Текст книги "Горничная (ЛП)"

Автор книги: Джуэл Э. Энн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 49

Хреново быть для кого-то первым выбором, но не единственным.

Элис

Я знала.

По крайней мере, я так думала, пока не увидела Кэмерона Бекетта с его веснушчатым лицом. Я годами ломала голову, чей он сын – Криса или Мёрфи. Я понимала, что отцом мог быть любой из них. Но мне хотелось, чтобы это был Крис, потому что альтернатива казалась предательством по отношению к стольким людям.

Я видела детские фотографии Криса, на которых он был с веснушками. И этого было достаточно. Я знала, что эти веснушки – его. Когда агентство предоставило мне место жительства и контактные данные Бекеттов, мне показалось, что это сама судьба – их семья жила в Миннеаполисе. Именно туда я переехала в поисках Мёрфи.

Не уверена, что верю в судьбу теперь.

Когда я возвращаюсь в главный дом, Вера на кухне готовит салат.

– Простите. Мне пришлось сбегать обратно в гостевой домик. Давайте я закончу.

Она улыбается и качает головой.

– Я сама сделаю ему салат. Я хочу сама его сделать.

Когда наши взгляды встречаются, я понимаю, что моя работа здесь подходит к концу, но все равно улыбаюсь.

Вера смахивает слезы, прежде чем снова сосредоточиться на ноже в своей руке и нарезанных огурцах на разделочной доске.

– Он чуть не умер, – говорит она, и ее голос звучит слабо и уязвимо. – И я поняла, что эта игра, в которую мы играем, такая глупая. Сначала это было забавно. Никому из нас не приходилось идти на компромиссы. Но разве это настоящий брак? – Она снова поднимает голову.

Все, что я могу ей предложить – это медленный кивок.

– Я бы очень хотела, чтобы ты осталась до самой свадьбы. Мне нужна помощь. А потом мы найдем тебе новую работу. Мы знаем много людей, которые с радостью наняли бы кого-то вроде тебя. – Она слегка смеется. – И я уверена, они не заставят тебя носить эти нелепые платья и фартук.

Я сдвигаю розмарин с края доски и смахиваю его рукой в миску с опарой для хлеба.

– На самом деле, мне нравятся эти платья. Может, я хочу, чтобы вы нашли мне кого-то, кто тоже хотел бы, чтобы я носила их, работая у них.

Вера улыбается и вытирает уголок глаза тыльной стороной ладони.

– Спасибо, Элис. Ты – лучшее, что случалось с нашей семьей.

Моя улыбка сползает с лица, как валун, летящий с горы.

– Тебе нужно научить меня всем твоим секретам. Я хочу научиться печь хлеб и делать печенье с шоколадной крошкой, чтобы оно было идеально золотисто-коричневым. Тягучим внутри и хрустящим снаружи. Надеюсь, в недалеком будущем я стану бабушкой.

Мои руки дрожат, когда я накрываю миску с опарой полотенцем.

– Уверена, вы будете замечательной бабушкой, – говорю я, не сбиваясь ни на секунду, как заправская актриса.

– Кто собирается стать замечательной бабушкой? – спрашивает Блэр, входя на кухню, уткнувшись в телефон.

– Я, глупышка. Когда вы с Мёрфи подарите мне внуков.

Блэр поднимает голову, и они обмениваются молчаливым взглядом. Должно быть, она сказала Вере, что думает, будто беременна.

– Мёрфи снял нам номер в отеле на сегодняшнюю ночь. Говорит, нам нужно побыть одним, – Блэр прикусывает нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку.

– Звучит чудесно, – отзывается Вера.

Еще бы. Звучит просто чудесно.

– Пойду прополю грядки, – говорю я, кивнув через плечо.

Вера морщит нос.

– На улице же жара. Может, стоит сделать это утром или ближе к вечеру?

Да. Она права. Это лучшее время для работы в саду. Но сейчас – лучшее время, чтобы взмокнуть от пота и выплеснуть свое разочарование на ни в чем не повинные сорняки.

Переодевшись в шорты и майку – потому что, я не могу оставаться в образе, когда меня переполняет такая злость, – я рву, выдергиваю и выщипываю сорняки. Мои пальцы скрючиваются, словно когти, разгребая землю между растениями. Теплая почва забивается под ногти, а я вдыхаю сладковатый запах земли. Со лба катится пот.

