Текст книги "Горничная (ЛП)"

Автор книги: Джуэл Э. Энн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава 31

Боль не исчезает.

Она множится, делится, рассеивается и даже порой прячется.

Элис

Это всего лишь тридцатиминутное купание в бассейне. И всё же я уже раз шесть примерила все три своих бикини. Мёрфи женится на Блэр. Я влюблена и сплю с Калленом. Мне нравится моя работа. Прошло восемь лет. И список причин, почему мне не стоит так убиваться из-за выбора купальника, стремится к бесконечности.

Когда я дохожу до бассейна, он неспешно плывёт на спине. Поднимает голову, заметив меня. И когда улыбается, я ныряю в воду, чтобы он не увидел, как краснеет всё моё тело. Пока я не струсила, я сразу перехожу к серии «щучек», прогибов, толчков и переворотов.

Мёрфи медленно хлопает в ладоши и свистит, когда я заканчиваю. Я подплываю к мелководью и в ответ отвешиваю театральный поклон.

– Чёрт. А я-то думал, ты мне вешаешь лапшу на уши про синхронное плавание.

Я откидываю назад мокрые волосы и выжимаю их через плечо.

– Ладно. Теперь твоя очередь.

– Моя очередь? – Он тычет большим пальцем себе в грудь.

Я киваю.

– Ты должна была меня учить.

– Я только что это сделала.

Он смеётся.

– Это не обучение, но ладно. Я покажу тебе свои коронные приёмы. Готовься впечатлиться. – Он ныряет под воду и делает стойку на руках на мелководье, а затем несколько кувырков на глубине. Оттолкнувшись от дна, он вылетает из воды, раскинув руки, как водная версия танцора YMCA [«Танец YMCA» (иногда называемый «танцем Трампа») – это фирменные движения 45-го и 47-го президента США Дональда Трампа, которые он исполняет под культовый хит «Y.M.C.A.» диско-группы Village People. Движения представляют собой специфические ритмичные покачивания, при которых Трамп поочередно сжимает кулаки и двигает руками вверх и вниз в такт припеву, напоминая знаменитые буквенные жесты из этой песни].

Когда он заканчивает, я в ответ с энтузиазмом аплодирую и свищу. Он трясёт головой, как собака, а его улыбка вот-вот разорвёт лицо пополам.

– Не буду врать, я тренировался, – говорит он.

Я поджимаю губы и киваю, широко распахнув глаза.

– Ты издеваешься надо мной?

Я качаю головой.

Он сужает глаза, двигаясь в мою сторону, как акула.

– Издеваешься.

Я качаю головой ещё быстрее.

– Нет! – Визг вырывается из груди, когда он подхватывает меня и бросает на глубину. Когда я выныриваю, чтобы вдохнуть воздуха, я провожу рукой по поверхности, разбрызгивая воду в его сторону.

Он смеётся, поворачивая голову вбок.

Бретели на моей шее не совсем развязались, но ослабли, поэтому я поправляю их и завязываю снова.

– Ты чуть не заставил меня потерять верх купальника.

Мёрфи позволяет своему взгляду скользнуть по моей груди, прежде чем наши глаза снова встречаются, и он усмехается. Это одновременно неправильно и до боли знакомо. Мы не угасли. Притяжение не умерло. Мы просто закончились. Будто эмоции и страсть были на паузе. Чувствует ли он то же самое? Не потому ли попытки двигаться дальше кажутся бегом на месте?

– Могу придумать вещи и похуже, – говорит он хриплым голосом, от которого внутри у меня всё превращается в расплавленную лаву.

Сколько раз может разбиться сердце? Мне кажется, моё способно рассыпаться на бесконечно мелкие кусочки. Он так беспокоился о моём семейном положении, потому что он хороший человек с моральными принципами. Сейчас я чувствую то же самое, но вот его статус под вопросом не стоит. Он подкреплён тысячами долларов, вложенными в бронь площадки, кейтеринг, живую музыку и огромное бриллиантовое кольцо на пальце женщины, которую я хочу ненавидеть, но никак не могу заставить себя до конца.

Моя улыбка гаснет, когда я выбираюсь из бассейна и заворачиваюсь в полотенце. Мёрфи следует за мной, вытираясь, а я избегаю зрительного контакта. Когда он встаёт прямо передо мной, требуя внимания, я смотрю на наши босые ноги, пока не нахожу в себе мужества поднять подбородок.

