Текст книги "Затмение: Полутень"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

За спиной Стоунера распахнулась дверь, ведущая в соседний вагон; кто-то вылетел оттуда, отпихнув его, и понёсся к панкам, а кто-то ещё последовал за ним, держась близко, и Стоунер, которого откинуло к вибрирующей металлической стене, узрел обоих незнакомцев разом: это оказались копы Второго Альянса, нанятые транспортным управлением для патрулирования вагонов, оба – в бронеткани с тёмно-серым передком и чёрной спинкой (поперечно-полосатая расцветка заставила Стоунера вспомнить фехтовальные костюмы) и зеркальных шлемах. У копов были наготове парализаторы с инверторами отдачи, а у того, что бежал впереди, ещё и автоматический пистолет, и у него из шлемофона неслось оглушительное рявканье:

– СТОЙТЕ, ГДЕ СТОИТЕ, ИЛИ УМРЕТЕ НА МЕСТЕ. ПОВТОРЯЮ, СТОЙТЕ, ГДЕ СТОИТЕ, ИЛИ МЫ ВАС ТУПО НАХ... ПРИСТРЕЛИМ, МАЛЕНЬКИЕ ЗАСРАНЦЫ!

Бандюки рассыпались и кинулись наутёк, один выхватил было пушку и пальнул через плечо на бегу, но звук выстрела съело визгом тормозов – поезд как раз вкатился на очередную станцию; пуля ударила копа в грудь, но даже на таком близком расстоянии срикошетила от брони и отскочила, разбив на мелкие осколки рекламную панель со светящимся объявлением, гласившим: Единственно надёжная безопасность – полная безопасность!

Коп открыл ответный огонь из автоматического пистолета, выстрелив трижды; панк с пушкой покачнулся на бегу, его закрутило, он упал; мальчишка в шлеме выронил сумку, по полу покатились баночки, некоторые разбились, высвободив заточённые там почки, желчные пузыри, сердца, все свеженькие, готовые к пересадке, бесценные человеческие органы – скользнув, прокатились по грязному полу в кучу пустых пластиковых банок и грязной бумаги, став очередным элементом банального мусора; ВАшник тем временем настиг пацана и приложил его по голове парализатором. Дубинка с инвертором отдачи разнесла мальчишескую башку на куски, подобно разбитой банке для органов; мозги брызнули наружу, мальчишка упал, Стоунера потянуло блевать, а коп погнался дальше, стреляя вслед остальным бандюкам, перебежал в следующий вагон... второй коп загнал в угол вагона двух запоздавших с бегством пацанов и так врезал им по лицам, что переносицы вдавило в мозги... тела осели на пол, коп выпрямился.

Мгновение господствовала тишина: поезд остановился на станции... потом коп развернулся и, помахивая окровавленным парализатором, направился к Стоунеру, Брюммелю и Лопесу. Лица его не было видно: оно скрывалось за шлемом. Визор демонстрировал искажённую копию внутренностей вагона подземки.

Стоунер оторвал ноги от пола и побежал вслед за Брюммелем и Лопесом к двери. Лопес уже проскочил в следующий вагон, Брюммель не успевал; коп нацелил в него пистолет и пророкотал:

– СТОЯТЬ, НИГГЕР, ИЛИ ТЫ ПОКОЙНИК!

Брюммель обернулся и вежливо возразил:

– Офицер, разве я похож на тинейджера в боевых цветах банды?

– ТЫ ПОХОЖ НА НИГГЕРА, И, МОЖЕТ, ТЫ СЮДА ПРИПЕРСЯ, ЧТОБ ИМ НАРКОТУ СБЫТЬ. А ТЕПЕРЬ РАЗВЕРНИСЬ. РУКИ К ГРЕБАНОЙ СТЕНЕ, СУКА, ИЛИ ТЫ ПОКОЙНИК.

– Значит, вон как оно далеко зашло, – пробормотал Стоунер.

– Угу, – подтвердил Брюммель. – И давно уже.

– ЗАТКНИСЬ, НИГГЕР. ЛИЦОМ К СТЕНЕ, РУКИ ЗА СПИНУ.

Отточенным до автоматизма движением коп сунул дубинку за пояс и тут же отстегнул ей на смену наручники. Раскрыл, надвигаясь на Брюммеля.

У Стоунера взбрыкнуло сердце, но он промямлил пересохшими губами:

– Офицер... он тут ни при чём... он адвокат.

