Текст книги "Горничная (ЛП)"

Автор книги: Джуэл Э. Энн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Глава 9

Люди не так уж сложны.

Мы все в поисках удовольствия.

Элис

Восемь лет назад…

В вымышленном мире, который я создала, было возможно всё.

Вино на завтрак.

Шоколад на обед.

Дневной сон в три часа.

Секс с незнакомцами.

Мир всё равно не рухнет – ведь он уже рухнул.

В девять вечера я жарила стейк рибай на сковороде: щипцы в правой руке, открытая бутылка вина в левой, а на фоне Элла Фитцджеральд поет «Я в тебя влюблена». Пока я кружилась в танце, снаружи что-то шевельнулось. Мой взгляд через французские двери встретился с взглядом Мёрфи. В мягком свете гирлянд он как раз подхватил Палмера, направляясь от гаража к своей лестнице.

Я поставила вино на столешницу и открыла дверь.

– Голоден?

Он несколько раз погладил кота по спине, прежде чем поставить его на землю.

– Поздно уже.

Я поморщилась.

– Музыка слишком громкая?

– Нет. Я к тому, что уже поужинал.

Я щелкнула перед ним щипцами.

– Я не спрашиваю, ужинал ли ты. Я спрашиваю, голоден ли ты.

– Я в порядке.

– Конечно, ты в порядке, но я готовлю такой стейк, который куда лучше, чем просто «в порядке».

Мёрфи смущенно ухмыльнулся, опустив подбородок и потирая затылок. Я что, заставляла его нервничать?

– Мне нужно… – начал он.

– Помыть голову?

Он поднял на меня взгляд с дурашливой улыбкой.

– Просто заходи, пока не придумаешь оправдание получше, – я махнула рукой в сторону двери. – Мне нужно перевернуть и полить маслом мой идеальный стейк.

Пока я переворачивала шипящее мясо, Мёрфи вошел и закрыл за собой дверь, но дальше не двинулся.

– Снимай обувь. Правила дома, – сказала я. – Если только ты не собираешься уйти, потому что тебе позарез нужно помыть голову. Я бы поняла, честно, у тебя отличные волосы. Густые и идеально растрепанные. – Я отпила вино прямо из бутылки. – Я два года была блондинкой. Было весело, но уход за ними выматывает.

– А какой у тебя натуральный цвет? – спросил он, стягивая кроссовки.

– Мёрфи, никогда не спрашивай леди о ее натуральном цвете волос, – я сузила глаза, а затем поставила бутылку на столешницу рядом с плитой.

– Здесь потрясающе пахнет, – сказал он, сделав несколько шагов в мою сторону и прислонившись плечом к холодильнику.

Я полила стейк соком со сковороды с помощью ложки.

– Сливочное масло, свежий чеснок и розмарин.

Он кивнул, прищурившись.

– Ты замужем?

Я выключила плиту и переложила стейк на разделочную доску.

– Ты спрашиваешь, потому что я умею готовить? Думаешь, только жены умеют готовить?

– Я думаю, что жены носят обручальные кольца на безымянном пальце левой руки.

Я посмотрела на свою руку, на вечность из бриллиантов огранки «изумруд».

– О, я его нашла, – я нарезала рибай поперек волокон на полоски толщиной в полдюйма. – Надеюсь, любишь прожарку медиум-велл.

– Это бриллиантовое кольцо – весьма ценная находка.

– У меня нет соуса для стейка, но он тебе и не понадобится. Эта крошка сама по себе шедевр, – я ухмыльнулась, отрезала идеальный кусочек и поднесла к его губам.

Мёрфи отпрянул на пару дюймов, глядя на мое подношение.

– Я не хочу съедать твой ужин.

– Это не мой ужин, – я поднесла кусочек к его губам.

Он приоткрыл рот и взял его.

– Идеально, правда? – я ухмыльнулась, глядя, как он медленно жует.

