Текст книги "Затмение: Полутень"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Джон Ширли
Затмение: Полутень

MORE FАНТАСТИКИ

Трилогия «Песнь под названием Юность»

Книга 2

John Shirley – Eclipse Penumbra

© John Shirley, 1985-2012

© Е. Клеветников, перевод па русский язык, 2014

© Джек Мойк, А. Драгунов, иллюстрации, обложка, 2014

© М. Курхули, иллюстрации, 2014

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Фаворит»

https://mamonbook.ru

mamonbook@mail.ru

Посвящается Стивену П. Брауну.

Пролог

Где-то в середине двадцать первого столетия по белому пляжу, залитому расслабляюще тёплым солнечным светом, шагали мужчина и девочка. За спинами их лениво накатывал на берег карибский прилив, выставляя белопенные шапочки из сапфировой сини. Мужчина был высокий, темнолицый и худой до степени истощения. На левом плече у него, являя собою единственное на сверкающем пляже пятнышко тьмы, сидел ворон. Голова ворона была отвёрнута от солнца. Девочке, бредущей между спутником и линией берега в тонком кружеве пены прибоя, было на вид лет девять или десять – в таком возрасте никто не может сказать точно. Темнокожая, с копной тёмных волнистых волос, перехваченной, как у женщин острова Мерино, ярко-жёлтым шарфиком. Она держалась за кушак на левом бедре мужчины, как могла бы ухватиться за руку. Было слишком жарко, чтоб держаться за руки.

Мужчина и девочка носили потёртые сандалеты из конопляного волокна на каучуковой подошве. На мужчине имелись шорты цвета хаки и синяя шёлковая рубашка с короткими рукавами; рубашка выглядела дорогой, но трёх кнопок в ней уже недоставало, а мужчина не позаботился их заменить. Девочка облачилась в жёлтую хлопковую блузочку.

Мужчину звали Джек Брендан Смок. Имя девочки было Алюэтт.

Смок удочерил её пару недель назад. Девочка родилась на этом острове. За год до прибытия Смока её родители погибли во время бури.

– Думаешь, я умница? – спрашивала девочка. На очень хорошем английском, хотя и с ощутимым островным акцентом.

– Да. Ты самая умная девчонка из всех, кого знают тут твои учителя. Но ты не задавайся, пожалуйста.

– Не буду. Но если ты думаешь, что я умница, отчего ты мне совсем ничего не рассказываешь?

– О чём?

– О своей работе. О том, почему ты сюда прилетел. О том, чем заняты твои сотрудники. Я же в курсе, у них особая работа.

Он помедлил и принял решение.

– Ну хорошо. Ты знаешь, кто такие новосоветчики?

– Ага. Э-э... я слышала про Россию, про Советы. Не знаю, почему они такие новые...

– Новые Советы возникли после того, как Ельцин и его преемники не сумели привести Россию к преуспеянию. После Путина Россия была истощена коррупцией. Нечем было платить тем, кто обязан был удерживать единство страны. Требовалось отыскать новый способ для усиления государства. Порой война стимулирует экономику. Государства НАТО вели себя агрессивно, ввязались в спор за нефтяные залежи на Северном полюсе и... короче, дали русским отличный предлог. Тебе известно, как те поступили?

– Русские вторглись в Восточную Европу, потому что боялись агрессии янки. Янки вели себя очень нагло. Янки тырили русскую нефть.

– Таков был официальный повод. Возник спор о присутствии натовского контингента в Восточной Европе и о нефти за Полярным кругом. Русские говорили, что это их нефть. Москва верила, или притворялась, что верит, будто Союзники накапливают силы для удара по России, желая присвоить эту нефть. Новый Советский Союз считал, что лучшая защита – хорошая оплеуха противнику. Ты знаешь, почему ядерной войны не случилось?

– Договор об ограничении...

– Обычных военных столкновений.

Девочка кивнула с видом ученицы, давшей правильный ответ в классе.

– И системы предупреждения помогли.

– Да. Просто непрактично оказалось. Иначе – гарантированное взаимное уничтожение.

Он задумался, заучила ли она это назубок или действительно понимает. Потом задумался, понимает ли это хоть кто-нибудь.

– Ты знаешь, какие последствия имела Третья мировая в Европе?