Визор копа повернулся к Стоунеру, а следом переместился и ствол. Стоунер подумал: Нет, Брюммель, не надо! – потому что увидел, как Брюммель лезет в карман плаща и тянет оттуда маленький пистолет, такой маленький, что казалось бессмысленным из него стрелять по копу в броне, ну что за глупость, в самом деле... Но тут пушка Брюммеля с шипением выстрелила, и в чёрной броне копа возникла дырочка на уровне живота. Стоунер подумал: Разрывная пуля с тефлоновым бронебойным покрытием.

Коп вскрикнул, рука непроизвольно нажала на спуск, но пули ушли в никуда, расколотив окна. Затем его броня раздулась, за долю секунды обретя почти сферическую форму, раздутая впятеро напором его крови и ударной волной взрыва, и через дырочку в броне брызнула тонкая алая струйка.

Но Стоунер уже бежал за Брюммелем по платформе к эскалатору, и в голове его снова крутилось:

Значит, вон как оно далеко зашло...

Пригород Чикаго, Иллинойс

– И прежде всего, – говорил ополоумевший от счастья победитель на экране, – такое чувство собственного могущества, как никогда прежде. Думаю, особенно справедливо это именно здесь, ну, вы понимаете, да? Это же не самозащита и не война, где нужно спешить – тут, знаете ли, всё как следует продумать надо...

Спектор смотрел на парня с круглыми от счастья глазами по интернет-ТВ. Парень был плотного телосложения и носил коричневый трафаретный костюм, из тех дешёвых распечаток от Costco, где галстук сливается с воротом рубашки, и зелёные резиновые сапоги. Зелёная резина Спектора немало озадачила, но, поразмыслив, он понял, что владельцу она кажется армейским атрибутом.

По лицу победителя Антинасильственной Программы проскочило призрачным оверлеем другое, бестелое, с проворством воздушного змея наложившись на основную картинку. Это был панк-рокер; он качался из стороны в сторону и что-то со смехом напевал. За бестелым рокером, аки кометный хвост, тянулось: ЖЕРОМ-X.

Видеограффити, вероятно, исходило с рекламного минитранслятора.

Сенатор Спектор, заскучав, щёлкнул тумблером в подлокотнике кушетки и выключил консоль. Тонкий экран утянулся в потолок. Он чувствовал за собой некую обязанность смотреть эту программу. В каком-то смысле она была его детищем. Но от просмотра у него снова обострялась изжога[17]17
  Вся сюжетная линия, связанная с сенатором Спектором и его злоключениями, переработана из рассказа Каково это – убить человека (What It’s Like to Kill a Man), входящего в ранний сборник Ширли Heatseeker. Первоначально связи с трилогией рассказ не имел.


[Закрыть].

Спектор поднялся и пошёл к полноразмерному видеомонитору в спальне. Пора готовиться к интервью. Он критически оглядел в зеркале собственное лисье личико и заплывшие резковатые синие глазки. Чёрные волосы подстрижены в умеренном подобии причёски минимоно. Это должно было намекать молодым избирателям, что даже в пятьдесят лет Спектор остаётся хипстером.

Спектор был в полосатом печатном прыжкостюме. Для интервью не сгодится, решил он, слишком фривольная эта расцветка зебры. Он отстучал код на клавиатуре рядом с зеркалом, изображение изменилось. Видеозеркало было подсоединено к системе компьютерной анимации. Он решил придать себе более приятный вид. Чуток уплотнить щёки, волосы немного осветлить. Серьга в ухе? Пожалуй, нет. Он приказал зеркалу изменить прыжкостюм на что-то более подходящее, выходной костюм, но трафаретный, для лучшей идентификации со среднестатистическим американцем.

Он никогда бы по доброй воле не одел трафаретного костюма, но сейчас ему требовалось произвести впечатление человека, близкого к народу. Особенно учитывая, что интервью возьмут для подпольной Сети. Советник по безопасности и медиасекретарь оба отговаривали Спектора от этого шага. Но подпольная Сеть разрасталась, набирала общественный вес, и разумнее было воспользоваться ею прежде, чем она воспользуется им самим.

Он отстучал код костюма и понаблюдал, как тот появляется в зеркале взамен прыжкостюма. Кремовый выходной костюм. Он пожевал губы и решил, что сочетание двух цветов будет смотреться выгоднее. Водолазку с иззубренным воротом окрасил в мягкий янтарный цвет.

