Текст книги "Затмение: Полутень"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

• 12 •

Балтимор, Мэриленд

Стоунер бежал, хотя оставался на месте.

Они сменили два мотеля за два дня. Стоунер старался не заострять на этом внимание, притворяясь, что ищет номер с сетевым терминалом для Синди, чтобы девочка могла мультики посмотреть. А потом – что ищет мотель с сетевым терминалом и бассейном. Он не хотел показывать дочурке, что бежит с места на место из чистого страха.

Но от Джанет он этого утаить не мог. Стоунер с женой сидели у окна, глядя на ледовый каток подземного ТРЦ, где и располагался мотель, и потягивали слабоалкогольный коктейль из пластиковых стаканчиков, полученных по автоматической линии доставки. Поза Джанет выдавала напряжение; она глядела, как мечутся из стороны в сторону люди на катке, нарезая лёд лезвиями коньков. Синди смотрела японский развивающий мультик про Робобоя. В руке у девочки был пульт интерактивной приставки; сетевой терминал настроили на обработку развивающих программ с Робобоем, а Джанет вставила имя Синди в модуль голосового общения.

– О-о! – сказал Робобой на экране. – Доктора Драгмастера накололи, и он ввёл снотворное дизайнеру Дэну! Синди, ну что мне делать? Попытаться найти противоядие или чесать по-шурику в Мусорную Топь, спасать моего дружка Лоутеха без помощи дизайнера Дэна?

– Противоядие! – воскликнула Синди, утопив в пульт кнопку А.

– Ну блин, – пробормотал Стоунер. – А я так надеялся, что Робобой явится спасти нас из Мусорной Топи.

Он глянул на Джанет, полагая, что реплика её повеселит. Но та лишь сжала побелевшие губы, с трудом сдерживая рыдания.

Он покосился на часы. Восемь. Наверху уже стемнело. Но тут, в подземном мотеле у катка, мог быть любой час суток. На дорожке от мотеля к катку кишели покупатели и зеваки, точно пчёлы, собирающие пыльцу. По ту сторону подземного зала маршировали на рекламном экране бегущие строки Безмолвного радио, новости и объявления:

Министерство обороны сообщает, что Новые Советы продолжили отступление в Европе, но наращивают орбитальную группировку... президент Бестер отрицает, что сговорилась со Вторым Альянсом, и требует расследования «антипатриотической пропаганды»... министр внутренних дел Свелл уверяет, что требование предоставить президенту чрезвычайные полномочия не было продиктовано стремлением установить цензуру СМИ, и ссылается на военную ситуацию вместе с историческими прецедентами... кислотный дождь вызвал торнадо с разрушениями и жертвами в Миссури... полностью оправдан покойный сенатор Спектор... убит в рамках программы антинасильственных законов; Большое Жюри обвиняется в вынесении приговора на основе поддельных видеоулик... новости спорта: Хьюстон Орбитерз выиграли...

Стоунер передёрнул плечами и отвёл взгляд. Тут он увидел Лопеса, который стоял у катка и, облокотись на ограждение, смотрел на него.

– Вот он, – пробормотал Стоунер.

– Где? – затаив дыхание, спросила Джанет.

– Сейчас в мотель зайдёт.

Куда подевался Брюммель? подумал Стоунер.

Лопес постучал в дверь. Стоунер впустил его и оглянулся на Синди. Та всецело ушла в игру.

– Запись новых воспоминаний! – скомандовала она Робобою и нажала кнопку.

Лопес прошёл прямо к Джанет, всё ещё сидевшей у окна. Он был в коричневом плаще, блестевшем от дождя.

– Там дождь? – спросил Стоунер.

Лопес снял мягкую пластиковую шляпу, помял в руках и тихо произнёс:

– Миссис Стоунер, мне очень жаль сообщать вам, что ваш брат мёртв или... вскоре умрёт. Его остановили на КПП, и он сорвался на полицейского, вытащил пушку. Они его избили, отобрали оружие, оттащили на допрос... и экстрагировали. Так что... они в курсе его дел. Антитеррористический раздел АНЗ... мне очень жаль. Мы ничем не смогли ему помочь.

Он говорил быстро и с неподдельным, поразившим Стоунера сочувствием.

