Текст книги "Горничная (ЛП)"

Автор книги: Джуэл Э. Энн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 44

Если уж собралась всё испортить, делай это с королевским размахом.

Элис

Каллен помогает мне принять ванну, затем кутает в халат и заваривает чай. Я сижу на диване, уставившись на завораживающее мерцание электрического камина под телевизором.

– Спасибо, – бормочу я, когда он протягивает мне кружку.

– Не за что. – Он садится рядом, опираясь локтями на колени, опустив голову. – Ты в порядке?

Я раздумываю несколько секунд.

– Да.

– Могу я спросить, что произошло в твоём прошлом? Это связано с твоим погибшим другом? И ещё: откуда Мёрфи, жених дочери твоего босса, знает о твоём прошлом больше, чем я? – Он оглядывается через плечо, пристально глядя на меня.

– У меня погиб жених, а не друг. – Я даю словам осесть в нем. Когда взгляд Каллена возвращается с кружки на меня, я продолжаю: – Мне нужно было сбежать от жизни. Поэтому я сняла жильё неподалёку. Мёрфи был владельцем, хозяином дома, который я арендовала.

Я наблюдаю за Калленом и за едва уловимыми переменами в выражении его лица. Детали не имеют значения, но я не уверена, что он в это поверит.

– Вы были близки во время твоего пребывания там?

Я отпиваю чай, затем снова перевожу взгляд на камин и отвечаю коротким кивком.

– Насколько близки?

Я молчу.

– Потому что взгляд, который он бросил на меня раньше, заставил меня почувствовать себя посторонним, будто я не тот мужчина, который должен был оказаться в твоей постели.

– Я не сплю с ним, – говорю я, хотя в данный момент уже неважно, придираюсь я к словам или нет.

– Но хочешь?

– Каллен…

– Простой вопрос, Элис. Ты хочешь трахнуть жениха другой женщины?

Я вздрагиваю.

– Офигеть. – Он встаёт и трёт виски. – Если тебе нужно время, чтобы обдумать ответ, то я свой уже получил.

– Каллен…

Он выставляет перед собой ладонь и закрывает глаза, глубоко вдыхая.

– Мне жаль, что ты пережила такую утрату много лет назад, и жаль, что тебя так выбило из колеи сегодня. Если попросишь меня остаться – я останусь. Но если хочешь, чтобы я ушёл, я уйду. И мне не обязательно возвращаться, если ты готова закончить всё, чтобы это ни было.

Я не знаю, что это такое.

Я не знаю, что делаю.

Я не знаю, кто я.

Каллен проходит мимо дивана, затем останавливается, наклоняется над спинкой и прижимается губами к моей макушке, прошептав:

– Мой номер у тебя есть.

***

На следующее утро я просыпаюсь в свои обычные пять часов и начинаю действовать на автомате. Медитация. Пробежка вокруг озера. Душ. Завтрак.

В главный дом я прихожу без пяти семь. Меняю обувь. Завязываю фартук. Провожу рукой по конскому хвосту. Я цепляюсь за рутину так, будто от этого зависит моя жизнь. Но мой шаг замедляется, когда я встречаюсь взглядом с его усталыми глазами.

Мёрфи медленно встает с табурета у кухонного острова. Волосы всклокочены – похоже, ночь была долгой. Мятая белая футболка. Темные джинсы. Босиком.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он прикладывает палец к губам и кивком указывает вправо. Через секунду я молча следую за ним к лестнице в подвал. Внизу мы резко сворачиваем направо и доходим до спальни в конце коридора. Иногда Вера спускается сюда, чтобы спрятаться от Хантера. Говорит, это самая тихая комната в доме.

Мёрфи закрывает дверь, как только я переступаю порог.

Я поворачиваюсь к нему, заламывая руки.

– Как мистер Моррисон?

– Ты в порядке? – спрашивает Мёрфи, словно мой вопрос не имеет значения. Страдание на его лице обрушивается на меня, как двадцатифутовая волна, накрывающая берег.

– Да, – шепчу я.

Он отталкивается от двери.

– Как мистер Моррисон?