– Армии разрушили множество городов, и всем пришлось бежать оттуда в лагеря беженцев, и были погромы, люди всё растаскивали... вспышки насилия...

– Именно. Новые Советы и Соединённые Штаты запустили своих боевых слонов в посудные лавки. Пострадали от этого все люди мира, и поэтому НАТО пришлось нанять... ты знаешь, что такое НАТО?

– Ага. – Не без скуки: – Кто ж этого не знает!

– О’кей. Ты ещё маленькая, но знаешь больше, чем очень многие дети моей страны. Натовцы наняли крупнейшую международную полицейскую корпорацию. Эти люди обеспечивают безопасность, проводят антитеррористические операции и занимаются всеми видами наёмничьего бизнеса. Их называют Вторым Альянсом. Видишь ли, на рубеже веков страны НАТО устроили бомбардировку Косово. Вследствие этого там, на Балканах, воцарился хаос. Албанские организованные преступные группировки стали расползаться оттуда повсюду по Европе, торгуя героином и оружием, проститутками и всем таким, и когда началась война, косовские банды так распоясались, что НАТО посчитало нужным ударить по ним, чтобы хуже не вышло. Учитывая, что случилось затем, это решение довольно забавно. Натовцы наняли Второй Альянс. Более неудачного выбора они сделать не могли. И что, тебе всё это уже было известно?

– Не-а, – признала девочка.

– Международная корпорация охранных услуг «Второй Альянс». Мы зовём их просто ВА. В НАТО их нанимали для полицейской деятельности в Европе, чтобы по тылам воцарилось относительное спокойствие. Эти люди и сами представляют довольно крупную армию. Крупнее, чем все полагали. И никто не знал, что именно такого шанса они ждали давным-давно. Они сплели заговор... в общем, они втихую оккупировали значительную часть тыловой Европы. Они перехватили контроль над этими территориями. И так получилось, что ВА заправляют фашисты.

– Фашисты – это нацисты[1]1
  Любопытно подчеркнуть, что многие современные праворадикальные группировки, например украинские или французские, горячо отрицают такое отождествление, руководствуясь формальными критериями. Как видим, отнюдь не все американские специалисты с ними согласны.


[Закрыть]. Я их в кино видела. Они пытали людей и убивали евреев за то, что это евреи. Они хотели всех себе подчинить.

– Более или менее точно, по крайней мере, так было во Вторую мировую. Особенно это касается немецких фашистов. ВА сейчас контролируется очень, очень радикальными христианскими фундаменталистами... на самом-то деле они вовсе не христиане. Христа бы их поведение весьма огорчило. В отличие от большинства проповедников, ВАшники и их прихвостни веруют в расовую чистоту. Генетического толка. В Америке есть человек, которого зовут Рик Крэндалл, а в Европе – человек по имени Уотсон; это их вожаки. Рик Крэндалл вроде священника. В Соединённых Штатах они сейчас тоже при власти. Вернее сказать, обзавелись дружками в правительстве. А может, президентша тоже с ними.

– Как, миссис Бестер?

– Именно. Президент Бестер. Они контролируют несколько очень крупных американских корпораций. Они используют их, чтобы внушать американцам свои представления через масс-медиа. В Соединённых Штатах сейчас депрессия, потому что террористы уничтожили банковскую систему. Некоторые считают, что президент Бестер специально спровоцировала Новый Советский Союз на агрессию, чтобы вытянуть экономику и крупный бизнес из ямы военными заказами. В любом случае, война и депрессия сильно давят на людей, заставляют их предполагать, что фашисты, может, не так уж и неправы... по некоторым причинам. Кроме того, фашисты контролируют космическую Колонию. Они там переворот устроили.

– Ой, Колония! Я туда хотела!

– Ты про неё всё знаешь?

Девочка порывисто закивала.

– Это такой дом в космосе, но он крупнее Мерино. Он там плавает! – Она ткнула пальчиком в небеса. – Там живут тысячи людей. Там есть деревья и вообще всё, прямо в космосе! Колония запечатана, чтобы воздух не убегал, и всё перерабатывает. А Новые Советы... остановили...

– Заблокировали её.

– Да, устроили космическую блокаду, и людям внутри не хватает еды.

– Да. Когда мы отвоюем Колонию у фашистов, сможем тебя туда отвезти.