Удовлетворившись изменениями, Спектор нажал кнопку распечатки. Снял прыжкостюм и стал ждать, размышляя, связалась ли уже Венди с его поверенным, Хаймлитцем. Он бы предпочёл, чтоб о разводе стало известно уже после выборов. Консоль мягко загудела, и рядом с зеркалом раскрылась щель. Сперва оттуда появился костюм – сложенный, плоский, ещё тёплый, слегка пахнущий производственными химикатами. Он натянул его; распечатка была высококачественная, лишь тактильное ощущение чуть бумажное. Щёки накачал прессфлешем, добиваясь сходства с намеченным образом дружелюбного и открытого сенатора Спектора; прессфлеш безукоризненно сливался с настоящей плотью. Косметика позволила осветлить волосы и немного расширить глаза. Он переместился в гостиную и покачал головой. Интерьер был выдержан в матово-тёмных и блестяще-хромовых оттенках. Слишком сурово. Он старался избегать всего сколько-нибудь отдалённо мрачного или сурового из-за этих дрязг с Антинасильственными законами. Он придал шторам светло-синий оттенок и подобрал такой же цвет ковра.

Консоль пискнула. Спектор шагнул к ней и включил видеофон. Экран осветился, явив бесстрастное лицо охранника.

– Кто там? – спросил Спектор.

– К вам посетители в грузовике, набитом видеоаппаратурой. Двое назвались Лерман и Бакстер. Говорят, что с канала НСТВ. Идентификационные гражданские номера...

– Всё в порядке, я их жду. Впусти.

– Не хотите ли провести визуальную проверку?

– Нет! Это их оскорбит. И, Бога ради, подружелюбнее с ними будь, если получится...

Он отключил экран и задумался, не слишком ли это беспечно с его стороны. Может, и так, но у него в ящичке комода у консоли всегда лежал пистолет калибра 0.44. Да и Кодзё здесь.

Спектор вызвал Кодзё. Японец выглядел безобидным тонкокостным коротышкой, как Спектор и заказывал. Кодзё официально числился секретарём. Неофициально же – телохранителем.

Безукоризненно вежливый Кодзё впустил двух репортёров подпольной Сети в гостиную, а сам умостился на стуле с прямой спинкой слева от дивана. Кодзё носил синий офисный трафаретный костюм и сидел, безразлично улыбаясь, сложив руки на коленях; в позе не было и намёка на напряжение или угрозу. Кодзё работал у Спектора всего две недели, но Спектор видел его досье. И знал, что Кодзё достаточно четверти секунды, чтобы переключиться из режима секретаря, сидящего на стуле, в боевую стойку профессионального убийцы.

Репортёры альтернативной программы носили одежду из настоящих материалов: джинсы, футболки, куртки, высокие чёрные сапоги с истёртыми подошвами. Пыль в глаза пускают, подумал Спектор. Интервьюерша представилась Соней Лерман. Крупный негр, Бакстер, был техником. Голова выбрита налысо, в левом ухе торчит серебряная серьга. Спектор улыбнулся и пожал репортёрам руки. Обменялся взглядами. От взгляда девушки его продрал мороз. Тощая, почти анорексичка, с запавшими тёмными глазами и красными белками, тонкие каштановые волосы острижены так коротко, что это выглядело почти болезненно. Впрочем, от Сони с Бакстером не веяло ни враждебностью, ни дружелюбием. Ничем.

Спектор глянул на Кодзё. Телохранитель держался расслабленно, но был начеку.

Веди себя непринуждённо, сказал себе Спектор, устраиваясь на диване рядом с Соней Лерман. Её язык тела выражал неискреннюю вежливость; он улыбнулся скупой улыбкой. Бакстер установил камеры и микрофоны, подключился к домашней сети для связи со станцией.

Девушка смотрела на Спектора. Просто смотрела, и всё.

Что-то с ней не так, подумал Спектор. Интервьюеры, даже если намерены тебя в парашу окунуть, стараются держаться с показным дружелюбием. Молчание Сони тяготило его. Тишина – враг политика. Тишина даёт людям время подумать.

– Готовы по сигналу, – сказал Бакстер. Камеры у него были маленькие, размером с ладонь, алюминиевые штативы – тонкие, и нависший над ними Бакстер казался настоящим великаном.

– А о чём будем говорить? – спросил Спектор перед тем, как позволить Бакстеру включить камеры. – Я думал...

– По ходу дела разберёмся, – отрезала она.

