Текст книги "Затмение: Полутень"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Лайла, тонкая в кости и грациозная даже с оружием наперевес, двигалась экономно и быстро. Казалось, её ничто не отвлекало, ничто не вызывало у неё сожаления или замешательства. На лекциях по стратегии она слушала жадно, не сводя глаз с преподавателя. Когда наступало время тренировок, она уделяла занятиям всё внимание. Закончив и убедившись, что делать и впрямь больше нечего, она ложилась и моментально засыпала. Спала где придётся. И совсем не храпела.

Клэр остро хотелось подружиться с Лайлой. Но за две недели, что они провели вместе, Лайла с ней ни разу не заговаривала. Не рассказывала о себе. Не улыбалась.

Лайла выдала им по гарнитуре.

– Мы высаживаемся на пляж примерно через двадцать минут. На этих учениях Торренс командует взводом А, я отвечаю за взвод В. Но Торренс подчиняется мне.

Торренс и Клэр кивнули. Стейнфельд уже разъяснил им иерархию.

– Цель – разрушенное здание. Там обычно оливки давили. Бьём по нему из гранатомётов и окружаем после зачистки. Первым идёт взвод А, взвод В координирует его действия по радио. Не стрелять без команды. Новые коды в силе.

Она объясняла им задание ещё несколько минут. Не запнувшись ни на слове, не останавливаясь для разъяснений, приковав их внимание одним взглядом.

Когда Лайла закончила инструктаж, Торренс кивнул и спустился туда, где перевозили бойцов. Партизаны сидели на лавках и тихо переговаривались.

Лайла повернулась было последовать за ним... но остановилась, словно в нерешительности.

Клэр изумлённо наблюдала за ней. Девушка почувствовала некоторое облегчение, убедившись, что капитан не лишена человеческих чувств.

Лайла развернулась к ней и посмотрела Клэр в глаза. Усмехнулась.

Потом осторожным, даже трепетным движением протянула руку и погладила Клэр по щеке. Отвернулась и сбежала по трапу. Клэр ошеломлённо глядела ей вслед.

Внизу Лайла заговорила с Каракосом. Торренс стоял на противоположной стороне кубрика, не глядя в их сторону. Да какая муха его укусила?

Я этому сукину сыну не доверяю, сказал Торренс.

Клэр покачала головой и спустила с плеча винтовку. Подержала в руках, готовя себя к репетиции массового убийства.

Остров Мерино, Карибы

– Нет, не болело, – сказала Алюэтт.

– А сейчас? – спросил Смок.

– Нет. Немножко колет, и всё, – сказала она, трогая затылок. Но тут же отдёрнула руку, вспомнив, что ей велели не касаться разреза.

– Значит, заживает, – уверил её Смок. Он не знал, так ли это, но хотел поднять ей настроение. – Если всё же начнёт распухать или что-то такое, ты сразу доктору скажи.

Они сидели вместе на столе для медосмотров в клинике. Жалюзи в помещении были наполовину опущены; субтропический свет яркими полосами ложился на цементный пол рядом с белым массивным корпусом МРТ-голографа.

В другом конце зала, в запертом стеклянном шкафчике, лежали на подносе из чёрной пенорезины кремниевые чипы – каждый из них в действительности представлял собой координированную матрицу множества наночипов, – словно экспозиция рыбьих чешуек различных размеров. Тут было тепло. Алюэтт сидела в одних белых шортах, без топика, потому что врач её только что осматривал, а груди у неё ещё не скоро увеличатся. Смок носил белые хлопковые шорты по островной моде и рубашку-безрукавку без кнопок. Они сидели на столе, болтали ногами в воздухе и ждали, пока вернётся доктор, подбадривая друг друга.

– Перед тем, как они его вставили, я понимала, как работает эта штука, этот чип, – сказала девочка. – А теперь проснулась и ничего не понимаю.

– У тебя, образно говоря, ноги затекли, – ответил Смок. – Думаю, это нормально.

– Ноги затекли. Вроде... de peur de un hoyo?

