончила колледж и последние семь лет перебиваюсь случайными заработками.
– Но ты ни разу не сказала, почему бросила учебу.
Я сажусь на барный стул у стойки.
– А почему вообще бросают учебу?
– Из-за плохих оценок. Потери интереса или нехватки денег. Какого-то поворотного события в жизни. Предложения о работе, где не нужен диплом. Причин много. Какая была у тебя?
Я барабаню пальцами по жестяной банке.
– Мой друг умер, и я потеряла концентрацию и желание продолжать учебу.
Он секунду смотрит на меня, затем медленно качает головой.
– Мне очень жаль твоего друга.
– Спасибо.
– Видишь, это было не так уж и сложно.
– Нет. Не сложно. Хочешь рассказать мне еще что-нибудь о своих детях?
Он садится на стул рядом со мной, так что мои колени оказываются между его раздвинутых ног.
– Нет. Будем двигаться медленно. Имен и возраста на сегодня достаточно.
Я хихикаю.
– Хватит. Намек понят. Я справлюсь.
– Давай поговорим о твоей работе. Если не считать бесплатного жилья, она тебе нравится?
– Да. Пока что. Еще рано судить, но эти люди очаровательны, и работа приносит странное удовлетворение.
– Очаровательны? Удовлетворение?
– М-м-м. Да. Богачи живут совершенно иной жизнью. У них есть время заморачиваться из-за всякой тупой чуши вроде политики или того, нужно ли подрезать живую изгородь на пару дюймов или нет. И они могут позволить себе роскошь исправлять все с помощью денег, включая то, что не совсем идеально в их браке. Я чувствую себя недостающим звеном. Клеем, который может скрепить их брак. Будто я – полная противоположность любовнице, которая разрушает счастливые пары.
– Это странно.
Я делаю глоток своего апельсинового напитка и смеюсь.
– Я думаю, чем меньше Вера бесится из-за того, что ей приходится делать то, что ей не нравится, и чем меньше Хантер возмущается тем, что она не делает того, что, по его мнению, должна делать жена, тем меньше они ссорятся. Бум! Счастливый брак.
– Звучит как слова человека, который ни разу не был замужем.
– Звучит как слова человека, который больше не женат. Ты так и не рассказал мне, почему распался твой брак.
Он открывает рот.
Я качаю головой.
– Не-а. Я не хочу знать. Это уже больше того, что ты рассказал бы незнакомцу в очереди.
– Боже, как я обожаю твой страх перед обязательствами. – Каллен соскальзывает с барного стула и целует меня в щеку. – Твою готовность трахаться. – Он допивает воду и ставит стакан в раковину. – И твое полное отсутствие прилипчивости. Ты просто чертова мечта, Элис.
– Я выкладываюсь по полной.
Мои мысли возвращаются к Мёрфи. Он, должно быть, считает меня чертовым кошмаром.
