Текст книги "Горничная (ЛП)"

Автор книги: Джуэл Э. Энн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 46

Если бы жизнь была легкой, какой в ней был бы смысл?

Мёрфи

Женись на ней и люби меня?

Что это вообще за совет?

Если бы Элис не появилась снова в моей жизни, я бы женился на Блэр, завел семью и жил бы прекрасной жизнью. Без вопросов. Без сомнений.

Но тут наступает момент, когда нужно выделить заглавными буквами «НО».

Элис вернулась в мою жизнь, и мое сердце не забыло ее, да и любить не перестало.

Когда я встретил Блэр, меня привлекли ее талант, красота и то, что она стала глотком свежего воздуха, в котором я отчаянно нуждался. Я чувствовал себя уверенно и круто. Я был на высоте. Мое обаяние работало на полную мощность.

Однако, когда в тот день на заднем дворе моего арендованного дома я встретил Элис, я нервничал, путался в словах, краснел, и целых две недели она заставляла меня вести себя и чувствовать себя как парнишка, который сохнет по самой красивой и талантливой девчонке в школе.

Спустя восемь лет она снова заставляет меня чувствовать себя тем парнишкой. Может, дело в том, что она оставалась загадкой. Но я не уверен, что смогу разгадать ее, и именно поэтому не могу ей полностью доверять. Поэтому я слежу за ней, как тогда, когда она была моим арендатором.

Куда она идет?

Что она делает?

И зачем?

Пока Блэр разрывается между посещением отца, завершением свадебных приготовлений и контролем строительства своей галереи через видеозвонки, я зациклен на каждом движении Элис.

Вчера она сидела на парковой скамейке, читая книгу, пока дети играли на площадке и пинали футбольные мячи по траве, а канадские гуси гадили прямо на бетонную дорожку, ведущую к пруду для рыбалки. Я не оставался там всё время, как заправский сталкер. Утолив любопытство, я вернулся к работе.

Сегодня она встречается с риелтором, чтобы осмотреть выставленный на продажу дом в Идайне, где жилье стоит совсем не дешево.

Она переезжает? Увольняется с работы?

Зачем ей дом? Почему здесь? Если она бросит работу, сможет ли она позволить себе здесь жить?

Всё это стоило бы отнести в категорию «Не мое, мать вашу, дело», но секс с ней пару дней назад ощущался так, будто я сделал ее своим делом.

Я не остаюсь, чтобы не рисковать тем, что она увидит меня, когда выйдет из дома. Вместо этого я пишу Блэр. Нам нужно поговорить.

***

Я пододвигаю ей стул, помогая сесть.

– Произошло много всего, и я подумал, что нам стоит взять тайм-аут, притормозить и поговорить.

Она издает такой глубокий вздох, что ее плечи опускаются на целый дюйм. Затем она тянется к моей руке и сжимает ее. Ее накрашенные блеском губы трогает мягкая улыбка.

– Я сделала тест на беременность.

В моей жизни было всего несколько определяющих моментов. Последний случился восемь лет назад, когда мою машину занесло после ужина с самой завораживающей женщиной, которую я когда-либо знал. Я думал, ничто не сможет изменить ход моей жизни сильнее, чем тот случай.

До сегодняшнего дня.

Блэр продолжает:

– Ждать результата было мучительно. Я была до смерти напугана. Я знаю, мы обсуждали детей – даже в ближайшем будущем, – но у папы только что случился сердечный приступ, а до свадьбы еще шесть недель. Что, если меня будет тошнить, и я буду чувствовать себя ужасно? А как же моя галерея? А переезд в Нью-Йорк? Я не хотела заниматься всем этим, будучи беременной. Стресс вреден и для меня, и для ребенка, – она снова вздыхает. – А потом я поняла, что всё остальное не имеет значения. Я подумала: мы ждем ребенка. Мы справимся. Я справлюсь. И через год, через десять лет будет уже неважно, что время было выбрано не совсем удачно.

