Текст книги "Горничная (ЛП)"
Автор книги: Джуэл Э. Энн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
Крошечная мышца дергается у него посреди лба, словно он пытается скрыть свою реакцию. Между нами всё – одна сплошная маскировка.
Мёрфи откашливается.
– Как думаешь, сколько еще ты будешь горничной Хантера?
– О, – говорю я театрально. – Вот это те единственные отношения в моей жизни, которые могут продлиться долго.
Улыбка на его лице кажется непроизвольной, будто она появилась вопреки его воле.
– Я не знаю, чем буду заниматься завтра, – пожимаю плечами. – Сегодня я здесь.
– А дальше?
Я качаю головой.
– Никаких «дальше». Никаких запятых. Никаких сносок. Сегодня я здесь. Точка.
Глава 27
Если любовь не разбивает тебе сердце, возможно, это и не настоящая любовь.
Мёрфи
Восемь лет назад…
Она сказала, что хочет вернуться ко мне. И все же, когда мы занимались любовью, в этом чувствовались такая сила и отчаяние, словно настал конец света.
К черту дедлайны. Последние дни мы проводили вместе – либо в постели, либо на кухне, наспех готовя еду, чтобы набраться сил перед тем, как вернуться в спальню.
– Мёрфи, – шептала она, сжимая в кулаке прядь моих волос, пока я целовал ее внутреннюю сторону бедра.
– Вернись ко мне, – бормотал я, касаясь губами ее груди и впитывая ее вкус.
Ее грудь вздымалась от тяжелого, прерывистого дыхания, а бедра то и дело отрывались от матраса. Она зажмурилась, и из-под век выкатилась слеза. Не первая, и, я знал, не последняя. Чего я не знал, так это причины этих слез.
Она ахнула, когда я пополз вверх по ее телу и вошел в нее, словно пытаясь присвоить то, что мне не принадлежало. И в этом не было никаких сомнений: Элис не была моей.
Единственным, что казалось в нас настоящим, было неизбежное крушение.
– Я люблю тебя, – сказал я сдавленным голосом, прежде чем поцеловать ее.
Она сжала пальцы, впиваясь ногтями в мою кожу, и отвернула голову, разрывая поцелуй.
– Не надо, – выдохнула она, и ее веки становились все тяжелее с каждым моим движением. – Не люби меня сейчас. Полюби меня, когда я стану твоей.
Боже, если бы она знала, как сильно я этого хотел, как часто я представлял это – и не только когда был внутри нее. Каждый раз, когда я входил в комнату, она улыбалась и шумно втягивала воздух, словно я был тем самым кислородом, который питал ее легкие. Это был такой тонкий, интимный жест.
А еще бывали моменты, когда наши тела искали друг друга сами.
Когда мы гуляли вокруг озера, она не просто держала меня за руку – она обнимала меня за предплечье. Во время еды могла сказать что-нибудь забавное или милое, вытягивая ногу, пока ее ступня не касалась моей. Тогда я ставил свою другую ногу поверх ее, накрывая их, словно мы не могли перестать прикасаться друг к другу.
– Что бы там ни было, я выдержу, – сказал я, чувствуя, как ее обнаженное тело расслабленно покоится на моем, пока мы возвращались с небес на землю.
– Еще один оргазм? – спросила она сонным голосом, слегка повернув голову, чтобы поцеловать меня в грудь. – Я чертовски устала. Разбуди меня через пару часов.
Тот самый юмор, который когда-то привлек меня в ней – игривые остроты – больше не приносил радости. Каждая шуточка теперь казалась ударом под дых, призванным удержать меня на безопасном расстоянии.
На следующее утро, за день до ее отъезда, я принес ей завтрак в постель.
– Это рискованно, – сказала она, потягиваясь то в одну, то в другую сторону, прежде чем сесть, прислонившись к изголовью, и натянуть мою футболку на обнаженное тело.
– Почему это? – спросил я, ставя поднос перед ней.
– Потому что я не знаю, умеешь ли ты готовить.
– Я все еще рискую упасть с пьедестала? Спустя сотню оргазмов… серьезно?
– Сотню? – хихикнула она, откусывая тост с абрикосовым джемом.