– Попроси меня выбрать тебя.

Я замираю, руки сжимают сорняки и грязь, но я не оборачиваюсь.

– Зачем?

– Просто хочу услышать, как ты это скажешь.

– Что ж, мы не всегда получаем то, чего хотим. Разве нет?

– Нет. Не всегда.

– Выбери ее, – бурчу я, швыряя сорняки в ведро.

– Потому что она с «породой»?

– Нет. Потому что ты ее уже выбрал. Пусть твое слово чего-то стоит. И если она попытается порвать с тобой, борись за нее. Ей не нужно, чтобы ты был идеальным; ей нужно, чтобы ты был на ее стороне. Так что выбери ее.

– А если я выберу тебя?

– Тогда ты идиот.

– Почему?

Я оборачиваюсь, вытирая пот со лба рукой.

– Потому что она не будет слетать с катушек при каждой чрезвычайной ситуации. Тебе не придется собирать ее по кусочкам. И ты сможешь жить в Нью-Йорке, Сан-Франциско или где, черт возьми, захочешь, потому что с ней возможности безграничны. – Я тычу грязным пальцем себе в грудь. – А я следующие десять лет буду там, где этот мальчик, смотреть, как он превращается в мужчину, потому что это все, чего я хочу. Это все. Мне не нужно путешествовать. Мне не нужна блестящая карьера. Муж. Мне ничего не нужно, кроме дождливых дней на футбольном поле и дневных сеансов в театре на выходных. Мое будущее – это наблюдение. Я не буду вмешиваться. Не буду отбирать то, что мне больше не принадлежит.

Лицо Мёрфи вытягивается, он отводит взгляд.

– Как его зовут? Можешь хотя бы это сказать?

– Кэмерон.

– Кэмерон, – повторяет он. – Какая у него фамилия?

Я качаю головой.

– Езжай в Нью-Йорк, Мёрфи. Он не сирота. Он мальчик, у которого есть семья, которая его любит. Две младшие сестры. Бернедудль [это популярная «дизайнерская» гибридная порода (метис), полученная путем скрещивания бернского зенненхунда и пуделя] Друзья. Он заслуживает самого лучшего, и именно это у него есть.

Мёрфи кривит губы, несколько секунд изучает меня, а потом кивает. Затем он достает что-то из кармана и протягивает мне.

Я жмурюсь от яркого солнца и тянусь к блестящему предмету – это кольцо. Я оставила свое помолвочное кольцо в шкафчике с винными бокалами в доме, который он мне сдавал в аренду. Он хранил его все это время.

– Я ждал, – говорит он. – Даже когда начал жить дальше, часть меня все еще ждала. Чтобы быть с тобой? Увидеть тебя? Отдать кольцо? Или, может, просто убедиться, что с тобой все в порядке? Не знаю. Но я ждал.

Я не пытаюсь скрыть слезы, глядя на кольцо и слушая его слова.

– Со мной все в порядке, – шепчу я.

– Я знаю.

Он разворачивается и направляется к дому, а я проглатываю боль, которая приходит вместе с завершением этой истории.

Я смотрю на кольцо в своей руке. Я нашла его в его шкафу за два дня до аварии. Крис тогда сказал, что я все испортила своим любопытством. И я в шутку ответила, что все равно не собираюсь за него выходить. Это была ложь, которая стала нашей чудовищной правдой.

Глава 50

Ложь – это медленная смерть. Правда – быстрая.

Мёрфи

– Я уже сбилась со счета, сколько раз ты заставлял меня терять голову от счастья, – говорит Блэр, потягивая вино в полумраке итальянского ресторана, где в воздухе витает мягкая музыка и аромат чеснока и специй.

Я улыбаюсь, спокойно обхватив одной рукой бутылку пива, в то время как другая сжимается и разжимается в кулак у меня на бедре.

– Пообещай, что мы всегда будем ходить на свидания. Даже когда у нас появятся дети и мы будем валиться с ног от усталости. Пообещай, что найдешь няню, закажешь столик в хорошем ресторане и увлечешь меня за собой на всю ночь. – Она отламывает кусочек хлеба и отправляет в рот.