Я с трудом сглатываю, чувствуя, как в моей, блядь, душе идет война, а границы моего сердца натянуты до предела. Улыбнувшись, я медленно киваю и переплетаю свои пальцы с ее, потому что иногда мы принимаем решения, а иногда решения принимают нас.

Она переводит взгляд на официанта, подающего еду за соседним столиком, и ее улыбка увядает.

– Те две минуты, что показались мне вечностью, прогнали меня через ад и обратно. И как раз, когда я позволила себе почувствовать искорку радости, рассвет новых возможностей, он оказался отрицательным.

Мне требуется мгновение и несколько долгих морганий, прежде чем смысл ее слов доходит до меня.

Она вытирает слезы, как только они скатываются по щекам.

– Это так глупо. Как я могу чувствовать такое разбитое сердце из-за того, чего сама не хотела? – она шмыгает носом. – Но потом я захотела. И теперь мне больно.

Я придвигаю свой стул ближе к ее и заключаю в объятия.

– Мне жаль, – говорю я. И мне действительно жаль. Мне жаль по миллиону разных причин, даже если я не сожалею о каждой из них. Делает ли это меня плохим человеком? Неисправимым грешником?

Могу ли я сожалеть о том, что причиняю ей боль, не жалея при этом о своей любви к Элис? О нашем времени вместе? Всегда ли сердце выбирает праведный путь? Или именно оно делает людей неизбежно несовершенными?

– Ты делаешь всё лучше, – шепчет она, обнимая меня так, будто я – единственное, что удерживает ее от распада на части. – Я никогда в жизни ни в чем и ни в ком не была так уверена, как в тебе.

Блэр – мой своеобразный тест на беременность – была всем, чего я, как мне казалось, хотел, пока жизнь не подбросила другой вариант. И теперь я не могу привести это к какому-то общему знаменателю. Любое решение кажется неправильным и жестоким. Если я разобью сердце Блэр, не знаю, смогу ли я с этим жить, и теперь я не уверен, смогу ли когда-нибудь почувствовать, что заслуживаю счастья, в котором есть место для Элис.

Глава 47

Разве кто-то вообще по-настоящему «заслуживает» чего-то?

Элис

– Можем поговорить? – спрашиваю я у Мёрфи, заглядывая за угол в его спальню.

Блэр и Вера сегодня утром в больнице, потому что мистера Моррисона выписывают. Мёрфи в последнее время избегает меня, и я вынуждена предположить, что это потому, что он остаётся с Блэр.

Он разворачивается в кресле, несколько секунд пристально изучая меня, а затем кивает. Я скучаю по его улыбке. Прошло уже немало времени с тех пор, как он смотрел на меня с тем самым выражением, от которого я чувствовала себя обожаемой.

– Ты собираешься рассказать Блэр о нас?

Он сужает глаза.

– Почему спрашиваешь?

– Потому что мне нужно знать, останусь ли я на этой работе.

Мёрфи откидывается на спинку кресла и запускает пальцы в волосы.

– Мне нужно это сделать.

Это не помогает.

– Ты хочешь знать, собираюсь ли я на ней жениться?

Я качаю головой.

– Я просто хочу знать, собираешься ли ты ей сказать. Если да – хорошо, я понимаю. Но твоё решение влияет на мою жизнь. Если тебе нужно ей открыться, я никогда не попрошу тебя этого не делать. Просто мне самой нужно принять решение, и мне нужно знать, есть ли у меня гарантия занятости или нет.

– По слухам, ты можешь работать на соседа, – говорит он.

Я морщу нос.

– Я думала об этом. Но это было бы похоже на предательство. И, честно говоря, если ты расскажешь Блэр, я не думаю, что захочу быть так близко к Моррисонам – из уважения.

Он опускает взгляд в пол.

– Заслуживаю ли я тебя?

Моё сердце опускается куда-то в желудок – так же глубоко, как в тот день, когда я обнаружила Хантера без сознания на кухонном полу. Что это за вопрос? И как мне на него ответить?