Джанет прикрыла губы рукой, зажмурилась и закачалась в кресле от безмолвной боли. Стоунер дёрнулся было к ней, тронул за плечо. Тут до него дошло всё значение сказанного. Точно ледяной осколок пронзил кишки. Брюммеля экстрагировали. Это означало, что за Лопесом вскоре будет установлена слежка.

Лопес, глядя на него, увидел понимание на лице Стоунера и кивнул.

– Надо спешить. Я с вами. Они теперь про меня знают.

Через двадцать минут они уже спускались в вестибюль, спешно упаковав вещи. Стоунер остановился у конторки портье, ожидая, пока вернётся пакистанец из отельной обслуги с его кредиткой. Он размышлял, не выдан ли уже ордер на его арест, не заморожены ли счета и не сработает ли автоматическая тревога при попытке расплатиться этой карточкой.

Синди плакала, потому что видела, как плачет мама. Она жалась к ногам Джанет, а Джанет пыталась успокоиться. Гостиничный клерк задерживался. Какого чёрта он попёрся в соседнюю комнату? Сказал, что у него тут считыватель карт не работает, и унёс кредитку туда.

О Господи.

Стоунер покосился на Лопеса.

– Наверное...

– Ага, – сказал Лопес. – Придётся оставить багаж здесь.

Стоунер нагнулся, выдернул из груды сумок маленький синий туристический рюкзак, передал Джанет её сумочку и тихо сказал:

– Извини, милая, но мы засыпались. Бежим.

Она последовала за мужем и Лопесом к стеклянным дверям вестибюля. Один раз оглянулась на сумки. Только один раз.

– Мама, – захныкала Синди, – мы сумки забыли.

– Нам их перешлют, – ответила ей Джанет, солгав на удивление гладко. Они вышли из дверей и направились в сторону катка. Их окружила бравурная какофония танцевальной музыки, смешиваясь с обычным шумом толпы.

К Лопесу направлялся неопанк в потрёпанной куртке, оранжевой пилотке и шипастых высоких ботинках. Лицо у панка было бледное, а глаза – как иголки. На голове у него торчала гарнитура коммуникатора.

– Слышь, чувак, – громко произнёс панк, – на билет домой не подкинешь?

Стоунер подумал, что Лопес сейчас шугнёт пацана, но тот сделал вид, что лезет за кошельком. Неопанк прошептал:

– Армандо говорит, на крыше центра федовский коптер. Ещё привалила стайка чудиков, которые охеренно похожи на агентов. Высыпали из авто и чухнули по лестнице. Минуту назад или около.

Лопес чертыхнулся по-испански, для вида сунул панку банкноту и спросил:

– Ты нашёл проход?

Парень дёрнул головой: туда. Они последовали за ним через толпу к непримечательной пластиковой двери с табличкой СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ. Лопес настороженно покосился на Стоунера. Измена?

Но они прошли мимо двери и свернули за угол в заваленный пластиковыми стаканчиками проход. Стену украшало граффити: Жером-X рулит, когда он лузер.

В проходе был припаркован маленький трёхколёсный автомобильчик с золотыми полосами на серо-коричневом фоне: цвета службы безопасности ТРЦ. На месте водителя восседал ещё один парень, в коричневой униформе и фуражке охранника. Его зигзагообразная причёска плохо сочеталась с этим головным убором.

Лопес, Стоунер, Джанет и Синди с трудом втиснулись в маленький автомобиль, больше похожий на семейный вэн, и тут у Джанет перехватило дыхание. Стоунер проследил её взгляд и увидел, что за сиденьями валяется человек в коричнево-жёлтой форме, связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту, уткнувшись головой в дверцу. Человек дышал, но выглядел неважно.

– Мам?

– Всё в порядке, солнышко, это... это плохой дядя. Но они ему вреда не причинят, они его скоро отпустят.

– Ложитесь на сиденья, – сказал водитель голосом прыщавого пацана.

Иисусе, подумал Стоунер. Мы в руках детей.

Они повиновались и залегли сзади, Лопес рядом со связанным охранником, Стоунер – отвернувшись от него в сторону жены, а между ними – Синди.

– Синди, это такая игра, – сказала Джанет, и Стоунер непроизвольно поморщился. Он понимал, что Синди на это не купишь.

Но девочка притворилась, что одурачена. Кивнула и закрыла глаза. Грузовичок пришёл в движение.