Я знаю этот взгляд. Как будто время остановилось. Он собирается меня поцеловать. И я хочу позволить ему. Когда он облизывает губы, глядя на мои, я предлагаю нечто иное.

– Я была помолвлена.

Он поднимает взгляд.

– Он умер. – Не знаю, настанет ли день, когда эти два слова не будут вскрывать старые раны. – Месяц спустя я сняла чудесный домик в Миннеаполисе на две недели.

Мёрфи хмурится, с трудом сглатывая.

– Две недели я притворялась, что всё это – лишь дурной сон. На самом деле я притворялась, что его никогда не существовало. Потому что те, кого никогда не было, не могут разбить тебе сердце. – Слёзы жгут глаза, и я делаю рваный вдох. – А потом я встретила парня, который стал для меня лучшим способом сбежать. – Я улыбаюсь, вытирая глаза, пока чувства не вырвались наружу. – Он был смешным и сексуальным.

Мёрфи отвечает болезненной улыбкой.

– И немного застенчивым, но уверенным, когда это было нужно. Экстравертный интроверт. У него был феноменальный музыкальный вкус и самый удивительный талант. Человек, который знал, как обращаться с деревом.

Он издаёт короткий смешок.

– Мой побег от реальности превратился в нечто настолько настоящее, что казалось альтернативной вселенной. Как я могла чувствовать себя такой потерянной и одновременно обретшей себя?

Мёрфи не пытается заполнить тишину между нами словами, которые всё равно ничего не изменят. Он просто даёт мне чувствовать, напоминая, почему моё сердце открылось достаточно широко, чтобы впустить его, даже скорбя по Крису. Терпение Мёрфи более интимно, чем поцелуй.

– Я хотела, чтобы ты получил лучшую версию меня. И я думала… – Я качаю головой. – Я думала, что смогу снова встретиться с реальностью и пережить горе, зная, что ты на другой стороне. Но горе так не работает. Оно изматывающее и беспощадное. – Я снова промакиваю глаза, прежде чем слёзы проливаются. – Это как упасть в воду, и единственное, что может вытолкнуть тебя на поверхность – это ноги, отталкивающиеся от дна. Но дно было таким глубоким, что я едва могла дышать, и… – Мой голос срывается.

Мёрфи тянется к моему лицу, но я качаю головой, делая шаг назад и сглатывая рыдание. Боль в его глазах усиливает саднящее чувство в моей груди.

– Было такое чувство, будто к ногам привязаны бетонные блоки. Я не могла пошевелиться. Всё, что я могла – это задерживать дыхание, пока лёгкие не начинали гореть. И я чувствовала такую вину из-за тебя и времени, что мы провели вместе. Я думала, что заслуживаю всего, что со мной происходит.

Он делает нерешительный шаг ко мне. Я знаю, что должна развернуться и бежать. Одеться. Высушить волосы. Заняться работой.

Но я жажду утешения в его объятиях, поэтому, когда он обнимает меня, положив руку на затылок и прижимая к своей груди, я позволяю ему это.

– Никто не заслуживает того, что случилось с тобой. Мне очень, очень жаль, – шепчет он.

Я могла бы остаться в его объятиях навсегда, и это пугает меня, поэтому я отстраняюсь и вытираю лицо.

– Мне… эм… пора возвращаться к работе.

Мёрфи хмурится.

– Да, мне тоже.

– Не забудь включить камеры обратно.

Он кивает, бросая взгляд на одну из них прямо за огромной раздвижной дверью.

– Элис, если бы я знал…

– Ты не знал, – говорю я, потому что сделала всё, чтобы скрыть своё горе, свою реальность. – Если бы ты знал, ты был бы для меня не более чем парнем, сдающим жильё на две недели. И я ни о чём не жалею, кроме… – Я качаю головой.

– Кроме чего?

– Ничего, – шепчу я. – Никаких сожалений. Верно? Разве не так мы должны жить?

Он пожимает плечами.

– Полагаю, если бы мир был идеален. Но это не так, и мы тоже не идеальны. Так что мой список сожалений длинный и постоянно растёт.

С грустной улыбкой я плотнее заворачиваюсь в полотенце и разворачиваюсь, чтобы вернуться в гостевой домик.

– Элис? – окликает он.

Я останавливаюсь.

– Мои сожаления? Ты к ним не относишься.

