Текст книги "Затмение: Полутень"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Расс попятился к двери. Мне нужна помощь. Частью сознания он уточнил сам у себя: Какая именно помощь? Ты чего испугался, мониторного глюка?

Но он стукнул рукой по панели замка у двери. Дверь не открылась.

Он чертыхнулся, откинул створку, полез внутрь и опустил тумблер аварийной разблокировки замка. Дверь скользнула в сторону.

Он сделал шаг...

Дверь наехала на него, врезалась в грудь и стала давить рёбра. Ему показалось, что в груди у него вертикальный раскалённый стальной брусок. Он завизжал и попытался оттолкнуть дверь. Дверной механизм скрипнул.

Снаружи появился охранник, изумлённо замер на секунду, потом кинулся на помощь. Вдвоём они сумели отодвинуть дверь. Внезапно та отключилась, словно бросив сопротивляться, и покорно утянулась в стену.

– Что это было, сэр?

– Не знаю. Весь мой гребаный офис с катушек съехал. Вызовите сюда техников.

– Слушаюсь, сэр. – Охранник скрылся.

Расс оглянулся на свой кабинет. И увидел, что одна из камер наблюдения на стене изменила позицию. Камера, которая использовалась в его собственной системе видеосвязи для передачи изображения Расса, повернулась к двери. Камера двигалась только по приказу электроники. Он не давал такого приказа. Так почему она сдвинулась?

Чтобы отслеживать его перемещения к двери...

Чтобы отслеживать его перемещения и дать кому-то – кто бы это ни был – возможность прищемить его дверью.

Он потёр грудь. Остались синяки. Боль была острой. Это что, шутка такая? Или его действительно пытались убить?

На хвостовой палубе Колонии, уровень А, человек нервно смотрел на часы. Расс сказал отложить запуск на десять минут. Прошло уже пятнадцать.

Экранчик запульсировал, и на нём возникло изображение Прегера.

– Бучер!

– Да, сэр?

– Отчего задержка?

– Но шеф Паркер...

– Он вне сети. Запускайте немедленно!

– Есть, сэр.

Бучер развернулся и выглянул в ангар через оконное стекло толщиной в фут. Там находилась семидесятифутовая серая металлическая жукообразная махина ремонтного модуля номер 17. Модуль покоился на хвостовых кольцах, иллюминаторы пилотской рубки были освещены изнутри, а сигнальные огни светились красным.

Бучер нажал кнопку, и огни позеленели. Нажал другую – из стены выдвинулся микрофон.

– Ключ на старт, семнадцатый.

– Есть, – просипел динамик.

Колоссальные створки воздушного шлюза разъехались в стороны. Шипения утекающего воздуха не послышалось: ангар был вакуумирован. Кольца сползли с жучиных лапок, и металлическое насекомое воспарило с палубы. Маленькие хвостовые двигатели послали модуль в плавный полёт.

Чёрное насекомое на миг закрыло собой звёзды, а затем проворной тенью скользнуло влево и пропало из виду, направляясь к закрытым временными заплатками зонам корпуса.

Прежде чем двери закрылись, Бучер увидел что-то странное, а именно двухместный модуль ВКД, имевший форму ведра с выдвижными когтеобразными ручками. Модуль проплыл мимо шлюза, показавшись с правой от Бучера стороны. Было похоже, что модуль следует за РМ-17. Странно: в расписании ВКД об этом ничего не говорилось.

Он переключился на внешние камеры и увидел плоскую картинку РМ-17. А тридцатью секундами позже – второй модуль ВКД, идущий на сближение с РМ.

Расс влетел в офис Прегера, промчавшись мимо секретаря, и врос в пол, когда Прегер метнул на него взгляд. Он почувствовал, как отвага утекает через дырки, оставленные этим взглядом.

– Расс, тебе лучше бы привести убедительную причину своего вторжения, и побыстрей.

У Расса пересохло во рту. Он мог бы рассказать о том, как дверь попыталась его раздавить, но волновал его только РМ-17. И эту тревогу сложно было изложить словами.

Рядом с Прегером сидела ван Кипс. Её соломенные волосы, обычно уложенные в безупречную причёску, казались слегка взъерошенными. В позе Прегера за столом тоже было что-то странноватое. Освещение в комнате тусклое, почти темно. Они, что ли?..