Если мы отвоюем Колонию, должен был бы сказать Смок. Но при девочке он этого не сказал.

– Значит, вот какая у тебя работа? Отвоёвывать Колонию?

– Угу. И ещё я помогаю очистить Европу от некоторых людей. Над этим работаю не только я, а и множество других людей: мы хотим вернуть Европу её народам. Второй Альянс плетёт планы и насаждает там марионеточных политиков, поэтому народы Европы думают, будто выбирают себе лидеров сами, а в действительности всеми этими лидерами вертит BA. ВА провоцирует людей на фашизм. Они голодны, разгневаны и стремятся к порядку. Фашисты обещают им еду и порядок. Люди думают, что хотят фашизма. Но они не знают, что это в действительности будут означать. У них отнимут всю свободу, кроме свободы ненавидеть своих соседей.

– А как ты сражаешься с ними?

– Есть Новое Сопротивление. НС. Мы сражаемся с ними силой оружия и информации.

– Оружия? – Она посмотрела на него. – Ты? Ты собираешься воевать с ними оружием?

Он погладил её по плечам.

– Нет. Не я. Я орудую словами и идеями. Я плохо стреляю. Люди вроде Стейнфельда и Остроглаза управляются с оружием, стратегией и тактикой лучше моего.

– Стен-фельд. Остро-глаз.

– Они возглавляют наши отряды городской герильи... герильи, а не...

– Я знаю, чем герилья отличается от гориллы. – Девочка шутливо выкатила глаза. – У нас тут бывали герильеры.

Он улыбнулся.

– Тогда ещё раз прости меня. Давай вернёмся домой и чего-нибудь выпьем. Пить хочется.

– Ага.

Они развернулись и пошли от океана в сторону посёлка НС.

– Остроглаз, – повторила девочка уже на выходе с пляжа на шоссе, – что за глупое имечко.

Смок расхохотался.

– И то правда. Остроглаз американец, и на самом деле его звать Дэн Торренс. Сдаётся мне, кличка его нынче несколько тяготит.

– Ещё бы не.

– Но ты не думай, он хороший. Он не считает себя лучше других и полностью посвятил себя делу Сопротивления. Потому что видел, как обращались фашисты с некоторыми людьми, и он понимает, какое будущее они могут нам принести.

– А зачем люди становятся фашистами?

– В определённых обстоятельствах почти любой человек может превратиться в фашиста. Если его как следует напугать. Понимаешь ли, многие люди проживают свои жизни, подобно лунатикам. Они думают, что бодрствуют, а на самом деле блуждают во сне. Сомнамбул легко направлять в нужную сторону. Поэтому нам так тяжело приходится на войне с фашизмом. Фашизм никогда не отступает окончательно.

• 01 •

Альпы, Юго-Восточная Франция

Три грузовичка были грязно-оливковыми, а рассвет – льдистым, голубоватым. В кратерах на двухполосной извилистой дороге через Французские Альпы ещё залегали густые чёрные тени. Стально-серое небо на востоке, между снежными вершинами, приобретало синевато-белый оттенок, но грубую текстуру западных склонов продолжала подчёркивать уходящая ночь, и сияние зари окружало силуэты горных вершин подобием затменной короны.

В передовом грузовичке сидел с дробовиком Дэн Торренс по прозвищу Остроглаз: двадцатифунтовый ближнебойный короткоствольник в буквальном смысле торчал у него между ног. Вёл машину Стейнфельд. Грузовик угнали у американской армии, а древнючий дизельный движок заставлял подозревать, что построен «форд» ещё в двадцатом веке. От старости и перегрузки грузовик жутко скрипел, а значение пробега на счётчике давно зашкалило. Грязный ржавый пол кабины весь потрескался, двигатель пыхал на людей вонючим дымом, а когда Стейнфельд свернул на крутой участок, где дорога шла под уклон, в механических потрохах что-то заскрежетало и заколотилось. Грузовичок угодил в колдобину, свет фар дрогнул и панически заметался по стене ущелья: это Стейнфельд вывернул руль, уводя машину от очередного кратера. На западной стороне дороги крутая скала возносилась футов на двести, прежде чем отклониться назад, к вершине хребта; от сотрясений, спровоцированных движениями грузовика, снег осыпался с карнизов скалы и засверкал перед фарами. Снегопада не было уже дня три. Утреннее таяние и другие машины очистили большую часть шоссе. Там и сям, однако, грузовичок шёл юзом на обледеневшем участке, что заставляло двигатель раздражённо ворчать, а Стейнфельда – чертыхаться себе под нос в густую чёрную бороду, выкручивая колёса в поисках зоны трения.

