Текст книги "Затмение: Полутень"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Смок упал, из его груди текла кровь.

– Иисусе, – сказала Джули. – Господи, как хорошо, что Алюэтт здесь нет.

– О нет, – простонал Кесслер.

– Глупо, – презрительно фыркнул Уитчер. Он не был огорчён, только разгневан. – Вот придурки. Они его застрелили и только хуже себе сделали.

– Вы заметили человека, который в него стрелял? – спросил Стоунер. – Ой б..., мне выпить надо. Вы его заметили? Он случайно не чёрный был? Если б я работал на ВА, я бы на это дело чёрного послал. Или араба.

– Хренушки, не купится публика на это, – возразил Кесслер. – ВАшники идиоты, что решили покушаться на людях.

Стоунер отошёл к бару и трясущимися руками налил себе выпить.

– По всей видимости, приказ убить его поступил раньше, чем результаты расследования выплыли наружу. Они не сумели связаться со своим агентом вовремя. Идиоты, это ещё слабо сказано, но...

– Тсс! – прервала его Джули. – Они что-то говорят.

На экране возникла раскрасневшаяся от возбуждения репортёрша с диким взглядом.

– Гм, так, достоверно известно, что в Джека Брендана Смока выстрелили во время пресс-конференции... нам сообщают, что он жив, но «в состоянии, близком к критическому», хотя точных подтверждений этому не имеется... его состояние... пока не... оставайтесь с нами, мы будем обновлять отчёт о трагедии...

Остров Мальта

Торренс недоверчиво качал головой.

– Спутниковая разведка? Ты так объясняешь засаду? Это спутники, по-твоему? Да ты шутишь, наверное.

Стейнфельд сказал:

– Не вижу в этом ничего неправдоподобного. Они вполне могли заметить нашу высадку и успеть с засадой.

– Ну что за чушь! У тебя острый приступ отрицания очевидного!

Торренс сам себе удивился, что заорал на Стейнфельда. Ему прежде казалось, что это невозможно. Пару мгновений оба молчали.

Они были в маленькой задней комнате, которую Стейнфельд отвёл под свою спальню. Пыльной и аскетически обставленной, точно келья. Утренний свет сочился через жалюзи. Стейнфельд сидел на койке с заспанным лицом, протирая глаза. Торренс мерял шагами помещение. Остановился на миг, посмотрел на свою изувеченную руку. Трёхпалая, она напоминала лапу животного.

Глядя на обрубки пальцев, Торренс произнёс:

– Они знали, что мы близко. Мы потеряли четверть личного состава и ни хера не добились. – Он обернулся к Стейнфельду. – Клянусь памятью умерших и теми, кто ещё умирает... ради Лайлы... Лайла при смерти, Стейнфельд! Мы... нам... мы вынуждены предположить, что...

Стейнфельд ответил:

– Охота на ведьм – не лучший выход, когда моральный дух и так...

В дверь негромко постучали.

Появился Левассье, он что-то нёс в уцелевшей руке. Отдавая это Стейнфельду, доктор не сводил глаз с изуродованной ладони Торренса. Наконец улыбнулся, пожал плечами и посмотрел на Торренса, словно желая сказать: Не так всё плохо.

Стейнфельд дважды перечитал распечатку и посмотрел на Остроглаза.

– Я не хочу принимать это как немедленное доказательство справедливости твоих подозрений. Не обязательно Каракос... Но у нас, видимо, был доброжелатель в ЦРУ. Человек по фамилии Стоунер. Он сообщает, что у нас, несомненно, завёлся крот ВА. Прямо тут, на Мальте.

Торренс так и осел, облегчённо привалившись к стене.

– И мы убираемся отсюда?

– Да. – Стейнфельд обернулся к Левассье и приказал: – Сейчас же свяжись с Моссадом и спроси насчёт Хайфы. Просто чтобы убраться с острова.

– У меня есть и другие новости, – сказал Левассье, оглянувшись на забранное жалюзи окно. – Наша Лайла мертва. Умерла... – он передёрнул плечами, – несколько минут назад в госпитале. В Валлетте.

Торренс почувствовал, как накатывает – возвращается – ярость.

Он злился на себя, что позволил себе малейшее облегчение в миг смерти Лайлы.

