Текст книги "Горничная (ЛП)"
Автор книги: Джуэл Э. Энн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)
Глава 17
Прошлое невозможно изменить, но мы можем изменить свой взгляд на него.
Мёрфи
Если честно, Элис была моей первой любовью. У меня и раньше были девушки, и мы разбрасывались словом «люблю» с такой же беспечностью, как и любым другим. Но с Элис все было иначе.
Каждый день имел значение. Она жила без оглядки. Когда мы были вместе, не за чем было гнаться. Никаких планов. Никакого завтрашнего дня. Каждый миг с ней казался смыслом существования, словно я разгадал тайну жизни.
В мгновение ока ее оторвали от меня, и я потратил годы на то, чтобы оправиться после тех двух недель.
Я жил дальше, но между нами все еще тянется невидимая нить. И теперь она здесь, и я не могу ее разорвать. Каждый раз, когда она смотрит на меня, эта нить натягивается все туже и становится все крепче, и я боюсь, что сломаюсь быстрее, чем она.
– Кто-нибудь из вас знает кого-то в Нью-Йорке? – спрашивает Вера, пока мы вчетвером выпиваем после ужина на патио с видом на бассейн, сидя вокруг прямоугольного стола с местом для костра. – Или вам придется заводить новых друзей?
– Кэм и Сейдж в Бруклине. Они будут на нашей свадьбе, а сами женятся через две недели после нас, так что мы как раз успеем вернуться из медового месяца к их торжеству. Оно пройдет в Буффало, потому что там живет большая часть семьи Сейдж, – говорит Блэр, закинув ноги мне на бедро.
– А я знаком с Кэмом и Сейдж? – спрашивает Хантер.
– Нет, – Блэр качает головой. – Но мама познакомилась с Сейдж, когда прошлым летом мы ездили в Лондон чисто женской компанией.
– Пойду в уборную. Прошу прощения, – говорю я, снимая ее ноги со своих колен и перекладывая на двухместный диванчик. – Кому-нибудь принести что-нибудь, пока я буду в доме?
– Мы в порядке, но спасибо, – отвечает Хантер за всех, так как женщины, похоже, меня не услышали.
Отлив и направившись на задний двор, я слышу какой-то звук из открытого окна на кухне. Элис стоит во дворе между главным и гостевым домом, в одиночестве играя в корнхол с банкой какого-то напитка в руке. Игровые доски тускло освещены светодиодными фонариками вдоль живой изгороди.
Я выхожу через парадную дверь, чтобы Блэр и ее родители не заметили, как я иду к боковой части дома.
– Кто выигрывает? – спрашиваю я.
Элис вздрагивает и поворачивается ко мне.
– Прости. Не хотел тебя напугать.
Она робко улыбается в ответ, заправляя прядь волос за ухо. Они волнистые, словно она просто дала им высохнуть на воздухе. Один из карманов ее шорт потрепан и порван, а сама она босиком. Она еще никогда не выглядела такой красивой. И то, почему эта мысль только что всплыла в моей голове, не только тревожит, но и раздражает. Я люблю Блэр. Она красива. А Элис – всего лишь так и не закрытая дверь, и эти чувства – не более чем отвлекающий сквозняк, который разметает мой здравый смысл, как раскиданную стопку бумаг.
– Пока что я веду, но мы идем вровень. – Уголок ее губ дергается.
Я ухмыляюсь, засовывая руки в задние карманы.
– И кто-нибудь из вас хорошо играет?
Она делает глоток своей апельсиновой газировки «Олипоп», а затем кивает.
– Нормально.
– В лузе полно мешочков. Похоже, кто-то из вас играет куда лучше, чем «нормально».
– Просто удачный вечер.
Я киваю.
– Я хотел еще раз извиниться за тот случай в бассейне. Или, возможно, мне стоит тебя поблагодарить. Если бы я тонул, ты бы спасла мне жизнь.
– Все нормально. Проехали. Не берите в голову. – Она собирает красные мешочки, зажимая пару из них подмышкой, так как свободна у нее только одна рука.
– Думаю, я смогу сыграть с тобой быструю партию до того, как кто-нибудь отправит на мои поиски спасательный отряд. – Я подбираю с земли синие мешочки.