Да ну, чушь. Не здесь и не сейчас.

– Ну, – начал Расс, – у меня комм вырубился, а я хотел поговорить о том списке рабочих для... – Он замолчал, увидев изображение на экране напротив Прегера. Там демонстрировалась картинка внешней оболочки Колонии – участка её, изогнутого наподобие металлической равнины. По равнине карабкались четыре объекта. Нет, два – и их тени. Ремонтный модуль номер семнадцать – на его боку были нарисованы крупные цифры – и двухместное ведро для ВКД.

– Его уже запустили? – спросил Расс пустым голосом.

– Ага, – издевательским тоном ответил Прегер. – А почему бы его не запустить? Я его просто мониторю, чтобы... – Паркер чувствовал, как Прегер выкручивается, придумывая ложь. Прегер продолжил: – ...ну, потому что ты за него переживаешь. Просто на всякий случай.

– А разве для модуля ВКД обычное дело лететь так близко от РМ?

– Нет, – быстро ответила ван Кипс, – и мы только что попытались с ним связаться. Не смогли: опять эти чёртовы помехи.

– Тогда лучше попытаться ещё раз.

Ван Кипс и Прегер переглянулись.

– Расс, – сказала она, – да ну тебя.

Рассу ничего не оставалось, как начать рассказ о «глюке», который заставил дверь на него покушаться... но он обнаружил, что не может произнести ни слова. Он глядел на экран. Модуль ВКД сближался с РМ – летел прямо на цилиндрические топливные подбрюшные баки жука.

Ручки ведра раскрылись, вытянулись и продырявили металл топливных баков.

Электрический треск пробежавшего по ручкам разряда, газовое облачко перед ведром...

Ремонтный модуль номер семнадцать взорвался.

Одиннадцать часов, начальница Китти раньше обычного отпустила её домой с работы. Китти ехала в одном из двенадцати маленьких колёсных вагончиков с шинами, прикреплённых к чему-то вроде большой тележки для гольфа. Это заставляло её вспоминать, как девочкой она ездила на примерно идентичном «паровозике» в зоопарке Бронкса, в окружении усталых зверей с бессмысленными взглядами и лысыми пятнами на шерсти.

Напротив сидел мальчишка со смартфоном и смотрел рок-мультики.

Люди в коридоре шириной с улицу, на «Голливуд-Бульваре», попадались разные. В большинстве своём – неулыбчивые, с бессмысленными усталыми взглядами, но и смеющиеся встречались. Группа мальчишек в куртках из настоящей ткани с техническими вставками малевала маркерами теги своей банды на стенах. Она не сумела расшифровать замысловатые граффити. Поезд пронёсся мимо, покачнулся, заложив поворот, и Китти затошнило от качки; она болезненно поморщилась. Она сегодня на работе чуть сознание не потеряла. Начальница ей сказала:

– Тебе эта работа уже противопоказана.

Ей показалось, что начальница уже не может делать вид, будто не подозревает о беременности Китти. Китти размышляла, доложила ли та куда надо. Они обязаны это делать, если родители сами не доложили.

Она вздохнула. Закрыла глаза. Понадеялась, что Лестер возьмёт себя в руки.

Глаза её тут же распахнулись, когда бессмысленный минимонский бубнеж из динамика мальчишкиного смартфона сменился резким:

– Специальный выпуск новостей Колонии. Работавший снаружи ремонтный модуль взорвался, вся его команда погибла. Однако значительных разрушений внешняя оболочка Колонии избежала. Админы этого пока не подтвердили, но похоже, что РМ-17 погиб вследствие случайного столкновения с заглючившим беспилотным модулем ВКД. Список жертв будет...

– Хоспади, – сказал ребёнок.

Расс сидел на своей койке во тьме и слушал аудиозаставку «Звуки ночной пустыни». Аромадиск источал запахи полыни, дыма и мескитового дерева. Он сидел, поджав под себя руки. Если бы он этого не сделал, то руки бы сами заколотили по вискам, и голова бы заболела, так что Расс сидел на руках.

Глупости, твердил он себе.

Он вытащил из-под себя потные руки и спрятал под мышки.