Хорошая девочка.

Он слушал, как жужжит электромотор, чувствовал передаваемую полом вибрацию, и размышлял, не было ли его ошибкой повестись на абсурдно стеснительные условия, не стоило ли остаться в стороне ради семьи, ведь Компания, скорее всего, не стала бы... да нет, стала бы. Они бы схватили Джанет, знай она, где он. Может, использовали бы их с Синди как рычаг давления на него. Как заложников, чтобы заставить его замолчать.

Но всё равно это его ошибка. Втянуть семью, чтобы теперь его жена и дочь валялись на полу грузовичка, Господи Боже. В любой момент могут врезаться в машину впереди – и что?

Абсурдность происходящего усугублялась очевидной бесплодностью усилий. Скорее всего, их поймают; вот-вот появятся копы или цэрэушники из управления внутренней безопасности – издевательски уставятся на них через заднее стекло.

Он почувствовал, как грузовичок куда-то спускается, поворачивает; их с Лопесом бросило инерцией друг на друга, Синди захныкала, Джанет крепче прижала её к себе и попыталась изобразить улыбку перед Стоунером.

Наверное, их просто казнят на месте. И Синди тоже.

Грузовичок сбрасывал скорость – вероятно, въезжая на подземную парковку.

Грузовичок остановился. Раздались мужские голоса. Стоунер подумал, помог бы сейчас пистолет или нет.

– Если бы я знал, то не искал бы, – сказал кому-то водитель.

Даже не думай выглянуть в окно.

Грузовичок снова тронулся. Стоунер осознал, что Синди хнычет от боли – он её слишком крепко к себе прижал. Он ослабил хватку, шепнул:

– Прости, малышка.

– Silencio![34]34
  Молчать! (исп.).


[Закрыть] – зашипел Лопес.

Грузовичок ехал без остановок минут десять, Стоунер подумал было: Вырвались! В ту же минуту свет вокруг изменился, превратился в уличный, резкий бело-синий. Они выехали на улицы.

Ещё через десять минут водитель сказал:

– КПП. Лежите тихо, что бы ни случилось.

Грузовичок с ворчанием тормознул. Долетали обрывки фраз – говорил молодой ретивый коп, таким тоном, словно его только что по службе повысили.

– У тебя пропуск в... эй, а что это там? Там, сзади. А ну выходите!

Резкое шипение. Остановивший их коп что-то булькнул. Не успел Стоунер понять, что произошло, как грузовичок тронулся снова.

Джанет не сдержалась и заговорила:

– О Господи, нет. Он...

– Тихо лежи! – шикнул Лопес.

– Лопес, заткнись, – бросил Стоунер. – Это уже неважно.

Через считанные минуты их догонит патрульная машина. Грузовичок был не скоростной, может, ему даже на улицу выезжать не полагалось: модель, разработанная для поездок по переходам ТРЦ. Он остановился.

– Быстро линяйте в ту машину! – крикнул водитель, открыв боковую дверцу.

Они вылезли и кинулись бежать. Вокруг протянулась какая-то промзона... башня с красным прожектором на вершине, подобным оку циклопа... и заскочили в грузовик покрупнее, выпущенный лет тридцать назад: бока размалёваны мифологическими серферскими картинками, стреловидное окно выпирает с одной стороны над нерушимым завитком божественной кудряшки. Они плюхнулись на металлический пол в заднем отсеке.

Сирены.

– Ой б..., – уронил водитель, заводя мотор. Грузовичок рыкнул и сорвался с места, завоняло палёной резиной. – Ага, он не на этом шоссе... думаю... нам всего миля до ВПП.

Стоунер не сомневался, что они вот-вот наскочат на блокпост, а может, полицейская машина догонит, и оттуда по задним шинам стрельнут из аккуратно вписанной в окошко двадцатимиллиметровки.

Но они заложили очень длинный поворот и выехали из промзоны на служебную дорогу. Под шинами заскрипел гравий, а потом началась гудронная ВПП. Стоунер сел, перегнулся через Лопеса, увидел «лирджет» и подумал только: Вы чё, серьёзно?

Серьёзно. Через тринадцать минут они погрузились на борт, и маленький частный лайнер пошёл на взлёт. Джанет рассмеялась от облегчения, когда стюард – нет, без шуток, стюард – явился проверить, пристёгнуты ли ремни безопасности, а потом они взлетели.