Она несколько секунд разглядывает меня, прежде чем кивнуть, но от меня не ускользает ее легкая усмешка. И мне интересно: это узнавание, знакомое чувство, или она просто рада, что теперь ей есть кого обыграть?
– Можете бросать первым, – говорит она.
Я готовлюсь бросить мешочек.
– Много лет назад я сдавал дом для отпуска. Одна гостья вызвала меня на партию в корнхол и надрала мне задницу за считанные минуты. С тех пор я не играл.
Я кидаю мешочек и попадаю в доску, но даже близко не рядом с отверстием.
– Уязвленное эго? Поэтому вы больше не играли? – спрашивает она, отправляя красный мешочек прямо в лузу.
– Возможно. – Я делаю свой бросок и мажу мимо доски.
Элис готовится кинуть следующий мешочек.
– Но в основном потому, что я пытался забыть тот период своей жизни, – произношу я за пару секунд до того, как она делает бросок и промахивается мимо доски на добрый метр.
И теперь я уверен в этом на сто процентов – она меня помнит.
Она отпивает из банки, пытаясь сделать вид, что ей всё равно, но ее вторая рука сжимается в кулак так, что хрустят костяшки.
Здесь не хватит алкоголя, чтобы притупить боль в моей груди. Я думал, мне было больно, когда она меня не узнала. Но это… это просто блядская пытка.
Она откашливается после того, как я швыряю свой следующий мешочек.
– Так вы продали тот дом для отпуска?
– Да. Мой отец с таким трудом восстанавливался после инфаркта, а в итоге аневризма забрала его жизнь в одно мгновение. Он помогал мне переделать то здание на две отдельные жилые зоны, и мы часто вместе столярничали в гараже. – Я пожимаю плечами после того, как она бросает свой следующий мешочек и снова попадает на доску, но не в лузу. – С тем местом было связано слишком много воспоминаний об отце и… кое-о-ком еще. Мне нужно было начать всё с чистого листа.
Элис не произносит ни слова и даже не смотрит на меня, пока мы кидаем последние два мешочка.
– Вы всё еще работаете с деревом? – спрашивает она, пока мы их собираем.
– Нет.
Она убирает с лица каштановые пряди, растрепанные ветром.
– Но вы же женитесь на художнице. Разве она не вдохновляет вас заняться этим снова?
Я качаю головой, целясь в лузу, только чтобы швырнуть мешочек далеко за пределы доски.
– Она даже не знает, что я когда-то этим занимался.
– Что? – Она щурится, приоткрыв рот. – Почему?
– Я же сказал. Начало с чистого листа. – Хотя сомневаюсь, что в моей новой жизни осталось хоть что-то от «чистого листа», раз уж здесь появилась Элис.
– Разве начало с чистого листа означает, что вашего прошлого не существует? – спрашивает она.
– Не знаю. А ты как думаешь?
Элис переводит взгляд с меня на доску.
– Это я вас спрашиваю. То, что думаю я, не имеет значения.
– А что, если имеет?
Она нервно смеется, прежде чем отпить свой напиток. Сглотнув, она вытирает губы тыльной стороной ладони.
– Не должно. Я здесь просто горничная. Практически незнакомка.
Я делаю шаг ближе, и она, кажется, задерживает дыхание, когда я тянусь к ее лицу, чтобы убрать прядь волос, но затем останавливаюсь и опускаю руку. Больно смотреть на нее как на чужую. Мой разум, может, и умеет играть в такие игры, но сердце на подобные трюки не способно.
– Ты самая знакомая незнакомка из всех, кого я когда-либо встречал. И в конце концов я выясню, почему ты кажешься мне такой родной.
Это напоминает те времена, когда мама ловила нас с сестрой на лжи: она давала нам все шансы признаться самим, прежде чем вывести на чистую воду.
Элис поджимает губы, и в тусклом свете мне сложно разобрать наверняка, но кажется, на ее глазах блестят слезы.
– Что ж, мне пора вернуться к…
– Вашей невесте, – шепчет она.
– Да, – бормочу я, опуская голову и глядя на ее босые ноги, пальцы зарываются в траву. На мгновение я закрываю глаза и возвращаюсь на восемь лет назад.
– Мёрфи, ты ходишь босиком по траве? Тебе стоит попробовать. Здесь самое мягкое место, прямо у забора.
– Элис, это место, где Палмер ссыт чаще всего.