Официант ставит на стол наши тарелки с пастой. Мы улыбаемся и бормочем слова благодарности.

– Выглядит потрясающе. – Блэр дует на свое пенне, а затем осторожно пробует кусочек. – М-м… – Она закрывает глаза.

Я снова улыбаюсь, потому что она прекрасна и полна жизни. Я люблю ее улыбку и то, как ее глаза буквально искрятся, когда она чем-то воодушевлена. Ее жизнелюбие заразительно. После нашего знакомства оно передалось и мне. Я ей так многим обязан и должен провести остаток жизни, доказывая свою признательность.

– Свадебный организатор прислала компьютерный макет площадки. Как все будет выглядеть с цветами: нежно-желтые и белые оттенки. Золотые банты на спинках стульев. Свечи. Это будет ошеломляюще. Я бы показала тебе на телефоне, но это не передаст всей красоты. Завтра вернемся домой, и я открою макет на ноутбуке. – Она отправляет в рот еще один кусочек и поднимает на меня взгляд. – Что? – бормочет она, прикладывая салфетку к губам. – Что это за взгляд? Почему ты не ешь?

– Как ты это сделала? – спрашиваю я.

Блэр сужает глаза.

– Что сделала?

– Когда разрывала свои предыдущие помолвки. Как ты это делала? Лично? По телефону? Сообщением?

Она кладет салфетку обратно на колени, медленно проглатывая еду. Затем делает глоток вина.

– Я не собираюсь делать этого с тобой. Ты – тот самый, милый. Пожалуйста, поверь мне.

– Я верю, – говорю я. – Мне просто нужно знать.

Она хмурится, ее брови напряжены.

– Ты нервничала? Боялась? У тебя были сомнения?

Глубоко вздохнув носом, она задерживает дыхание, а затем так же медленно выдыхает.

– В первый раз я просто приехала к нему домой. Я… – она качает головой. – Я так боялась. Боялась его реакции. Боялась, что струшу. И да, я переживала, что передумаю. Но всепоглощающим чувством был страх – страх не сделать этого и прожить всю оставшуюся жизнь с человеком, которого любила, но просто недостаточно сильно. – Ее голубые глаза встречаются с моими. – Это имеет смысл?

Я легко киваю.

– Во второй раз было хуже. Я не хотела превратиться в рыдающую размазню, прежде чем успею вымолвить хоть слово, как в первый раз, поэтому я затеяла с ним ссору. Я спровоцировала его. А когда он разозлился, я разорвала помолвку. – Она отводит взгляд, вытирая уголки глаз и болезненно усмехаясь. – Я чувствовала себя такой трусихой. А через несколько дней он пытался извиниться, но я сказала, что уже слишком поздно.

Она шмыгает носом, и мне хочется исчезнуть. Убежать. Не знаю, но я больше не могу здесь находиться.

– Если бы тебе пришлось начинать всё сначала, что бы ты сделала? – спрашиваю я, потому что не могу остановиться.

– Зачем тебе это?

– Потому что считаю важным извлекать уроки из прошлого.

Она делает ещё глоток вина, на этот раз чуть больше, словно ей нужно набраться смелости.

– Не знаю. Нет хорошего способа совершить что-то ужасное. Нет хорошего способа сообщить кому-то плохие новости. Это тяжело. Это причиняет боль. Правильных слов никогда не находится, потому что их просто не существует.

Чайная свеча в центре стола мигает, будто вот-вот погаснет. Я чувствую себя точно так же.

– Ты жалеешь, что согласилась, когда они делали тебе предложение?

Она откусывает кусочек пасты поменьше, будто уже не голодна, и её взгляд задерживается на тарелке, пока она жует.

– Не знаю. Жалею ли я о том, что не приняла верное решение? Ну, конечно. Но я не совершенна. Мы что, должны провести вечность, сожалея о каждой ошибке? О каждом неверном решении? А может, это было не такое уж плохое решение. Может, в тот момент оно было верным, но обстоятельства и чувства изменились. Понимаешь?

Когда она смотрит на меня, я шепчу:

– Понимаю. – И не уверен, что она меня слышит, но затем её губы приоткрываются, а глаза перестают моргать.