Мёрфи проводит костяшками пальцев по моей левой щеке. Я закрываю глаза и подаюсь навстречу его прикосновению. Когда его рука исчезает, я снова открываю глаза. Интенсивность его взгляда, прикованного к моему, заставляет все вопросы испариться.

Вокруг пугающая тишина, слышно только, как сердце бешено колотится в груди, когда он обвивает мою талию руками, чтобы развязать фартук. Ни один мускул в моем теле не протестует, ни тени сомнения или колебания.

Хантер умер?

Где Вера и Блэр?

И почему я не могу сделать поиск ответов на эти вопросы своей первостепенной задачей?

Отбросив фартук на пол, Мёрфи наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Привет.

Мурашки бегут по коже, когда он целует меня в шею, расстегивая платье. Как только он спускает его с моих плеч, я тянусь к краю его футболки. Он хватает ее за воротник сзади и стягивает через голову. Наши рты сталкиваются, языки исследуют знакомую территорию.

Ловкими пальцами он расстегивает мой бюстгальтер, и я бросаю его на пол. Мёрфи нежно сцепляет мои запястья за спиной, заставляя меня прогнуться. Мои затвердевшие соски трутся о волоски на его груди, и ноющая боль внизу живота превращается в нечто гораздо более сильное, чем я могла себе представить. И о боже… как же я это представляла.

Он опускает голову, целуя и покусывая мою шею, при этом усиливая хватку на моих руках, чтобы грудь подалась еще чуть сильнее вперед.

– О-о-ох… – стону я секунду, прежде чем прикусить нижнюю губу, чтобы заглушить реакцию, когда он берет сосок в рот и слегка тянет зубами. Он переключается на другой и повторяет то же самое.

Я кусаю губу до тех пор, пока мне не начинает казаться, что я чувствую вкус крови. Не помню, когда в последний раз была настолько возбуждена, на грани оргазма. Мои колени подкашиваются, и он усмехается, касаясь губами моей кожи, одновременно отпуская мои руки и сосок.

Я впиваюсь пальцами в его волосы, сжимая их в кулаки, чтобы притянуть его для еще одного глубокого поцелуя. Его рука ныряет в трусики, выбивая остатки воздуха из моих легких, когда два пальца входят в меня.

– Больше никогда, мать твою, не пытайся уйти от меня так, как тогда, – говорит он глубоким, непоколебимым голосом. Мы стоим, прижавшись лбами друг к другу, тяжело дыша, и мое дыхание прерывается каждый раз, когда он толкается пальцами глубже.

Именно так, как нужно.

Он не просит меня стать его. Он просит меня не сходить с ума – так, как я начала это делать прошлой ночью после того, как делала Хантеру искусственное дыхание, как делала в ту ночь, когда машину занесло на дождливой дороге.

Мёрфи вынимает пальцы и подается вперед, стягивая мои трусики до самых колен.

Я издаю резкий вдох, а затем моя челюсть разжимается в беззвучном крике, когда его язык пронзает меня между ног.

– О… господи… – Я зажмуриваюсь и запускаю пальцы в его волосы, с силой дергая их, пока наслаждение скребет по каждому нервному окончанию моего тела. Когда я отступаю назад на своих туфлях на танкетке, он падает вперед, на колени, хватая меня за задницу, словно изголодался по мне, мыча от удовольствия, впиваясь пальцами в мою плоть.

Мои колени подгибаются, и я опускаюсь на край кровати, но Мёрфи не отстраняется, оставаясь лицом между моих ног; он освобождает одну ногу из трусиков, чтобы раздвинуть меня шире, пожирая неумолимым языком.

Я выгибаю спину, тело извивается и содрогается, пока одна рука все еще сжимает его волосы, а другая ищет опору в постельном белье подо мной.

– Мёрф… – дышу я. – Мёрфи, я…

Он разжимает пальцы на моей ноге, и я слышу тихий скрежет молнии: он расстегивает джинсы, а его язык в последний раз проходится по клитору, и я достигаю оргазма.

Моя голова мотается из стороны в сторону, сердце неистово колотится в груди, оглушительное эхо отдает в ушах.

– Да-а… – Мой пресс напрягается, тело пульсирует, и мне кажется, будто меня перенесло куда-то, в то место, которое знаем только мы, куда мы привыкли сбегать восемь лет назад.