Глава 32

Если ты не помнишь, как всё закончилось,

значит ли это, что оно действительно закончилось?

Мёрфи

Остаток Четвертого июля я провожу с Хантером. Затем зарываюсь в работу, ем прямо за рабочим столом, выжидая, когда Блэр и Вера вернутся домой.

Элис была помолвлена, была влюблена в другого мужчину. И она была права. Наше время вместе не было настоящим. Она влюбилась в побег. А я был этим побегом. В нашу последнюю ночь стена между реальной жизнью и выдуманной реальностью рухнула. Почему? Я не знаю, да и изменить ничего не могу. Пора оставить тот период моей жизни в прошлом и двигаться дальше, к своему будущему и к женщине, которую я знаю гораздо дольше, чем две недели.

К часу дня я проверяю геолокацию Блэр. Она всё ещё в Нью-Йорке, на аэродроме. Я собираю грязную посуду после завтрака и обеда и несу на кухню, прислушиваясь, не слышно ли Элис – очень надеюсь с ней не пересечься. Когда это удаётся, я не могу просто порадоваться, что избежал встречи. Напротив, мне становится интересно, где она. И тут я слышу смех, поэтому иду на звук и дохожу до кабинета Хантера.

Время сказок.

Моё любопытство оказывается сильнее силы воли, заставляющей её избегать, поэтому я встаю за углом у приоткрытой двери и подслушиваю. Последний раз, когда я знал, она читала ему любовный роман по совету Веры.

– Думаю, женщины пишут о мужчинах такими, какими хотят их видеть, а не такими, какие они есть на самом деле, – говорит Хантер. – Мы не… как бы это сказать? Романтичные?

Элис хихикает.

– А могли бы быть.

– Ну же, юная леди, просвети. Как, по-твоему, мне, в моём-то возрасте, стать романтичным?

– На самом деле, вы уже мастер в этом деле.

Он отрывисто смеётся.

– Это в чём же?

– Вы каждый день говорите Вере, что любите её.

– В этом нет ничего особенного. Мужчины должны любить своих жён.

– Да, но вы шепчете это ей на ушко, когда думаете, что никто не видит. Я знаю, кажется, что это мелочь, но именно мелочи значат больше всего.

– Продолжай, – говорит он. – Я слушаю. Что ещё мне нужно делать?

– Я не могу вам сказать. Это должны быть ваши собственные мелочи. И у вас их наверняка полно, раз Вера всё ещё с вами.

– А тебя кто-нибудь «очаровывал»?

Элис усмехается.

– Да.

Я не уверен, что смогу слушать, как она говорит о мужчине, которого потеряла. И всё же не могу заставить себя отойти от двери.

– Какой самый незабываемый поступок совершал мужчина, чтобы вскружить тебе голову?

– Это… пустяки. Давайте просто закончим эту главу. Вы ведь ещё не уснули. Просто закройте глаза и перестаньте болтать.

– Перестану, когда ответишь.

Она вздыхает.

– Я влюбилась в парня, который останавливался за мгновение до того, как наши губы должны были встретиться для поцелуя, ухмылялся и шептал: «Привет».

– Привет?

– Знаю. Трудно объяснить. Но это было так интимно, словно он хотел потратить лишнюю секунду, чтобы убедиться: я понимаю, что это значит нечто большее, чем просто неконтролируемый порыв страсти.

– Привет? – снова переспрашивает Хантер.

Элис хихикает.

– Я лишь говорю, что дело в мелочах. Серьёзно, самые крошечные жесты – это и есть истинная романтика.

Я откидываю голову назад, прислоняясь к стене, и закрываю глаза. Я. Это я тот парень, который говорил «привет», прежде чем поцеловать её. И я никогда не делал так ни с кем другим. Зачем я пошёл на этот смех? Мне совсем не нужно было это слышать. Было бы легче забыть её, если бы я не считал то, что у нас было, настоящим. Но это только что сделало всё это чертовски реальным.

***

– Привет, секси. Скучал по мне?

Я разворачиваюсь в офисном кресле и улыбаюсь Блэр, стоящей в дверях.

– Если честно, да.

Она сбрасывает туфли и, покачивая бедрами, идет ко мне в своих обтягивающих джинсах и белой блузке, а затем садится мне на колени. Я запускаю пальцы в её длинные светлые волосы и целую, потому что люблю. Вдыхаю аромат шафрана и роз, потому что и его я тоже люблю. Мы женимся. И это всё, что имеет значение. Если бы только я мог перестать мысленно перечислять причины. Если бы только я мог сказать, что думал о ней без остановки, пока она была в отъезде.