– Мое лицо провело так много времени между твоих роскошных ног, что твоя киска могла бы брать с меня арендную плату.
Она покраснела, медленно пережевывая.
– Этот джем просто потрясающий.
– С фермерского рынка. Нам стоит сходить туда сегодня, раз уж завтра ты уезжаешь, – сказал я, стараясь, чтобы в голос не просочилась тоска.
– Нам нужно сходить на свидание сегодня вечером.
– На свидание? – я откинулся на постели, положив голову ей на колени.
Элис усмехнулась:
– Что-нибудь потрясающее.
– Например, боулинг?
Она прыснула со смеху, прижав пальцы к губам, пока проглатывала кусочек.
– Так близко, Мёрфи. Ты был так близок. А потом, одним словом, рухнул с пьедестала.
– Боулинг? Тебе не нравится боулинг? – я приподнялся на локте.
– Почему ты выглядишь таким довольным от мысли, что он мне не нравится?
– Потому что, если он тебе не нравится, значит, ты в нем не сильна. Мы идем в боулинг. К черту пьедестал.
– Может, я настолько хороша, что мне слишком легко, а значит – скучно. Или это самое неоригинальное свидание на свете.
Я покачал головой.
– Ни за что. Ужин и кино – вот самое неоригинальное и скучное свидание. Боулинг – отличный выбор. А если повезет, нам достанутся теплые ботинки, которые кто-то только что вернул.
Она рассмеялась.
– Не могу поверить, что ты до сих пор один. Ничто так не сводит девушек с ума, как теплые ботинки для боулинга. А я хочу нарядиться на наше свидание.
– Ботинки для боулинга отлично смотрятся с костюмом. – Я был чертовски напуган тем, что наше время подходит к концу, поэтому старался запечатлеть в памяти каждую ее улыбку и надеялся, что запомню звук ее смеха.
– Что это за взгляд? – спросила она, прежде чем отпить кофе.
– Тебя когда-нибудь до этого «сводили с ума»?
Она сглотнула и ответила не слишком убедительной улыбкой.
– До чего? До теплых ботинок? До секса на глазах у твоей соседки?
– До меня, – сказал я.
Ее рука дрогнула, когда она ставила кружку обратно на поднос, и она прочистила горло.
– Ты что, заплачешь, если я обыграю тебя в боулинг… в платье?
Я взял ее дрожащую руку в свою и сжал. Глаза наполнились слезами, но она сдержала их нервным смешком. Ее боль была осязаемой, и я хотел избавить ее от нее.
– Почему у тебя все так хорошо получается?
Она пожала плечами, шмыгнув носом и пытаясь сохранить улыбку.
– Быстро учусь. Хорошие гены. Удача. Не знаю.
– Ну, я, может, и заплачу, – сказал я. – Но не от уязвленного самолюбия.
Она отвела взгляд и быстро смахнула слезы.
– Пожалуйста, не надо, – прошептала она.
– Чего не надо? – я отставил поднос и притянул ее к себе, обнимая со спины и целуя в шею. – Хотеть тебя? Скучать по тебе? Любить тебя?
Элис снова шмыгнула носом, повернулась в моих объятиях и прижала ладони к моим щекам.
– Да, – прошептала она. – Сегодня я здесь. Так что просто смотри на меня так, как ты умеешь, и скажи… – ее голос дрогнул.
– Привет, – сказал я.
Она закрыла глаза, когда я поцеловал ее. Может, она и не была настоящей, но боль – несомненно, была.
Глава 28
Правда может подождать, но не вечно.
Элис
– Вы уверенны, что мне стоит брать велосипед Веры? – спрашиваю я, спускаясь по лестнице в гараж после того, как мы навестили мистера Моррисона.
– Думаю, это вполне приемлемая идея. Хочешь, я напишу ей?
– Нет. Я не хочу, чтобы она знала, что я катаюсь на велосипеде, вместо того чтобы сидеть у кровати мистера Моррисона с коробкой салфеток на случай, если он чихнет.
Мёрфи усмехается:
– Эта картина меня забавляет.
Когда мы подходим к двери за скрытыми книжными полками, я бросаю взгляд на зал для боулинга.
– Ты играешь в боулинг? – спрашивает он.
– Нет, – отвечаю я.