– Без подготовки? – моргнул он.

Девушка едва заметно усмехнулась. Бакстер кивнул ей. Она серьёзно посмотрела в камеру.

– Я Соня Лерман. В эфире Народного Спутникового ТВ сенатор Генри Спектор, один из архитекторов новой системы Антинасильственных законов и сторонник телевизионных трансляций исполнения приговоров по АНЗ...

Поначалу всё шло более или менее стандартно. Она спросила, как он оправдывает применение Антинасильственных законов. Печально глядя на неё, Спектор начал с преувеличенным акцентом уроженца Среднего Запада (публике это понравится) обычную проповедь: Как свидетельствует статистика, тревожный рост числа случаев жестоких преступлений начался в 1960-х, продолжился в 1970-х, приостановился в 1980-х, на несколько лет сменился обратной тенденцией в 1990-е, но в двадцать первом веке возобновился с катастрофической силой. Колумбайн[18]18
  Имеется в виду массовое убийство в школе Columbine округа Джефферсон в штате Колорадо, совершённое психически неадекватными подростками (по одной из версий, неонацистами) в день рождения Адольфа Гитлера, 20 апреля 1999 г.


[Закрыть]. Презрение к законам. В некоторых странах с серьёзными мерами уголовного наказания преступность понижалась. Долгосрочное тюремное заключение расценивается как неэффективное ввиду значительного числа лазеек для досрочного освобождения. И так далее, и так далее.

– Антинасильственные законы – сильнейшее средство против насилия, – говорил Спектор. – За пять лет доля особо жестоких преступлений упала на шестьдесят процентов[19]19
  В первом романе трилогии сказано, что Антинасильственные законы приняты в 2025 г. Действие всех трёх романов происходит в 2039-2040 гг., то есть примерно через пятнадцать лет после этой даты. Ошибка либо в дате (тогда должно стоять 2035 г.), либо в реплике Спектора (тогда должно стоять пятнадцать лет).


[Закрыть]. И продолжает понижаться. Через несколько лет в КПП на каждом углу и прочих мерах предосторожности необходимость вообще отпадёт. О да, вполне вероятно, что скоротечное правосудие осуждает нескольких человек в год неправедно. Я настаивал, чтобы в процедуру АНЗ ввели полный ДНК-тест, в тех случаях, когда это возможно. Несколько ошибочных казней – допустимая цена. Социальный комфорт для большинства населения только возрос, и мы заботимся об интересах именно этой части граждан: большинства.

– Если даже допустить, что большинству стало лучше, – сказала Соня Лерман, – в чём я сомневаюсь, то каким образом вы оправдаетесь за варварскую жестокость палаческой лотереи АНЗ-ТВ?

– Во-первых, она усиливает морализаторский эффект наказания. Да, это варварство, ну да так уж оно работает. Ужасные мытарства казни по ТВ? Знаете ли, если преступники её каждый день видят, у них появляются веские основания пугаться. К тому же программа позволяет большему числу людей поучаствовать в процессе отправления приговора криминальной юстицией, и таким образом они лучше идентифицируют себя с государством, а страх перед полицейскими структурами снижается. Здоровый катарсис агрессивности взрослого человека...

– ...в противном случае мог бы оказаться нацелен на государство и привести к революции? – перебила она, отбросив нейтральный тон.

– Нет. – Он прокашлялся, умеряя гнев. – Нет, вы же прекрасно знаете, что я не это имел в виду...

Она снова перебила его, вызвав ещё большее раздражение своим тоном:

– Меня озадачивают слова о здоровом катарсисе. Победители Лотереи получают право избить или убить приговорённого в прямом эфире публичного канала. Вы, сенатор, вообще смотрели хоть раз передачу Каково это?

– Ну, э-э, да, я сегодня...

– Тогда вы видели, как люди себя там ведут. Выходя на сцену осуществить приговор, они издеваются над осуждённым. А если стреляют, то прямо взрываются потом от радости. Обкакаться, блин, недолго. Человек с кляпом во рту встречает приговор государства, победитель Лотереи вышибает ему мозги... а они ржут. И чем тупее ведёт себя победитель, тем охотнее поддерживает его аудитория. Вы это считаете здоровым явлением?

Он промямлил:

– Это временно, высвобождает напряжение...

– Двух победителей Лотереи после участия в Антинасильственной Программе арестовали, судили и казнили за несанкционированные убийства. Очевидно, у них после одобрения-публики выработался вкус к убийству, вы так не считаете?