Дэн Торренс устал. Он устал во всех смыслах: устал храбриться, устал переносить боль, устал физически, ментально, эмоционально. Он чуть опустил стекло со своей стороны кабины, позволяя холодному воздуху омыть лицо и немного оживить мысли. Он не мог позволить себе сна, потому что тут был Стейнфельд, которому сон вроде бы вообще не требовался, Стейнфельд, который никогда не показывал своей усталости иначе, нежели периодическими приступами насупленной неразговорчивости. В трёх грузовичках ехало сорок четыре человека. Они направлялись на юго-восток, в Северную Италию, и следовали этим курсом уже почти четыре дня. Через двенадцать часов им предстояла встреча с остальными бойцами французского НС.

Но вполне вероятно, что большая часть бойцов французского Нового Сопротивления на месте встречи не появится. В большинстве своём они, вероятно, уже мертвы или заточены в «лагеря предварительного заключения» Второго Альянса. Двести человек погибли при прорыве через блокаду Парижа. Они отдали жизни, чтобы Стейнфельд вырвался на свободу. И, скорее всего, именно это сейчас не давало Стейнфельду спать.

В конце концов, и сам Торренс потерял в Париже троих самых близких друзей. Рикенгарпа, Юкё и Дженсена[2]2
  В первом романе трилогии этот персонаж назван Дженкинсом. Причина расхождения неясна.


[Закрыть]. Убиты фашистами или раздавлены егернаутами, как маленькие зверьки – кованым ботинком.

Но он нашёл Клэр. Они повстречались в военном хаосе Парижа.

Теперь девушка свернулась в кузове грузовика: вероятно, спит рядом с Кармен, Уиллоу, Бонхэмом и остальными. Клэр была невысокая, хрупкая на вид. В Париже она убила семерых врагов, в том числе одного – зарезала ножом.

Торренсу захотелось перелезть в кузов и свернуться рядом с ней, не дать остаткам её человеческого тепла ускользнуть в горную тень.

Но он продолжал неподвижно сидеть в неудобной позе на пассажирском сиденье, уставясь слезящимися глазами в заляпанное грязью ветровое стекло. Он чувствовал, как у него судорожно дёргаются от усталости глазные яблоки, а спина ноет от многочасового сидения в грузовике.

Рядом шевельнулся огромный, грузный, как медведь, Стейнфельд: как мог, потянулся в тесноте гробообразной кабины, подмигнул Остроглазу.

– Скоро найдём укрытие, Остроглаз, – пробормотал он.

Торренс услышал, как говорит:

– Не зови меня больше этой кличкой. Зови меня Торренс. Или Дэн.

– А?

Стейнфельд посмотрел на него, но вопросов задавать не стал, а только пожал плечами.

– Ладно, Торренс, о чём бишь я? Спутники нас заметят. Новые Советы посчитают нас натовцами, натовцы увидят, что у нашего транспорта нет допуска в эту зону, но спишут это дело на какие-нибудь проделки фашиков.

Голос его был хриплым от усталости.

Торренс кивнул.

– Но ты знаешь эти места?

Стейнфельд покачал головой.

– Конкретно этот участок – нет. Я надеюсь, что мы едем в нужном направлении.

Грузовик, следовавший за ними, издал короткий гудок.

Торренс похолодел, но потом его обдало волной адреналинового возбуждения. Они бы не сигналили попусту.

Он глянул в зеркальце с пассажирской стороны.

– Остановились. Такое впечатление, что застряли?..

Стейнфельд пробормотал проклятие на иврите и свернул к скале. Остановился, двигатель глушить не стал, так что в холодный воздух и дальше поднимались плюмажи выхлопа; выпрыгнул из кабины и пошёл посмотреть, что творится. Между скалой и пассажирским сиденьем места вылезти не хватало, поэтому Торренс перелез на водительское сиденье и оттуда спрыгнул на землю, благодаря небеса за предлог размяться.