Не уверен, что она вообще дышит.

Это самый долгий момент в моей жизни. Думаю, именно так чувствовала себя Элис за секунды до того, как машина перевернулась через край моста и ушла под воду. Замедленная съемка, кадр за кадром, когда на самом деле всё происходит в мгновение ока.

И она моргает. Блэр моргает, и слёзы, скопившиеся в её глазах, катятся по щекам.

Всё кончено.

– П-почему? – Она подносит дрожащую руку ко рту, закрывая глаза, но слёзы продолжают течь.

Ком в горле становится всё больше. И несмотря на то, что я сам причиняю боль, мои глаза щиплет от эмоций.

Нет хорошего способа совершить что-то ужасное. Нет хорошего способа сообщить кому-то плохие новости. Это тяжело. Это причиняет боль. Правильных слов никогда не находится, потому что их просто не существует.

Не знаю, что хуже: не иметь нужных слов или красть её слова, вытягивать их из неё по одному, ведя по дороге, которая для нас зашла в тупик.

Блэр хватает сумочку, отшвыривает стул и выбегает из ресторана. Я бросаю на стол пачку купюр и бросаюсь следом. Когда я толкаю входную дверь, я замираю. Она стоит на тротуаре, одной рукой опираясь на фонарный столб, другой придерживая волосы, согнувшись так, будто её сейчас стошнит.

Я сглатываю и вытираю глаза, прежде чем поднять с земли её сумочку. Затем я заключаю её в объятия. Она не обнимает меня в ответ, но и не сопротивляется. Мы страдаем вместе, оплакивая потерю любви, которая когда-то была нашей, но никогда больше не станет прежней.

– Я отвезу тебя куда угодно, – говорю я, открывая дверцу машины.

Она смотрит на сиденье, но не садится.

– Отдай ключи.

Я медлю, но всего на секунду, а затем отдаю их ей.

– Забери свою сумку с заднего сиденья.

Я снова на секунду задумываюсь над её просьбой, а затем вытаскиваю свою сумку.

Она захлопывает пассажирскую дверь, её плечи опускаются, взгляд пуст.

– Ненавижу тебя.

– Знаю.

– Я еду к Элисон. Ожидаю, что к тому времени, как я вернусь завтра домой, тебя здесь уже не будет.

Я киваю.

– Я поговорю с твоими родителями.

Она качает головой, сжав челюсти.

– Нет. Не говори ни слова. Просто забери вещи и убирайся. Не попадайся им на глаза. Никаких объяснений. Никаких прощаний.

– Блэр…

– Я сказала «нет».

– Хорошо, – шепчу я.

Глава 51

Никогда не бывает слишком поздно, пока не становится именно так.

Элис

– Я разлюбил тебя.

Я улыбаюсь, ставя сегодняшнюю цветочную композицию на обеденный стол, в то время как мистер Моррисон хмурится, глядя на свою миску с полезной для сердца овсянкой со свежими ягодами, подслащенную местным медом.

– А ты знала, что есть такая книга – «Почему мы мясоеды и как растения пытаются вас отравить»?

– Нет, не знала. – Я смеюсь.

– Мы должны начать ее сегодня после обеда. Держу пари, мы успеем ее прочитать, прежде чем ты меня бросишь.

Я подливаю ему кофе.

– Моя работа здесь почти закончена. Я не бросаю вас. Я дарую вам свободу.

Он что-то ворчит себе под нос, а я выхожу из комнаты, чтобы собрать постельное белье. Блэр и Мёрфи еще не вернулись, поэтому я сначала снимаю простыни с их кровати. С комком белья в руках я направляюсь к двери, но мой взгляд падает на нечто странное. Шкаф полупустой. Одежда Блэр висит на своих местах, но нет ни единой вещи, принадлежащей Мёрфи.

Я бросаю взгляд на письменный стол. Его компьютер пропал, как и черный рюкзак. Что происходит?

Как раз, когда я прохожу мимо лестницы по пути в прачечную, наверху появляется Вера.

– Доброе утро, – говорю я.

Она сжимает губы и качает головой, ее глаза покраснели от слез.

– О боже, вы в порядке? – Я опускаю простыни на пол и поднимаюсь по лестнице.