– Фу! Почему ты не сказал мне раньше?
Едва заметная ухмылка касается моих губ, когда я вспоминаю, как она побежала к садовому крану мыть ноги. Палмер писал в песок, но она об этом не знала.
Когда я поднимаю взгляд, Элис изучает меня своими грустными голубыми глазами и делает шаг навстречу.
Испугавшись того, что может сделать со мной ее близость, я отступаю и выдавливаю искреннюю улыбку.
– Спокойной ночи, Элис.
– Спокойной ночи, мистер Пэддон.
Глава 18
Секс – это отвлечение. И отвлекаться – это нормально.
Мёрфи
Восемь лет назад…
– Мистер Пэддон, у нас сегодня днем ролевые игры? – спросила Элис, оторвавшись от бокала вина и пасьянса на обеденном столе, когда незадолго до обеда я вошел в ее кухню в черном костюме и галстуке. Меня окутал манящий сладкий аромат свежеиспеченного печенья.
– Тебе нравятся ролевые игры? – Я приподнял бровь, пока в моей грязной голове проносился вихрь возможных вариантов.
Часть волос Элис, длиной до плеч, была собрана в небрежный хвост, а ее губы изогнулись в озорной усмешке, когда она отсчитала еще три карты и перевернула их.
– Что за вопрос? Ты же знаешь, я актриса-любительница.
– Гипотетическая актриса.
Не отрываясь от игры, она ухмыльнулась.
– Да, мистер Пэддон. Так что, если вы здесь не для ролевых игр, тогда кто умер?
– Мой дедушка.
Она резко вскинула голову.
– Господи, Мёрфи, я же пошутила. Пожалуйста, скажи, что ты тоже.
Я поправил галстук, потому что терпеть не мог носить костюмы.
– К сожалению, нет. Если тебе от этого станет легче, он умер за неделю до твоего приезда. Но мой дядя был по делам в Германии, и раньше он вернуться просто не мог.
– Мне очень жаль. Поверить не могу, что ты говоришь об этом только сейчас. На наших прогулках мы решили все мировые проблемы, а этой новостью ты поделиться не додумался? Это тот самый дедушка с виниловыми пластинками? – Она ткнула большим пальцем через плечо в сторону проигрывателя.
– Да. И, наверное, я просто не хотел, чтобы ты меня жалела.
– Что ж, – она встала и, шлепая босыми ногами, подошла ко мне, чтобы обвить руками мою шею, – мне правда очень жаль.
– Спасибо. – Я положил руки ей на талию, когда она отстранилась. – Знаешь, что делает похороны более сносными?
– Вино?
Я усмехнулся.
– «Плюс один».
Она сморщила носик.
– Свидание?
Я кивнул.
– Нет. – Она развернулась и направилась обратно к обеденному столу. – Идти на похороны в качестве «плюс один» – ужасная идея. Кто захочет знакомиться с абсолютно чужим человеком, когда все в худшем своем состоянии? Похороны должны быть закрытым мероприятием. Никаких посторонних.
– У него была уйма друзей. Это будут масштабные похороны. Ты не будешь выделяться как посторонняя.
– Может быть. Но я не хожу по похоронам, – сказала она, снова сосредоточившись на игре.
– Ты говоришь так, словно это какое-то развлечение. Никто не «ходит» по похоронам просто так. От них столько же радости, сколько от колоноскопии.
– Вот именно. И ты бы не позвал меня держать тебя за ручку, пока тебе в задницу суют эндоскоп, верно?
– Ну… вообще-то мог бы. Но это некорректное сравнение.
– Мёрфи, это твое сравнение, а не мое.
Она была права. Это была странная и глупая идея.
– Что ж, тогда увидимся позже.
– И еще раз, соболезную твоей утрате. – Она бросила на меня последний взгляд и нахмурилась.
– Спасибо. – Я повернулся к двери, но остановился. – Я имею в виду… ты ведь бывала на похоронах, верно?
Она положила еще одну карту в ряд.
– Элис?
– Ты не против, если я снова возьму твой велосипед?
Она ведь меня услышала. Да?
– Конечно, бери.
– Спасибо.
Я открыл было рот, чтобы сказать что-то еще о похоронах, но тут же стиснул челюсти. Какая-то часть меня чувствовала близость, может быть, даже связь с Элис. В конце концов, между нами была близость. Она отдавала мне свое тело. Что еще она могла дать?