Мёрфи останавливается, и я едва не врезаюсь в него. Он сужает глаза:
– Серьезно? Кто не играет в боулинг?
Я указываю на себя:
– Очевидно, что я, раз только что об этом сказала.
Он склоняет голову набок:
– Хочешь, научу?
– Мы собирались на велопрогулку.
– Можно успеть и то, и другое.
Я закатываю глаза:
– У вас что, работы нет?
– А у тебя? – Он пытается скрыть ухмылку, поджав губы. – Один раунд. – Он проходит мимо меня к дорожкам, берет синий шар для боулинга и протягивает мне. – Большой палец в большое отверстие, средний и безымянный – в маленькие.
Я несколько секунд смотрю на него, прежде чем взять шар.
– Я сказала, что не играю в боулинг. Я не говорила, что никогда не держала в руках шар.
– Просто пытаюсь быть полезным.
– Очень полезным, – бормочу я, поднимаю шар и делаю несколько шагов перед броском. Шар проезжает пару футов и сворачивает в желоб. Я поворачиваюсь к нему и пожимаю плечами. – Говорила же.
Он скрещивает руки на груди, от недоумения его лоб прорезает морщинка:
– Попробуй еще раз.
Я вздыхаю:
– Ладно. – Когда шар возвращается, я прицеливаюсь, делаю несколько шагов и выпускаю его. В этот раз он пролетает ближе к кеглям, но все равно оказывается в желобе. – Готовы отправиться на велопрогулку?
Мёрфи выхватывает карандаш из планшета для счета и бросает его мне.
Я ловлю его.
– Что вы делаете?
– Ты поймала его правой рукой.
Прикусив губу, я пожимаю плечами.
– Это значит, что ты правша. Но играла в боулинг левой рукой.
Я кладу карандаш на стол.
– Поехали. Я лучше разобью велосипед за десять тысяч долларов, чем буду смотреть, как взрослый мужчина плачет.
– О, Элис, – стонет он, отступая назад и прижимая руку к сердцу. – Это жестоко.
– Вы лишь подтверждаете мои слова. – Я смеюсь и иду в гараж, он следует за мной.
Мы объезжаем два озера и движемся по усаженным деревьями улицам мимо исторических домов в очаровательных тихих кварталах. Затем мы останавливаемся в районе Аптаун, чтобы купить мороженое.
– Это странно, – говорю я, поедая двойную порцию из креманки за столом для пикника.
Он отправляет в рот еще одну ложку карамели с пеканом.
– Что странного?
– Если бы вы были моим женихом, и я узнала бы, что вы пошли обедать с семейной горничной, а потом отправились на велопрогулку с остановкой на мороженое, мне было бы не по себе.
– Почему ты должна портить такой замечательный день…
Я приподнимаю брови, глядя на него.
– Чем? Правдой?
– Правдой? – смеется Мёрфи. – Мы что, сегодня решили исследовать правду?
Я доедаю мороженое и бросаю креманку с ложкой в урну.
– По правде говоря, мне нужно вернуться и проведать мистера Моррисона. – Я иду к велосипедам, а затем надеваю шлем.
– Не знаю, сколько еще я смогу это выносить, – говорит он, следуя за мной.
– До дома не так уж далеко. Нужно, чтобы я вернулась и забрала вас с велосипедом на машине?
– Ты понимаешь, о чем я.
– Не уверена. – Мое сердце учащенно бьется от тревоги, и я начинаю крутить педали еще до того, как он садится на свой велосипед. Мне следовало уволиться с работы в тот самый день, когда он и Блэр приехали из Сан-Франциско. Ноги горят, но я продолжаю давить на педали, чтобы вырваться вперёд.
Как только мы возвращаемся к дому, я ввожу код от подземного гаража.
– Элис, стой.
– Мне нужно проведать мистера Моррисона. Спасибо за мороженое. – Я спускаюсь в гараж, оставляю велосипед вместе со шлемом рядом с парковкой и быстрым шагом направляюсь к двери.
– Хоть что-то из этого было по-настоящему?
Мои шаги замедляются, когда я тянусь к дверной ручке.