Если не считать Лопеса и подростка-водилы, Стоунер с семьёй были в самолёте единственными пассажирами. (А что с тем чуваком, которого они в грузовичке оставили валяться? Копы его найдут...) Пацан снял фуражку охранника, которая была ему великовата, зашвырнул в угол и принялся методично давить прыщи.

– Ты слышал, что они сцапали Чарли Честертона? – спросил Лопес. – Не знаю, как ему это удалось, но он покончил с собой, и, наверное, без утечки мозгов.

Стоунер покосился на дочку и сменил тему.

– Куда мы летим?

– На юг, – сказал Лопес. – На Карибы.

Пацан прибавил:

– На маленький остров, вы там обживётесь. Там уютно, почти курорт. Вам там понравится.

Это что, тюрьма? подумал Стоунер.

У него ещё оставался товар для сделки. Он знал про крота в европейском НС. Конечно, его сейчас могут экстрагировать, но что-то подсказывало Стоунеру: экстракторами эти ребята баловаться не любят. Не их стиль. Значит, ему ещё есть о чём торговаться. Возможно, он сумеет выторговать у них свободу для себя и своей семьи.

Возможно, если он расскажет им про агента ВА, проникшего на мальтийскую базу к Стейнфельду, этого хватит.

Имение Клауди-Пик, север штата Нью-Йорк

– Сообщение от полковника Уотсона, – сказал Джонстон, входя в комнату. – Он на пути сюда.

Он показал распечатку Крэндаллу, который сидел в своём кабинете в рабочем центре, хмуро прокручивая на мониторе какие-то отчёты. Бросив взгляд на бумажку, Крэндалл нахмурился того сильнее. Хейс, как обычно, дежурил у двери, наблюдая и вслушиваясь, но не подавая виду. Нельзя было сказать, что он шпионит: его это успокаивало, помогало отвлечься от бесплодных попыток пробить неприступные мембраны, затянувшие определённые каналы свободных ассоциаций.

Он вслушивался в разговор, сливался с местом. Он верил в Крэндалла. Он восхищался им.

– Уотсон летит сюда? – спросил Крэндалл. – Я его не вызывал.

Был послеполуденный воскресный час. Они только что вернулись со службы в часовне: Крэндалл проповедовал по каналу службы безопасности для инициатов. Переодевшись после визита в церковь, Рольф с Беном стояли по обе стороны Крэндаллова инвалидного кресла в униформе личной охраны.

Джонстон явился в синем саржевом костюме строгого покроя из настоящей ткани, вполне уместном бы на воскресной службе. Он был крепкий, синеглазый, с каштановыми волосами, и глядел на Крэндалла с обожанием, точно свежепросветленный юный послушник. Крэндаллу нравилось, когда окружающие на него так смотрели. Немногим старше двадцати, очень серьёзный. Передав распечатку, он не ушёл, а остался стоять на случай, если Крэндалл пожелает ответить на сообщение.

Крэндалл, казалось, задумался, потом покачал головой.

– Пока не пускайте его сюда. И лучше б у него нашлась убедительная причина. Ему там полагается не покладая рук этих поганцев из нор выкуривать.

Хейс догадался, что Крэндалл имеет в виду НС.

Хейс наблюдал за Рольфом. Рольф едва заметно побледнел, украдкой глядя на распечатку. Потом поднял взгляд и посмотрел прямо на Хейса, с таким видом, словно хочет ему что-то сказать. Снова опустил взгляд и откашлялся.

– Сэр...

– Что? – пробормотал Крэндалл, не отрываясь от работы. Он вернулся к чтению докладов.

– Прошу разрешения сходить в туалет.

– Да, конечно. Тут Джонстон, он останется, пока ты не вернёшься.

– Ещё кое-что, сэр, – сказал Джонстон, чуть помедлив. – Не знаю, должен ли я сейчас об этом докладывать... но у меня хорошие предчувствия.

– О чём? – глянул на него Крэндалл.

Рольф шёл к двери медленным шагом, точно ему хотелось подслушать, что сообщит Джонстон.