Чёртов сукин сын. Чёртов ублюдок.

Да, это их работа. Слишком уж быстро получены ответы, слишком уж гладкими оказались. Контрольный механизм манипуляторов дрона ВКД был плохо изолирован и претерпел сбой вследствие наводок от системы компьютерной навигации РМ-17. Этот вывод был озвучен через двадцать минут после взрыва.

Он крепко зажмурился, но продолжал видеть во мраке тёмной комнаты белую вспышку, стремительно расширяющийся в вакууме огненный шар в кольце обломков...

Через двадцать минут после взрыва РМ-17 Прегер уже распечатывал заявление для пресс-конференции в 1800. В заявлении содержалась вопиющая чушь о плохо заизолированном контрольном механизме манипуляторов и о том, что на подмогу РМ-17 по ошибке послали неисправный дрон ВКД, который вообще-то должен был находиться в ремонтном ангаре.

Этот проступок повесят на какого-нибудь диспетчера ремонтников. Вероятно, неугодного ВА. Просто чтобы вишенкой тортик украсить. Избавятся бонусом ещё от одного, уже убив всех мужчин и женщин в РМ-17. Всех неблагонадёжных.

Нет, сказал себе Расс. Сейчас ещё нельзя свалить Прегера. Нельзя в открытую обвинять Прегера. Чересчур рискованное дело. Прегер может уволить его, не дожидаясь, пока обвинения выплывут наружу. Люди Прегера – под надзором Джудит ван Кипс – цензурировали все СМИ Колонии. В эфир или распечаткой без одобрения ван Кипс не выходило ничего.

Уволить? Прегер не остановится на этом. Если Расс посмеет ему воспротивиться, Прегер попросту убьёт его. А большинство ВАшников верны Прегеру.

Но способ должен быть...

Кто-то пытался заговорить с ней. Она тащилась по узкому коридору жилой Техсекции, ничего не слыша и замечая только необходимое.

Китти пыталась ни о чём не думать, воспринимать как можно меньше, ничего не чувствовать. Если сейчас позволить себе восприятие боли, та хлынет, как бензин на курящего, и превратит Китти в живой факел, заставив кинуться... куда? Куда ей бежать? К родителям? А сколько тысяч миль межпланетного пространства её отделяют от родителей?

Ну а куда ещё? В какое-нибудь мирное местечко на Земле, где можно будет снова позволить себе чувствовать и дать окружению залечить раны. Вероятно, в тот штатовский парк, куда её родители возили, один из немногих, уцелевших в эпоху глобального потепления и кислотных дождей. Сколько тысяч миль пронизанного радиацией вакуума её отделяет от парка? Сколько воздушных шлюзов, переборок и штурмовиков с пушками?

Но она продолжала чувствовать, как пробирает её до костей немыслимая, непереносимая боль.

Ребёнок. О Господи. Остаться здесь одной вместе с ребёнком. Ой б...; она пожалела, что не верит в Бога. Ребёнок. Без Лестера.

(Мимо проплывали лица, всё было как в дыму. Голоса заговаривали с ней, исторгая бессмысленные цепочки звуков.)

Если сейчас убить себя, она тем самым убьёт и ребёнка. Возможно, это лучший из вариантов. Под пятой фашиков тут всё только хуже становится. В конце концов её ребёнка наверняка убили бы и так, только потому, что это дитя Лестера.

И, разумеется, потому, что она знала, как они убили Лестера.

(Её руки автоматически набрали код на панели замка, отпирая дверь.)

Вероятно, для ребёнка её самоубийство станет благословением. По крайней мере это не нацисты (она перешагнула порог) его убьют, а...

Он сидел на кровати.

– Привет, малышка, – сказал грустно Лестер, садясь в постели и зевая. – Ты не поверишь, но я и с этой работой пролетел. Я слишком поздно вернулся из открытой зоны, на бирже труда такая очередь, короче, мне сказали, что я не подхожу, потому что там ограничение по весу и... Эй, Китти, что с тобой? Ты в порядке?

Она, как во сне, побрела к нему. Коснись его.

Она коснулась его мускулистой руки. Он был настоящий.

Она осела ему на грудь. Он обнял её.

– Ты почему плач... ой, малышка, перестань, ну успокойся, я же только...