– И, если скажешь, что не понимаешь, о чем я, я не поверю. Потому что ты права… Я бы никогда не повел горничную на обед и велопрогулку за мороженым, будучи помолвленным с другой женщиной. Но для меня ты не просто горничная. Я знаю, что ты можешь обыграть меня в боулинг и корнхол. Знаю, что ты ужасно танцуешь, и что Вера никогда не знала, какой кофе я пью. Я знаю, что ты искренне любишь эту работу, потому что любишь готовить, и у тебя заботливая душа. Я не говорил тебе, куда мы сегодня едем за сэндвичами, но ты доехала туда по памяти. Но все, что я знаю о тебе, больше не имеет значения, потому что именно то единственное, чего я не знаю, не дает мне спать по ночам. Элис… – его голос срывается. – Я ждал.
Я представляла этот момент, но никогда не могла подобрать нужных слов. И, как и в моих фантазиях, сейчас у меня нет слов. Все болит. Несмотря на то, что я закрываю глаза, слезы не прекращаются, и я вытираю их одну за другой. Но я не могу на него посмотреть. Не сейчас.
Его телефон издает сигнал, он его отключает.
Секунду спустя – снова сигнал.
– Милая, можно я перезвоню?
Я делаю дрожащий вдох.
– Я тут кое-чем занят.
Я открываю дверь.
– Это не твой отец. Нет, я просто…
Я закрываю дверь за собой, взлетаю по лестнице, выбегаю через заднюю дверь и направляюсь прямиком к гостевому домику.
– А вот и ты, – говорит Каллен, соскакивая с барного стула у моей стойки.
Я вскрикиваю.
– Элис, что случилось?
Я отрицательно качаю головой несколько раз:
– Ничего. Э-э, ничего особенного.
Он заключает меня в объятия:
– По тебе не скажешь, что это «ничего».
Так и хочется расклеиться в его руках, но тогда это уже не будет «ничего».
– Я бегала трусцой, и за мной погналась собака. Я испугалась. Потом хозяин подозвал ее. Все в порядке. Я в порядке. – От этой лжи скручивает желудок. Справляться с невысказанной правдой проще, чем плести ложь, которая в конце концов затянется петлей у меня на шее.
– Черт. Рад, что ты цела. – Он целует меня в висок. – Я надеялся, что мы сходим поужинать. Завтра я уезжаю из города. Ты голодна?
Я даже и близко не голодна, но все равно киваю:
– Дай мне принять быстрый душ. – Я опускаю голову и вытираю нос, проскальзывая мимо него.
– Помощь нужна?
Я шмыгаю носом и выдавливаю крошечный смешок:
– Боюсь, если ты мне поможешь, мы не успеем на ужин. Я быстро.
Оказавшись в безопасности за дверью ванной, я включаю вентилятор и воду, сбрасываю одежду и встаю под душ. Рыдания вырываются наружу, когда я прижимаю к лицу полотенце и сползаю по стене душевой кабины.
Глава 29
Доверие нереалистично.
Это то, как глупые люди делают вид, что всё контролируют.
Мёрфи
Восемь лет назад…
Это было официально. В ночь перед отъездом Элис я пригласил ее на наше первое свидание. В честь такого случая я забронировал столик в фешенебельном японском ресторане. И надел костюм с галстуком, поскольку, кажется, ей понравилось, как я выглядел в день похорон моего деда.
Одеколон.
Безупречная прическа.
И небольшой букет розовых георгинов.
Я постучал в парадную дверь, а не в черную, и она медленно ее открыла.
– Что ты делаешь у этой двери? – спросила она, прежде чем у нее перехватило дыхание, а затем ее улыбка стала еще шире, когда я вручил ей цветы. – Мёрфи, – прошептала она, не сумев скрыть эмоции в глазах, когда отошла в сторону, впуская меня. – Они прекрасны. – Она взяла букет и поцеловала меня.
Я провел руками по ее шелковому кимоно, схватив за ягодицы.
– Что под ним?
Она покачала головой, ускользая из моих рук.
– Узнаешь позже. Дай мне накинуть платье и обуться.
– Я передумал насчет этого свидания.
Элис рассмеялась из спальни.
– Все, о чем я могла думать, – это наше свидание, ну, кроме боулинга. Вот насчет этого тебе точно стоит передумать.