Джонстон сказал:

– Поисковики СБ отметили остров в Карибском море. Это место называется Мерино. Тёмное местечко, сэр. Там военная база: мы думали, костариканская, но похоже, что она просто выглядит костариканской. Закамуфлирована под костариканскую[35]35
  Это плохо согласуется с ранее сообщёнными сведениями о том, что остров Мерино расположен в Карибском бассейне между Кубой и Антильскими островами; такое географическое размещение само по себе делало бы его принадлежность Коста-Рике маловероятной.


[Закрыть]. Но тут что-то не сходится. Туда необычно часто летают гражданские самолёты из Мехико, и нам удалось идентифицировать владельца одного из лайнеров. Уитчера. – Голос Джонстона зазвенел от возбуждения. – Мы думаем, что там мощная база НС. Возможно, штаб-квартира в Западном полушарии.

– Господи. А кто ещё об этом знает?

– Только мы с вами, сэр. В соответствии с вашей директивой.

– Отлично. У меня в последнее время снова дурные предчувствия насчёт безопасности. Если эта информация утечёт, они оттуда смоются и перепрячутся.

Вдруг Хейс понял, что Рольф не подслушивает разговор. Он смотрел на дверной проём и стоящего там Хейса. Просто смотрел, отведя взгляд чуть вправо от него. Одна рука Рольфа покоилась на прикладе пушки. Другая, левая, оставалась в кармане. Рука в кармане шевельнулась. Хейс увидел это движение через ткань форменных брюк, и тут замигали огни. Потолочные лампы. Они мигали снова и снова, вспыхивали и гасли в определённом ритме, и... о Боже, Хейса снова пронзило это ощущение, точно из его кишок ящик выдвигают. Ему показалось, что в комнате стало совсем темно, словно в подземном туннеле, и лишь корона света окружила Крэндалла с Джонстоном, и они задвигались, как в замедленной съёмке, глядя на Хейса. Джонстон тянул руку к своему плащу, Крэндалл выставлял ладони перед собой, закрывая лицо. Почему они так реагируют?

А потом Хейс обнаружил, что в комнате присутствует пушка, нацеленная на Крэндалла (свет продолжал мигать... о нет...). Эту пушку держал сам Хейс. Она была у него в руке. Его собственное служебное оружие. Я целюсь в Рика. Что я делаю?

Замедленная съёмка сменилась убыстрённым повтором, он спускал курок снова и снова, и смотреть на руку не было нужды, рука всё делала сама. Он услышал крик, и голова Крэндалла взорвалась, а потом ствол пушки указал на Джонстона.

Джонстон уже успел выхватить свой пистолет, и Бен – свой. В Хейса что-то врезалось, проткнув точно посередине. Он увидел, как падает Джонстон. Он знал, что застрелил Джонстона. Он почувствовал новый толчок, в затылок: это Рольф разрядил в него своё оружие.

Он услышал долгий визгливый скрежет, подобный стону ломающегося металла, и звук этот сопровождался белым светом, белым светом, который ринулся на Хейса, словно фары летящего навстречу поезда, и столкновение с ним обратило всё вокруг в такой же белый свет.

И наступила тишина.

– Свет замигал, – выдавил Бен, – точно сигнал. А потом новый парень застрелил Рика. Этот вот Хейс.

Бен плакал навзрыд, как маленький мальчик.

Клаус, стоявший за спиной Уотсона, хмыкнул и покачал головой.

Уотсон обернулся к Рольфу.

– А что тут делал Джонстон?

– Он принёс ваше сообщение, – сказал Рольф. – И ещё что-то рассказать хотел. Я не запомнил, что. Я был... Хейс как-то странно себя вёл, поэтому я сосредоточился на нём... – Рольф метнул взгляд на Бена. – Я не успел среагировать, он был быстрее...

Скверно играешь, Рольф, подумал Уотсон. По счастью, Бен так нюни распустил, что не заметил этого.

Рольф продолжил:

– Я не запомнил. Ты слышал, Бен? Что там говорил Джонстон?

– Что-то про данные спутниковой разведки, – ответил Бен ломким голосом и всхлипнул. Они сидели в комнате, обитой панелями чёрного дерева, на чёрном кожаном диване. Бен уронил голову на руки.

Крэндалл был мёртв всего три часа. Уотсон испытывал... что? В основном мечтательную отстранённость. Крэндалл подох! Невероятно. Уотсон устал, измотался от смены часовых поясов, но адреналин путешествия (никогда не знаешь, пропустят ли тебя новосоветчики) помогал ему держаться.