– Лестер, ты что, не слышал про РМ-17?

– Нет. А что за хрень?..

– Лестер, я слыхала, есть способ убраться из Колонии. Новые Советы пропускают один корабль раз в две недели. Попасть на него практически невозможно. Но способ должен быть... Лестер, беги отсюда, пожалуйста. Мне наплевать, если у нас не останется денег. Пожалуйста, вернись на Землю, ты понял? Пожалуйста. Пожалуйста.

– Да что случилось?!

– Если я тебе расскажу, ты не станешь тут бегать и дурака валять?

– Нет. – Но лицо его окаменело. – Расскажи.

Расс лежал на спине, вдыхал аромат полыни, слушал стрекот пустынных насекомых и уханье пустынной совы.

Перед его мысленным оком сменяли друг друга две картинки. Первая: взрыв на экране. Белый огненный шар, расширяющееся кольцо обгорелых обломков. Вторая: ван Кипс склоняется к Прегеру, свет взрыва с экрана на миг выхватывает их лица в затенённой комнате... выхватывает какое-то лихорадочное наслаждение на лице Прегера... и движение руки ван Кипс под столом. Он не видел, чем она там занята, но...

Рука ван Кипс лежала в промежности Прегера. Она ему дрочила, пока эти двое наблюдали взрыв.

Они... какое слово подобрать? Извращенцы? Сумасшедшие? Нелюди?

Они так эффективны?

Да. (Расс горько рассмеялся.) Эффективны. Извлекают максимум из всего, что жизнь подкинула. И удовольствие тоже.

И, Господи помилуй, он был с ними. Он был одним из них.

Но он должен был. Он же должен был.

Ещё он мог отойти в сторонку и сделать вид, что ничего не происходит. И попытаться как можно меньше во всём этом участвовать.

Но он помнил слова матери: Если ты не выбираешь свою сторону, сторона сама тебя выберет.

Остров Мальта

Корабль – моя лучшая возможность, думал Каракос.

На корабле будут устройства спутниковой связи. В суматохе не составит труда пробраться в радиорубку, оторвавшись от других захватчиков.

Десять часов вечера. Они сидели в одной из комнат на верхнем этаже старой виллы. Комната тоже была старая, поеденная грибком, обои с розовым узором отставали от стен, и пустой деревянный одёжный шкафчик стоял раскрытый настежь под единственным украшением стены: пожелтевшей фотографией в рамке – снимок изображал человека с длинной волнистой бородой на фоне мальтийского правительственного здания в Валлетте.

Восемь партизан устроились полукругом вокруг Стейнфельда. Стейнфельд работал с картой, остальные ёрзали на неудобных деревянных стульях. Стейнфельд говорил о течениях, морских маршрутах, трассах мониторинга новосоветских субмарин, вероятности – или невероятности – вмешательства со стороны НАТО или Новых Советов, о температуре Средиземного моря в это время года и предположительном курсе намеченного корабля.

– Корабль выйдет из Малаги, с испанского побережья, возьмёт курс вдоль североафриканского берега и затем направится в Сицилийский пролив, обойдя вокруг Сицилии с восточного берега, – сказал Стейнфельд. – Он будет без эскорта и пушек, чтобы не привлекать внимания новосоветчиков, но на борту не менее двадцати пяти бойцов ВА. Они будут прекрасно вооружены.

НС нелегко будет захватить корабль, подумал Каракос. За это время наверняка получится смыться в радиорубку и доложить о местоположении базы НС Уотсону.

Рапортовать с корабля – рискованное занятие. Но радиостанцией НС он пользоваться права не имел, кроме того, на радиоузле всё время были люди. На телефонную связь в Европе сейчас особо не положишься, а немногие уцелевшие телефонные линии без труда отслеживаются и прослушиваются. Он решил не искать на Мальте других коротковолновых передатчиков. Ему казалось очевидным, что эти поиски привлекут к нему внимание. Если его застанут блуждающим по острову в поисках радио, партизаны, несомненно, возьмут его под наблюдение. А телефонных линий, пригодных для его нужд, на острове и вовсе не осталось: выходы на международную сеть, отступая с Мальты, уничтожили новосоветчики.