– Мёрфи…

– Всякий раз, когда у меня в голове возникает мысль о тебе, что-то случается, и всё летит к чертям. И я не виню тебя. – Он выдавливает болезненный смешок, снова фокусируясь на мне. – Не думаю, что кто-то виноват. Но годы назад я излил тебе душу, решив оставить тебя навсегда, а потом тебя забрали. Годы спустя я убедил себя, что пора тебя отпустить, потому что ты не вернёшься. А потом ты вернулась. И, несмотря на все мои сомнения, я снова прыгнул, не думая ни о чём и ни о ком другом. Как будто мой парашют раскрылся, но я в нём запутался, и теперь просто лечу в свободном падении, и когда я приземлюсь, будет так чертовски больно.

Я не понимаю, поэтому прищуриваюсь, пытаясь читать между строк, но всё кажется слишком размытым.

Мёрфи дарит мне грустную улыбку.

– Я пытался рассказать Блэр. Собрал всё мужество, что смог, и встретился с ней на обеде несколько дней назад. Я знал, что будет больно, но ты того стоишь. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили так, как моё сердце жаждало любить тебя с самой нашей встречи. Я боролся с мыслью, что хочу и тебя, и её. Но потом понял, что это неправда. Я люблю двух женщин, но хочу быть только с одной.

Он смеётся, но это не добрый смех.

– Конец. И жили они долго и счастливо. Да?

В его зловещем тоне и жутком сарказме нет ничего, что предвещало бы «долго и счастливо».

– Блэр думала, что беременна. Она узнала, что это не так. Она убита горем. А я для неё – спасательный круг.

Я сглатываю желчь, подступающую к горлу, но это не избавляет от тошноты.

Он не смотрит на меня, и я не знаю, что сказать. Проходят минуты. Сколько? Не знаю, но тяжесть в воздухе становится всё гуще и удушливее, по мере того как затягивается тишина.

– Могу я спросить, зачем тебе нужно столько зарабатывать? – он меняет тему, и мне требуется секунда, чтобы осознать его вопрос. – У тебя есть бесплатное жилье.

– Я хочу купить дом.

– Чтобы было пространство между работой и личной жизнью?

– Ну, это неплохая идея.

Он прищуривается.

– Это не совсем ответ. Скорее, что-то пришедшее на ум во вторую очередь.

– Что ты почувствовал, когда узнал о возможной беременности Блэр?

Его лицо расслабляется, и он медленно качает головой.

– Онемение. Лишился дара речи. И…

– И?

– Раздавлен, – шепчет он. – А потом – стыд.

– Мне так жаль.

Его взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем он поднимается с кресла. С каждым его шагом мое сердце стучит о ребра всё сильнее.

– Почему тебе должно быть жаль?

– Потому что, кажется, я выбрала не ту работу, – говорю я.

– Ты спасла человеку жизнь.

– Я разрушаю твою.

Страдание клеймит его лицо.

– Не говори так.

– Я не права? – я смеюсь. – У нас был секс. Это было хорошо. Восемь лет назад у нас тоже всё было чертовски хорошо. Но я уверена, что Блэр вполне справляется с тем, чтобы у тебя стоял. Она творческая натура. У нее хорошая «порода». Она…

– Ты серьезно? – он кладет руку на бедро и смотрит в потолок. – «Порода»? Я должен быть с Блэр, потому что у нее хорошая «порода»?

– Нет. Но это не так уж и плохо.

Мёрфи пронзает меня взглядом.

– Скажи это мне в лицо, не ухмыляясь. Посмотри мне в глаза и скажи, что «порода» – это серьезный довод, чтобы провести с кем-то остаток жизни.

Я поджимаю губы.

– Нет. Не делай этого. Не прячь ухмылку. Не притворяйся, что не видишь нелепость такого заявления.

– Мы закончили разговор, – я разворачиваюсь и стучу каблуками по полу в сторону прачечной.

– Разговор будет окончен, когда я скажу, что он окончен, – он преследует меня.

Я морщу нос и шепотом передразниваю: «Разговор будет окончен, когда я скажу, что он окончен».

– Я слышу тебя. – Он хватает меня за руку и разворачивает как раз в тот момент, когда я вхожу в прачечную.