Как только зрение возвращается, он возвышается надо мной, сдвигая джинсы и трусы ровно настолько, чтобы освободить себя. Это тот Мёрфи, которого я помню. Яростный, нетерпеливый мужчина, который не станет тратить время на то, чтобы раздеться полностью, прежде чем войти в меня.

– О, Иисус! – выдыхаю я, когда он делает именно это.

– Элис, – он проводит языком по моей груди вверх, а его рука скользит под колено, – ты такая охуенно красивая. Я хочу умереть внутри тебя, детка.

Мёрфи сосет кожу на моей шее, пока его таз ритмично врезается в мой.

Его полуприкрытые глаза впиваются в мои груди, когда он приподнимается на руках, упершись ладонями в матрас по обе стороны от моей головы. Кровать скрипит, содрогаясь и немного сдвигаясь, мягкое изголовье глухо постукивает о стену.

– Зачем ты рушишь свой мир? – шепчу я. Глаза тяжелые, сердце готово выскочить из груди, и я не хочу ничего, кроме как заявить права на мужчину, который сейчас внутри меня.

За веками я вижу нас восемь лет назад: мы на диване, Мёрфи входит в меня, а на проигрывателе крутится «Я тебе не принадлежу» Лесли Гор. Мы кончили с разницей в секунды, и он прошептал мне на ухо: «А я хочу, чтобы принадлежала».

Я не знаю, что это значит или значит ли это хоть что-то помимо неконтролируемого притяжения, которое было между нами с того самого дня, как он встретил меня на заднем дворе с Арнольдом Палмером. Но я знаю: с Мёрфи Пэддоном всё будет в порядке. Я его не сломала.

Он жил дальше, сохранив в себе огромную способность любить. Его сердце растягивается без границ. Моё же просто… ломается.

Когда мы целуемся, кажется, что остальной мир исчезает. Возможно, это ощущение возникает потому, что я максимально упростила свою жизнь, почти не заботясь ни о вчерашнем, ни о завтрашнем дне. Но у Мёрфи есть жизнь. Настоящая. Ему есть что терять. Есть люди, которым он может причинить боль. Ответственность и обязательства.

Мы что, вернулись к началу? Я для него – способ сбежать? Ему нужна эта передышка, чтобы прийти в себя?

Вопросы гаснут, когда мы отстраняемся друг от друга; мои пальцы разжимаются, выпуская его спину. Секунд тридцать всё идеально. Полное умиротворение. Каждая клетка моего тела вибрирует от чистого восторга и эйфории.

– Мёрфи. – Его имя срывается с моих губ.

Что же мы наделали?

Прежде чем уязвимость и сожаление успевают заполнить пространство между нами, он перекатывается на бок, прижимая меня к себе так плотно, что между нами не остается ни сантиметра свободного места.

Если он сейчас борется со своей совестью или жалеет, что привел меня сюда, я об этом никогда не узнаю. Я чувствую только его терпеливые губы, прижатые к моему лбу, и нежные руки, ласкающие мою обнаженную спину.

– У Хантера был сердечный приступ. Ему поставили стент [установка стента, то есть специального крошечного каркаса (часто в виде металлической сетчатой трубочки), который вводят в суженный или заблокированный сосуд, или проток. Стент раскрывается внутри и удерживает стенки открытыми, восстанавливая нормальный кровоток или отток жидкости]. И он должен полностью восстановиться, спасибо тебе, – говорит он.

Я не знаю, что ответить. Неужели я правда что-то сделала? Всё, что я помню – это ощущение, будто я тону.

– Вера и Блэр здесь?

– Нет. Вера осталась в больнице на ночь. Блэр вернулась домой после операции, но уехала обратно в больницу еще до того, как ты пришла. Хантеру понадобился его плед от Эрмес и простыни из хлопка.

Я целую его в грудь, рядом с тем местом, где под моей ладонью бьется его сердце.

– Надеюсь, ты утешил ее. Обнял. Одарил любовью.

Секунды превращаются в минуты, а он молчит. Впрочем, это и не были вопросы. Я просто не хочу, чтобы он думал, будто я не понимаю, как много она для него значит, даже если сейчас в его объятиях я.