Она мотает головой из стороны в сторону, а затем прижимает кончики пальцев к глазам. Я раскрываю объятия, и она прижимается ко мне.

– Он бросил ее, – шепчет Вера дрожащим голосом. – Мёрфи отменил свадьбу. – Она давится рыданием.

У меня идет кругом голова.

Он отменил свадьбу.

Его вещей нет.

Он ушел.

Глава 52

Мечтай по-крупному.

Ты никогда не знаешь, что может произойти.

Элис

Два месяца спустя…

Я делаю предложение о покупке дома в Идайне, того самого, что напротив дома Кэмерона, но пара, ожидающая первенца, предлагает больше. Я раздавлена.

Единственный плюс – Хантер устроил меня на скучную, но высокооплачиваемую работу к своему другу, который живет в пентхаусе в центре Миннеаполиса. Там не предоставляют жилье, но это ничего. Пока что я нашла квартиру в Идайне, так что следить – видеть моего сына – легко и удобно.

У меня нет номера телефона Мёрфи – вот уж ирония судьбы, – и я не придумала, как получить его у Хантера или Веры, не вызвав подозрений. Да и что бы я сказала? Выбери меня? Для этого уже слишком поздно. Он не выбрал ни Блэр, ни меня, и я его не виню.

И все же я скучаю по нему.

Сегодня начинается осенний футбольный сезон. Я понятия не имею, на каком поле играет Кэмерон, – прямо как в тот день, когда я встретила Каллена. Уф, Каллен… он тоже мог бы здесь быть. Улыбка непроизвольно появляется на моем лице, когда я вижу, как родители Кэмерона и две его младшие сестры расставляют стулья рядом с полем C. Пока мальчики разбегаются в разные стороны, выполняя разминочные упражнения, я ищу глазами среди синих футболок темноволосого мальчика с веснушками. Тепло разливается по груди, когда я вижу, как он бьет по мячу в сторону ворот, а затем бежит в конец очереди. Тренер игриво ерошит волосы Кэмерона, вызывая у него улыбку.

Я ставлю свой складной стул далеко позади линии родителей. И как раз, когда я сажусь, папа Кэмерона встает, чтобы поболтать с новым тренером. Мужчины над чем-то смеются, затем тренер снимает бейсболку, чтобы почесать затылок.

Какого хера?

Это Мёрфи. Он новый тренер? Я вцепляюсь в подлокотники стула, гнев поднимается из самой глубины живота. Как он мог? Я четко дала понять, что не хочу нарушать жизнь Кэмерона. Что он натворил? Что он сказал? Я рывком встаю со стула, чувствуя, как гнев подступает к горлу и заливает лицо краской. В этот момент взгляд Мёрфи перемещается за боковую линию и останавливается на мне.

Он улыбается так широко, что несколько мам, включая маму Кэмерона, оглядываются, чтобы увидеть, что привлекло его внимание.

Мне хочется умереть, но только после того, как я убью его.

Он машет мне рукой, подзывая.

– Иди познакомься с родителями, дорогая!

Иди познакомься с родителями? Дорогая?

Что он натворил? Мой желудок скручивает, пока я на дрожащих ногах бреду к полю.

– Это моя жена, Элис, – говорит он.

Мои глаза расширяются, тело каменеет.

Жена? ЖЕНА!?

– Когда вы вернулись из Парижа? – спрашивает меня мама Кэмерона, поправляя короткий светлый хвост.

Это четвертая стена, которую никогда не следовало рушить. Мне так страшно, но при этом мое сердце чувствует что-то новое и неожиданное: эта приятная женщина, которая растила моего ребенка, улыбается мне, спрашивая о поездке в Париж, о которой я ничего не знаю.

– Поздно ночью, – отвечает за меня Мёрфи, когда пауза становится слишком неловкой. Он берет меня за руку и притягивает к себе. Развернув кепку козырьком назад, он шепчет «Привет» и нежно целует меня.

Я не отвечаю на поцелуй, потому что не могу ни пошевелиться, ни вымолвить слово, не говоря уже о том, чтобы поцеловать своего… мужа?

– Подвинь свой стул поближе, – говорит мама Кэмерона. – Мы потеснимся, чтобы нашлось место еще для одного.