Это не смешно. Это разбивает сердце, но я никак не могу стереть ухмылку с лица.

– Перестань смеяться. Это не смешно, – он сужает глаза. – И ты знаешь, что слово «хорошо» – не то, что описывает нас, когда мы занимаемся сексом.

– Я не занимаюсь с тобой сексом, – говорю я, несмотря на то что его лицо в нескольких дюймах от моего. Несмотря на мои прерывистые слова. – Ты можешь говорить «привет» миллион раз. Но этого не будет. С меня хватит быть «другой женщиной». Я горничная, а не разрушительница семей.

Его губы дергаются.

– Неужели?

Я вскидываю подбородок и коротко киваю.

– В любом случае, я не в настроении, – он разворачивается и исчезает за углом.

У меня челюсть отвисает. Что?

Я рывком направляюсь к двери, готовая выпалить пару ласковых.

– Привет, – шепчет он, притаившись за углом, и пугает меня до чертиков.

Я вскрикиваю, когда его губы накрывают мои. Его поцелуй поглощает меня целиком. Он поглощает всё. Каждая капля самообладания умирает, унося с собой в могилу мою совесть.

Только когда я перестаю пытаться сопротивляться, он отпускает меня. Мы смотрим друг на друга, тяжело дыша.

– Почему ты хочешь переехать в Идайну? – спрашивает он, а затем тыльной стороной ладони стирает красную помаду с губ.

Я жмурюсь.

– Я никогда не говорила тебе, что присматриваю дом в Идайне.

Его челюсти сжимаются.

– Я никогда не говорила тебе этого.

– Ты можешь ответить на вопрос?

– А ты можешь сказать, почему следил за мной?

После короткого противостояния он скрещивает руки на груди, но это его не защитит.

Я сдаюсь.

– Просто женись на ней и забудь обо мне.

Он снова хватает меня за руку, когда я прохожу мимо, но в этот раз не заставляет повернуться лицом.

– Я хочу доверять тебе.

– Зачем? – я смотрю в пол.

– Потому что я хочу быть с тобой, но, если я не могу тебе доверять, ничего не выйдет.

– Блэр…

– Я не хочу жениться на Блэр!

Я каменею, затаив дыхание, мой разум в смятении от того, как сильно он злится.

Он отпускает мою руку, отступает назад и прислоняется головой к стене.

– Я не хочу жениться на Блэр, – повторяет он более спокойным тоном. – И ты, черт возьми, это знаешь.

Я поднимаю голову и, не поворачиваясь к нему, бормочу:

– Мой сын живет в Идайне.

Глава 48

Хватит строить планы. Бог смеется над тобой.

Мёрфи

Щелк. Щелк. Щелк.

Шаги Элис затихают – она уходит в сторону кухни. Ее признание отдается в моей голове, как радиоприемник с плохим сигналом. Некоторые слова пробиваются сквозь шум, остальные тонут в статических помехах.

Идайна.

Сын.

Я слышу свое имя снова и снова, пока не отрываюсь затылком от стены и не смотрю на руку у себя на запястье.

Светлые волосы.

Знакомый запах роз и шафрана.

– Милый, ты меня слышишь? – Блэр улыбается. – Мы припарковались у входа. Помоги отцу войти, хотя он и считает, что помощь ему не нужна. – Она закатывает глаза.

– Ты дома, – бормочу я, следуя за ней, когда она тянет меня к входной двери.

– Да. Его выписали раньше. В чем твоя проблема? – Она смеется. – Чего ты просто стоял, привалившись к стене?

– Эм... – Я быстро качаю головой. – Просто задумался.

Блэр открывает пассажирскую дверь Порше Веры.

– Мне не нужна твоя помощь, – говорит Хантер.

Я тянусь к его руке.

– Сынок, ты меня не слышишь?

Я отпускаю его и делаю шаг назад.

– Ну чего ты такой упрямый? – говорит Блэр, беря его под руку.

Хантер, похоже, не против ее помощи, поэтому я плетусь следом за ними в дом.