– Это исключения! Думаю, едва ли...

– Вы едва ли задумываетесь над чем-то, что для вас неудобно, – перебила она, – иначе бы поняли, что вы сами, сенатор, ничем не лучше убийцы.

От её напускной объективности не осталось и следа: маска растрескалась и упала, голос задрожал от эмоций. Она сжимала колени побелевшими руками. Ему стало страшно.

– Думаю, вы потеряли всякий... Не думаю, что вашу позицию на сей счёт можно назвать взвешенной. Вы же истеричка, – заявил он со всем доступным ему хладнокровием. И почувствовал, как страх перерастает в гнев.

(В общем-то он ещё до этой реплики чувствовал, как его холодная выдержка и безукоризненная уверенность в себе начинают отказывать: маска трескалась и отлущивалась. Он задумался, с чем это может быть связано. Он же много лет давал интервью, в том числе и враждебно настроенным журналистам: куда подевалось его умение держать себя в руках? Это всё гребаные АНЗ. Глодали совесть, подтачивали выдержку, крали сон... а проклятая баба всё мелет языком и мелет...)

– ...все убитые, сенатор, на вашей совести, их кровь на ваших руках, и вы...

Внутренняя мембрана, удерживавшая сознание Спектора в узде, разорвалась, и он вскочил, словно под ударом хлыста, распрямился, как спущенная гневом и стыдом пружина.

Чёртовы камеры!

Он замер, прижимая руки к бёдрам, его колотила дрожь.

– Убирайтесь! – заорал он. – Вон!

И развернулся к Кодзё, чтобы приказать телохранителю «проводить» репортёров к двери... Бакстер протянул к Кодзё правую руку; в руке Бакстера был серый ящичек, формой напоминающий пульт управления гаражной дверью. Кодзё замер, глядя в пустоту, словно впал в состояние фуги.

Убийцы, понял Спектор.

Кодзё ожил, встал, развернулся к Спектору. Спектор принялся лихорадочно озираться в поисках оружия. Кодзё пошёл на него...

...и прошёл мимо, устремляясь к женщине. Дёрнул запястьем, извлекая из рукава нож. Та спокойно, с видом человека, готового принять судьбу, смотрела на него. Потом вскрикнула – Кодзё стремительно (тело размылось в дымку) надвинулся на неё и пронзил тонким серебристым лезвием левый глаз репортёрши, метя в мозг.

Бакстер меж тем продолжал снимать происходящее на камеру, не выказывая ни удивления, ни вообще какой-либо физической реакции. Спектор задохнулся от ужаса, увидев, как из левой глазницы девушки брызнул фонтанчик крови, и тело её безжизненно осело на пол. Кодзё монотонными движениями автомата колол её ножом, снова и снова.

Спектор попятился, зацепил диван и упал на него.

– После меня убей Спектора, Кодзё! – закричал Бакстер. С этими словами он повернул переключатель на маленьком сером пульте, уронил его – и пульт растаял, слившись с полом. Спектор озадаченно глядел на Бакстера.

Бакстер вышел в поле зрения камеры и замер, смежив веки. Тело его затряслось, губы зашептали молитву, которая показалась Спектору мусульманской. Потом на него налетел Кодзё: маленький японец прыгнул на огромного негра, словно кот на добермана. Бакстер стоял, не оказывая сопротивления. Кодзё молниеносным, нечеловечески быстрым и точным движением перерезал ему горло.

После меня убей Спектора, Кодзё.

Спектор отлепился от дивана, подбежал к комоду, открыл ящик, выхватил пистолет калибра 0.44, развернулся и, повинуясь нахлынувшей панике, выстрелил Кодзё в затылок.

Кодзё ведь Спектора бы потом атаковал, верно?

Но потом наступила пульсирующая в ушах тишина, а Спектор остался стоять перед тремя трупами, глядя, как трескается и отваливается прессфлеш самого Кодзё вокруг большой кровоточащей дырки, которую проделала пуля в его затылке, как обнажается белый сморщенный шрам на черепе, свидетельство недавней операции...

И, глядя на шрам, Спектор подумал: Меня подставили.

Тут по двери забарабанили охранники.

– В сегодняшнем выпуске Каково это мы беседуем с Биллом Митчеллом из Вендорвилля, штат Пенсильвания, первым человеком, удостоенным участия в законной Антинасильственной дуэли. Билл, вы хотели казнить своего оппонента в «честном бою», не так ли?