Ее энтузиазм и юмор успокоили мои нервы. А ведь я только и думал о том, что на следующий день она уедет, оставив мне лишь обещание вернуться.
Когда она вышла из спальни в черном мини-платье на тонких бретельках и с пуговицами спереди, нервозность вернулась с новой силой. Я не хотел, чтобы она уезжала. Риск никогда больше ее не увидеть причинял слишком сильную боль.
– У меня нет слов.
Ее щеки порозовели.
– Этого я и добивалась.
Я предложил ей локоть.
– Пойдем?
Она взяла меня под руку.
– Пойдем.
Мы играли в боулинг в теплых прокатных ботинках, и, как и ожидалось, она победила. Мне было все равно. Я знал, что никогда не забуду ее смех и беззаботное пожимание плечами после каждого выбитого страйка. После двух раундов мы отправились на ужин.
Ресторан находился на тридцать пятом этаже здания банка, откуда открывался потрясающий вид на город.
– Знаешь, еда – мой язык любви. И сейчас я готова кончить, – сказала она, когда официант заставил наш стол японскими блюдами, которые выглядели как произведения искусства.
Я пригубил свой «Негрони».
– Хочешь кончить прямо сейчас? – Мой взгляд говорил о том, что я с радостью пересяду на ее сторону кабинки, задеру ее платье и проскользну рукой между ног.
Она заерзала на сиденье, облизнула красные губы и кивнула:
– Но я хочу подождать. Так веселее.
– Ты имеешь в виду подождать, пока я не сорву с тебя это платье, потому что у меня не хватит терпения расстегивать пуговицы?
Она подцепила нигири палочками и поднесла к моим губам.
– Я с нетерпением этого жду.
Почему я так долго тянул с настоящим свиданием? Я не мог насытиться ее кокетливыми ухмылками и безудержным смехом, от которого она запрокидывала голову назад, прижимая ладонь к груди.
– Никаких обиженных гримас, мистер, – сказала она в середине ужина, когда я постучал палочками по краю тарелки.
Я взглянул на нее.
– Я не дуюсь. Я…
– Дуешься, – она улыбнулась за нас двоих.
Я достал из кармана телефон.
– У меня даже твоего номера нет. – Я открыл создание нового контакта и пододвинул телефон по столу к ней.
Элис уставилась на него.
– Я думала, ты собирался подождать?
– Я и жду. Это значит, что я не могу получить твой номер телефона?
Она продолжала смотреть на экран.
– Мы обменяемся номерами, когда я вернусь. Поверь мне.
Потратив несколько секунд на то, чтобы разглядеть мелькнувшую на ее лице тревогу, я забрал телефон и спрятал его обратно в карман.
– Такое чувство, что ты не вернешься.
– Мы будем брать десерт? Пожалуйста, скажи «да».
Десерт? Мой аппетит исчез. Как она могла думать о десерте?
С мастерством актрисы Элис приклеила на лицо улыбку и остаток ужина заполнила бессмысленной болтовней. У меня не было такой решимости притворяться, будто все будет просто замечательно, но я все равно приложил к этому хотя бы вялые усилия.
– Нам стоит потанцевать, – сказала она, прижимаясь к моей руке, пока мы шли к машине на парковке.
– У меня пальцы на ногах болят от одной мысли об этом.
Она хихикнула.
– Будь к себе снисходительнее. Ты сам научил меня танцевать.
Я открыл машину.
– Я научил тебя покачиваться, чтобы ты не так часто наступала мне на ноги.
– Именно это я и сказала. Ты научил меня танцевать.
Я попытался ухмыльнуться, чтобы не надуться, но, черт возьми, часы продолжали тикать. Танцы этого бы не изменили. И к тому моменту мне хотелось лишь залезть с ней под одеяло и убедить ее рассказать мне всё или пригласить меня поехать с ней – хоть что-то большее, чем слепая вера в то, что она вернется. Я был недостаточно религиозен, чтобы найти в этом утешение.
– Не знала, что обещали дождь, – сказала она, когда мы выехали на улицу и капли забарабанили по лобовому стеклу.
– Я тоже. – Я включил дворники.
Тяжесть наших последних совместных часов, казалось, лишила нас возможности говорить. Я не раз открывал рот, чтобы что-то сказать, но каждый раз тут же закрывал его, потому что не мог подобрать нужных слов.