– Вроде того, – пробормотал он, потянувшись мимо меня, чтобы оторвать бумажное полотенце и промокнуть губы.

– Будешь вина? – я предложила ему бутылку.

– Что происходит? Сегодня среда. Это не твой ужин. Ты предлагаешь мне вино из бутылки, из которой сама пьешь. И у тебя на пальце «найденное» бриллиантовое кольцо.

Я уставилась на него, поднимая полоску стейка и поднося ее к своим губам.

– Ты гермофоб [это человек, страдающий паническим, иррациональным страхом перед микробами, бактериями и вирусами. Такое состояние (гермофобия или мизофобия) выражается в навязчивом стремлении к стерильности, избегании контактов с предметами общего пользования и частых ритуалах очищения]? Если да, то всё нормально.

– Ты замужем? Если да, то всё нормально, – сказал он, засовывая руки в задние карманы джинсов.

Я усмехнулась, прежде чем сделать большой глоток вина. Затем переместила кольцо с левой руки на правую.

– Так лучше? И кто сказал, что бриллиантовая полоска обязана быть обручальным кольцом?

Взгляд Мёрфи оставался прикованным к кольцу, поэтому я сняла его, открыла шкафчик, достала винный бокал и положила украшение на пустую полку. Вытерев следы своих микробов с горлышка, я наполовину наполнила его бокал. Он посмотрел на стекло, а затем перевел взгляд на шкафчик, где я оставила кольцо.

– Мило, что ты волнуешься, – сказала я, протягивая ему бокал.

Он принял его и поднес к губам.

– Что ты имеешь в виду?

Я съела еще кусочек стейка и пожала плечом, продолжая жевать.

– Ты не из тех парней, кто спит с чужой женой.

Он поперхнулся, поставил бокал на столешницу и, прикрыв рот кулаком, зашелся в кашле.

– К-кто сказал, – он снова закашлялся, – что-то про секс?

– Я знаю… знаю, – я потерла лоб. – Это рискованно, учитывая, как высоко ты на этом пьедестале. Но, несмотря на твое жалкое выступление в корнхоле, мне кажется, в постели ты должен быть хорош.

Его щеки залил румянец.

– Сколько ты выпила?

Я жалко попыталась скрыть ухмылку, что само по себе должно было послужить ответом на его вопрос.

– За вечер? За день? Или вообще за всю жизнь?

Мёрфи моргнул, и выражение его лица никак не изменилось, поэтому я сунула ему в руки тарелку со стейком и развернулась в противоположную сторону, направляясь к его коллекции пластинок.

– У тебя руки чистые? – спросил он.

Я усмехнулась, вытирая их о свои потрепанные джинсовые шорты.

– Теперь – да.

Я сменила Эллу на The Mamas and the Papas и поставила «Помечтай немного обо мне».

Мёрфи выхватил полоску стейка из тарелки, поставил ее на обеденный стол и спустился по двум ступенькам в гостиную.

– У тебя случайно нет свободного места в танцевальной книжечке [танцевальная (бальная) книжечка (карне, агенда) – это изящный дамский аксессуар XVIII–XX веков, который использовался на балах для записи очерёдности танцев и имён кавалеров, пригласивших даму] на сегодня? – спросила я.

Он покачал головой, облизывая пальцы, перепачканные маслом.

– У джентльменов нет танцевальных книжечек. Женщины носят их на запястьях или крепят к вечерним платьям. Так что это я должен спросить тебя, не занята ли твоя книжечка.

Я перевернула запястье, глядя на свою воображаемую танцевальную книжечку.

– Нет. Она пуста, потому что я постоянно наступаю на ноги. Никто не хочет со мной танцевать.

Мёрфи попытался сдержать ухмылку, внимательно меня изучая. Я не хотела, чтобы он меня раскусил, я просто хотела, чтобы он потанцевал со мной.

Он завел одну руку за спину, поклонился и протянул мне другую.