Стейнфельд уронил голову на руки.

– Наверное, лучшая из нас...

Торренс кивнул. И сказал:

– А что делать с кротом? С Каракосом? Ты же понимаешь, что это должен быть Каракос...

Стейнфельд посмотрел на него, помедлил, проговорил:

– Не знаю. Вообще не представляю, кому верить. Торренс, любой из нас может оказаться предателем. Под экстрактором. Даже ты. Насколько я себе представляю... будь предателем ты, ты бы именно так себя и выгораживал. Обличая Каракоса.

ПерСт, Космическая Колония

Колония вращалась во тьме. Все огни погасли. Крутилась в космосе, как мёртвая груда железа. Даже корабль новосоветской блокады, до которого было двадцать миль, связался с центром управления Колонией, спросив, не случилось ли чего.

Но Колонисты были там, живые и невредимые, во мраке и полумраке. Единственный оставшийся на Станции свет источали тёмно-красные панели аварийного освещения над дверьми.

Расс приказал отключить энергопитание всей Колонии. Перевёл её на аварийные источники, которых едва хватило бы на снабжение систем жизнеобеспечения. И только на два часа.

Расс спускался по лестнице техшахты в гробовой тишине. Ботинки с резиновыми подошвами помогали заглушать шаги. Он нацепил на голову тяжёлую каску с налобным фонариком, и куда бы он ни глядел, бесцветный луч выхватывал из мрака провода, трубы и микропроцессорные коробки на изогнутых стенах.

Расс увидел выдавленное на стенном овальном люке УРОВЕНЬ СЖО. Перешагнул на металлический сетчатый мостик рядом с люком и покачнулся, едва не потеряв равновесие на узкой сетке. Чёрная пасть шахты алчно метнулась к нему. Вцепившись в люк, он вслепую нашарил кремальеру. Он чувствовал, как пот катится по спине. От близости бездны тошнило.

Он глубоко вздохнул и заставил себя успокоиться. Повернул кремальеру и открыл люк, пролез внутрь. Он находился перед воздушным шлюзом прохода, ведущего в компьютерную секцию систем управления жизнеобеспечением. Следующая дверь оказалась отперта. Там было темно, если не считать тусклого зловещего красного огонька аварийной лампы, похожего на демонское око.

Он не мог туда войти.

Если он войдёт, шлюз загерметизируется, воздух начнёт утекать, и на этот раз никто ему не поможет.

Римплер не способен сейчас захлопнуть дверь и откачать воздух, напомнил себе Расс. Энергии для этого не хватит. Ты в безопасности. Ступай туда.

Расс сделал шаг к двери, остановился: лёгкие сжались, гигантские ледяные пальцы сомкнулись вокруг груди. Он покачнулся, прилив страха пробил его, точно электрошоком.

Тут воздух. Он принудил себя задышать, сделал следующий шаг, и следующий, а потом оказался внутри. Ледяные пальцы разжались, чувство электрошока сменилось тупой боязливой досадой. Он бессилен! Ты же его вырубил!

Расс увидел откинутую панель в противоположном конце помещения и представил, как здесь появляется загорелый уверенный немец, тянется к панели и трясётся от ударов током. Остались лишь ящичек с инструментами да запасная плата.

– Ну давай же, – вслух сказал Расс. Извлёк из кармана комбинезона распечатку технологической схемы и наклонился к панели. Посмотрел на схему, сличил с тем, что увидел на панели. Потянулся к ней. Не касайся её. Тебя током шибанёт. Но он отыскал рубильник ручного включения аварийной системы, которым Римплер сейчас управлять не мог, и навалился на него. Дверь щёлкнула и на четверть дюйма сдвинулась. Если я просуну туда пальцы, он защемит их дверью и раздавит.

Собрав остатки мужества, он просунул пальцы в щёлку и потянул за дверь. Дверь без труда утянулась в стену.

Маленькое помещение за ней было заставлено ящиками, консолями и прочей аппаратурой связи и вычислений. Загадочная сложность её ошеломила Расса.

Надо было с собой технаря взять, подумал он. Я запутаюсь.

Но он решил отправиться один, потому что помнил, как всё обернулось в прошлый раз. Погиб человек. На сей раз Расс рисковал только своей жизнью. Дурак ты. Фантомная вина.