Многое.
Она намеренно давала мне «ничего», искусно маскируя это под «всё». И я не знал, мог ли я, да и должен ли был, просить о большем. У меня было чувство, что то, что я любил в ней больше всего, не было реальным.
***
После похорон, погребения и поминального обеда я вернулся домой с твердым намерением задать Элис несколько личных вопросов, которые не начинались бы со слова «гипотетически». Однако, когда я вышел на задний двор, ослабляя галстук, мое желание докопаться до ее мрачных тайн умерло: она лежала лицом вниз на уличном диване, загорая в одном нижнем белье – лифчик был расстегнут, чтобы не осталось следов от бретелек.
Она повернула голову в мою сторону.
– Привет, – сказала она вместо того, чтобы спросить о похоронах.
– Ты намазалась солнцезащитным кремом?
– Конечно. – Она закрыла глаза и ухмыльнулась.
– И кто же намазал тебе спину? – Я медленно поднялся по ступенькам патио, расстегивая две верхние пуговицы рубашки.
– Палмер, разумеется.
Я усмехнулся.
– Каталась на велосипеде? – Я отодвинул ее стакан с водой и присел на керамический приставной столик.
– Угу.
Казалось, она была расслаблена и, возможно, даже готова ответить на пару вопросов. Но у моего члена были на этот счет другие планы. Я огляделся, будто мог разглядеть, не пялятся ли на нас соседи из окон вторых этажей.
– Сегодня вечером родители позвали меня на ужин, так как в город приехала куча родственников. – Я невесомо провел кончиками пальцев по задней поверхности ее ноги. – Хочешь пойти со мной? – Мой палец дразняще скользнул по краю ее трусиков, пока я наклонялся, чтобы поцеловать ее в плечо.
– Нельзя трогать меня так, пока ты говоришь о своих родителях.
Я поцеловал ее в щеку, и она усмехнулась.
– Может, вернемся к этому разговору через полчаса? – прошептал я, поцеловав ее в ухо и вдыхая тонкий цветочный аромат ее волос.
– Через полчаса? – Она приоткрыла один глаз. – Мы пробуем что-то новенькое? Полчаса – это как-то медленно для нашего темпа.
– Еще как новенькое. – Я снова поцеловал ее в плечо. – Просто выслушай меня. Я тут подумал, что мы могли бы попробовать кровать. Понимаю, это звучит нестандартно, ведь мы гораздо больше любим столы, стены и спинку дивана, но я в настроении отправиться с тобой на неизведанную территорию. Что скажешь?
– Разве тебе не грустно из-за дедушки?
– Он прожил хорошую жизнь. Я буду по нему скучать. Но мне грустно от того, что на следующей неделе ты уезжаешь, и мне придется переделать кучу работы, ненавидя каждую минуту.
– Это ты так пытаешься сказать, что я – отличное отвлечение?
Я поцеловал ее в нос.
– Это я так пытаюсь сказать: «не уезжай».
Она медленно села, прижимая лифчик к груди.
– Хотела бы я, чтобы у нас всё было по-настоящему.
Я покачал головой.
– В смысле? Это из-за кольца с бриллиантом? Я что, трахал чужую жену?
Элис встала, проходя мимо меня к дому.
– Я не замужем. И никогда не была. – Она открыла дверь. – И никогда не буду. Но… – Бросив кокетливый взгляд через плечо, она позволила лифчику упасть к своим ногам. – Я буду в постели. Неси свой список фантазий, а я посмотрю, что смогу сделать, чтобы начать вычеркивать из него пунктики. – Она подмигнула.
Глава 19
Играть никогда не поздно. Оставайся молод душой.
Элис
– Ты когда-нибудь была замужем, Элис? – спрашивает Хантер, наливая мне стакан воды перед своим послеобеденным чтением, плавно перетекающим в дневной сон.
Мне начал нравиться наш полуденный ритуал. Сложно объяснить, но наше совместное времяпрепровождение кажется по-своему интимным, однако без какого-либо физического подтекста или намека на измену. Может, это сродни терапии – словно между нами есть негласный уговор: то, что сказано во время наших посиделок в его кабинете, никогда не покинет этих стен.
– Нет, не доводилось, – отвечаю я.