– Позволите пригласить вас на танец?

Засунув большие пальцы в передние карманы шорт, я на несколько секунд задумчиво закусила губу.

– Пожалуй.

Я вложила свою ладонь в его руку, и он рывком притянул меня к себе. У меня перехватило дыхание: одна его рука уверенно легла мне на поясницу, а другая переплелась с моей всего в нескольких дюймах от моего лица.

Он вел. Я следовала. Ну, по крайней мере, пыталась.

– Ты чертовски ужасно танцуешь, Элис Йейтс.

Моя неуклюжесть не помешала ему кружить меня по гостиной, лавируя между журнальным столиком и диваном. Когда песня закончилась, я рискнула взглянуть на него. Его ореховые глаза пленили меня.

Вино.

Музыка.

Объятия незнакомца с отличной прической и убийственной улыбкой.

Это было лучшее бегство от реальности.

Следующий трек вырвал нас из этого момента – что бы там ни собиралось или не собиралось произойти, – потому что песня была просто странной.

Я высвободила руку и прикрыла рот, чтобы подавить смех.

– Что это за ерунда?

Он усмехнулся, прошел мимо меня, чтобы выключить музыку, и вложил пластинку обратно в конверт.

– Кто научил тебя готовить?

– YouTube, – ответила я.

Он обернулся через плечо.

– Серьезно?

Я кивнула.

– Что ж, спасибо, что поделилась со мной ужином.

Я покачала головой.

– Я же говорила. Это не мой ужин.

– Ты просто что? В девять часов вечера решила, что хочешь стейк?

– Типа того. Забери остатки с собой. Пожарь утром яичницу. Добавь сливок в кофе. – Я взяла тарелку и протянула ему. – Только верни ее, а то меня оштрафуют.

– Я люблю черный кофе.

Я помедлила, прежде чем медленно кивнуть.

– Хорошо. Я запомню.

Он провел зубами по нижней губе.

– Я, эм… думал, мы сейчас займемся сексом.

Мои глаза расширились.

– О. Ну, то есть…

Наглющая улыбка расплылась по его лицу, когда он прошел мимо меня к задней двери.

– Доброй ночи, Элис.

Глава 10

Если мы – это то, что мы едим, то каждый обед должен быть прекрасным, а каждый кусочек – ярким на вкус и цвет.

Мёрфи

Недели проплывают в бесконечной петле монотонности. Блэр и Вера тратят невообразимое количество времени на планирование свадьбы, которая, как мне сказали, будет «скромной и камерной». Когда я предлагаю помощь, они посмеиваются, словно сама мысль об этом нелепа.

Я работаю за компьютером в нашей спальне в те дни, когда не играю в гольф с Хантером. «Горничная» не дает мне покоя, потому что я больше не могу смотреть на нее как на просто незнакомку в платье и белом фартуке. Напротив, каждый раз, видя Элис, я ищу в ее глазах искру узнавания и проглатываю все безответные вопросы, что так и рвутся с языка. Когда мы мельком встречаемся взглядами, она одаривает меня той же безупречной улыбкой, прежде чем спросить, не нужно ли мне чего-нибудь.

– Вера? – с раздражением в голосе зовет Хантер. – Вера!

Я высовываю голову из спальни как раз в тот момент, когда он топает к входной двери.

– Женщины еще не вернулись? – ворчливо спрашивает он.

– Пока нет. Что-то случилось?

– У меня выступление на благотворительном аукционе, а я, черт возьми, не могу нормально завязать этот гребаный галстук-бабочку.

– Мистер Моррисон?

Наше внимание переключается на Элис, которая легко и уверенно идет к нему.

– Позвольте мне, – говорит она, протягивая руки к его галстуку.

Он постепенно расслабляется – именно такой эффект она производит на всех, кроме меня. Мне хочется встряхнуть ее и потребовать, чтобы она вспомнила меня, рассказала, что произошло, чтобы я мог избавиться от этого гнетущего чувства вины.