Он испытывал вину не только за это. Он был директором СБ и не предотвратил гибель команды ремонтного модуля номер семнадцать.

Двадцать минут у него ушло на сличение увиденного со схемой на второй странице руководства. Затем он отыскал непримечательный металлический ящичек, содержавший узел управления системами жизнеобеспечения Станции, сиречь остатки Римплерова мозга.

Он открутил болты и открыл ящичек. Внутри находился ещё один ящичек, поменьше, чёрный, в паутине проводов. Выглядел он стачанным на скорую руку.

Вот оно. Большая часть живого человеческого мозга в маленьком ящичке. Всё, что осталось от этого человека: амбиции, мечты и неутолимая иррациональная ярость.

Он отсоединил провода и трясущимися руками извлёк ящичек.

– Прости меня, – сказал он. Обязан был. – Покойся с миром.

Расс вставил на место ящичка чисто электронный компонент, сверяясь со схемами.

Потом, крепко сжимая в руках ящичек цереброкомпьютерного интерфейса, нашёл обратную дорогу и вернулся на энергоузел. Спустя час Колония засияла, как новогодняя ёлка.

Расс сам отнёс ящичек с остатками мозга Римплера к воздушному шлюзу. Ему показалось, что он чувствует сочащуюся из ящичка дикую, бессильную ярость. Но, разумеется, это ему только показалось.

Он оставил ящичек внутри шлюза и пошёл к панели управления.

– Загерметизировать, – приказал он.

Шлюз закрылся.

Расс смежил веки и вознёс молитву, оканчивавшуюся словами: ибо прах ты и в звёздную пыль обратишься; стань же частью её навеки. Сделал знак технику, тот нажал кнопку и открыл воздушный шлюз вакууму.

Металлический ящичек засосало в космос и унесло.

Остров Мальта

Каракос вошёл в комнату и почувствовал на себе ненавидящий взгляд Торренса. Тот стоял у окна: Каракос заметил его краем глаза.

Стейнфельд лежал на койке, уставясь в потолок. Левассье сидел на краю койки рядом, глядя в пол. Один смотрит вверх, другой вниз: комичная картинка.

Каракос чувствовал растущее в комнате напряжение; подобно расширяющемуся пузырю, оно выталкивало его наружу, поэтому он остался в дверях и сказал:

– Стейнфельд, мне передали, что ты меня вызывал?

– Лайла умерла.

– О Боже. Господи. Нет.

– Да.

– Засада... это просто ужас был. Меня самого несколько раз чуть не застрелили, – сказал Каракос. – Мне повезло.

– Да.

– И... мне очень грустно слышать, что...

Стейнфельд перебил его.

– Я тебе это говорю, потому что решил тебя назначить радистом вместо Клэр. Они с Лайлой были очень близки. Не хочу, чтоб её отвлекали мысли о... в общем, ей нужно отдохнуть. Ты теперь подотчётен...

Торренс пересёк комнату и остановился у койки, глядя на Стейнфельда. Он старательно делал вид, что не замечает присутствия Каракоса.

– Это... – Он потряс головой, словно не в силах поверить услышанному. – Это глупо. Ты его радистом собрался назначить? Он же знает, что мы скоро делаем отсюда ноги.

Каракос глянул на Торренса.

– Что?..

Стейнфельд фыркнул.

– Вот видишь? Он не знал. Но я собирался ему рассказать, всё правильно. Да, Каракос, пора двигать ластами. Мы отбываем всего через два дня. Всё НС. Мы переезжаем на новую базу в Италии. Через сорок восемь часов нас тут уже не будет.

Каракос чувствовал, что маска с него сползает. Ему захотелось вскрикнуть: Чёрт бы тебя побрал, это днём раньше, чем нужно! Но он сказал только:

– В Италии? А где?

– Стейн-фельд... – предостерегающе протянул Торренс. – Нельзя ему говорить, особенно если он теперь наш радист...

– Заткнись! – бросил Стейнфельд, метнув на Торренса яростный взгляд. У него был вид человека, разгневанного собственной усталостью. – Этот человек на меня уже много лет работает. Я его лучше знаю, чем тебя. Я больше не потерплю идиотского самоуправства в наших рядах.