– Да, Фрэнк, я бывший морпех США, и я просто не могу вот так хладнокровно застрелить человека, я хотел, чтоб ему дали пушку, ну и у меня тоже чтоб была пушка, и, ну вы понимаете, будь что будет.

– Своего рода воскрешение старой традиции Дикого Запада, гм? Вы смельчак! Я так понимаю, вы подписали отказ от претензий...

– Ну да, я подписал бумагу, в которой сказано, что если я бы получил какие-то травмы, то правительство не понесло бы за них ответственности.

– Билл, время нашего включения истекает. Вы не могли бы вкратце описать, каково это – убить человека?

– Э, ну, Фрэнк, убийство человека из огнестрела обладает своего рода механистическим аспектом, как если бы ты просто дырку в манекене проделал – оп! ущерб внутренним органам, они перестают работать, вытекает жизнетворная кровь, буль-буль. А это... каково это... о, парень, ты прям чувствуешь, как летит пуля, она словно становится частью тебя, ты будто чувствуешь то же, что чувствует она, и ты только вообрази, каково ей проткнуть кожу, растолкать на своём пути мышцы и пронзить органы, раздробить кость и выйти с другой стороны со всей этой красной жидкостью в комплекте... пробить чувака насквозь, и тебе хорошо от осознания того, что он же преступник, он убийца, он этого заслуживал. Испытываешь забавное облегчение, словно...

– Билл, время нашего включения истекло. Спасибо, что дали нам понять... каково это!

Чикагская городская тюрьма

Камера, куда перевели Спектора тем утром, оказалась значительно теснее прежней. И грязней. Там сидел ещё кто-то в запачканной кровью тюремной робе. Парень спал, повернувшись к Спектору спиной, на верхней шконке. В камере имелись две металлических полки вместо коек – они выдвигались из грязно-белой бетонной стены, – и туалет без сиденья. Ему не сообщили, с какой целью переводят, но теперь, оглядывая новую камеру, Спектор начинал догадываться об этой цели, и с этим знанием на него надвигался ужас.

Не паникуй, приказал он себе. Ты сенатор Соединённых Штатов. У тебя друзья, связи, влияние, и когда дёргаешь за нужные ниточки, иногда требуется время, чтобы усилие передалось на другой конец. ВПК и Пентагону ты нужен для этого военного билля. Они тебя вызволят.

Но камера словно высасывала из него остатки уверенности в себе. Он обводил взглядом облупившиеся стены; сырое пятно у белого бетонного потолка казалось пятном пота на чьей-то футболке; вместо четвёртой стены в камере была решётка, и с прутьев тоже облупилась краска. Граффити на потолке, выжженные сигаретами, сообщали: Джулио-Z 2019!! И Кто бы ты ни был, тебе жопа!! И Ты попадёшь в ящик!! Доволен??

У Спектора свело кишки от голода. Его завтрак состоял из яйца и куска несвежего белого хлеба. Они явно хотели показать, что не оказывают ему никакого предпочтения перед остальными заключёнными: скандал в СМИ вынуждал администрацию к таким мерам.

От сидения на кромке жёсткой койки у него ноги занемели. Он поднялся, прошёлся по камере: пять шагов в ту сторону, четыре в эту.

Он услышал металлический скрежет и клацанье. В пустынных коридорах эхом отдались шаги. Он с новой надеждой припал к решётке. К нему направлялся человек средних лет с бесстрастным лицом, в костюме-тройке из настоящей ткани, с металлическим чемоданчиком. Человека сопровождал охранник. Шёл незнакомец крайне усталой походкой. Спектор принял его за адвоката из фирмы Хаймлитца.

Скучающий дородный негр-охранник сказал:

– Чемоданчик придётся показать, приятель.

Незнакомец открыл чемоданчик, показав охраннику содержимое.

– Пушек и пулемётов нет, – сказал он. Шутка без юмора.

Дверь открылась, незнакомца впустили. Охранник запер их и ушёл.

Спектор покосился на человека, спящего наверху. Тот продолжал сладко храпеть. Необходимости испрашивать для свидания с адвокатом одиночную камеру не было.

– Сенатор Спектор? – протянул руку незнакомец. – Я Гарри Берген.

Рука Бергена оказалась холодной и влажной.

– Вы от Хаймлитца? Как раз вовремя.

– Я не от Хаймлитца, – сказал Берген. – Я государственный защитник.