– Это Вера научила тебя так делать? – спрашивает Хантер.

Ее изящные, уверенные пальцы ловко управляются с тканью.

– Вера сказала, что я должна уметь завязывать все ваши галстуки. Но научил меня YouTube, – она усмехается, на секунду задержав взгляд на его лице, словно обожает его так же сильно, как он ее. Черт, может, Вера при смерти, и Элис станет заменой? От этой мысли меня тошнит.

– Хочешь поехать со мной на этот аукцион? – Хантер приподнимает бровь с намеком.

– Не особо. – Элис одаривает его широкой дурашливой улыбкой, снова сосредоточившись на галстуке.

– О, ну да ладно. Вера никогда не ходит со мной на аукционные ужины. К тому же все наши друзья знают, что она наняла мне горничную. Я предмет зависти всего района и нашего круга общения, – он бросает взгляд на меня. – Мёрфи, ты поймешь это после двадцати с лишним лет брака.

– Готово, – говорит Элис, отступая на шаг, чтобы оценить свою работу.

Хантер поворачивается к зеркалу в прихожей.

– Неплохо.

– Спасибо, – она улыбается и делает шутливый реверанс.

– Там будет музыка. Любишь танцевать? – Хантер смотрит на нее в отражении зеркала.

– Да, в одиночестве, с задернутыми шторами.

Он смеется.

– Тогда нам пришлось бы туго. Вера – танцор, так что я позволяю ей вести. Блэр тоже обожает танцевать. А ты, Мёрфи? – он отворачивается от зеркала. – Ты умеешь танцевать?

Я ищу в глазах Элис хоть какое-то узнавание, но она не предлагает ничего, кроме мягкой улыбки, ожидая моего ответа так, словно не знает, что я скажу. И в который раз меня накрывает осознание – она действительно не знает. Боже, это пытка.

– Я неплох, – говорю я как раз в тот момент, когда мой телефон вибрирует на столе, и я отхожу, чтобы проверить сообщение. – Блэр только что написала, – говорю я. – Они с Верой ужинают с друзьями. Вера хочет, чтобы я поехал на аукцион с тобой, – я выхожу из спальни с телефоном в руке. – Я могу вести, если нам придется танцевать.

Элис фыркает.

– Или можешь поехать один, – говорю я, – а я доделаю кое-какую работу.

Хантер кивает.

– Элис может приготовить тебе ужин.

– Я могу приготовить себе ужин сам. – Когда я смотрю на нее, она отводит взгляд. Неужели я ее обидел?

– Похоже, у тебя сегодня свободный вечер, Элис, – Хантер вышагивает вверх по лестнице.

– Я закончу приводить в порядок ваш кабинет, прежде чем уйти, – говорит она.

– Ты просто сокровище, спасибо.

Она разглаживает ладонями фартук на животе. Передо мной незнакомка. Но я вижу лишь до боли знакомые черты. Голубые глаза. Вздернутый нос. Губы бантиком. Изящные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. Родинка на шее, которую я целовал бесчисленное количество раз. Трехдюймовый шрам на правой руке, по которому я водил подушечкой пальца.

– Ты бы поехала с ним, если бы он настоял? – спрашиваю я.

– Разумеется.

Я прячу телефон в карман.

– Серьезно? Тебе нравится эта работа?

Элис складывает руки перед собой, пальцы расслаблены.

– Это лучшая работа, которая у меня когда-либо была.

Я тру подбородок и несколько раз киваю, чтобы скрыть свою реакцию. Что с ней произошло, если это – лучшая работа в ее жизни?

– Интересно. Почему ты так считаешь?

Она хмурит брови.

– Просто любопытно. И всё.

– Ну, мистер и миссис Моррисон очень добры ко мне. С ними нескучно. Мне нравится их динамика, этот дом, его расположение, да и задачи у меня самые разные, так что скучать не приходится.