Вторым грузовиком управлял Левассье. Он стоял в свете фар, о чём-то споря по-французски с крупным лысым алжирцем: этого партизана НС Торренс почти не знал.

Левассье взял слишком близко к восточному краю дороги. Тут дорожное полотно сильно пострадало от зимней непогоды и ударных волн более ранних взрывов ракет «воздух-земля». Под левой передней шиной оно раскрошилось, и грузовик стал заваливаться в ущелье. Алжирец (Торренсу не выпало случая узнать, как его зовут) говорил – насколько мог разобрать Торренс, – что Левассье нужно просто вырулить обратно на дорогу. Размашистые ответные жесты Левассье словно говорили: «Во имбецил-то!»: под задними колёсами грузовика был лёд, поэтому назад они бы не вырулили, а с куда большей вероятностью соскользнули бы под откос окончательно.

Стейнфельд сидел на корточках, осматривая задние колёса грузовика Левассье.

Торренс приподнял брезентуху и заглянул в кузов грузовика, где ехали они со Стейнфельдом. Клэр сидела, прислонившись спиной к стенке, и смотрела во мрак. Он глянул на Бонхэма, ещё одного беженца из Колонии: тот свернулся в спальном мешке и сопел в две дырки клювообразного носа, раскрыв широкий рот. Убедившись, что Бонхэм не рядом с Клэр, Торренс снова поглядел на неё. Она не вернула взгляда. Он только понял, что глаза её открыты, и она смотрит во тьму, сверлит взглядом пол кузова. Моргает, но смотрит.

Почему она не спит? Почему сидит тут во тьме и смотрит в никуда?

– Торренс! – крикнул Стейнфельд.

Торренс отошёл к Стейнфельду. По дороге он метнул взгляд в небо, мимолётно задумавшись, не наблюдают ли за ними. Не случится ли там пролететь патрульному самолёту Второго Альянса. Или Новых Советов. Или НАТО.

Тут все были их врагами.

Стейнфельд произвёл Торренса в капитаны. Ни погонов, ни вообще каких-либо знаков отличия у него не было. Он носил синие джинсы, пилотскую куртку и чёрные альпинистские ботинки. Но Уиллоу, Кармен и третий, испанец, которого звали Данко, немедленно повиновались его приказу:

– Вы трое берите АГС и ручные гранатомёты. Следите за небом.

Торренс прошёл дальше: там Стейнфельд с Бёрчем спускали с заднего борта третьего грузовика тяжёлую эвакуаторную цепь. Бёрч был крепкий угрюмый негр из Центральноафриканской Народной Республики. Он носил парку и очки в проволочной оправе.

Не оглядываясь, Стейнфельд бросил:

– Торренс, давай сюда кого-нибудь, чтоб зацепили эту хрень.

Когда прошло полчаса, они всё ещё безуспешно пытались вытащить застрявший грузовик. Там было оружие. В других грузовиках разместить штабеля ружей и ящики патронов не удалось бы, а бросать этот груз Стейнфельд не хотел, поэтому они продолжали сражаться с тяжестью нескольких тонн зависшего на краю обрыва металла. Торренс присоединился к тем, кто тянул грузовик, и порезал себе руки цепью. Пальцы у него ныли от холода, костяшки начинали кровоточить. Тени отступали перед синевато-серым светом; как ни слаб он был, а жечь фары больше не надо. Солнце выбиралось из-за края скалы; Торренсу в полубреду усталости мерещилось, что это не скала, а чуть скошенный куклуксклановский колпак. Макушку чуть ощутимо начинало пригревать.

Они не рисковали слишком откатывать грузовик, на котором была закреплена цепь, чтобы тот тоже не соскользнул в пропасть. Поэтому и тянуть в полную силу с его помощью не могли.

Стейнфельд остановился поразмыслить.

– Разгрузите всё нужное; грузовик повернём, удвоим тягу. Надеюсь, это поможет.

Торренс отдал приказы. Он то и дело поглядывал в небо или на первый грузовик, думая, как там Клэр. Смотрел на суровые горные склоны; слушал переговоры товарищей – в горном безлюдьи голоса их казались какими-то жестяными, растерянными. Думал, что в иной обстановке наслаждался бы пребыванием здесь – пейзажем, головокружительной чистотой утреннего горного воздуха... а теперь это всего-навсего очередной трудный участок пути, где они застряли и попусту тратят время...