Когда мы подъехали к мосту через реку, я увидел что-то на дороге и притормозил. Поняв, что машину заносит на мокрой дороге, я отпустил тормоза. И все же автомобиль немного повело в сторону, и Элис сорвалась.
– Нееет! – Она рванулась к рулю.
– Что ты делаешь?! – Я попытался оттолкнуть ее, прежде чем она направит нас под откос или в воду. Я контролировал ситуацию. Паниковать было незачем.
Еще до того, как я остановил машину на обочине, она отстегнула ремень и открыла свою дверь.
– Что ты…
Я потянулся к ней, но она вывалилась наружу еще до того, как машина полностью остановилась.
– Элис! – крикнул я, переключая коробку в режим «Парковка» и бросаясь следом за ней, пока она скользила на пятой точке вниз по склону.
– Крис! – кричала она снова и снова, прежде чем прыгнуть в воду.
Глава 30
Влюбиться гораздо проще, чем разлюбить.
Мёрфи
Я не могу повернуть время вспять. Элис всё знает.
И что теперь?
Стоит мне учуять запах кофе, как я понимаю: она на кухне, готовит завтрак. Теплый деревянный пол поглощает мои шаги, не давая им скрипнуть.
Как только я дохожу до столовой, Хантер прочищает горло и отрывается от телефона, спустив очки для чтения на кончик носа.
– Утро, – бросает он.
– Доброе утро. Как ты себя чувствуешь? – Я сажусь на противоположный конец стола.
– Гораздо лучше. Элис сделала сироп от кашля из бузины и дала мне дозу перед сном.
Я не слышал, как она пришла вчера вечером, но, прежде чем я успеваю об этом сказать, Элис приносит его кофе, осторожно наливая в чашку с золотой каемкой, и мельком улыбается мне.
– Кофе, Мёрфи? – спрашивает она.
Как она может смотреть на меня так, будто вчера ничего не было?
Я пристально смотрю на неё, ожидая, что она сломается, но она – нет. Поэтому я медленно киваю.
– Спасибо.
Она ставит передо мной ещё одну чашку на блюдце и наполняет её.
– Я говорил сегодня утром с Верой, похоже, дамы отлично проводят время. Думаю, нам стоит отправиться в загородный клуб, пройти все восемнадцать лунок, а остаток дня пропьянствовать. Позже там будет фейерверк.
Предложение Хантера повисает в воздухе, пока я безмолвно умоляю Элис снова посмотреть на меня, но она лишь разворачивается и плывёт обратно на кухню, словно совесть для неё ничего не весит.
– Проживи тридцать лет в браке, и у тебя тоже будет своя Элис, – ухмыляется Хантер, заметив, как я наблюдаю за ней.
– Ценю предложение, – говорю я, игнорируя его комментарий про Элис, – но мне нужно доделать работу до приезда Блэр.
– Мне показалось, ты вчера всё доделал.
Я прихлёбываю кофе, выигрывая время.
– К сожалению, одного дня оказалось мало.
– Ладно. Отдам тебе день, но встретимся на ужине в клубе.
Я киваю, потому что это звучит как приказ, а не вопрос.
У Хантера звонит телефон; он щурится, глядя на экран, и бормочет:
– Ну что ещё?
Пока он отвечает на звонок, я использую это как предлог, чтобы уйти на кухню.
Элис бросает взгляд через плечо, расставляя цветы в вазе.
– Вам что-нибудь приготовить на завтрак?
Я опираюсь поясницей о кухонный остров, упёршись руками в край столешницы.
Когда я не отвечаю, она оглядывается снова. В этот раз её руки замирают.
– Я четырнадцать месяцев провела в психиатрической лечебнице, – говорит она, снова повернувшись к вазе, срезая очередной стебель и вставляя его в композицию. – ПТСР. Депрессия. Тяжёлая форма тревожного расстройства. Суицидальные мысли. Но это было тогда. А это – сейчас. Иногда жизнь дерьмовая, иногда нет. Рада тебя видеть. И ещё больше радует, что у тебя всё в порядке.
Она сбрасывает обрезки стеблей в небольшое ведёрко и поворачивается, сложив руки перед собой.