– Не знаю, – сказал Бен после паузы. – Я не обратил внимания, потому что заметил, как Рольф смотрит на Хейса, и... – Он пожал плечами. Посмотрел на Рольфа. Уотсону стало неловко за Бена: такой большой мужик, мускулы выпирают из рубашки, а расплакался, как пятилетка, разбивший колено.

– Не надо было стрелять Хейсу в голову, Рольф, – сказал Бен. – Глупо это. Мы теперь его экстрагировать не сможем.

Не то чтоб экстрактор сильно помог бы, но... вероятно, Рольф поступил верно: опытный техник мог бы наткнуться на следы предварительного мозгового кондиционирования, которому подвергли Хейса. И сделать выводы. Да, инстинкты у Рольфа отменные.

– А вы? – Бен посмотрел на Уотсона. – Это же ваши люди сюда Хейса прислали!

Жаль, что Джонстон некстати припёрся. Это запутало вложенную в подсознание Хейса программу. Его запрограммировали застрелить Крэндалла и человека, стоящего рядом с Крэндаллом. Предполагалось, что это будет Бен. Но вместе с Беном в комнате оказался Джонстон... и Бен выжил, так что может исполниться подозрений.

Значит, надо его убить и представить всё так, словно Бена застрелили вместе с остальными... нет, Сэквилль-Уэст на такое не купится.

– Вот это пришло всего десять минут назад, – сказал Уотсон и тем самым оставил Бена в живых. Он передал охраннику распечатку сообщения спутниковой связи. На полоске бумаги значилось:

Немедленно арестовать спецагента охраны Хейса. Повторяю: немедленно арестовать Хейса и допросить на экстракторе. Ниже следует текст перехваченного письма Хейса в редакцию газеты International Herald Tribune.

Я решил покончить с Риком Крэндаллом, напыщенным лицемером, чьи мерзостные потуги исказить Слово Божие оскорбляют веру всех истинных христиан. Святой Пётр явился мне в видении и приказал поступить так. Я хочу, чтобы миру стало известно, зачем я так поступаю. Когда вы это получите, я уже войду в историю. Я стану человеком, который убил Антихриста.

– Так вот оно что! – воскликнул Бен. – Он спятил! – И обмяк, испытав странное облегчение. – Ну почему это не прислали чуть раньше?! Ну так же нечестно!

Уотсон кивнул, нацепив на лицо правдоподобное выражение сочувствия и размышляя: Почва подготовлена и унавожена; ложная биография Хейса, которую позволят раскопать Сэквиллю-Уэсту, придаст достоверность версии, что Хейса завербовали фанатики «Армии Христовой», христианского аналога воинствующих мусульманских фундаменталистов, – они люто ненавидели Крэндалла.

– Он решил, что Крэндалл был Антихристом.

Бен закрыл лицо руками. Рольф с Клаусом переглянулись; Клаус выпучил глаза, Рольф ухмыльнулся.

– Рик был для тебя важен, не так ли, Бен? – сказал Уотсон.

Бен кивнул, не отнимая рук от лица.

– Он был важен для нас всех, – продолжал Уотсон. – Он был душой и сердцем Второго Альянса и его Церкви. Мы не можем допустить его смерти. Нашим людям, нашему движению... он нам всем отчаянно необходим.

Бен поглядел на него заплаканными глазами.

– Но оживить его не получится... Его голова...

– Мы можем оживить... то, что он символизировал. Крэндалл станет символом. Не как мученик. Ещё нет. Со временем. Пока что нам нужен сам Крэндалл. Или... его образ. Мы оживим его с помощью компьютерной анимации. Сгенерируем его изображение, которое будет выступать по нашим каналам, отдавать приказы, читать проповеди, сообщать откровения, как и раньше. Мы всё это... организуем.

Бен недоверчиво качал головой.

– Но это же... бесчестно!

Уотсон сел на кофейный столик прямо перед Беном, так что колени их соприкоснулись. Посмотрел Бену в глаза и со всей доступной ему честностью сказал:

– Рик бы сам этого хотел. Он хотел для Церкви только лучшего. Он был клеем, скрепляющим её. Бен, нам надо построить новый мир. Выиграть священную войну. Он нам нужен для поддержания боевого духа солдат. Ты разве не понимаешь?