Каракос испытывал странное чувство, обводя взглядом лица присутствующих. Он чувствовал себя... скованным. Как если бы ему что-то спутывало мозг и сдавливало глотку.

Но концентрации он не терял. Ни на йоту. Он знал, что единственный способ принести Греции подлинную свободу – объединить страну под главенством единой националистической партии. Иначе Греции просто не хватит сил выжить в борьбе с эндемичным фракционизмом, коммунистическими налётами, хищническими претензиями Новых Советов и турок, еврейской крамолой. А единственный способ установить в Греции сильное националистическое правление предлагал Второй Альянс.

Уотсон явил ему эту правду непосредственно, влил её в мозг электрохимическими и электронными способами. Это было как вспышка света, перед которой рассеялись туманные метёлки этических и политических сомнений, оставляя резкую сверкающую ясность единственного стально-твёрдого принципа: Сила – залог безопасности. Альянс даёт силу.

Но...

Сидя тут в компании остальных – Данко, который сражался рядом с ним в первой кампании против ВА (подумать только, как можно было тогда сражаться с величайшими благодетелями родной страны!), Лайлы (самой красивой женщины-солдата, какую только доводилось Каракосу встречать – и он не упускал из виду, какими глазами смотрит Лайла на эту Клэр Римплер), Уиллоу и прочих, – он чувствовал, как призрак былого товарищества заставляет его уверенность дрогнуть, пускай лишь самую малость. Как если бы новообретённые убеждения были высокой твердыней, башней из нержавеющей стали на равнине разума. Осаждённой башней...

Стейнфельд говорил о том, как обмануть корабельный радар и избежать инфракрасных сканеров. Но Торренс слушал вполуха; смотрел этот парень в основном на Каракоса.

Янки меня подозревает, подумал Каракос.

Каракос посмотрел на Торренса в ответ широко открытыми невинными глазами, дружелюбно улыбаясь и излучая крайнее радушие. Как на брата родного. Он заметил, как напряглись челюстные мышцы Торренса.

– Корабль называется Внук Гермеса, – сказал Стейнфельд.

И Каракос подумал: Это знак. Вестник богов отправит моё послание ВА...

Разумеется, и с этим захватом надо что-то придумать. На Внуке Гермеса значительные запасы разнообразной амуниции и провианта для ВА. Нельзя допустить, чтоб этим скарбом завладело Сопротивление.

– Первая тренировка захвата корабля завтра вечером в 16.00, – закончил Стейнфельд и свернул карты.

Остальные потянулись к выходу. Торренс и Клэр, однако, остались. Торренс хотел поговорить со Стейнфельдом.

– А как насчёт того, чтобы отвести Клэр в этой миссии роль радистки на берегу? – говорил Торренс. Клэр метнула на него гневный взгляд. Он игнорировал её. – Не думаю, чтобы она уже была готова к бою. Ей столько довелось вынести...

– Торренс, – потребовала Клэр, – да за кого ты себя принимаешь, мать твою?

– Вопрос восприятия самим Торренсом своей личности довольно сложен, – сухо отвечал Стейнфельд, – а я уже решил, что ты действительно останешься на берегу, Клэр. Торренсу не было нужды выступать со своим предложением. Ты отличная связистка, в этой роли ты окажешься наиболее полезна.

Он взял под мышку тубус с картами и торопливо вышел в коридор.

Каракос сделал вид, что следует за ним, но задержался. Из коридора он превосходно слышал перепалку Торренса с Клэр; дверь не была плотно прикрыта.

– Будь же реалисткой, – говорил Торренс. – Ты устала убивать, Клэр, ты даже не уверена, правильное ли это дело – убивать их. Эти кошмары... если тебя такая же трясучка возьмёт, ты подставишь других людей.

– Торренс, я не нуждаюсь в твоих... – голос её то вздымался до гневного крика, то падал до плача, – ...в твоих подтверждениях, готова я к заданию или нет. Я лучше знаю, когда я готова, а когда нет. А эти разговоры насчёт того, что я могу других подставить, – чушь собачья. Ты меня просто защитить хочешь.

– Да ну!

– Я тебя знаю, Остроглаз. – Она вложила в его кличку издевательский намёк на обременяющий это прозвание груз мачизма. – Я знаю твоё пристрастие ко всякой снисходительно-сердобольной херне на постном масле.