Торренс гневно зыркнул на отступившего Каракоса, стремительно прошёл мимо него к двери и удалился по коридору.

Стейнфельд сказал:

– Мы переезжаем на базу недалеко от города Бари, на побережье Адриатики.

– Бари?! – Каракос был ошеломлён. Бари и его окрестности представляли собой твердыню ВА. Там всем заправлял человек по фамилии Теллини, а по кличке Глоткорез. Майор ВА, который отказался от использования газовых камер и других способов массового убийства, сочтя их экономически невыгодными. Отводишь их к морю, режешь им глотки, сталкиваешь вниз со скалы, раз-два-три. Никаких тебе массовых захоронений, от которых потом воняет, никаких тебе дорогущих газовых камер. Просто, эффективно и быстро. Глоткорез хвалился, что в окрестностях Бари ни одного партизана не осталось.

Стейнфельд едва заметно усмехнулся.

– Ты, кажется, удивлён. Ты наслышан о Теллини. Я тебя сейчас ещё больше удивлю. Теллини из наших. Не только у ВА есть экстракторы. У нас тоже; один, только один, в Риме... Лучший спец Уитчера экстрагировал Теллини и внедрил ему подсознательную директиву. Раз за разом он делает то, чего мы от него хотим, и не запоминает этого. Он прикроет нашу базу и даже не поймёт смысла своих действий. ВА, если что, может его сколько угодно на экстракторе проверять: ничего они не найдут. Но директива там, в глубине... – Он встал и опустил крепкую руку на плечо Каракоса.

– Я рассказываю это тебе, потому что... хочу, чтоб ты знал: я тебе доверяю. Ты так долго сражался бок о бок со мной. Ты стал частью меня. Я бы почувствовал, будь с тобой что не так...

Он отвернулся.

Каракоса поразила теплота этого жеста, и он увидел, что Стейнфельд плачет.

Каракос дружески похлопал Стейнфельда по плечу.

– Спасибо, друг. Ты не пожалеешь.

После этого он пошёл исполнять обязанности радиста.

• 14 •

ПерСт, Космическая Колония

Расс сидел на столе в камере для свиданий и, чувствуя себя довольно глупо из-за невольной зависти к чужому счастью, смотрел, как Лестер врывается через дверь обнять Китти Торренс.

Прегер прав, подумал Расс. Рохля я для такой работки.

Появлялись остальные освобождённые узники. Женщины: Джуди Ассавикян[37]37
  В первом романе цикла она названа Джуди Авикян. Какой вариант ближе к истине, непонятно.


[Закрыть], Энджи Сигерт, потом какая-то азиатка (Чу, или как её там), и чёрные близняшки, Белль и Крис Митчелл, обнимая друг друга и рыдая от облегчения. У Белль и Крис вид был такой, словно их в рутинном порядке били по лицам.

Следом вышла группа мужчин, а потом появился Фаид. Он посмотрел на Расса виноватым взглядом, как нашкодивший пёс, и Расс тут же понял, что вести Фаид принёс дурные.

– Шеф... – голос Фаида упал. – Тут всего половина узников, остальные невесть где.

У Расса похолодело внутри.

– А ты охрану допрашивал?

– Ещё нет. Но заключённые говорят, что на этой неделе мерзавцы появлялись каждый день и кого-нибудь уводили. Те, кого они забирали, так и не вернулись. Шеф, я не думаю, чтобы эти подонки их отпускали...

– Нет. Нет, я тоже не думаю.

– Я вот о чём думаю, – говорил Прегер. – Расс, ты хоть малейшее представление имеешь о том, чем тебе грозит затеянная тобой кутерьма? Э?

Расс подпирал стенку камеры Прегера, засунув руки в карманы. Прегер, маленький и розовощёкий, ссутулился в углу камеры. Стены были однообразно-белые. В дверях стоял эсбэшник в полной броне, но без шлема. Это был один из старых эсбэшников, которыми Расс руководил изначально.

– Я поверить не могу, что ты с ними так поступил, – сказал Расс.

Прегер сделал вид, что не услышал его.

– ИК ООН не потерпит этого. НАСА не потерпит. Европейское Космическое Агентство не потерпит. Американское правительство...