– И кто же не любит носить платья и фартуки каждый день? – усмехаюсь я.

– Ну, иногда мне кажется, что жизнь была лучше лет семьдесят назад. Меньше шума. Проще. Отличная музыка. И да, – она бросает взгляд вниз, – мне нравится мысль о женщинах, расчесывающих волосы по пятьдесят раз перед сном и не нуждающихся в оправданиях, чтобы выглядеть мило и женственно в эпоху до появления штанов для йоги, пусть даже для вас или вашей невесты это кажется странным.

Я – придурок.

Восемь лет назад она разрушилась у меня на глазах, оставив меня среди обломков. Да я бы всё отдал, лишь бы увидеть ее в любом платье, на любой работе.

– А кем вы работаете? – спрашивает она, прежде чем я успеваю извиниться за свой комментарий.

– Я технический писатель на фрилансе. В общем, я пишу…

– Вы пишете сопроводительную документацию для технической и сложной информации. Инструкции.

– Э-э, да. Откуда ты узнала?

Она на секунду щурится.

– Не знаю. Должно быть, я когда-то встречала кого-то с такой же профессией.

Я прикусываю язык, думая: «меня». Ты встречала меня.

– Ладно. Я ухожу. Последний шанс для кого-нибудь из вас составить мне компанию, – говорит Хантер, маршируя вниз по лестнице.

– Приятного вечера, мистер Моррисон. А я пойду закончу с кабинетом, – говорит Элис.

Я указываю большим пальцем себе за спину.

– Ты знаешь, где меня искать.

– Ага, конечно, – бормочет он, направляясь к задней двери.

Дверь захлопывается с щелчком, и через несколько минут я слышу рокот его красного Шевроле Корвет купе 1967 года, выезжающего на улицу. Я заставляю себя проработать еще двадцать минут, прежде чем сделать перерыв на ужин. Идя на кухню длинным путем, я заглядываю в кабинет Хантера. Элис сложила все его книги аккуратными стопками на полу и теперь стоит на приставной лестнице, смахивая пыль с полок. Ее туфли на танкетке стоят рядом с письменным столом, а на элитном проигрывателе Хантера Билли Холидей поет «Я еще увижу тебя».

Когда Блэр представила меня своим родителям, меня мгновенно притянуло к его коллекции винила и проигрывателю за пятнадцать тысяч долларов. Она сказала, что отец никогда не позволял ей прикасаться к коллекции, и не понимала, почему меня волнует такой антиквариат. Как бы она отнеслась к тому, что их «горничная» ставит его пластинки?

Я оставляю Элис за работой и готовлю себе ужин. Пока я разминаю авокадо с лаймом, чесноком, солью и кинзой, слышу шаги позади и оборачиваюсь. Элис снова надела туфли.

– Тебе не обязательно носить их ради меня, – говорю я.

– Мне показалось, я почувствовала запах гари, – говорит она, игнорируя мой комментарий об обуви.

– Немного сыра вытекло из кесадильи, – я киваю на сковороду. – Не волнуйся, я сам всё уберу.

– Я бы приготовила вам ужин, – она достает тарелку из шкафчика.

– Ты не моя горничная. Я сам справлюсь.

– Я горничная. А пока вы живете в этом доме, я и ваша…

Я усмехаюсь:

– Нянька?

Элис одаривает меня полуулыбкой:

– Да. Где ваши помидоры?

– Мне они не нужны. И так сойдет.

– Конечно, вам нужны помидоры. Сейчас вернусь.

– Элис…

Она вылетает за дверь, прежде чем я успеваю закончить свой протест. Через пару минут она возвращается с идеальным оранжево-желтым помидором сорта «реликвия». Быстро ополоснув его, она кладет его на разделочную доску и нарезает кубиками.

– Разве тебе не нужно закончить с кабинетом?