– Можно дать тебе один мудрый совет? – Он ставит стакан на столик.
– Конечно. – Я закладываю страницу пальцем вместо закладки и опускаю книгу на колени.
– Откажись от пышной свадьбы. Сходите в мэрию, если хотите просто узаконить отношения, или попросите священника обвенчать вас посреди недели со свидетелем, если это необходимо, но обойдитесь без всей этой театральности. Сэкономьте деньги. А если за всё платят родители, лучше попроси их отдать эту сумму вам и инвестируй её.
– Слова истинного романтика, мистер Моррисон.
Он устраивается поудобнее на диване.
– Просто поверь мне. Оно того не стоит.
– Что ж, не думаю, что я согласилась бы на эту работу, если бы планировала выйти замуж.
– Это потому, что я твой папик?
Смех рвется из моей груди. Несмотря на все свои фетиши и причуды богача, в душе Хантер Моррисон – настоящий добряк.
Он приоткрывает один глаз и бросает на меня взгляд с усмешкой.
– Не отрицай. Тебе безбожно переплачивают, но при этом ты каким-то непостижимым образом стоишь каждого цента. Поди пойми.
– Спасибо. Приму это за комплимент.
– Еще бы. – Он посмеивается. – Кстати, мыло для рук, которое ты сделала для моей ванной, просто потрясающее. У него такой насыщенный, мужской аромат. Чем оно пахнет?
– Ванилью.
Он разражается громким смехом.
– Кедром и цитрусом, – говорю я с невольной улыбкой, потому что на самом деле я купила это мыло ручной работы в местном магазинчике, где его режут и продают на развес. Ему незачем знать все мои секреты. – Это странно, что мой любимый персонаж в этой истории – собака? – спрашиваю я, снова переключая внимание на книгу.
– Монморанси [Монморанси – это собака (фокстерьер), персонаж классической юмористической повести Джерома К. Джерома «Трое в лодке, не считая собаки». Он является полноправным четвертым участником путешествия несмотря на то, что в названии книги сделана ироничная оговорка] просто умора, – говорит он. – Но согласись, эта их мужская дружба не может не подкупать.
– Это точно, – говорю я, открывая книгу и начиная читать ему вслух. К концу главы Хантер, кажется, засыпает.
Однако, прежде чем я успеваю произнести хоть слово из следующей главы, он произносит:
– Ты красивая молодая девушка со спокойным характером. Почему ты не мечтаешь о замужестве?
Я делаю паузу, ожидая, что он откроет глаза или хоть как-то пошевелится, но он лежит абсолютно неподвижно.
– Эм, – я откашливаюсь. – С чего бы вам спрашивать меня об этом после того, как вы дали мне мудрый совет не выходить замуж?
– Мой совет заключался в том, чтобы отказаться от пышной свадьбы. Но теперь мне любопытно, почему ты вообще не хочешь замуж. – Его смешок переходит в легкий кашель, и он прикрывает рот кулаком.
– Воды? – спрашиваю я.
Не открывая глаз, он качает головой и снова расслабленно кладет сцепленные руки на грудь.
– Знаю, что это не мое дело. Но что я могу сказать? Моя любопытная жена меня заразила.
– Мне просто не везет в любви. Вот и всё.
– Как и моей дочери, но это не мешает ей пытаться снова и снова. Не уверен, что бедный Мёрфи дождется от нее официального «согласна». Но, возможно, с третьей попытки ей повезет.
– А почему она разорвала предыдущие помолвки, если вы не против, что я спрашиваю?
– Она боится обязательств. Нерешительная. Ее мать называет ее «вольной птицей». И это здорово. Я это поддерживаю, но тогда просто признай, что из тебя не выйдет хорошего партнера на всю жизнь. Понимаешь?
Я медленно киваю.
– Думаете, Мёрфи – тот самый? Или она пойдет на попятную?
– Он отличный парень. Но, между нами говоря, он тоже не «тот самый». Я вообще не думаю, что «тот самый» для нее существует в природе.
– Может быть, он – исключение.
– Сомневаюсь. Он не сможет любить ее так, как ей это нужно.
Я кладу раскрытую книгу обложкой вверх себе на колени.
– Что вы имеете в виду?
– Моя дочь похожа на меня, хотя никогда в этом не признается. А я, черт возьми, пиздец как нуждаюсь во внимании.