– Стой, – говорит он, сбрасывая руку Блэр, когда мы проходим мимо кухни.

– С возвращением домой, мистер Моррисон. – Элис одаривает его сияющей улыбкой, будто она только что не вынесла мне, сука, мозги.

– Пахнет потрясающе. Что у нас на обед? – Он, шаркая, заходит на кухню и садится на высокий стул, пока она шинкует зелень.

– Это не обед. Это розмарин для следующей буханки хлеба на закваске. Я думала, вы вернётесь ближе к ужину. Сейчас начну готовить обед. – Она подмигивает ему, и он проглатывает это вместе со своей ехидной ухмылкой.

– Отец будет на обед салат с курицей или рыбой. Никакого красного мяса, – распоряжается Блэр, протягивая ему стакан воды.

Он хмурится, глядя на воду, потом на нее, но она отвечает ему приторной улыбкой.

Я же, в свою очередь, не свожу глаз с Элис, но она даже не смотрит в мою сторону. Словно меня вообще нет в комнате.

– В жопу все, что не красное мясо, – говорит Хантер. – Полная херня. Не красное мясо пытается меня прикончить.

– А что тогда? – Блэр скрещивает руки на груди, прислонившись к столешнице рядом с ним.

– Стресс.

Блэр фыркает.

– Стресс? Какой еще стресс? Тебе тут все в рот заглядывают и пылинки сдувают. Если бы ты захотел бросить работу сегодня, ты был бы обеспечен до конца жизни.

– И раз в неделю тебе отсасывают, – говорит Вера, вплывая на кухню с хитрой ухмылкой, прежде чем обнять Хантера со спины.

– Фу, мам! – Блэр морщится.

Хантер смотрит на меня так, будто хочет… похвастаться? Не уверен. Когда я снова перевожу взгляд на Элис, она даже не вздрагивает.

Голова опущена.

Руки уверенно шинкуют розмарин.

– Я лучше сдохну, подавившись куском стейка, чем буду до конца жизни питаться курицей и рыбой.

– Успокойся, дорогой. Еще один сердечный приступ ты не переживешь, – Вера берет его за руку.

Он встает.

– Ты собираешься отсосать мне?

– Прекрати! – Блэр закрывает уши.

Наконец, губы Элис трогает едва заметная улыбка, но она так и не поднимает глаз.

Когда Вера и Хантер скрываются за углом, Блэр опускает руки.

– Давай съедем отсюда сегодня же и просто сбежим.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать – не то, чтобы мне было что сказать, – она откидывает волосы за плечо и разворачивается.

– Мне нужно позвонить Элисон насчет девичника в эти выходные.

Когда мы остаемся вдвоем, я забираю у Элис нож.

Она резко вскидывает голову.

– Ты что делаешь?

Я беру ее за руку и веду к задней двери.

– Мёрфи…

– Тш-ш. – Я вывожу ее наружу, мимо сада, к гостевому домику.

Как только мы оказываемся внутри, за раздвижной дверью, я отпускаю ее руку и начинаю мерить комнату шагами, массируя виски.

– У тебя есть ребенок?

Она гораздо спокойнее меня. Слишком спокойная. Присаживаясь на барный стул у стойки, она кивает. Затем скрещивает ноги и складывает руки на коленях, медленно покачивая ногой в тех самых босоножках на танкетке, которые обожает Хантер.

– Как? Когда? Почему ты его не растишь? – я засыпаю ее вопросами, не переставая ходить взад-вперед.

– Потому что его отец утонул при автокатастрофе, а мать попала в психушку.

Я замираю.

– Элис, у тебя был ребенок, когда мы были вместе? – Вот почему ей пришлось уехать. Она оставила своего ребенка. – Мне так… – я качаю головой. – Мне так жаль.

Она отвечает улыбкой – немного грустной, но не безнадежной.

– Кажется, он счастлив. Хорошие родители. Сестры. Он играет в футбол и увлекается театром.

Кусочки пазла встают на свои места.