Спустя мгновение Бен проглотил слюну и кивнул.

ПерСт, Космическая Колония.

Контрольный пост систем жизнеобеспечения

Механизмом, обеспечивающим выживание Колонии, управляли прямо отсюда. Здесь располагался аппарат искусственного дыхания Колонии, её телесный терморегулятор, иммунная система. А на верхушке позвоночного столба, приводившего в действие систему, располагался мозг. Изначально – электронный; ныне же – продукт трудоёмкого сопряжения электронного и биологического мозгов. Римплер. Его мозг, спаренный с электроникой, извлечённый из тела, затаился в центре паутины проводов, как серый паук.

Поскольку система выполняла приоритетные функции обеспечения жизнедеятельности Колонии, её поместили под многослойную защиту. Снабдили автономным воздушным шлюзом на случай столкновения с метеором (или ракетного обстрела), позволявшим выкачать воздух из окружающих секций и отчалить в пространство. Контрольный узел обладал собственными устройствами терморегуляции, был надёжно изолирован от электромагнитных импульсов. Приняли также меры на случай актов саботажа...

И Расс чувствовал, что Римплер за ним наблюдает.

Камера наблюдения, торчавшая у потолка, вертелась вокруг своей оси. Подстраивала фокус, наблюдая, как Расс и Штеддер проходят в воздушный шлюз между техшахтой и компьютерной секцией узла управления жизнеобеспечением. Затем наклонилась глянуть на пластиковый ящичек, который Расс принёс с собой. Интересно, Римплер понимает, что в этом ящичке? Догадается ли он, что ему готовят электронную замену?

На Штеддере была прыжкостюмная униформа электрика из жёлтой бумаги, такая свеженькая, что аж хрустела при каждом его шаге – он нёс чемоданчик из нержавеющей стали, с инструментами и тестерами. Темноглазый, крепко сбитый, мускулистый, загорелый немец, механик и электротехник, чемпион Колонии по вольной борьбе при сниженной силе тяжести. Большую часть свободного времени он проводил, нежась на солнышке в солярии. Ходили слухи, что он гей. На работе с лица его не сползало скучающее выражение: Штеддер словно давал понять окружающим, что наслаждаться его присутствием они вольны лишь до начала очередного олимпийского цикла.

Штеддер полез в шлюз первым, Расс – следом. Шлюз представлял собой прямоугольное помещение с дверью на каждом из концов, размером примерно с гардеробную; металлические стены, пол и потолок шлюза были выкрашены военной зелёной краской. У потолка, рядом с камерой, имелась вентиляционная решётка. Беспокойно зыркнув на неё, Расс вдруг с омерзением вспомнил виденную однажды газовую камеру: он тогда оказывал своеобразные консультации.

Первая дверь с шипящим звуком закрылась, кремальера стала поворачиваться. Клац: со щелчком встала на место.

Штеддер оглянулся на дверь, и лицо его стало менее скучающим.

– Это автоматика, – сообщил ему Расс. Кроме того, по ту сторону шлюза два ВАшника, они откроют его вручную, если потребуется.

– А, да, – сказал Штеддер, – конечно. Меня шум застал врасплох. – Он отвернулся к двери, за которой была компьютерная секция, нахмурился, изучая её. – Вы не смогли туда пробиться?

– Мы пытались раз двадцать. Замок не работает. Коды не принимает. Римплер заблокировал... – Он осёкся, потому что при слове Римплер брови Штеддера удивлённо вздёрнулись. Штеддера не посвятили в тайну цереброкомпьютерного интерфейса.

– В общем, это тяжело объяснить, – сбивчиво закончил Расс. – Ключевой вопрос: ты можешь её открыть?

– Пока не попробую, не узнаю. – Штеддер изучал замки второй двери воздушного шлюза; она была вдвое толще первой. Ткнул пальцем в панель у основания двери. Та оказалась намертво прикручена болтами, да так, что их только силой можно было бы вырвать. – В принципе, можно бы вытащить эти болты дрелью, откинуть панель и попытаться активировать рубильник, которым дверь открывается изнутри.

Расс кивнул, и Штеддер раскрыл чемоданчик, опускаясь на корточки рядом с дверью.