Я закусываю губы, чтобы сдержать смех. Самоанализ Хантера не только шокирует, но и подкупает своей откровенностью.
– Конечно, всем остальным я говорю, что она пошла в Веру, но это ложь. Эта девчонка невротичка до мозга костей. Вольная птица, как же, блядь. И Мёрфи вообще наплевать, если она бесится на него из-за какой-то чуши. Он не из тех, кто будет пресмыкаться или пытаться всем угодить.
– Противоположности притягиваются. Может быть, он как раз то, что ей нужно.
– О, – Хантер бросает на меня взгляд, – ей абсолютно точно нужен такой мужчина, как он. Но дай время, и то, чего она хочет, перевесит то, что ей нужно.
– А чего она хочет?
– Кого-то, кто будет на нее молиться. Будет кормить ее эго с ложечки.
– Это и есть моя работа? Молиться на вас и с ложечки кормить ваше эго?
Его грудь сотрясается от смеха.
– Вера бы меня убила, если бы я попросил тебя встать на колени для какого бы то ни было поклонения, так что просто почитай мне и скажи, что я красавчик.
В самом неромантичном смысле этого слова, я люблю Хантера Моррисона.
***
Несмотря на пункт о минетах в моем контракте, мы с Верой и Хантером – эдакий тройничок. И как в любом хорошем тройничке, у нас тут своя борьба за власть и альянсы. Не уверена, на чьей я стороне. Зависит от дня недели.
После нашего часа чтения я глажу джинсы Веры, которые можно сушить только на воздухе. Ей не чуждо наслаждение привилегиями наличия горничной, и идеально выглаженный деним – одна из них.
– А вот и ты, – говорит она, заходя в прачечную с натянутой улыбкой. – У меня есть просьба.
– Миссис Моррисон, я на вас работаю. Можете называть это обязанностью или задачей. – Я отрываю взгляд от гладильной доски.
– Очень хорошо, – она небрежно взмахивает рукой, – у меня для тебя задача. Испечешь что-нибудь и отнесешь Руперту Роулингсу? Он живет в двухэтажном доме по соседству. – Она указывает в ту сторону.
– Конечно. Испечь что-то конкретное?
– Что-то по-домашнему милое. Например, яблочный пирог.
Я слегка смеюсь.
– Хантер и Руперт жутко соревнуются. А у Руперта сегодня день рождения. Он совсем немного младше Хантера. И оба до чертиков гордятся своими финансовыми портфелями и густой шевелюрой.
Я выключаю утюг из розетки.
– Хотите, чтобы я еще и спела Руперту?
Она фыркает, качая головой. Затем прищуривается.
– А сможешь?
– Конечно. Мне нравится, что они соперники, но при этом друзья.
– О, нет. Они не друзья. – Вера теребит свои кольца. – Руперт хотел этот дом, но Хантер перебил его цену в тот самый день, когда у Руперта умер отец, и ему было просто не до торгов. Поэтому Руперт постучался в дверь дома, в котором живет сейчас, и предложил владельцам, которые совершенно не планировали переезд, сумму, от которой те не смогли отказаться. И сделал он это всё только ради того, чтобы стать нашим соседом и изводить Хантера. Если Хантер покупает машину, Руперт утирает ему нос такой же, но чуть дороже. Когда Хантер бегал вокруг озера, Руперт увязывался за ним только для того, чтобы заставить Хантера бежать быстрее, так что к возвращению домой того чуть ли не рвало. Поэтому теперь Хантер бегает только в доме на беговой дорожке.
– Тогда зачем мне печь ему пирог на день рождения? Предупреждаю, травить я никого не собираюсь.
Вера идет за мной наверх в свою спальню, где я убираю ее джинсы в роскошную гардеробную – с бирками на ни разу не надетой одежде, россыпью сверкающих драгоценностей, браслетами и ожерельями из настоящего золота, полками туфель с красной подошвой и хрустальной люстрой прямо по центру.
– Дело не в этих двоих. Дело во мне. И в тебе.
– Во мне? – Я закрываю ящик и вскидываю брови.