– У меня тоже всё хорошо.
Твою мать.
Моя физическая реакция остаётся скрытой за сжатыми зубами. Она была в психушке четырнадцать месяцев? Какого чёрта? И теперь у неё всё хорошо, и, типа, у меня всё хорошо? И это всё?
Я сглатываю ком в горле.
– Прости, – шепчу я, потому что не знаю, что ещё сказать, и не хочу перетягивать одеяло на себя, но меня переполняют чувства и вопросы, и я понятия не имею, что с этим делать.
После паузы, словно она ждёт, что я скажу что-то ещё, она медленно кивает.
– Спасибо. Я тоже прошу прощения.
Она на секунду опускает взгляд в пол, но тут пищит таймер духовки.
Я возвращаюсь в столовую, запуская обе руки в волосы. Когда Хантер поднимает на меня взгляд, я прячу свою боль за фальшивой улыбкой. Я, блядь, раздавлен.
***
Восемь лет я думал об Элис. Только в своих снах я представлял, что снова увижу её. А теперь она здесь – консервирует помидоры, маринует лук, попутно запуская стирку. А я заперся в спальне, пытаясь наверстать работу, но в голове – полная херня.
Восемь лет, и вот мы здесь.
Это безумие. Хантер в клубе. Вера и Блэр в Нью-Йорке. Мы остались под одной крышей вдвоём, и я чувствую себя заложником: с кляпом во рту, не в силах вымолвить ни слова, боясь узнать подробности, но точно так же боясь оставаться в неведении. Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на мигающий курсор на экране. Затем мой взгляд цепляется за колибри, пьющую нектар из кормушки за окном.
Когда птица улетает, я сминаю лист бумаги и бросаю его в жёлтую кожаную сумку Блэр на другом конце комнаты. Попадает внутрь, я пробую снова. Но не могу сосредоточиться ни на чём дольше минуты-двух.
Раздаётся стук по полу, и мой взгляд мечется к открытой двери, где из ниоткуда появилась тарелка с печеньем и молоком. Я тяжело поднимаюсь со стула и выглядываю из-за угла, как раз, когда Элис удаляется в противоположном направлении. Её розовое платье едва прикрывает колени, а туфли на танкетке делают её икры соблазнительнее, чем когда-либо.
– Я отказываюсь перекусывать в одиночку, – говорю я.
Она останавливается.
– Ты не один. У тебя есть работа.
Я чувствую себя слабым и лишённым мужского достоинства. Кем угодно, только не храбрецом. Я хочу знать, кто такой Крис – или кем был. Почему ей потребовалось четырнадцать месяцев, чтобы оправиться после того заноса? Что в этом было замешано, если не этот тип по имени Крис? Пыталась ли она меня найти?
– Мне нужна помощь, – произношу я.
Элис поворачивается.
– Я не умею писать инструкции по эксплуатации.
– Мне нужна помощь, чтобы отпустить наш последний вечер.
Она теребит фартук, а затем разглаживает его руками спереди.
– Ты жених. Думаю, это и называется «двигаться дальше».
Я беру тарелку с печеньем и молоко.
– Ты права. Наверное, мне нужна помощь, чтобы отпустить прошлое.
Её губы опускаются.
– Мёрфи…
– Я просто… – Я качаю головой. – Мне нужно заполнить пробелы, потому что я восемь лет пытался во всём разобраться. Так что назови это «закрытием гештальта» или чем угодно, но я не смогу отпустить, пока не пойму, что именно я отпускаю.
Она закусывает щеку изнутри.
– Я не хочу создавать тебе стресс или ворошить болезненные воспоминания. Правда, не хочу. Поэтому, если я прошу о многом…
– Нет, – шепчет она. – Просто это больше, чем тебе нужно знать. Полагаю, я пытаюсь решить, как помочь тебе отпустить, не вываливая на тебя слишком много.
Я подхожу к ней, макаю печенье в молоко и откусываю. Это смягчает её нахмуренные брови.
– Нет ничего, что могло бы стать для меня «слишком много».
Я снова макаю печенье и подношу к её губам. Оно капает молоком на фартук, и она осматривает пятно, прежде чем вскинуть бровь, глядя на меня.