– Мы восстановили связь. У американского правительства сейчас без тебя полное лукошко проблем. Говорят, что президентше импичмент объявили.

Прегер вежливо рассмеялся.

– Идиотский слух. Ничего не выйдет.

– Дружок, они были очень уверены на сей счёт. Но вернёмся к нашим баранам. Как ты это сделал, Прегер? Ты их живыми в космос вышвыривал? А может, смилостивился и сперва вколол смертельные дозы снотворного? Двадцать семь мужчин и женщин пропали из своих камер, их не удалось найти.

Прегер пожал плечами и произнёс отчуждённым тоном:

– Я приказал разобраться так, как сочтут нужным. Я только знаю, что тела выбросили в космос.

– Знаешь, я был бы рад сейчас тебя избить. Швырнуть на пол и забить до смерти. – Ему казалось, что внутри всё звенит от этого желания. – Но я не сделаю этого, и вот почему. Я собираюсь предать тебя суду за убийство команды РМ-17 и тех заключённых. Суду техников, Прегер: думаю, они это заслужили. Если суд вынесет обвинительный приговор, я лично казню тебя. И Джудит.

Прегер уставился в пол, с видимым напряжением сглотнул и выдавил:

– Ты увязаешь всё глубже.

– Я уже давно увяз по уши.

– Не надо Джудит, Расс.

– Надо-надо. Если и есть тут тварь хуже тебя, так это она. Однако штурмовиков Второго Альянса мы будем судить отдельно, разбирая каждый случай поочерёдно. Верхушку ВА, кажется, намерены предать суду в США. Если так, то мы этих быков просто вниз спустим.

– Существует вероятность, что ничего этого не случится, – сказал Прегер скорее отсутствующим тоном. – Новые Советы... э-э...

– Они отступают. Большинство полагает, что на ядерный удар они не решатся. У нас слишком много АПЛ, а их подводный флот чересчур оскудел на войне. В любом случае, они не меньше нашего страшатся атомной войны.

Прегер ничего не ответил.

– У нас тут от заключённых яблоку негде упасть, поэтому я тебя уплотню. Вместе посидите.

Прегер смерил его ядовитым взглядом.

Расс презрительно хмыкнул.

– Тебе не нравится общество смердов? Да-да, и срать ты вынужден будешь у них на глазах.

– Тебе от этого лучше станет, Расс? Ты воображаешь, что волен тут вытворять всё, что хочешь, а люди на Земле промолчат? Расс, Колония принадлежит Земле. Это собственность земных наций. Они с этим не смирятся.

– Смирятся, уверяю. Перед тем, как всё полетело в тартарары, мы как раз вышли в плюс. Мы можем работать с прибылью. Если объединимся, если встанем плечо к плечу, то они от такого предложения отказаться не сумеют. Мы им нужны, и чем дальше, тем сильнее будем нужны – в экономическом отношении. Астероидные копи понемногу начнут окупаться. А ещё мы им расскажем, как действовали Админы. Мы им всё расскажем, про РМ-17 и другие убийства. Думаю, мы с ними найдём общий язык.

– Если объединимся? Ах ты ж коммунистишко гребаный!

– Ты так говоришь, словно я твой мама е...л. Нет. Я не коммунист. Но я назначил Китти Торренс с мужем представителями профсоюза в админском комитете. Он будет отвечать за электроснабжение, связь и механику; она возьмёт на себя прочие уровни. А вот они-то как раз леваки, о да. Что до меня, то я не левак, но понемногу дрейфую в этом направлении. Это твоя ошибка, Прегер, это ты со мной так поступил, это ты меня вынудил съехать влево. Я вообще-то не любитель ходить налево: там как-то зябко. – Он направился к двери, но задержался, чтобы обернуться и бросить: – Прегер, знаешь что? Ты меня спросил, станет ли мне лучше, если я к тебе подселю всяких гопников. Думаю, что да.

И он оставил Прегера предаваться размышлениям.

Когда на экране возник натовский корабль и плавно вышел на боевую позицию, Расс испытал некоторое разочарование. Вид у корабля был нескладный, ничуть не более угрожающий или внушительный, чем у надувной лодчонки. Цилиндрическая хреновина, утыканная спицами с одного конца. Новосоветский корабль тоже пришёл в движение, двигатели его исторгли пламя.