– Это ты так определяешь заботу и защиту?

Тут она на миг поперхнулась. На два мгновения. Потом снова:

– Я бы солгала, скажи, что мне не нравится, когда ты обо мне заботишься. Но я не хочу, чтоб ты за меня решал. Ты мог бы по крайней мере обсудить со мной своё предложение, прежде чем лезть с ним к Стейнфельду.

– Ты в детство не впадай, а? Тут такая штука есть, как командная цепочка.

– Да ё... же ж твою мать, при чём тут твоё пафосное капитанство? Ты через мою голову всё это делаешь, потому что тебе нужно, чтоб я, твоя подруга, тебе подчинялась.

– Тогда иди на хер, – спокойным холодным тоном ответил Торренс. – Сама о себе заботиться будешь. Тебе это не понравится.

Он вихрем вылетел в коридор.

Но Каракос почуял, к чему идёт ссора, и уже спускался по лестнице, думая: Может быть, эта женщина, Клэр Римплер, мне пригодится.

• 07 •

Нью-Йоркская подземка не слишком изменилась. Подземелья метро оставались грязными, мрачными, разукрашенными граффити, коммунальное хозяйство страдало от сбоев электропитания и актов вандализма. Ассигнований на техобслуживание вечно не хватало, и поездки в метро всё ещё были опасны.

Именно по этим причинам Корти Стоунер этим вечером спустился в метро.

Шум заглушит их разговор; опасность и дискомфорт отпугнут потенциальных наблюдателей.

Но Стоунера не покидала тревога. Его беспокоили двое, с которыми он здесь должен был встретиться. Он видел их через окно в следующем вагоне: парочка покачивалась в такт тряске состава.

Темнокожий здоровяк в сером костюме из настоящей ткани был его шурином, и звали его Стю Брюммель (шурин-левак, Господи!). Костюм Стоунер ещё мог понять: это часть образа. Брюммель адвокат. Но какого хрена он вырядился так дорого? Настоящая ткань? Вряд ли это политкорректно.

Низкорослый латиноамериканец в синем прыжкостюме рядом с Брюммелем прибыл из Никарагуа, и Брюммель обращался к нему исключительно по фамилии: Лопес. Однако Стоунер отыскал чувака в базе управления внутренней безопасности ЦРУ: Карлос Лопес. Предположительно лейтенант ВА.

Брюммель сообщил Стоунеру остальное: у НС были кроты во Втором Альянсе. Вопреки обещаниям ВА, ни одному латиноамериканцу не удалось достичь руководящего поста в организации. Крот НС сыграл на недовольстве Лопеса своим положением в ВА и подбил того на прямую измену нанимателям, рассказав, какие у ВА планы на Центральную и Южную Америку в дальней перспективе: полное порабощение.

Возмущённый Лопес примкнул к НС, но Сопротивление оставило его в рядах Второго Альянса. Лопес снабжал разведданными Смока и Стейнфельда.

Брюммель же не принадлежал к Новому Сопротивлению. Он считал себя постмаоистом, сиречь сторонником демократического социализма, приправленного некоторыми идеями Мао Цзэдуна. Стоунер полагал, что в Китае времён Мао Брюммеля бы сослали на исправительные работы.

Брюммель рассматривал НС как траченную молью политиканства организацию и контактировал с ней только по необходимости. Собственно, поэтому-то он и выболтал Стоунеру так много про Лопеса.

Но, чёрт побери, у этого Брюммеля может и двойное дно оказаться. А что, если он хитростью заманит Стоунера в руки вымогателей и потом примется шантажировать правительство? А что, если Брюммель на самом деле хладнокровный мерзавец, который счёл сестру допустимой жертвой во имя победы революции? Сестра ведь не одобряла его занятий.

А может, всё с ним и чисто. Может быть.

Поезд взревел, заложив поворот в туннеле, и вылетел на платформу. Мелькнули ряды потолочных светильников. Брюммель с Лопесом переместились в вагон Стоунера и огляделись.

Уже за полночь. В вагоне они остались одни.