Я выбираюсь из его хватки, собираю одежду с пола и выхожу из комнаты, направляясь в ванную напротив по коридору. Когда я возвращаюсь, Мёрфи уже одет; он сидит на краю кровати, опустив голову, сцепив руки между коленями. Кажется, я действую на мужчин именно так.

– Я хочу вымыть деревянные полы там, где проходили парамедики. Убедиться, что всё белье постирано. Постелить свежие простыни. Заменить цветы в вазах. Сходить за продуктами. – Я пожимаю плечами. – Я хочу, чтобы всё было идеально, когда они вернутся домой.

Он на мгновение сужает глаза, прежде чем скупо кивнуть.

– Он вернется домой не раньше, чем через пару дней. Тебе стоит съездить в больницу. Он был бы рад тебя видеть. Да и Вера с Блэр тоже. Они невероятно благодарны, что ты тогда оказалась рядом.

– Меня там не было. Не в тот момент, когда это случилось. Я забыла телефон и вернулась за ним. Каллен застал меня врасплох и сказал, что пытался дозвониться. Только тогда я поняла, что оставила телефон. Может, им стоит поблагодарить Каллена за то, что он приехал ко мне.

Мёрфи встает и делает два уверенных шага ко мне. Он берет мое лицо в ладони.

– Элис, ты невероятно особенная. И мне кажется, это знают все, кроме тебя. Трагедия – неизбежная часть жизни. Но я думаю, самая большая трагедия из всех – это чувствовать себя недостойной.

Он проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе, прежде чем поцеловать меня.

Каждый поцелуй с Мёрфи кажется последним.

– Малышка, – шепчет он, – мне нужно, чтобы ты почувствовала свою ценность. Я хочу, чтобы ты мечтала.

Его губы ловят мои слезы в тот же миг, как они скатываются по щекам.

– Я не могу.

– Почему? – Он едва касается губами моей щеки.

Я закрываю глаза и вцепляюсь в его футболку, чтобы не упасть.

– Потому что я бы мечтала о тебе.

Глава 45

Сострадание дается даром. Преданность стоит дорого.

Элис

– А вот и мой ангел-хранитель, – говорит Хантер с больничной койки. На его усталом, небритом лице застыло самое смиренное выражение, которое мне когда-либо приходилось видеть.

Не успеваю я ответить, как Вера заключает меня в объятия и шепчет:

– Спасибо тебе огромное.

Когда она отпускает меня, я, сглотнув комок в горле, улыбаюсь и киваю.

Еще сильнее бьет по нервам то, что Блэр делает то же самое. Только она слишком расстроена, чтобы говорить. Освободившись из объятий, она быстро вытирает глаза.

Я не свожу с нее взгляда, пока ее улыбка немного не меркнет, и я осознаю, что смотрю на нее слишком долго. Поблагодарили бы они меня, если бы знали, что я делала шесть часов назад в подвале с Мёрфи?

Осталась бы я героиней? Или стала бы злодейкой?

Если я сделаю то, чего хочет Мёрфи – почувствую свою ценность и начну мечтать, – мне придется снова принять свою роль в жизни не просто как череду мимолетных моментов, которые ничего не значат. Мне придется нести ответственность.

Я к этому не готова.

– Чувствую, в будущем мне светит прибавка к зарплате, – дразню я, входя в роль и натягивая улыбку, произнося каждое слово, как в хорошо отрепетированной сценке. Искусство жить в параллельной вселенной.

Они смеются, но Хантер морщится от боли.

– Простите. Не хотела вас рассмешить. Спорю, это больно, – я встаю рядом с его кроватью и сжимаю его руку. Затем достаю из сумочки книгу. – Подумала, может, вам хотелось бы послушать историю.

– О боже, – говорит Блэр. – Мам, думаю, это знак, что нам пора поужинать. Позвоню Мёрфи и скажу, чтобы он встретил нас где-нибудь, где кормят лучше, чем в больничной столовой.

Вера подходит с другой стороны кровати, целует его в лоб и шепчет:

– Я люблю тебя.

В его глазах, даже спустя столько лет, читается любовь к ней. У меня всё внутри тает.

– Можешь посидеть с ним, пока мы не вернемся? – просит Вера.