Расс сидел на комм-узле в окружении мониторных стеллажей, демонстрирующих виды Колонии с заякоренной группировки спутников на расстояниях нескольких миль от корпуса ПерСта. Кроме того, здесь отображались картинки внутренних секций Колонии, и всё это сливалось в коллективное визуальное окружение, образуя сплошное видеополотно, шахматную доску, клетки которой постоянно меняли форму и цвет: серые, электрически-белые, туманно-зелёные, чёрные, как первозданный космос. Место, сотканное из множества других мест.

Фаид с Лестером сидели рядом с Рассом на вертящихся стульях. Все были слегка навеселе. Устав дожидаться лучшего повода, Расс откупорил своё сокровище, пятую бутылку кентуккского бурбона, и теперь они потягивали алкоголь из пластиковых стаканчиков.

– Они чё, серьёзно намылились это сделать? – пробурчал Лестер невнятно. – Они в драку лезут?

– Ага, будь я проклят, – ответил Расс. – И в этой драке нас либо раздавят, либо освободят.

Они наблюдали за сближением кораблей: теперь натовский и новосоветский корабли разделяла всего пара миль. Каждый корабль отображался на отдельном экране, и Фаид отслеживал их позиции с помощью масштабирующих программ.

– Если они друг в друга врежутся, – пробормотал он, – то обломки, вполне вероятно, долетят до нас и пробьют корпус.

Расс кивнул.

– В принципе, – заметил он, – ничто не мешает и случайной ракете в нас угодить.

Все одновременно приложились к стаканчикам: выглядело это забавно, но отрепетировано не было. Через пять минут можем уже быть мертвы, подумал каждый.

Но бой отнял меньше пяти минут. Если точнее, то меньше одной. Корабли, казалось, просто наблюдали друг за другом. Лестер врубился на их радиочастоты, и на узле связи услышали сперва возбуждённую болтовню русских, а потом обрывки фраз с миссурийским акцентом: векторы уравняли, но... [скрежет] пять-семь-ноль [скрежет]... хорошо, что тут не воняет... ты мне должен свежие трусы, запомнил? К потом – небольшая вспышка, единственная труднозаметная вспышка от натовского корабля на экране номер 6 и симметричная ей – от новосоветского судна на экране номер 7. Карандашный луч света на экране 6 исходил от восьмимегаваттного фторного лазера, работавшего в дальней красной и ближней инфракрасной области; луч метил в новосоветскую ракету. Ракеты видно не было, только мигнуло что-то на экране и тут же погасло, когда она взорвалась.

Снова скрежет и крик разочарования на частоте новосоветчиков, а потом седьмой экран заполнило диффузное облако белого огня. На частоте новосоветчиков прозвучал душераздирающий вопль. Четыре секунды помех: это умирала в электромагнитном импульсе новосоветская электроника; шум служил предвестником ещё большей резни. Затем тишина.

Лестер вымолвил:

– Господи. Там ведь все теперь мертвы. Пуфф – и нету их. Бл...

– Блокада прорвана, – сказал Расс. – Пуфф – и нет её. Так-то.

Лестер глядел на экраны и оценки диагностических утилит.

– Всё в порядке. Обломки нас не заденут. Нечего бояться.

Расс осушил стаканчик и плеснул туда ещё. Тоном надравшегося моралиста за барной стойкой Фаид изрёк:

– Но ведь теперь, когда мы знаем, что смерть нам не грозит, напиваться бессмысленно?

– Не нужны нам такие оправдания, – ответил Расс. – Б..., да нам вообще никакие оправдания не нужны. Давайте выпьем за упокой душ новосоветчиков, погибших вместе с тем кораблём. За людей, которые нам звонили и спрашивали, всё ли у нас в порядке, когда свет выключался.

– За это я выпью, – сказал Лестер.

Остров Мерино, Карибы

На Мерино близилась полночь, но они продолжали смотреть телевизор. У Стоунера слезились глаза и путались мысли от болтовни телевизионщиков и выпивки, но выключать огромный плоский экран было боязно. Слишком много всего происходило одновременно.