– Мне пора возвращаться к мальчикам, – говорит Мёрфи. – Приятного просмотра. – Он подмигивает, поправляет кепку и вальяжно направляется к центру поля.

– Я Роуз, а это мой муж, Джонатан. Милый, принеси стул для Элис.

– О, я могу сама… – Прежде чем я успеваю заставить свой мозг и язык работать в унисон, Джонатан уже наполовину пути к моему брошенному стулу.

– Это наши девочки, Кейси и Аврора.

Две светловолосые девочки даже не смотрят в мою сторону. Они слишком заняты тем, что раскладывают M&Ms по цветам у себя на коленях.

– Спасибо, – нахожу я еще одно слово, когда отец Кэмерона ставит мой стул рядом с Роуз.

– Наш сын следующий на очереди бить по мячу. Тот, что с копной каштановых волос. Ему нужна стрижка, – смеется Роуз. – Его зовут Кэмерон.

– Кэмерон, – тихо шепчу я.

Слезы жгут глаза, поэтому я надеваю солнцезащитные очки. Это ужасно. Но это и чудесно. Я в панике, сдерживаю рыдания.

Слезы счастья.

Слезы страха.

Что происходит?

– Итак, Мёрфи сказал нам, что ты исполнительный помощник у какого-то богатого бизнесмена. Ты часто ездишь в поездки по всему миру? – спрашивает Роуз.

– Эм… – я прочищаю горло, не сводя глаз с игроков и их тренера, – обычно нет. Моя работа предполагает выполнение более повседневных задач в его резиденции. Поездка в Париж стала сюрпризом.

– Ты говоришь по-французски? – спрашивает она.

– Нет. Не совсем. – Вырывается нервный смешок. – На самом деле, совсем нет.

– Что ж, если тебе когда-нибудь понадобится помощь, Джонатан свободно владеет французским. Правда, милый? – Она кладет руку ему на колено.

Он не сводит глаз с поля.

– Oui.

Я чувствую свою первую искреннюю улыбку. Она в их отношениях – золотистый ретривер, а он – черная кошка.

– Он научил всех детей французскому, но я – безнадежна. Мы женаты пятнадцать лет, и, кажется, я выучила меньше десяти слов, – смеется она.

Новая волна слез наполняет мои глаза. Она мне так нравится. А мой сын говорит по-французски?

Игра начинается, и мое сердце не справляется с таким наплывом эмоций. Не знаю, чем Мёрфи занимался последние два месяца, но где-то на этом пути он решил, что Кэмерон – его сын, чего мы никогда не узнаем наверняка.

Не знаю, делает ли это его безумцем или лучшим человеком из всех, что когда-либо жили.

После победы все родители аплодируют и ликуют, и я тоже, потому что мой мальчик на поле. Команды выстраиваются, чтобы обменяться рукопожатиями – точнее, ударами кулачков.

Кэмерон бежит к Роуз и Джонатану. Слава богу, что я в очках. Я вытираю слезы, прежде чем они становятся заметны. Мое сердце вот-вот разорвется. Если не считать дня, когда я родила его, и дня, когда я отпустила его, это самый близкий момент с сыном.

– Хорошая игра, малыш. – Роуз обнимает его.

Сердце подступает к горлу.

– Отличная работа, чемпион, – говорит Джонатан, когда Кэмерон обнимает его.

– Кэм, это жена тренера Пэддона, Элис, – представляет меня своему сыну Роуз.

Я не могу произнести ни слова, как бы ни пыталась проглотить ком, вставший в горле. Поэтому я просто улыбаюсь, надеясь, что эта улыбка скажет всё за меня.

– Приятно познакомиться, – говорит он, протягивая руку.

Боже!

Они вырастили такого вежливого молодого человека. Я чувствую благодарность, гордость и еще миллион других вещей, которые пока не могу облечь в слова.

Я пожимаю его руку, удерживая чуть дольше, чем нужно, но ничего не могу с собой поделать. Затем мне удается быстро выговорить: «Мне тоже», – и не разрыдаться окончательно.

Вблизи он еще прекраснее, красивее, милее – просто во всём лучше, чем я могла разглядеть издалека. У него ореховые глаза.