Они стояли, тесно сойдясь вместе, в центре холодного, замусоренного, почти пустого вагона подземки, держась за грязные хромированные поручни, и движение состава принуждало их тела выплясывать абсурдные дёрганые коленца, а стук от колёс поневоле извергал крики из глоток – иначе друг друга не услышать; за такие вопли в другом месте их бы немедленно арестовали.

Стоунер смотрел на спутников и чувствовал, как поднимается в нём муторная волна дезориентации и стыда. Что я делаю? раздался внутри безмолвный вопль.

И он ответил сам себе: Спасаешь Джанет. И Синди. Да и потом, тебе просто надо выжить, нет?

Но ему продолжало мерещиться, что в его теле заточены двое, и парочка эта люто ненавидит друг друга.

– Ты дом обыскивал по новой? – заорал Брюммель. Лицо его выражало то же, что и всегда: мрачное удивление.

Стоунер кивнул.

– В каждой комнате было по жучку. Вчера за мной хвост был. Почти уверен, что сегодня я его сбросил.

Лопес, человек с коротко стриженными блестящими волосами и лисьей мордочкой, по очереди обводил собеседников взглядами искоса; глаза у него были маленькие и смотрели с орлиной пронзительностью.

– Но ты ведь не до конца уверен? – уточнил он.

– Насколько это вообще возможно – уверен. А это значит – не до конца.

– Лопес, мы тут в безопасности, – сказал Брюммель. – Стоунер, что у тебя?

Стоунер ухмыльнулся и покачал головой.

– Я что, идиот – отдавать вам файлы, пока не узнаю, чем вы за них способны расплатиться?

– А почём нам знать, что ты надёжен? – улыбнулся Лопес и с преувеличенной энергичностью пожал плечами. – Ты с таким же успехом можешь нас разыгрывать по заданию управления внутренней безопасности.

Брюммель кивнул.

– Такая возможность существует.

Стоунер нелюбезно поглядел на него и заметил:

– Брось, Стю, мы же шурья. Она бы тебя ни за что не сдала.

– Но ты мог её использовать, бро. Возможно, у тебя трудности на работе. Возможно, твоим боссам не по нраву твоя женитьба на негритянке, и ты решил перед ними выслужиться. Ты мог её экстрактором обработать и голову задурить. ЦРУшные крысы на всё способны. Не-ет, бро. Сперва ты нам докажешь, что с тобой стоит разговаривать.

Стоунер медлил. Пытаются развести? Возможно, следовало бы отказаться от задуманного. Схватить в охапку Джанет и Синди, рвануть куда глаза глядят.

Но в таком случае Компания найдёт его. Ему нужна подземная железная дорога[16]16
  Выражение времён борьбы с рабством в США.


[Закрыть], подготовленная заблаговременно.

Он колебался, не в силах решиться. И тут свет в поезде погас.

Трое проигнорировали затемнение. В подземке то и дело гас свет. Поезд проносился мимо туннельных ответвлений, и свет от внешних ламп выхватывал из мрака лицо Брюммеля. Включался и выключался, включался и выключался. Свет и тьма, доверие и недоверие...

Свет зажёгся снова.

Стоунер принял решение.

– Я покажу кое-что, чего вам никакой крот не выдал бы, – сказал он. – У меня отняли допуск к файлам ВА/НС, но с библиотечной консоли к ним ещё можно добраться. Там у меня по-прежнему высшая степень допуска. Я вам кое-что покажу.

Но кое-что он собирался припрятать про запас. На случай реальной необходимости: сведения об агенте Второго Альянса в рядах европейского НС. Это кто-то из окружения самого Стейнфельда. Эту информацию Стоунер намеревался использовать как последний спасательный круг. Возможно, вообще не делиться ею. У него всё наизнанку внутри выворачивалось при мысли о том, чтобы сбагрить на сторону хоть крупицу засекреченной информации. Годы тренировок и работы восставали против этого. А он ведь собирается выдать куда больше крупицы.

Стоунера просто мутило.

Он не питал иллюзий насчёт хороших и плохих парней. ВА фактически перехватил контроль над ЦРУ; во Втором Альянсе засели расисты и откровенные фашисты. Но это не значит, что оппозиция ВА автоматически становится «хорошими парнями». Работа в разведке приучает скептически относиться ко всем, кто без тени сомнения считает себя «хорошими парнями».