Он услышал далёкое буханье. Удары были слабые, едва слышные, но зловещая регулярность подсказывала, что это не естественный звук.

Он огляделся, хмурясь и пытаясь определить направление на звук. Остальные продолжали разгружать боеприпасы. Тут звук повторился, став громче.

Он почувствовал, как сжало голову, и на затылке волоски встали дыбом. Оглянулся на Кармен, увидел, что та стоит, прислонясь к валуну, с заряженным гранатомётом в руках. Она тоже смотрела в небо и хмурилась. Он пошёл к ней.

Стейнфельд крикнул:

– Торренс, ты куда?

Торренс открыл было рот для ответа, но ответ застрял в горле, когда Кармен подняла руку, и он увидел, куда она показывает.

Три летательных аппарата. Самолёт в сопровождении пары вертолётов. Они летели в тесном строю, надвигаясь с востока над иззубренным горным карнизом. До них оставалось ещё немногим больше четверти мили, и это расстояние сокращалось. Самолёт напоминал новейшие «стеле»-модели скакораблей класса «Гончий пёс»: бесструктурно-чёрный, корпус треугольный, на заднем конце загибается кверху, не слишком быстрый, но манёвренностью не уступает вертолётам и оттого смертельно опасен. По обе стороны от скака летели автокоптеры американского производства, с боковыми винтами и минипушками калибра 7.62. Эти аппараты могли осыпать цель шестью тысячами снарядов в минуту.

Он хотел было выкрикнуть предупреждение, но Кармен уже стреляла: другие теперь тоже заметили. Левассье смотрел в ту сторону через полевой бинокль. Наверное, углядел под крыльями скака кресты Второго Альянса с характерной чёрно-серебристой каймой, потому что вскричал:

– ВА!

Теперь они ясно слышали шум вертолётных винтов и рёв скака. Для самолёта скак был не слишком быстр, но приближался.

Может, подумал Торренс, они нас за натовцев примут, завидев армейские грузовики.

Но нет. Они увидят людей без военной формы. Они их ищут именно в этом районе. Есть ещё полдюжины примет. Они поймут.

Думая так, он оглядывался. Времени увести грузовики нет. Нужно прикрытие.

Склон скалы был справа, с западной стороны дороги, и вздымался на добрую сотню футов. Но футах в сорока от переднего грузовика в скале имелась глубокая расщелина. Ему показалось, что она достаточно широка, чтоб туда заехать, но вместе с тем достаточно узка, чтобы прикрыть их от наблюдения с неба. Больше он отсюда ничего не углядел.

Стейнфельд пришёл к тому же выводу. Он уже выкрикивал приказы. Все побежали: кто-то навьюченный оружием, кто-то – к передовому грузовику, предупредить остальных, чтобы делали ноги, кто-то к расщелине. Левассье на бегу не переставал доказывать, что лучше было бы забраться в грузовики и улепётывать на полной скорости. Но на дороге грузовики представляли собой превосходные мишени.

– Забирайте, что сможете на себе унести, – крикнул Торренс, – и бегом вон к той расщелине! Бегом, бегом, бегом!

Скакорабль и коптеры почти настигли их; силуэты аппаратов закрыли солнце, и тени их стали похожи на голодных пантер в прыжке. Пушки на носу скака разворачивались книзу. Скак и автокоптеры сместились на север, и Торренс на миг исполнился надежды, что те оставят их в покое... но нет, они всего лишь заходили на более удобный курс, северо-восточный, чтобы спуститься ниже, не теряя обзора. Коптеры следовали за скаком, повторяя его действия в мельчайших нюансах. Это были белловские «коренники», полностью автоматизированные беспилотники; точнее, пилоты у них имелись – роботы, подчинявшиеся приказам человека в скаке.

Слабость отступила. Чувствуя, как во рту пересохло от ужаса, Торренс поискал взглядом Клэр и увидел, что девушка выбирается из кузова своего грузовика с лёгким пулемётом. Лицо её побелело, губы сжались в ниточку. Клэр вылезала последней. Стейнфельд и остальные уже прилично её обогнали. Кто-то – вероятно, Бёрч – залез в кабину передового грузовика и повёл его вперёд, прикрывая убегающих товарищей. Принимая на себя огонь.