Стоунеры и Кесслеры – Синди прикорнула на кушетке, положив голову на колено Джанет – рассредоточились по тёмной комнате, вперив взгляды в призрачное бело-синее сияние телевизора.

От выпусков военных новостей нельзя было оторваться: война вот-вот должна либо завершиться, либо взорваться ядерным холокостом. Сообщали об арестах и уголовных делах, о роспуске и запрете американской МКВА. Слышались настойчивые призывы отправить в отставку президентшу Бестер. Натовцы пообещали учинить расследование деятельности Второго Альянса в Европе. Поступали новости о том, что в Колонии ВАшников тоже арестовали, и там у руля новое руководство. О покушении на Смока. О том, что его положение улучшилось, и он переведён из реанимации. (Алюэтт прислали собственноручную записку от Смока.) Аналитические программы, интервью: всё пережёвывают снова и снова. Поражение новосоветчиков на орбите, отступление новосоветской армии с блокирующих позиций под усилившимся натиском НАТО.

Больше ничего не может сегодня случиться, подумал Стоунер. Пора спать.

На экране политический обозреватель монотонно жужжал что-то насчёт вероятной победы кандидата от оппозиции на президентских выборах. Сравнивал ситуацию с Уотергейтом, со скандалом Иран/Контрас, с неудачной попыткой импичмента Клинтону в прошлом веке.

– Но в данном случае мы, конечно, имеем дело с куда более скверным инцидентом: многие склонны полагать это актом государственной измены со стороны президента...

Стоунер как раз вставал с кушетки и потягивался, подумывая идти спать, когда политического обозревателя утянуло в угол экрана, а на его месте оказался возбуждённый молодой диктор:

– ...Новый Советский Союз изъявил желание прекратить огонь на всех фронтах и положить войне мирный конец. Государственный секретарь Карнеги по этому поводу сказала, цитирую: Мы чувствуем, что конец войны уже близок. Новые Советы намекают, что готовы сложить оружие. – Новостник прокашлялся. – Дамы и господа... – Голос его срывался от возбуждения. На миг он вышел из заученного образа, и проявилась личность за глянцевой маской, наэлектризованная важностью момента. – Дамы и господа... дамы и господа, Третья мировая война окончена.

Имение Клауди-Пик, север штата Нью-Йорк

– Кризис несомненен, – сказал Уотсон, – и нам придётся предпринять поспешное отступление. Но лишь на одном из фронтов.

Сэквилль-Уэст так сильно мотал круглой головой, что подбородок трясся.

– Это не отступление на одном из фронтов, а полное и разгромное поражение. Президентшу заставят уйти в отставку. Наши американские банковские счета уже заморожены. Управление внутренней безопасности ЦРУ подвергается проверкам министерства юстиции и наших врагов в Конгрессе, а наши люди в министерстве юстиции арестованы. Социологические опросы показывают, что в Америке девяносто процентов настроены против нас. Даже фундаменталисты. Делают вид, что шокированы, что ничего не хотят иметь общего с нами. Активы Worldtalk заморожены. Сетевые проекты Worldtalk остановлены. Обвинения, новые обвинения! Колония пала, Прегер под замком. Большая часть всего этого – из-за медиа, подпольной Сети, соцсетей...

– Ты, кажется, опечален, – холодно заметил Уотсон, – а это забавно.

На комм-узле в имении Клауди-Пик сидели четверо, в том числе Карлтон Смит, координатор особых образовательных программ ВА, высокий, с кустистыми бровями и короткими редеющими светло-каштановыми волосами; он всегда курил трубку и едва заметно улыбался, словно все насущные проблемы можно было решить отеческим наставлением. Он был отцом Джебедайи Смита.

Уотсон и Сэквилль-Уэст присутствовали тоже, а ещё – Клаус, телохранитель Уотсона, которого тот везде за собой таскал. Клауса явно ожидало существенное продвижение по службе.

Участие в видеоконференции принимали и другие: четверо высокопоставленных администраторов ВА из разных штатов. У всех был панический или сконфуженный вид.

Уотсон, Смит, Клаус и Сэквилль-Уэст расположились за маленьким круглым столиком, который Уотсон лично притащил в комнату.