Спектор уставился на него. Глаза у Бергена были серые, непроницаемые.

– Хаймлитц больше не представляет ваши интересы. Они официально устранились.

У Спектора пересохло во рту. Он осел на шконку.

– Ка-ак?

– Дело в том, что ваш случай... как бы это сказать, безнадёжен. Такое слово они употребили. Ваша жена полным ходом потрошит ваши счета и активы, а нанимать другого адвоката отказалась.

Спектору показалось, что Берген испытывает удовлетворение, сообщая ему об этом. Спектор был уверен, что Берген его недолюбливает.

Спектор сидел на краю койки. Ему казалось, что внизу Большой Каньон, а если шевельнуться на дюйм, то свалишься и будешь лететь, лететь, лететь...

Он собрал оставшиеся силы и сказал:

– Комиссия сенатора Бэрриджа заплатит.

– Комиссия по защите сенатора Генри Спектора? Её распустили. Общественное мнение было настроено против них с головокружительным показателем – а им надо и о себе думать. Увы, сенатор, публика жаждет вашей крови. Просто потому, что вы тот, кто вы есть. Публика и слышать не хочет ни о каких попущениях, она жаждет, чтобы вас осудили.

– Но как они могут быть уверены? Процесс ещё не начинался, только слушания... к тому же видео уже должно было попасть в Сеть. Видео оправдывает меня. Я ожидал, что меня пригласят на судебный просмотр...

– О да, видео попало в Сеть. Кто-то его в Интернет выложил. Оттуда оно утекло в сетевой телевизор, его все увидели... кроме вас. Увидели, как вы нацеливаете на охранника серую коробочку и заставляете его атаковать этих людей. Потом наезд камеры на ваше лицо, вопль: Убей их! Аутопсия мозга Кодзё показала, что ему вставили мозговой имплантат, вынуждавший его покоряться приказам обладателя коробочки... и мы видели, как вы стреляете своему телохранителю в спину, чтобы всё выглядело так, словно он сбрендил и их застрелил, а вы вынуждены были его убить в целях самозащиты.

И Берген с наслаждением добавил:

– Какая жалость, что вы забыли камеру выключить.

Спектор лишился дара речи. Наконец он выдавил:

– Это чушь. Полный бред. С какой стати мне так стараться, чтобы убить Соню Лерман, женщину, с которой я даже не был знаком?

– Ваша жена утверждает, что вы были одержимы этой женщиной. Что смотрели все передачи Сони, что они вас оскорбляли. Что вы болтали, как Соня должна умереть, и всякое такое. – Он передёрнул плечами.

– Лжёт, сучка! Это клевета! Я в жизни не видел Лерман, ни по телевизору, ни вне студии, до этого интервью! Моя «супруга»... – он фыркнул, – Господи, я и не думал, что она меня так ненавидит. Венди лжёт, чтобы получить всё. Видео. Видео... ну этого же не может быть. Не говорил я ему убить их!

Берген медленно кивнул.

– Вас может удивить мой ответ, но... я вам верю. А видео противоречит вашим словам. Конечно, запись двадцать четыре часа находилась на станции НСТВ, пока не была изъята полицией. Трансляция через вашу домашнюю сеть, принятая и записанная НСТВ.

– Видео подделано!

– Возможно. Вы можете попытаться убедить в этом судью. – Он зловеще усмехнулся. – Для этого вам предоставят две минуты на процессе.

– Мозговой имплантат... кто бы меня ни подставил, он же всё это и организовал! Можно проследить недавнее прошлое Кодзё, найти хирурга...

– Прежде чем самораспуститься, комиссия по вашей защите испробовала такую возможность. Кодзё подвергся нейрохирургической операции сразу после того, как вы ознакомились с его досье, предоставленным компанией Witcher Security. Ему должны были вставить имплантат, улучшающий рефлексы и скорость реакции. Технику, который поставляет клинике эти имплантаты, кто-то позвонил.

Человек на экране предложил ему пятьдесят тысяч новобаксов за то, чтобы техник внёс в программу имплантата определённые «дополнения». Он согласился, и оказалось, что предлагаемые «дополнения» скопированы с военных инструментов мозгового контроля класса «атаковать и уничтожить». Экспериментальная штука, с опцией дистанционного контроля. Кажется, она работает.

Охранник вернулся и нетерпеливо выжидал у двери. В отчаянии Спектор сказал:

– Но человек на экране, наверное, и есть...