У меня – голубые.

У Криса тоже были голубые.

Я знаю, это не означает, что мы не могли зачать ребенка с ореховыми глазами, но ведь у Мёрфи глаза именно ореховые.

– Что ж, уверена, увидимся сегодня днем, – говорит Роуз.

Увидимся?

Я улыбаюсь и киваю.

Родители собирают свои стулья и детей, а я продолжаю стоять, словно приросшая к месту. Это всё взаправду?

Мёрфи и другой тренер собирают футбольные мячи и тренировочные конусы в сетчатую сумку.

– Увидимся на тренировке завтра, – говорит другой тренер Мёрфи, прежде чем направиться к парковке с одним из игроков – вероятно, своим сыном.

– Мы победили, – говорит Мёрфи, убирая мой стул в чехол. Затем он откладывает его в сторону и медленно снимает с меня солнцезащитные очки, сдвигая их на голову.

Я чувствую, как опухли веки, и могу только догадываться, насколько красными и отекшими они выглядят.

Его ладони обхватывают мое лицо, большие пальцы поглаживают щеки.

– Мы победили, – снова шепчет он.

Он говорит не об игре.

– Я понимаю, для тебя это не новость, но для меня – впервые, и это, мать твою, чертовски приятное чувство. – Он ухмыляется, прежде чем поцеловать меня.

Я обвиваю его шею руками, и мы целуемся до тех пор, пока новая группа игроков и родителей не направляется к полю для следующей игры.

Мёрфи прерывает поцелуй и улыбается.

– Я хочу кое-что тебе показать. – Он несет сумку с инвентарем и мой стул в одной руке, а другой ведет меня к парковке.

– Это было рискованно, Мёрфи. Я была так зла на тебя, когда увидела на поле. Ты был слишком близко. Мы ему не родители.

Он посмеивается, загружая вещи в кузов ярко-вишневого пикапа. Он идет ему больше, чем тот белый роскошный внедорожник.

– Знаю. Мы что-то другое, – он закрывает задний борт.

– Что?

Он хватает меня за талию и утыкается лицом в шею.

– Сама увидишь. Где ты припарковалась?

Я указываю на парковку через несколько рядов.

– Хорошо. Следуй за мной.

Я хмурюсь, отчего его ухмылка становится только шире. Он прижимает указательные пальцы к уголкам моих губ, заставляя улыбнуться.

– Перестань, – я отворачиваю голову.

– Это ты перестань. Перестань дуться. Перестань волноваться. Перестань чувствовать себя недостойной. Просто следуй за мной. Я рядом, – он запрыгивает в свой пикап.

Я качаю головой и пробираюсь через забитую парковку к своей машине – мне не терпится узнать, что же он хочет мне показать. Мёрфи едет медленно, чтобы не потерять меня из виду.

Маршрут знакомый. Слишком знакомый.

Улицы, обсаженные деревьями, годами были выжжены у меня в памяти.

Его стоп-сигналы загораются, как только мы подъезжаем к дому Кэмерона, но его пикап медленно проезжает мимо и сворачивает на подъездную дорожку через два дома от их участка. Я жду, что он сдаст назад и развернется, но он этого не делает. Когда он выпрыгивает из пикапа, я паркуюсь на противоположной стороне улицы.

– Что ты делаешь? – окликаю я его, закрывая за собой дверцу машины.

– Я проголодался. Подумал, ты могла бы приготовить нам обед. Может, хороший стейк и салат с твоим секретным соусом из дижонской горчицы.

Я смотрю направо, прежде чем перейти улицу с односторонним движением. Затем оглядываюсь на дом, который хотела купить, пока нынешние жильцы не предложили цену выше моей.

– О чем ты говоришь? – спрашиваю я, делая неуверенные шаги по подъездной дорожке вслед за его припаркованным пикапом.

– Ну, ты знаешь, рибай или Нью-Йорк стрип. – Он берет меня за руку и тянет к входной двери, затем достает из кармана связку ключей и открывает замок.

– Мёрфи, – шепчу я.

– Не забывай правила дома: обувь оставлять у входа. – Он сбрасывает кроссовки прямо у порога этого скромного светло-зеленого дома с разноуровневой планировкой.