– Ты познакомилась с Калленом не на матче своего племянника. Ты познакомилась с ним на матче своего сына.

Элис улыбается и кивает.

– Он знает, что приемный?

Она пожимает плечами.

– Не знаю, потому что я никогда не говорила ни с ним, ни с его родителями. Они дали агентству по усыновлению разрешение передать мне свои данные, если я когда-нибудь захочу с ними связаться. Но мы с моими родителями не дали разрешения на передачу им моей информации, по понятным причинам. Кому захочется узнать, что биологическая мать их ребенка была в психиатрической лечебнице?

– То есть ты просто… – я хмурюсь, потому что это разбивает сердце, – ходишь на его матчи и спектакли? Наблюдаешь за ним издалека, но никогда не разговаривала?

– Я лишь хочу, чтобы он был счастлив, а он выглядит очень счастливым. Я не хочу разрушать его жизнь, ведь, похоже, она у него хорошая. Но, – она кусает губу, и на глазах выступают слезы, хотя ей все еще удается улыбаться, – мне нравится видеть его. Я чувствую себя его ангелом-хранителем. А ведь матери именно такие. Да?

– Он, должно быть, был совсем маленьким. Сколько ему было, когда Крис умер?

Ее глаза сужаются до крошечных щелочек.

– Он еще не родился. Я была беременна, когда Крис умер, но тогда еще не знала об этом. Он умер. А через месяц я сняла чудесный домик на две недели в Миннеаполисе.

– Элис, – шепчу я, медленно качая головой, пытаясь осознать все это, – откуда ты знаешь, что это сын Криса?

Ее нога перестает раскачиваться, спина выпрямляется.

– П-потому что это так.

– Но как ты можешь знать?

Она мотает головой из стороны в сторону.

– Потому что у него темные волосы, как у Криса, и… и… – она проводит кончиками пальцев по своим щекам. – У него веснушки, как у Криса в детстве.

Я моргаю. Это всё, на что я способен, потому что остальное тело будто онемело.

– Элис?

Ее широко раскрытые глаза впиваются в мои.

– У меня каштановые волосы.

– Но…

– И у меня были веснушки, когда я был младше.

Ее глаза краснеют, она быстро промокает их уголки и прочищает горло.

– Это не имеет значения, – шепчет она. – Мне было плохо, Мёрфи.

– Не имеет значения? – у меня отвисает челюсть.

Элис качает головой, отводя взгляд.

– Элис, этот мальчик может быть моим, а ты говоришь, что это не имеет значения? Черт возьми, для меня это имеет огромное значение!

Она вздрагивает.

– Не надо, – шепчет она. – Ты не знаешь, через что я прошла.

– Что «не надо»? Не надо волноваться, что где-то растет мой ребенок, который даже не знает о моем существовании? Как ты можешь не знать? Разве они не делали УЗИ?

Она смотрит на меня, и я вижу боль в ее глазах, но это ничуть не унимает мой гнев.

– Делали, но не сразу, а позже, из-за чего было труднее точно определить дату зачатия. Но я просто знала.

– Ты знала, что это должен быть он? Вы трахались каждый, сука, день, как мы с тобой? – Я ненавижу то, насколько грубо и бестактно звучат мои слова, но у меня не было времени переварить это так, как ей.

– У нас все было не по-настоящему, – бормочет она.

– Элис, – я провожу рукой по волосам и хмыкаю, – либо ты поправилась, либо тебе пора снова ложиться на лечение. У нас все было по-настоящему, и ты прекрасно это знаешь. Хватит нести чушь. Тот мальчик, за которым ты следишь, ради которого хочешь переехать в Идайну? Он может быть моим ребенком. Это, мать вашу, вполне реально. Так что не надо вести себя так, будто это может волновать тебя, но не должно волновать меня.

Я собираюсь сказать больше. Господи, тут так много можно сказать, но я прикусываю язык и ухожу, пока не выпалил то, о чем потом пожалею.

Она права. Я не знаю, через что она прошла. Меня там не было. И я не виню никого конкретно за эту чертовски ужасную правду.