– Я почти закончила. Это был трехдневный проект, – она проверяет мою кесадилью и перекладывает ее на доску, где ловко нарезает на четыре треугольника своим поварским ножом. Затем она забирает у меня миску с гуакамоле и вмешивает туда свежие помидоры.

Я отхожу в сторону, зная, что в процессе готовки она входит в транс. Мне трудно сдержать улыбку, когда она шинкует красный лук для гуакамоле. Затем она красиво выкладывает кесадилью на тарелку, а соус перекладывает в небольшую пиалу, которая идеально встает в центр.

– Что хотите выпить? – спрашивает она, неся тарелку к обеденному столу, где ставит ее на салфетку и раскладывает приборы на полотняной салфетке.

Когда она поворачивается ко мне, я поднимаю бутылку пива:

– У меня есть свой напиток, я ведь уже большой мальчик. И я не собираюсь использовать эти столовые приборы. Буду есть руками, облизывать жирные пальцы и вытирать их о джинсы, если понадобится салфетка.

Боже, как бы я хотел уметь читать ее мысли. Как она может не помнить две лучшие (и худшие) недели моей жизни? Две недели, которые оборвались так внезапно, оставив шрам, который я ношу с собой до сих пор.

– Я доделаю дела в кабинете. Если что-то понадобится – дайте знать.

– Мне нужно, чтобы ты поужинала со мной. Я собирался унести всё в спальню и съесть за столом во время работы, но раз уж ты так аккуратно всё разложила на этом огромном столе, мне нужна компания.

– Мне действительно нужно закончить в кабинете.

Я сажусь за стол.

– Хантер говорит, что ты отличный слушатель, куда более внимательный, чем Вера. Присаживайся. У меня есть пара претензий к этой предстоящей свадьбе. Распространяется ли на меня конфиденциальность по правилам «горничная-клиент»? – я обмакиваю кесадилью в гуакамоле.

Элис несколько секунд изучает меня, затем разглаживает фартук на животе, отодвигает стул рядом со мной и садится, закинув ногу на ногу. Я помню так много всего об этих чертовски потрясающих ногах, и жаль, что это так.

Она прочищает горло, и я поднимаю взгляд. В воздухе повисает неловкая пауза: мы оба молча осознали, что я пялился на ее ноги.

– Блэр сказала, что я могу внести много своих предложений по поводу этой свадьбы, – я с головой погружаюсь в разговор, протягивая Элис кусочек кесадильи.

Она качает головой, поэтому я кладу его на стол перед ней. Она хмурится, но берет кусочек, разглядывая жирное пятно, которое он оставил после себя.

– Мне сказали, что я могу выбрать любой вкус торта для торта жениха. Логично, да? – бормочу я с набитым ртом.

Элис пожимает одним плечом и слегка кивает. Затем она забирает у меня нож, чтобы намазать гуакамоле поверх своей кесадильи. Я изо всех сил сдерживаю улыбку.

– Так вот, я сказал: шоколадный. А Блэр с Верой закатили глаза. Кондитер предложил «Красный бархат», и это вроде как устроило Блэр и ее мать, но я не хочу «Красный бархат». Я хочу обычный шоколадный. Тогда они предложили выбрать начинку, если уж так нужен шоколад. Сказали, что с ним хорошо сочетаются апельсин, вишня или малина. Ага, сейчас. Я просто хочу обычный шоколадный торт с шоколадным кремом.

Элис прожевывает и облизывает губы.

– И какой торт вы в итоге получите?

– Ромовый.

Она прижимает пальцы к губам, чтобы сдержать смех. Затем тянется к моему пиву.

Я ее не останавливаю, но прежде, чем горлышко касается ее губ, она замирает, улыбка гаснет, и она медленно ставит пиво обратно на стол.

– Простите, – бормочет она, с трудом сглотнув. – Пожалуй, мне пора вернуться к работе.

Я не спорю, потому что даже если она меня не помнит, ее тело хранит мышечную память о том, как хорошо нам было вместе.