Торренс побежал к Клэр, заорав так, что раскалённые ножи впились в лёгкие:

– Бросай эту дрыну, идиотка!

Девушка отчаянно замотала головой и пулемёта не выпустила, хотя аж согнулась под его весом. Он перебросил через плечо свой гранатомёт и отобрал у неё пулемёт, взял под локоть и потащил за собой, подумав, что, если им сейчас повезёт выжить, она потом, несомненно, прочтёт ему лекцию о самостоятельности женщин.

Но сейчас его это не заботило, потому что коптеры разрядили четыре пушки. Он услышал четырёхкратный удар и стон сминаемого металла: снаряды поразили два задних грузовика. Торренсу опалило спину волной тепла, а потом неласково погладило ударной волной.

Он покачнулся, но Клэр не дала ему упасть. Мир пьяно заплясал вокруг...

... что-то раскалённое пронеслось мимо, прочертив в воздухе белую линию, уткнувшуюся в задний борт передового грузовика, который меж тем продолжал петлять по шоссе, и секундой позже машина, где Торренс просидел всю ночь, утонула в оранжево-красном пламенном шаре.

Тепловая волна и свист осколков. Мерцающие отблески пламени во льду; долгое бухающее эхо меж горных склонов.

Бёрч, один из лучших, погиб.

– Вот они! – заорала Клэр и толкнула Торренса в малопривлекательное укрытие за скатившимся со скалы валуном; «гончий пёс» и «коренники» продолжали снижаться к ним. От скал вокруг полетели осколки и искры: склоны залило стальным дождём. Торренса что-то царапнуло по щеке, и ещё что-то, более крупное, резануло по шее. Они с Клэр попытались вжаться дальше в укрытие; спины им холодили острые скальные выступы.

Торренс подумал: Если поднимутся, развернутся и поймают нас на прицел, нам крышка. Они нас нашинкуют.

Но машины-убийцы полетели дальше, преследуя основную группу партизан; те только забирались в расщелину двадцатью ярдами дальше. Бонхэм остановился у входа, оглянулся, вероятно, в поисках Клэр, и нырнул внутрь. Кармен скорчилась у входа, закрепляя свой гранатомёт на небольшом валуне; выстрелила, и граната взметнулась в воздух, но лишь отскочила от подбрюшья автокоптера, прежде чем взорваться. Коптер подбросило взрывной волной, но он не пострадал и метнулся следом за «гончим псом».

Торренс дёрнул Клэр за руку, они выбрались из-за валуна и побежали к расщелине, думая на бегу, успеют ли туда добраться прежде, чем скак и вертолёты закончат разворот. Пробежали мимо трёх тел в лужах крови. Не было времени смотреть, кто это.

Скак сбросил скорость, завис, и автокоптеры послушно повторили его движения.

Сбить чёртов скак, думал Торренс. Надо просто сбить этот грёбаный скак.

Скак и его верные псы надвигались; они были примерно в пятидесяти ярдах над головой и срезали курс, снижаясь наискось; алый огонь рассвета отражался в кокпите скака и разливался по стальным изгибам слепых вертолётных передков.

Торренс бежал из последних сил, таща за собой Клэр; один автокоптер нырнул к ним, взял на прицел. Торренс чувствовал мокрую от пота ладонь девушки в своей; пальчики её сжимались от напряжения, и он вспоминал, что хочет ей сказать...

И тут она втолкнула его в полумрак расщелины, а минипушечные снаряды калибра 7.62 мм исторгли скрежещущий стон из скалы в нескольких футах от входа. Кто-то выстрелил в ответ из ручной ракетницы, и ракета ударила в автокоптер с довольным ка-умпп!

Торренс бросился наземь, на засыпанное галькой дно прохода, меж двух низких камней, Клэр нырнула следом; оба тяжело дышали, обоих колотило от страха, но и от восторга: они ведь выжили. Мимолётное торжество придало ему сил... пока он не увидел, что Поттера с алжирцем размазало в кашу о скалу у входа в расщелину. Их подстрелили на самом пороге убежища.