Я фыркаю, подавляя смешок.
– Упс.
Она откусывает кусочек, и капля падает ей на подбородок, поэтому я стираю её большим пальцем. Она на секунду напрягается, прежде чем медленно прожевать и проглотить.
– Я скучал по тебе, – шепчу я.
Она делает шаг назад.
– Блэр…
Я качаю головой.
– Не надо. Я могу любить её и скучать по тебе. Две эти вещи могут быть правдой одновременно. Горе не умирает. Оно просто учится сосуществовать с новой реальностью. На самом деле, – я откусываю ещё кусочек печенья, – давай договоримся: когда мы одни, мы не будем говорить ни о Блэр, ни о том, как его там зовут.
Её нос морщится.
– Его зовут Кал…
– Тс-с, – я качаю головой. – Нет. Только ты и я. Печенье. Молоко. Инструкции, которые нужно написать. Помидоры, которые нужно закатать. И грязные трусы Хантера, которые нужно сложить.
Её смешок проникает мне в грудь и сжимает сердце.
– У него на трусах нет полос. И даже если бы были, было бы странно, что ты об этом знаешь.
– Этот тип пукает чаще, чем тридцатилетний грузовик с неисправным выхлопом.
– Вовсе нет. – Она закатывает глаза, прежде чем вернуться на кухню.
Я иду следом.
– Ещё как, просто не при тебе. Я не говорил, что он не джентльмен. Он сдерживается, пока ты не выйдешь за дверь, а потом взрывается.
Элис трясёт от смеха, пока она заканчивает клеить датированные этикетки на закатанные банки с помидорами и луком.
– Ты разрушаешь мою фантазию.
– Фантазию? Какую ещё фантазию? – Я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь плечом к холодильнику. Есть столько всего, о чём я хочу её спросить, но не знаю, с чего начать. Поэтому выбираю то, что заставит её улыбнуться.
– Мистер Моррисон обладает особым шармом. И хотя он бросает не меньше сотни взглядов на мои ноги в день, мне нравится, как он убирает прядь волос за ухо Веры, прежде чем поцеловать её в щёку и прошептать «Я люблю тебя» прямо в это ухо. А Вера всегда краснеет так, будто они встречаются всего пару недель, а не женаты много лет. Это мило. – Она закрывает маркер колпачком и поворачивается ко мне.
Я смотрю на часы, даже не вникая в то, сколько сейчас времени.
– Я беру небольшой перерыв, прежде чем вернуться к работе. Давай поплаваем в бассейне.
– Не могу. Я на работе.
– Кто узнает?
– Любой, кто посмотрит записи с камер наблюдения.
– Мы их отключим.
Элис насмешливо хмыкает.
– Нет. Ничего мы отключать не будем. Приятного купания.
– Это просто преступление, что ты ни разу не показала мне свои навыки синхронного плавания.
Она ставит банки в отсек для хранения.
– Загляни в словарь и узнай, что такое «синхронное», и ты поймёшь, что это значит, когда два или более действия происходят одновременно. А потом немного подумаешь и осознаешь, почему в синхронном плавании нет одиночного зачёта.
– Ты издеваешься над моим интеллектом?
– Нет. Мне за тебя неловко? Возможно.
Я усмехаюсь.
– Я буду твоим партнёром по синхронному плаванию.
Она сдвигает ящик с банками с края стола, я перехватываю его и несу в подвал, в овощное хранилище, надеясь, что Крис не был её партнёром по плаванию. Крис был мужчиной или женщиной?
– Тридцать минут, – говорю я, ставя ящик на пустую полку.
Она закрывает за нами дверь и направляется обратно вверх по лестнице.
– Тогда мне придётся сушить волосы.
– Сейчас немного за час. Я встречаюсь с Хантером в загородном клубе на ужине, так что дома он будет не раньше восьми, а то и позже. Думаю, у тебя полно времени, чтобы высушить волосы.
Она направляется в сторону прачечной, и я хватаю её за запястье, чтобы остановить. Меня захлёстывают чувства, которых быть не должно. Её глаза мечутся к моей руке на её запястье, а затем поднимаются на моё лицо.
– Это плохая идея.
Я ухмыляюсь.
– Могу придумать идеи и похуже.