– Хантер хотел нанять горничную, поэтому я взяла тебя. Но он относится к тебе как к своей матери, которая, да, была домохозяйкой. Однако укладывать моего мужа спать днем, читая ему книгу – это уже чересчур. Не с твоей стороны. Ты просто делаешь то, о чем тебя просят. Но ему нужно немного вернуться в реальность. Вот почему я хочу, чтобы ты отнесла пирог Руперту на его день рождения. В конце концов, настоящая горничная непременно сделала бы для соседа что-то столь же милое. Верно?
Это она меня спрашивает? Я играю эту роль просто ради забавы, денег и от того, что мне больше нечем заняться в жизни. И мне нравится читать ему вслух, но ей я этого не скажу.
– В смысле, – я пожимаю плечами, – конечно. Значит, вы пытаетесь разозлить мистера Моррисона? Заставить его ревновать?
– Я просто пытаюсь вытащить его голову из его же задницы. Он совсем разленился. Мне приходится самой использовать смазку для секса и каждый раз быть сверху. Это уже просто смешно.
Наш тройничок был лишь фигуральным. Тем не менее, я прыскаю со смеху.
– Прости. – Вера вздыхает, усаживаясь в кремовое бархатное кресло в конце гардеробного острова. – Я скучаю по по-настоящему классному сексу. По сексу, который даже не доходит до кровати. У тебя когда-нибудь такое было? Чувство, когда тебя так хотят, что просто… жестко трахают. – Она на секунду закрывает глаза. – Ни с чем не сравнимое удовольствие.
Я складываю руки перед собой, словно мы обсуждаем меню на ужин.
– Блэр говорит, что секс с Мёрфи – это просто отвал башки. Я тоже хочу секс до отвала башки. Но вместо этого у меня сексуальный седовласый муж, который больше не устраивает мне ничего крышесносного. Его секс слишком земной. Это как… секс в Айове [иносказание, которое кто-то использовал в контексте личных историй для обозначения очень скучного, традиционного или медленного полового акта, поскольку штат Айова стереотипно считается очень спокойным и разменным местом].
Я фыркаю.
– Я серьезно, Элис. – Она усмехается. – Никогда не соглашайся на такой секс. Честно говоря, я думала, что твое появление в доме его немного… – Она стучит острым ногтем с безупречным маникюром по передним зубам. – Взбудоражит. Вдохновит. Возбудит.
Я кривлю губы и киваю.
– Не на тебя. Знаешь, как когда посмотришь горячее кино, а потом у тебя случается отличный секс.
Она не произносит слово «порно», но именно это и имеет в виду.
– Мне нужно быть сексуальнее?
Она прикусывает щеку изнутри и медленно качает головой.
– Ты и так достаточно сексуальна. Нам нужно придумать что-то другое. Какую книгу ты ему читаешь?
– «Трое в лодке, не считая собаки».
– О, ради бога. Как это вообще может вдохновить на что-то в спальне? Тебе нужно почитать ему что-нибудь такое, где герой кусает героиню за голую задницу, прежде чем как следует ее трахнуть. Понимаешь?
Я задумчиво киваю. За что мне такое счастье? И что со мной не так, раз я и правда чувствую себя счастливицей, заполучив эту «роль»?
– Если я сегодня должна отнести этот пирог Руперту, мне нужно проверить, все ли ингредиенты у меня есть, на случай если придется сбегать в магазин. Но я обдумаю вашу просьбу, когда мы будем готовы начать следующую книгу.
– Спасибо, и прости. Мне нужно было выговориться. В следующий раз оставлю это для своего психотерапевта.
– Нет. Все в порядке. Я хороший слушатель. Просто уже поздно.
– Конечно. – Она встает, отбрасывая волосы за спину. – Я скажу Хантеру, что хочу покататься, так что он не узнает, что ты печешь пирог не для него. А потом у нас забронирован столик на ужин, так что можешь считать себя свободной на сегодня, как только доставишь пирог.
– Звучит отлично. – Я направляюсь на кухню, а она поворачивает к его кабинету внизу лестницы.
Приготовив пирог, поправив хвост, заново накрасив губы красной помадой и расстегнув три верхние пуговицы платья, чтобы слегка приоткрыть ложбинку на груди, я выхожу через дверь на террасу и едва не врезаюсь в Мёрфи, который как раз заходит в дом.
– Ого! – Он отскакивает в сторону, чтобы избежать столкновения с пирогом. – Прости. Я засмотрелся в телефон.
Я слегка ослабляю свою мертвую хватку на блюде.