– Закрой дверь, – шепчу я ей на ухо, прежде чем поцеловать в шею. Может, всё, что мне нужно – это раствориться в ней, забыв обо всём и обо всех, кроме неё.

– Милый, мне столько нужно тебе рассказать.

Я начинаю расстегивать её блузку.

– Поговорим позже.

Она отстраняет мои руки и хихикает.

– Прекрати. Я серьезно.

Я с шумом выдыхаю и откидываюсь назад, чеша затылок.

– Ладно. Слушаю тебя.

– Ну, – она сползает с моих колен и плюхается на кровать, скрестив ноги, – планы на студию превзошли все мои самые смелые мечты. – Её голос срывается на ноты чистого восторга.

Я не могу не улыбнуться.

– И я надеюсь, ты говорил серьезно, когда разрешил мне и маме выбрать квартиру, потому что я нашла одну в пешей доступности от моей студии и внесла задаток, чтобы её придержали. Посмотри на эти фото. – Она тычет в экран телефона и протягивает его мне.

Я пролистываю снимки.

– Выглядит неплохо. – Я отдаю телефон обратно.

Она сникает.

– Неплохо? Милый, ты видел этот выступ над камином? Это же произведение искусства.

Я киваю.

– Именно это я и имел в виду. Выглядит как произведение искусства.

Блэр закатывает глаза.

– Ты невыносим. Хорошо, что я взяла с собой маму. Она умеет радоваться за меня как полагается.

– И какой была её «подобающая» реакция?

– Прыгала и визжала. А потом мы сразу поехали в Restoration Hardware и заказали мебель.

Я киваю.

– Отлично. Спасибо, что сделала это.

Она улыбается.

– Пожалуйста.

Я указываю на дверь.

– А теперь, может, закроешь её и снимешь одежду?

Она морщит нос.

– Что с тобой такое? Когда я предлагаю заняться сексом днем, ты весь такой напряженный: мол, мои родители не спят и всё услышат. А сейчас ты готов наброситься на меня в… – она смотрит на часы, – …четыре часа дня?

– Я скучал по тебе.

– О-о-у… – Она складывает губы уточкой. – Я тоже скучала, малыш. Но я хочу успеть потренироваться до ужина.

– Отличная идея. Я позволю тебе «потренироваться» на мне. – Я подаюсь вперед и тянусь к её руке.

Она отстраняется и быстро соскакивает с другой стороны кровати.

– Вечером. – Она посылает мне воздушный поцелуй.

Я жду, что она передумает, но единственное, что она меняет – это одежда, переодеваясь в леггинсы и спортивный лифчик.

– Мои родители сегодня уходят ужинать, так что дом будет в нашем распоряжении на пару часов. Как тебе такое?

Я провожу ладонями по лицу и смотрю на неё с вымученной улыбкой, слегка кивнув.

– Я побегу в парк, там немного разомнусь, а потом домой. Дашь мне час?

Я снова киваю.

– Приятного аппетита, – говорит она родителям в коридоре.

– Элис готовит киш на завтра, – сообщает Вера. – Если хотите, чтобы она приготовила ужин и на вас двоих, скажите ей до того, как она уйдет.

– Мы с Мёрфи что-нибудь придумаем, но я скажу ей об этом по пути к задней двери, – отвечает Блэр.

Я смотрю в окно и жду, когда Вера и Хантер выедут на улицу. Через несколько секунд Блэр пробегает по тротуару. Мне следовало бы остаться в комнате и дождаться её возвращения. Может, мы бы приняли душ вместе.

К несчастью, я никогда не умел делать то, что должен, поэтому направляюсь на кухню.

– Слышал, у тебя сегодня свободный вечер.

Элис резко вскидывает голову, словно я её напугал, а затем, издав шипящий звук, быстро опускает взгляд на разделочную доску, залитую кровью вперемешку с нарезанным луком.

– О, черт, – говорю я, хватая полотенце.

– Вс-с-ё… – Она теряет сознание, и я подхватываю её, не давая удариться об пол.

– Элис? – Я осторожно укладываю её на спину и перебинтовываю порезанный палец полотенцем, а затем выдвигаю ящик, чтобы приподнять ей ноги.