Я не двигаюсь с места, поэтому он опускается передо мной на корточки, чтобы снять мои туфли, а затем берет за руку и ведет вверх по четырем ступеням на основной уровень с дубовыми полами и белой отделкой. В залитой солнцем гостиной целая стена из окон выходит на пышный задний двор. В углу уютно расположилась дровяная печь.

Я медленно поворачиваюсь вокруг своей оси.

– Я был потерян, – говорит он. – Оплакивал одну женщину и при этом чувствовал, что недостоин другой. Я ненавидел то, что хотеть тебя и быть с тобой казалось неправильным. Мое сердце не могло с этим смириться. Поэтому я переехал к маме и рассказал ей все, о чем она даже не догадывалась. – Он усмехается. – Она спросила, какого черта я трачу время на нее. Именно тогда я откопал программку спектакля «Алиса в Стране чудес» и начал искать Кэмерона. Когда я узнал, что его фамилия Бекетт, стало проще отследить его дом. Я знал, что он должен быть рядом с тем, который ты присматривала через дорогу. К сожалению, тот дом уже не продавался, поэтому я начал стучать во все двери, выясняя, кто был бы не прочь продать мне свое жилье.

– Мёрфи… – эмоции накрывают меня с головой.

– В тот день, когда они приняли предложение, я впервые встретил нашего сына.

Нашего сына.

– Его родители – замечательные люди. Он воспитанный молодой человек с хорошими манерами. В тот день он гонял во дворе футбольный мяч, и я немного поиграл с ним. Я спросил, занимается ли он футболом, и он ответил «да», но их тренер уезжает, так что им нужен новый. – Мёрфи пожимает плечами. – У меня как раз было время.

Я смеюсь, вытирая глаза.

– Так что мы будем делать, красавица? – Он обвивает руками мою талию. – Будем «своими» соседями? Тренировать его? Наймем его стричь нам газон? Печь ему печенье? Ходить на его спектакли?

Я провожу зубами по губе и шмыгаю носом.

– Это странно?

Он вытирает мои щеки и качает головой.

– Да. И я полностью «за». Мы – сталкеры, но хорошие. Тайные стражи.

– Если начистоту, ты просишь меня жить с тобой, так?

Уголки его губ подергиваются.

– Ну, раз уж я всем сказал, что у меня есть жена, думаю, тебе стоит жить со мной.

– Когда ты собирался найти меня и сказать, что купил этот дом?

– Никогда. Я знал, что ты объявишься сама. – Он подхватывает меня под бедра и притягивает к себе.

Я обхватываю его ногами за талию.

– Значит, моя новая роль – притворяться твоей женой? Твоей горничной?

– Кто сказал, что мы будем притворяться? – Он целует меня в шею. – Хочешь посмотреть остальную часть нашего дома?

Я запускаю пальцы в его волосы и целую в ушко.

– Да.

– Давай начнем со спальни, – говорит он, проводя губами по моей шее, пока мы идем по коридору.

Я хихикаю, когда он ставит меня на ноги и пинком захлопывает дверь, попутно стягивая футболку.

– Выбери меня, – говорю я, пока он спускает шорты.

Мёрфи поднимает взгляд, мгновение изучая меня, словно мои слова еще не дошли до него.

– Я хотела, чтобы ты выбрал меня.

Он ухмыляется.

– Я знаю. Я уже выбрал тебя. Просто мне нужно было, чтобы ты сама это произнесла, чтобы ты почувствовала себя достойной такой любви и счастья. – Он расстегивает мои шорты и стягивает их вместе с нижним бельем, пока я снимаю топ. – Но ты сломлена, детка, – он целует меня, медленно продвигаясь вверх по ноге. – И это нормально. Я мастер исправлять вещи.

– Я не сломлена, – закатываю глаза я.

– Сломлена.

Я вздрагиваю, когда его язык дразняще касается моих ног. Затем он продолжает движение по моему телу, расстегивая бюстгальтер и целуя мою грудь.

– Нет ничего, что нельзя было бы исправить парой недель непрерывного траха.

Я смеюсь еще громче.

Он целует меня вдоль челюсти, его член скользит между моих ног.

– Привет, – шепчет он, за мгновение до того, как его губы накрывают мои.