– Конечно.

Когда они выходят из палаты, я придвигаю стул и сажусь рядом с кроватью.

– Теперь мы связаны на всю жизнь. Словно ты пожертвовала мне почку.

Я усмехаюсь и качаю головой.

– Если я кое-что скажу, ты сохранишь мой секрет? – спрашивает он.

– Да, – я закидываю ногу на ногу и складываю руки на коленях.

– Я видел тебя.

– Видели меня?

Он бросает взгляд за мое плечо, фокусируясь на чем-то в пустоте.

– Я видел, как ты делала мне искусственное дыхание. Сверху. Как будто меня не было в собственном теле.

Я приоткрываю рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле.

– Ты назвала меня Крисом.

Меня тут же бросает в холод, и голова начинает кружиться.

– Кто такой Крис?

Я несколько раз моргаю, прежде чем покачать головой.

– Я только что рассказал тебе то, о чем никому больше не говорил. И никогда не расскажу, потому что меня и так считают сумасшедшим. Отплати мне тем же. Расскажи что-то, чего никогда никому не рассказывала.

Я ломаю руки, делая глубокий вдох.

– Крис был моим женихом. Он погиб в автокатастрофе. Шел дождь, машину занесло. Её швырнуло через перила моста, и мы улетели в реку. Я выбралась. Он – нет.

Хантер прищуривается.

– Мне жаль.

– Спасибо, – бормочу я.

– Но об этом я уже знал кое-что.

Я смотрю на свои руки.

– Да, – я поднимаю взгляд. – Но никто не знает, что за рулем была я.

Между бровей у него залегает глубокая складка.

– Я опустила стекло, прежде чем машина полностью ушла под воду. И отстегнула оба ремня безопасности. А потом выбралась первой. – Я морщусь от одних только воспоминаний. Они всё еще со мной. Уже не такие яркие, но и не исчезли до конца. – Я думала, он прямо за мной. – Мой голос падает до шепота. – Но его там не было.

Хантер не спешит с ответом. Есть вещи, которые не требуют иных подтверждений, кроме теплой улыбки.

– Хотите, я вам почитаю?

– С удовольствием, – шепчет он с улыбкой.

Я начинаю читать первые страницы пятнадцатой главы, и как раз в тот момент, когда мне кажется, что Хантер провалился в сон, он ухмыляется. Он влюблен в главную героиню, Джессику Дэй – сексуальную наемную убийцу, которая влюблена в своего психиатра. Я продолжаю:

Она продолжала гладить его носки в ромб.

– Тебе нужно потрахаться. Нормальные люди так не мыслят. Когда ты в последний раз занимался сексом? – спросила Джессика.

Люк проигнорировал ее. Это был его обычный метод, когда она пыталась лезть в его жизнь.

– Спорю, ты сторонник миссионерской позы. Всё строго по инструкции: семь с половиной минут прелюдии, тридцать секунд стимуляции клитора, чтобы она достаточно увлажнилась, ровно тридцать пять толчков до финиша, а потом десять минут обнимашек, поцелуй в щечку и, может быть, даже джентльменское «спасибо», прежде чем предложить ей уйти, чтобы ты мог получить свои необходимые восемь с половиной часов сна.

– Она чертовски сексуальная и дерзкая, – бормочет Хантер.

Я улыбаюсь и читаю дальше, пока он не засыпает, но в этот раз я не бужу его. У нас обоих нет никаких дел, кроме как ждать возвращения Веры и Блэр.

Два часа спустя они возвращаются. Но в этот раз вместе с ними Мёрфи.

Я встаю, расправляя платье и накидывая сумочку на плечо.

– Как долго он спал? – шепчет Вера.

– Недостаточно долго, – говорит Хантер, открывая глаза.

– Как ты себя чувствуешь? – Блэр проходит мимо меня, чтобы взять отца за руку.

– Кажется, я выживу.

– Спасибо, что посидела с ним, – Вера сжимает мою руку. – Думаю, тебе стоит взять отгул. Хантер не вернется домой как минимум неделю, а мы будем либо здесь с ним, либо заняты свадебными хлопотами. Я могу договориться, чтобы кто-то поливал сад.