– Это были вы, сенатор... техник записал передачу... чертовски убедительная улика. Но я вам вот что скажу... – В голосе Бергена послышалось фальшивое сопереживание. – Если получится, попробуем устроить вам милосердную казнь. Смертельная инъекция снотворного. Думаю, вы предпочтёте этот вариант казни в прямом эфире. Всего хорошего, сенатор.

Охранник открыл дверь, увёл Бергена, запер камеру снова, и Спектор остался один.

Один, если не считать человека на верхней койке. Тот слез со шконки, поглядел на Спектора и захихикал.

– Эй, Спектор, чувак, а этот парень круто тебя приложил, гы? Государственный защитник, во хрень-то! Если тебе не выпадет особое помилование – а я не могу припомнить, когда такое случалось в последний раз, – ты покойник, человече. Ты провинившийся аристократ. Они тебе не дадут особого помилования просто потому, что ты сенатор. Не-ет. Се краеугольный камень пиара АНЗ, чувак. Все попадают в жопу. Все перед нею равны.

Жилистый, низкорослый, он усмехался желтозубым ртом, где зияли дырки, и глядел на Спектора суровыми тёмными глазами. На голове – ирокез с цветовым градиентом хаосиста. Впрочем, трудно было сказать, как он в действительности выглядит: лицо всё в синяках, рубцах и запёкшихся порезах от публичного избиения. Однако лицо это показалось Спектору знакомым.

– Ты меня почти узнал, чувак? Я Жером-X. К твоим услугам, бро.

– Жером-X, – пробормотал Спектор. – Ничего себе.

Жером-X снова захихикал, как придурок; его порадовала реакция собеседника.

– Ага, это я. Угу, угу. Я оседлал горячую волну, мои ребята знают, что такое фрик-н-сиз. И музыку тоже чуток сочиняю. У меня сейчас банда – ну а с х... ли нет? У меня свой стиль. У меня имя. У меня...

– У тебя серьёзные проблемы, – заметил Спектор.

– Ай, чувак, пустое. Это же всё подстроено. Ты прав, чувак, твоё грёбаное видео подделано. Не редактура, чувак, нет, а полное восстановление образа. Ты говоришь с Самим Видеомастером. Ага, я знаю. Компьютер анализирует цифровое изображение человека, угу? Заставляет его ходить и говорить. Потом кодирует данные анализа. Сэмплинг и всякое такое. Получается в упор неотличимое от настоящего изображение. Фрактальная геометрия для реалистичной текстуры, типа такого. Они тебя всё что угодно заставят сделать. Им образец голоса дай, синтезируют такого...

– Но это же...

– Несправедливо? – покачал головой Жером-X. – Многого хочешь. Не думаю, что справедливость у тебя в приоритетах, Спектор. Я тебя по телеку видел... я про тебя знаю. Слушай, а как ты думаешь, сколько среди тех, кто был осуждён за «разбойное нападение» или «убийство», было людей, досаждавших местным или федералам – или Второму Альянсу? Особенно ВА. И вот их осудили по видео. Обвинили на основании записи какой-нибудь камеры систем безопасности, которая просто повернулась в нужное время в нужное место. Как ты думаешь, скольких погубили таким образом? Сотни? Наверное, тысячи. Примерно половина всех осуждённых попали под везучие камеры. Ну да, может, будь у тебя больше времени, ты бы и сумел доказать, что запись подделана... но, прикинь, у тебя не будет ни времени, ни возможности это доказать.

– Осудили по видео? Не верю!

– Лучше б ты поверил. Но большинству это неизвестно, так что и до судьи достучаться бесполезно. Новейшие разработки в области компьютерной обработки изображений держат под замком. Они хотят, чтобы публика думала, будто технологии куда примитивней, и... понимаешь, все завязанные на это дело люди, правительство, сети – они просто не хотят предавать это огласке, потому что деньги боятся потерять! Люди за последние несколько поколений приучены к насилию по ТВ и в кино, э? Им нужно насилие в больших дозах, и рейтинги зашкаливают, доходы от рекламы космические, заоблачные, поэтому правительство сшибает большие налоги с рекламщиков и сетевиков, ну, ты понял. Никому не хочется раскачивать лодку, бл.... Я-то с утра выйду, и моё избиение уже будет в пиратских сетях и на видеограффити, но ты... тебя по всей студии размажут в кисель, чувак. Ты у нас Виновен, п’маешь, и точка. И на тебе та-акие рейтинги заработают...