Уотсон продолжил:

– Я хочу сказать, Сэке, что ты так говоришь, словно тебя злит всё происходящее. Словно ты недоволен чужими провалами. Но ведь, Сэке, это ты у нас начальник службы безопасности, это ты дал маху, позволив себя записать в разговоре с президентшей: записать и сфотографировать при обсуждении очень деликатных вопросов. Это ты упустил Стоунера. Поэтому не удивляйся моему решению снять тебя с занимаемой должности.

Голова Сэквилля-Уэста вздёрнулась, по лицу заходили желваки.

Кожа заалела, глаза порозовели.

– И кем ты меня заменишь?

– Присутствующим здесь Клаусом. Я досконально изучил суть дела. Его проверили на экстракторе. У него превосходный послужной список в нашей службе безопасности. – И он солгал: – Он координировал действия моей охраны во Франции.

Сэквилль-Уэст обернулся к экранам.

– Господа... это неслыханно, я... из меня козла отпущения пытаются сделать... свалить на меня...

Но больше он не произнёс ничего, сбившись на нечленораздельные звуки и слюнотечение. Наверное, он увидел, как на него смотрят люди на экранах.

Уотсон встал, подошёл к двери и позвал:

– Бен?

Бен вошёл и встал за креслом Сэквилля-Уэста. У молодого человека вид был немного сконфуженный.

– Сэр, пожалуйста, пройдёмте со мной.

– Куда? – потребовал Сэквилль-Уэст.

– Ты сдашь полномочия своему преемнику, – спокойно сказал Уотсон, возвращаясь в кресло. – И уйдёшь на отдых. Бен?

Бен кивнул. Держа одну руку на прикладе пушки, другой он настойчиво коснулся плеча Сэквилля-Уэста.

Старика затрясло мелкой дрожью.

Мгновение он сидел неподвижно, надсадно дыша через рот; со лба его градом лил пот. Потом встал, опрокинув при этом кресло, и походкой заводной куклы побрёл через комнату. Бен конвоировал его.

Когда они вышли, Бен плотно закрыл дверь.

Уотсон грустно вздохнул, потёр ладони друг о дружку и проговорил:

– Следующий вопрос. Новые Советы сняли блокаду атлантических портов. Они просят о прекращении огня и мирных переговорах. Этот шаг всеми без исключения аналитиками расценивается как сигнал о готовности сложить оружие. Таким образом, мы получили счастливую возможность эвакуироваться из США за океан вместе со всеми нашими проектами.

Он улыбнулся Смиту.

– И, да, вместе с обитателями Колтон-сити. А также всеми подопечными вам детьми. Мы перевезём городок в Британию. Там наши позиции сильны, и, кроме того, белая раса ведь происходит именно из Европы. В каком-то смысле мы все возвращаемся на родину. Через месяц мы будем готовы провозгласить создание Организации Европейского Государственного Самоуправления.

Он выдержал театральную паузу, посмотрел на Смита с Клаусом, перевёл взгляд в камеру, которая транслировала его изображение остальным участникам совещания.

Уотсон был в этом деле не такой мастак, как Крэндалл, но пока нового Крэндалла не сфабрикуют средствами компьютерной анимации, придётся полагаться только на себя.

– Рик ныне в уединении, как вы понимаете. Он попросил меня передать его слова – полагаю, вы уже получили подписанное им заявление, удостоверяющее этот факт, – и я рад известить вас, что среди плохих новостей, градом обрушившихся на нас в последнее время, есть и новость хорошая. Новость эта такова: Европа наша, даже без натовской поддержки. Они нам больше не доверяют и не оказывают военной помощи. Но это уже и не столь важно. Мы внедрились в военную инфраструктуру всех приручённых европейских государств. Во всех странах Европы, где расквартирован наш контингент, наши люди полностью контролируют местные правительства. Спустя месяц они провозгласят ОРЕГОС, по сути – Соединённые Штаты Европы, альянс во имя защиты и единства культуры. Но это не будет демократия. Мы установим правление, основанное на политике антикоммунизма и враждебное иммигрантам, с опорой на местные националистические силы. Разумеется, новая структура выступит последовательной защитницей принципов расовой чистоты. Видите, как просто?

Смит набил табак в трубку и кивнул с видом телевизионного проповедника, которому привели в качестве аргумента цитату из Авраама Линкольна.