Я не могу смотреть на Мёрфи, когда в палате эхом отдаются слова «свадебные хлопоты». Поэтому я просто улыбаюсь Вере.

– Спасибо.

– Ты это заслужила, – отвечает она.

– А кто будет мне читать? – спрашивает Хантер, удостаиваясь сердитых взглядов жены и дочери.

Я посылаю ему воздушный поцелуй.

– Ведите себя хорошо. И будьте поласковее с медсестрами.

– Блэр, мне нужно принять рабочий звонок, – говорит Мёрфи, поднимая телефон.

Я не смотрю на него, проскальзывая в дверь и направляясь прямиком к лифту.

Хлоп!

Его рука просовывается в закрывающиеся двери, останавливая их.

– Элис, ты что, убегаешь от меня? – Он заходит в лифт, убирая телефон в карман.

– Нет. Просто рада, что у меня будет немного свободного времени, – отвечаю я, прислоняясь к задней стенке и прижимая сумочку к себе, чтобы держать его на безопасном расстоянии.

– И чем собираешься заняться в свой выходной?

– Выберу платье на твою свадьбу. Раз уж я теперь почти член семьи, уверена, меня пригласят.

Он медленно кивает, кривя губы в усмешке, и небрежно засовывает руки в задние карманы джинсов.

– Твой оптимизм просто поражает.

– Оптимизм?

Двери лифта открываются, и я выхожу. Он следует за мной, сохраняя дистанцию в пару шагов.

– Думаешь, она всё ещё выйдет за меня?

– Думаю, у тебя шансов не меньше, чем у любого другого. – Когда автоматические двери открываются, выпуская нас на парковку, меня обдает потоком теплого воздуха.

– Это было бы весьма занятно. Она бросила двух мужчин, которые, вероятно, обожали её и никогда не изменяли, но ты думаешь, она останется со мной после всего, что произошло?

Я оборачиваюсь, как только мы доходим до тротуара.

– Ты собираешься ей рассказать?

– Ну, разумеется. Я бы никогда не женился на ком-то, не будучи с ней до конца откровенным. А ты бы смогла?

У меня внутри всё опускается.

– Ты не хочешь, чтобы я ей рассказывал?

Я пожимаю плечами и одновременно качаю головой.

– Я… я не знаю. Кажется, сейчас не самое подходящее время вываливать на неё такое.

– А когда, по-твоему, мне стоит об этом упомянуть? На свадьбе? На репетиционном ужине?

Я хмурюсь.

Мёрфи сникает.

– Я люблю тебя.

Я жду.

И снова жду.

– Но? – спрашиваю я.

Мёрфи медленно качает головой.

– Элис, никаких «но». Эти три слова стоят сами по себе, без всяких объяснений. Мне не нужны оправдания, чтобы любить тебя.

– Ты любишь и её тоже.

– Люблю.

Каждый раз, когда мы вместе, мне становится всё труднее сохранять невозмутимый вид. Он заставляет меня желать чего-то настоящего.

– Её ты любишь дольше.

– Я люблю её три года и четыре месяца. А тебя я люблю восемь лет и два месяца.

Я хмурюсь.

– Не смотри на меня так. Я знал с того самого дня, как твой отец унес тебя из моего дома, что, возможно, никогда больше тебя не увижу, но ничто не могло помешать мне любить тебя до конца моих дней.

– Ты не можешь жениться на ней и любить меня.

– Могу.

Проклятие, будь он проклят со своим всеобъемлющим сердцем.

– Это не значит, что я позволю.

Я не могу перестать думать о Хантере, Вере и Блэр. Они возвели меня на пьедестал так же, как когда-то я возвела на него Мёрфи. Предательство их просто раздавит.

– Тогда сделай это. Женись на ней и люби меня.

Он хмурится.

– Пока, Мёрфи, – я разворачиваюсь, сжимая в руках ключи и задерживая дыхание, чтобы не сорваться.

Он мне не доверяет, но они – доверяют. Я никогда не думала, что мне будет так важно чьё-то доверие, но это так. Я хочу, чтобы Моррисоны чувствовали, что не ошиблись, наняв меня, раз уж теперь они испытывают такую огромную благодарность.