Отчаяние свинцовой тяжестью навалилось на Торренса. Но он заставил себя подняться и поискать глазами Стейнфельда.

Четверо добровольцев дежурили у входа, отгоняя выстрелами врагов и выигрывая время остальным забиться в укрытие поглубже, подальше от дороги. Расщелина была V-образная, глубиной около сорока футов; у верха шириной около восемнадцати футов, дальше книзу сужалась, изгибалась ко дну, заваленному снегом и усыпанному галькой, и петляла в толще скалы. На южном конце небольшой скальный карниз отчасти прикрывал беглецов от атаки сверху. Солнце светило почти прямо в расщелину; там и сям синеватый свет прерывался острыми теневыми лезвиями.

– Сколько... сколько нас? – выдохнула Клэр, бессильно опустив руки на колени и уткнувшись лицом в ладони.

– Похоже, что нас осталось всего тридцать два, – сказал он.

Она спросила что-то ещё, но он не разобрал, что именно: от входа в расщелину послышались выстрелы, треск и скрежет. Стейнфельд с Левассье как раз повернули за угол в поисках более надёжного прикрытия. Чертыхаясь и поскальзываясь на льду и гальке, остальные партизаны тащили раненых и несколько ящиков с оружием, провиантом и боеприпасами. Спасти удалось немного.

При каждом толчке раненые резко, пронзительно кричали от боли.

Издевательский внутренний голос поинтересовался у Торренса: Тебе хотелось попасть в реальную передрягу. Ты доволен?

Уцелевший автокоптер приступил к ковровому обстрелу расщелины из своих минипушек, а четверо партизан пытались его сбить от входа.

Торренс увидел, как впереди, в сужении V-образного контура расщелины, поднимается туман из пыли, скальных осколков, дыма и кровавых брызг. Четверо добровольцев задёргались под пулями, их отшвырнуло на скалу: они погибли почти мгновенной смертью. У каждого была биография: родители, семья, друзья, вероятно, дети. У каждого только что оборвалась лента личной истории.

Он видел в пятидесяти футах над проходом «коренника»: ветер от винтов вертолёта вздымал тучи пыли, дыма и снежной пороши. У скака не было лица, и в этом аппарат весьма напоминал ВАшника в непрозрачном шлеме. Управлял им компьютер; машина для охоты и убийства – никаких других функций.

Скак приближался с другой стороны, высматривая цели. Клэр затаила дыхание. Рывком встала, и они снова потащились по расщелине, как зверьки, прячущиеся от охотника.

Повернули они за угол в тот самый момент, когда скала за их спинами взорвалась под ударом пушки скака. Земля под ногами точно рябью пошла; воздух от ударной волны словно затвердел, очертания всех предметов исказились, и почва, казалось, выпрыгнула из-под Торренса... пока он не обнаружил, что лежит лицом вниз, а уши заложило.

В меня попали? подумал он. Кто-то тянул его за руку, перекрикивая рёв скака и автокоптерных винтов.

– Торренс, вставай, твою мать! – Клэр. – Дэнни, вставай, ну же!

Торренс? Дэнни? Он помнил эти имена, помнил всё, что его сюда привело. Но всё это теперь лишилось смысла, хотя он заставил себя встать, заставил негнущиеся ноги двигаться, и они с Клэр потащились по расщелине: всё это казалось ему абсурдным, бессмысленно хаотичным. Они обрушивают на нас хаос в форме пуль, шрапнели, взрывов; мы отвечаем им тем же. Волны хаоса катятся туда-сюда, этими волнами меня занесло в горы на два дня пути, а теперь заткнуло в горную расщелину. Волны хаоса гонят нас, как полевых мышек в молотилку. Мы снова превратились в зверьков под сапогами... Как тогда, когда егернаут убивал Рикенгарпа, пока он играл на гитаре... Идеологическое происхождение конфликта было лишь поводом. Конфликт, порождающий убийства, жил своей жизнью.

И ему захотелось отсюда выбраться. В тот миг истощённого безмыслия ему захотелось забиться в какую-нибудь дыру, переждать волну хаоса; потом выбраться оттуда, спуститься с гор, найти дорогу к морю, сесть на корабль или самолёт, вернуться в США, к безопасности ограждённых стенами анклавов, где обитали его родители...