– Ничего страшного.
– Куда это ты идешь с этим пирогом? Пахнет потрясающе.
– Простите. Это для Руперта Роулингса.
– Шутишь.
– У него день рождения. – Я натягиваю преувеличенно широкую улыбку.
– Хантер терпеть его не может.
– Я в курсе.
Мёрфи прищуривается.
– И что ты тогда делаешь?
– Проявляю добрососедство, как и подобает хорошей горничной.
– Это Вера тебя надоумила?
Я моргаю, ничего не отвечая.
– Это ниже твоего достоинства. Не позволяй им втягивать себя в свои чокнутые разборки.
– Я взрослая девочка. И знала, на что иду, когда соглашалась на эту работу.
Его взгляд опускается на несколько дюймов.
– Ты пропустила пару пуговиц.
Я высоко держу подбородок.
– Нет, не пропустила.
– Ты выглядишь так, будто предлагаешь ему на день рождения не только пирог.
– Рада, что вы одобряете.
– Нихера я не одобряю, – огрызается он, но быстро берет себя в руки с глубоким вздохом и качает головой. – Это было лишнее, – запинается он. – Извини.
– Тяжелый день?
Мёрфи трет виски.
– Голова раскалывается.
– Я могу чем-то помочь?
Он опускает руки и пристально смотрит на меня.
– Можешь дать мне кусочек этого пирога.
– Я не могу принести пирог на день рождения, если в нем не хватает куска.
Он скрещивает руки на груди.
– Ты же сама только что спросила, чем можешь помочь. Неужели просто так ляпнула?
– Где Блэр? О, и я помою посуду, как только вернусь. Не хочу больше откладывать доставку пирога.
– Блэр на массаже. Здесь только мы вдвоем и этот пирог. И я хочу кусок.
После недолгой заминки я приподнимаю край фольги и отщипываю крошечный кусочек корочки. Затем подношу его ко рту Мёрфи. Он не смотрит на мою руку. Наши взгляды словно прикованы друг к другу. Он перехватывает мое запястье и обхватывает губами кончики двух моих пальцев.
Черт возьми.
Я не могу дышать.
Кожа покалывает, а соски под лифчиком твердеют. Я ненавижу его идеальную жизнь и женщину, которая станет его идеальной женой. Я не хочу, чтобы у него с ней был секс до отвала башки. Я искала его. Он – единственная причина, по которой я оказалась на озере Островов.
И вот он здесь, но уже слишком поздно.
Слишком поздно, чтобы исправлять прошлое.
Слишком поздно, чтобы строить будущее.
Слишком поздно, чтобы хотеть его так сильно.
Пока он крепко держит меня, прижимаясь губами к моим пальцам, я тяжело сглатываю.
– Хитрая задница, – говорит он, отпуская мое запястье, и протискивается мимо, задев меня плечом и даже не оглянувшись.
Я провожу рукой по платью, заставляя соски спрятаться обратно, прежде чем пойти дальше к дому Руперта Роулингса.
Дважды позвонив в дверь и не получив ответа, я уже разворачиваюсь, чтобы пойти домой, как вдруг дверь открывается.
– Чем могу помочь?
Я поворачиваюсь и улыбаюсь.
– Мистер Роулингс?
– Да.
Действительно, у него густая шевелюра с проседью. Симметричное лицо. Обаятельная улыбка. Руперт непринужденно крут, прямо как Джордж Клуни.
Я вхожу в образ, словно на сцене только что раздвинулся занавес, и на меня направлен свет софитов. Уверенность – это просто хорошая актерская игра.
– С днем рожденья тебя… – пропеваю я каждую строчку с широкой улыбкой. Я не включаю Мэрилин Монро на полную катушку с ее «С днем рождения, мистер президент», но делаю все возможное, чтобы Вера мной гордилась. И, судя по выражению лица Руперта, он вполне доволен моим выступлением.
– Это от Моррисонов. – Я протягиваю ему пирог. – Я Элис, горничная мистера Моррисона. Надеюсь, вам понравится.
Руперт меняет позу, расправляет плечи, и его взгляд скользит по мне с ног до головы.
– Да. Я слышал, что он завел себе горничную. – Его тон подразумевает куда большее, чем просто должность горничной.
Я продолжаю улыбаться, позволяя его грязной фантазии разгуляться.