Расс глянул на синий пластиковый ящичек у себя под мышкой, потом поднял глаза на камеру у потолка. Он задумался, понял ли Римплер, что происходит. Римплеру отсюда вся Колония видна; он, вероятно, уже в курсе, что новосоветчики позволили провезти через блокаду запчасти. Наверное, подслушал отчёт начальника смены в грузовом ангаре, при разгрузке.

Тонко визжала дрель Штеддера, маленькие спиралевидные металлические червячки оседали на полу ровными кучками. Расс думал: Я отношусь к этой штуковине как к Римплеру, но Римплер ли это вообще? Это кусок его мозга, хранящий, вероятно, часть сознания. Кажется, оттуда вырезали всё, кроме хитрости, ненависти и остатков чувства юмора – изуродованных до имбецильного состояния. Кажется, что некоторые воспоминания тоже уцелели. Оно инициативно, движимо какими-то мотивами. Достаточно ли этого, чтобы приравнять его к человеку? К Римплеру?

Да что это со мной? Я привык жить уверенным в себе, в том, чем я занят и во что я верю. В кого я верю. Не так сейчас.

– Вот, – пробормотал Штеддер, отложив дрель. Он вынул из чемоданчика плоскую отвёртку и поддел ею край металлической панели.

– Если зайдём внутрь, – сказал ему Расс, – ты должен будешь мне помочь в замене одного компонента другим. Не исключено, что ты слегка... короче, тебе может не понравиться то, что ты там увидишь. Но когда увидишь, не спрашивай меня, что эта штука там делает. Идея была идиотская. До сих пор поверить не могу, что Админы позволили её осуществить.

Штеддер фыркнул и, наморщив лоб от сосредоточенности, занялся скрипучей панелью. Но тут же удивил Расса ответом:

– Ja[36]36
  Да (нем.).


[Закрыть], но, знаете ли, людям свойственно выдвигать идиотские идеи и проводить их в жизнь. Есть на свете высокообразованные люди, которые всерьёз уверены, будто в настоящей ядерной войне кто-то может выйти победителем... Они полагают, будто атмосфера, экология, всё это – что оно способно поглотить и переварить любую порцию яда, какую мы в неё вкинем, без последствий.

Издав хриплый скрежет, панель откинулась и царапнула по металлическому полу. Штеддер поднял взгляд на Расса и снова удивил его – усмешкой.

– У вас такой вид, словно вы совсем не ожидали, что я над такими вещами раздумываю, что я могу заговорить о таких вещах, э? Ах, Расс Паркер, всё-таки вы Админ до мозга костей, раз преисполнены подобных предрассудков.

Он вытащил из чемоданчика какой-то инструмент, заглянул за панель и пробормотал:

– Значит, мы намерены отыскать там очередное проявление глупости? Фатальной дурости образованных людей. Я прибыл в Колонию, чтобы избавиться от подобных вещей. – Он согнулся в три погибели, заглядывая туда, и опёрся рукой о дверь, чтобы проще было сохранять равновесие. – Таких вещей, как...

Он закричал. На шее проступили жилы, губы закатились, обнажив белые зубы в чудовищной гримасе, всё тело затряслось мелкой дрожью.

От него потянуло горелым мясом и поднялись струйки дыма.

Расс быстро пнул Штеддера по руке ботинком на каучуковой подошве. Казалось, что дымящаяся рука приросла к двери, пустила в неё корни. Но он бил по ней снова и снова, пока рука не оторвалась от металла.

Штеддера перестало дёргать. Он упал на спину, воззрившись пустыми глазами в пространство. Зловещая ухмылка навеки застыла на перекошенном судорогой лице.

Расс попытался оживить его искусственным дыханием, надеясь, что сердце Штеддера застучит снова. Но с тем же успехом он мог бы оживлять манекен.

Он встал, чувствуя, как его самого колотит истерическая дрожь, и уставился на дверь компьютерной секции. Покрытие двери было из синтетического непроводящего материала. Пол не электрифицирован. Но электроника в двери всё же есть. В обычных условиях напряжения от неё не хватило бы, чтоб убить человека.

Кажется, Римплер придумал способ обойти это ограничение.

Расс нагнулся к откинутой панели замка и заглянул туда. Он увидел замысловатое сплетение проводов, некоторые из них были в металлической оплётке. Эти провода, вероятно, под током. Расс абсолютно не разбирался в электротехнике. Он не смог бы открыть дверь самостоятельно.