– Ты нам приносишь реально полезную штуку, – сказал Лопес, – мы помогаем тебе выбраться из страны. Услуга за услугу.

Стоунер кивнул. Поезд со скрипом затормозил на станции.

– Мы с тобой свяжемся, – сказал Брюммель и направился к двери.

Но оба выхода на платформу оказались перекрыты. Восемь мужчин, по четыре в каждой двери, стояли там с ножами.

Мужчин? Ну, почти. Сущие мальчишки. Восемь черномазых тинейджеров в военной форме, драной и залатанной: трофеи, снятые с каких-то жертв. Пьяный солдат в отгуле – лёгкая добыча. Пилотские куртки с нашивками Орбитальной Армии и значками флотской Лунной Базы, хамелеоны, костюмы хаки, спортивные штаны (эта деталь выбивалась из образа, дисгармонируя с солдатскими ботинками), наглазники, маски подводников, армейские медицинские инжекторы, морпеховские ремни. Шлемы пяти родов войск, фуражки моряка и капитана. Один зелёный берет. Чем круче служба, тем престижнее разжиться трофеями.

Двигались они, словно танцуя (может, пытаются нас испугать? подумал Стоунер). Восемь панков банды зашли в вагон с левой ноги. Тумп. Ботинки сдвинуты вместе. Поезд подземки фыркнул, двери сомкнулись. Состав отошёл от станции.

Какой же я идиот, подумал Стоунер.

Он следовал указаниям заговорщиков: те потребовали от него явиться без оружия, ну он и пришёл без оружия. Ты ввязался в заговор против управления внутренней безопасности ЦРУ и понятия не имел, куда лезешь: неудивительно, что вляпался в говно. Так человек, застигнутый на открытой местности собаками, отступает не глядя и напарывается на колючую проволоку. Запутывается в ней, калечится, истекает кровью. Какой же я идиот.

Подросток в зелёном берете извлёк флотский армейский нож. Семидюймовое лезвие отливало синим в потолочном свете. Рукоятка была обтянута кожей и оканчивалась железным шишаком. Лезвие давно затупилось, и в тех местах, где его затачивали, свет потолочных ламп отбрасывал зайчики; на расстоянии четырёх дюймов от рукояти имелась зазубрина.

В мозгу Стоунера навеки запечатлелись эти детали.

Бежать? Он бросил взгляд через плечо на дверь, ведущую в соседний вагон.

– Забудь, – сказал парень в берете и махнул ножом. Поезд как раз вильнул, и движение получилось пилящим. Поезд шипел, скрежетал и фырчал.

– Можете забрать всё, что у нас есть, – ответил Стоунер. – Это ваша территория. Мы уважаем ваши права.

– Это ты поэтому прихватил с собой жопоголового ниггера в дорогом костюмчике? – поинтересовался Зелёный Берет, слегка скосив голову набок.

Остальные панки банды окружили троицу идеальным полукольцом.

– Мне не нравится, когда всякие ниггеры в дорогих костюмчиках в моём поезде ездят.

Стоунер покосился на Брюммеля. Брюммель равнодушно созерцал панков. Он даже не позаботился воззвать к ценностям Братства. Видимо, понимал, что это разозлит бандюков ещё сильнее. Ах, ты у нас политический? Думаешь, у тебя больше прав, чем у нас, сука?

– Забирайте деньги, – полез за бумажником Лопес.

– Денег недостаточно, – сказал Зелёный Берет. Зрачки его сужались и расширялись, сужались и расширялись.

Что за наркота? задумался Стоунер.

– Деньги приходят, деньги уходят, – подхватил мальчишка в наглазниках, рубанув воздух сверкнувшим медицинским скальпелем.

– Органы куда лучше, – осклабился парень в шлеме морпеха. При нём была сумка на застежке-молнии. В прорези расстёгнутой молнии Стоунер заметил баночки с синими человеческими органами, плавающими в физрастворе.

Стоунер похолодел, внутри у него всё опустело, словно он стал пережжённым в труху деревом. Пни такое дерево – и обвалится, даром что ствол уцелел.

Джанет. Синди.

В следующее мгновение произошло сразу много чего.