Её глаза медленно открываются.

– С возвращением. Думаю, тебе наложат пару швов.

Она прижимает перебинтованную руку к груди.

– Я испортила киш, – произносит она слабым голосом.

– Не думаю, что тебе стоит об этом беспокоиться. Пойдем приведем это в порядок.

– Я сама, – она морщится, пытаясь сесть. – О боже, всё очень плохо?

Я слегка усмехаюсь.

– Полагаю, вид крови – не твой конек.

– Только не своей. Уф, меня тошнит.

– Просто не смотри. Смотри на меня. Подбородок выше. – Я поднимаю её с пола, но она снова опускает взгляд на руку. – Элис, смотри на меня.

Она с трудом сглатывает, кожа её бледнеет до цвета пасты.

– Просто вызови мне такси.

– Никакого такси, – говорю я, неся её вниз по лестнице в гараж.

– Как-то странно, – произносит она в отчаянии. – Ты смотрел? Он всё еще на месте? Часть пальца осталась на доске? О боже… – Она закрывает глаза, и каждый её вдох становится тяжелее предыдущего.

Ситуация совсем не забавная, поэтому я стараюсь не смеяться, но никогда прежде не видел её такой. Я ставлю её на ноги, придерживая одной рукой за талию, и открываю дверь пассажирского сиденья.

– Я сейчас снова отключусь. Мне нужно, чтобы сиденье откинули назад.

– Я держу тебя.

Она закрывает глаза и стонет, словно раненый зверь, пока я нажимаю кнопку наклона сиденья. Затем я пристегиваю её, и мы направляемся в пункт неотложной помощи.

По дороге я звоню Блэр.

– Привет, малыш, – тяжело дыша, отвечает Блэр. – Я еще даже до парка не добралась. Что случилось?

– Элис порезала палец. Везу её в неотложку.

– Мне… мне жаль, – бормочет Элис.

– Что она сказала? – спрашивает Блэр.

– Ей плохо от вида крови, но она пытается извиниться перед тобой, хотя в этом нет никакой необходимости.

– Оу. Ну, надеюсь, с ней всё будет в порядке.

– Ничего такого, что нельзя исправить парой швов. Увидимся, когда вернемся.

– Ок, – говорит она, прежде чем я отключаюсь.

– Ох, я испортила тебе вечер. Мне так жаль.

– Ты ничего не испортила. И это моя вина, что я тебя напугал.

– Неправда. Я испортила завтрашний завтрак.

– Хантер любит стейк с кровью. Уверен, ему понравится, если его киш тоже будет немного кровавым.

– Перестань, – она пытается рассмеяться, но это больше похоже на стон.

Когда мы добираемся до неотложки, я помогаю ей войти. Обновление медицинских карт не занимает много времени, но зал ожидания переполнен. Элис сползает вниз по стулу и пытается откинуть голову. Её лицо всё ещё бледное, как призрак.

– Ложись мне на колени или прислонись ко мне, пока снова не отключилась, – говорю я.

– Я в порядке, – отвечает она слабым голосом.

– Ты не похожа на того, кто в порядке. – Я обнимаю её за плечи, заставляя прислониться к себе.

Её вызывают раньше других – возможно, из-за вида крови, а может, они просто не хотят, чтобы она упала в обморок прямо перед всеми.

– Надеюсь, я не лишусь пальца, – говорит Элис, свернувшись калачиком на кушетке в ожидании врача.

Я сдерживаю улыбку.

– Я тоже на это надеюсь.

– Я разрушила твои планы на вечер? Вы с Блэр тоже собирались поужинать?

– Нет. Мы остаемся дома. И не думаю, что это займет всю ночь, если только тебя не отправят в больницу на операцию.

Её голова резко поворачивается в мою сторону.

– Думаешь, до этого дойдет?

– Нет, – отвечаю я с усмешкой.

Она хмурится.

– Хочешь, чтобы я позвонил Каллену?

– Значит, ты всё-таки думаешь, что я лишусь пальца? – Она сужает глаза.

– Я думаю, что последствия твоей небольшой кровопотери могут ощущаться ещё какое-то время.

– Со мной всё будет хорошо. Если я упаду в обморок, – она вздыхает так, будто готова сделать это прямо сейчас, – то в конце концов приду в себя. К тому же, он не в городе. Не думаю, что ему стоит садиться в самолет из-за моего пальца.

После короткого стука в дверь входит молодая женщина в белом халате.

– Привет, Элис. Я доктор Фридман.

Вслед за ней заходит медсестра.

– Простите. От вида крови меня тошнит. Ну, от своей собственной, – говорит Элис.

Врач улыбается, натягивая перчатки.

– Ничего страшного. Можешь отвернуться или закрыть глаза.

Пока медсестра разбинтовывает руку Элис, врач осматривает палец, а Элис задирает подбородок, глядя в потолок.

– Элис, думаю, мы просто промоем рану и воспользуемся медицинским клеем. Без швов. Как тебе такое?

Элис сглатывает и едва заметно кивает, не отрывая взгляда от потолка. Врач бросает на меня быстрый взгляд и едва заметно улыбается.

Процедура проходит быстро, и вскоре мы уже в машине и едем домой.

– У тебя лицо приобрело нормальный цвет, – говорю я, бросая на неё косой взгляд.

– Спасибо за комплимент. – Она смотрит в окно.

Я усмехаюсь.

– Всегда пожалуйста.

– Я слышала, как Вера говорила мистеру Моррисону, что они с Блэр нашли квартиру. Должно быть, это здорово, – бормочет она.

– Я тоже это слышал.

Элис поворачивается ко мне, но я не свожу глаз с дороги. Я ведь тоже кое-что подслушал, и теперь не могу перестать думать о том, как целую Элис Йейтс, шепча «привет» перед тем, как наши губы соприкасаются.

– Можно спросить, тебе сейчас лучше? Четырнадцать месяцев интенсивной терапии – это, кажется, немало. И если не хочешь об этом говорить, это нормально.

– Мне нравится, как ты называешь психиатрическую больницу «интенсивной терапией».

– Прости.

– Не извиняйся. Думаю, с этого момента я буду использовать это выражение. Оно звучит немного менее пугающе, чем «психиатрическая больница». И да, сейчас мне лучше. Тебе не нужно ходить вокруг меня на цыпочках, как это делают все остальные.

– Каллен тоже ходит вокруг тебя на цыпочках?

– Нет, потому что он не знает об этой части моей жизни.

– Почему?

– Потому что я не хочу, чтобы он ходил вокруг меня на цыпочках. Боже, Мёрф, я думала, ты лучше следишь за нитью разговора.

Я усмехаюсь. Она не называла меня «Мёрф» с тех пор, как жила в моем арендованном доме.

Когда мы подъезжаем к дому, я паркую белый внедорожник на подъездной дорожке ближе к гостевому домику и выпрыгиваю из машины, обегаю её спереди и открываю её дверь.

– Я сама, – говорит она, одновременно со мной пытаясь отстегнуть ремень безопасности.

Я делаю шаг назад, позволяя ей выбраться из машины. Затем, придерживая её за локоть, я бережно веду её к дверям.

– Киш, – произносит она, когда я открываю дверь.

– Я всё уберу и предложу всем сходить куда-нибудь на бранч завтра утром.

– Я не хочу, чтобы ты убирал за мной, – говорит она, устраиваясь на диване и прижимая руку к груди, будто потеряла целый палец.

– Добро пожаловать в мой мир, – отвечаю я. – И всё же ты продолжаешь что-то делать для меня. Это меньшее, что я могу сделать. – Я присаживаюсь перед ней на корточки, положив руки на подушку дивана рядом с её ногами.

Кажется, она затаила дыхание под моим пристальным взглядом.

– Той ночью… – Я на мгновение закрываю глаза и качаю головой.

– Я не помню ту ночь, – шепчет она. – Как всё закончилось?

Я прищуриваюсь.

– Ты… ты не знаешь?

Она медленно качает головой.

Я моргаю, застыв без эмоций и движения, пока с трудом не сглатываю ком в горле.

– Мы возвращались домой после ужина. На следующий день ты должна была уехать. Шёл дождь, и я нажал на тормоза. – Я качаю головой. – Я не давил на них сильно. Нам ничего не угрожало, но машину немного занесло, и ты запаниковала, открыла дверь и выпрыгнула прямо перед мостом. Я остановил машину и бросился за тобой, пока ты скатывалась по насыпи, выкрикивая имя Криса.

Наши взгляды встречаются, и я беру паузу, не уверенный, смогу ли рассказать ей всё, не потеряв себя снова. Возможно, это прозвучит как история с другими персонажами – вымышленными.