Смок улыбнулся. Она мешала французские и испанские слова. Остров сперва колонизировали испанцы, потом французы его захватили, а ещё позже испанцы отбили, затем французы вернули его себе... так он и болтался между двух огней, как ребёнок между разведёнными родителями. В результате возникла диковинная смесь французского с испанским, проявлявшая себя в островном диалекте и именах жителей. De peur de un hoyo. Страх ямы. Островная идиома: боязнь выйти ночью из дому, страх провалиться в яму.

– Да, – сказал он ей, – de peur de un hoyo. Примерно так. Ты боишься двигаться вперёд, ведь не знаешь, что там.

– Я понимаю, что там. Но я...

– Но ты в то же время и не понимаешь? Мне знакомо это чувство. Это чтоб тебя защитить, Алюэтт. Чип использует твоё биоэлектрическое поле для связи с нами. Когда немного подрастёшь, сможешь им пользоваться, чтобы думать о некоторых вещах. Он может тебя спасти. Нейроинтерфейсные чипы уже двадцать лет испытываются. Я уверен, что эта модель безопасна... Я ж не с бухты-барахты решил тебе его вставить. Он подключается к твоему мозгу, и я... учитывал, что это может оказаться опасным. Но мы... – Он помедлил. Он не хотел её пугать. Но ведь война... Война на войне. Её удочерило НС, и значит, она тоже на войне. Вероятно, кое-какие проявления войны ей придётся наблюдать. Он вынужден был её подготовить. – Все мы в опасности. Этот чип защитит тебя; по крайней мере отчасти. Риски его перевешиваются соображениями... – Он замолчал, подбирая понятные ей слова.

– Мы в опасности из-за фашистов?

– Да. А в последнее время... Опасаюсь, что ЦРУ тоже нас ищет. Мы думаем, что за островом шпионит их спутник. Они очень опасны. Они сотрудничают со Вторым Альянсом.

– ЦРУ?.. – Она нахмурилась. – Друзья Джеймса Бонда?

Он моргнул.

– А кто такой Джеймс Бонд?

– Его по ночам на видео показывали. Он герой-шпион. Из Англии. У него был друг по имени Феликс из ЦРУ, который ему иногда помогал. – Она подтянула ноги на стол с мягкой обивкой, скрестила и занялась пузырником водянки на пятке. Сжав его пальцами, принялась выдавливать.

– Не трогай, – сказал Смок. – Инфекцию можешь занести.

Она развернулась и, смеясь, ткнула ногой ему в живот. Он поймал её за щиколотку и удержал. Она взвизгнула и принялась вырываться, чуть со стола не упав. Смок схватил её, сердце в груди стукнуло. Господи. А что, если бы он её сейчас потерял? По глупости. Вот упала бы и ударилась головой...

Восстановив равновесие, она спрыгнула на пол и мрачно взглянула на него.

– ЦРУ хочет нам навредить?

– Они... они на самом деле никакие не друзья Джеймса Бонда. Это своего рода тайное правительство внутри американской власти. Довольно часто власть пытается приструнить их, когда они делают что-нибудь не то, ну, ограничить. Посадить на поводок, как собаку. Но рано или поздно собака срывается с поводка. Так произошло снова.

– А что они такого делают, чего не должны были делать?

– О Боже. Может, лучше дождаться, пока ты повзрослеешь? Это сложно.

Она посмотрела на него самым ледяным взглядом, на какой была способна. Неожиданно взрослое выражение её глаз заставило его рассмеяться.

– Я не дура, – сказала Алюэтт.

– Знаю. Ну ладно. Я... приведу некоторые примеры. После Второй мировой ЦРУ нанимало нацистов, вроде Клауса Барби, человека, который пытал и убивал людей во Франции. Они использовали их как шпионов. Впоследствии помогали им находить укрытие в Центральной и Южной Америке. Среди этих нацистов были самые страшные... А ещё ЦРУ... ну, в прошлом они частенько свергали демократически избранные правительства.

Взгляд её стал чуть рассеянным, и Смок понял, что она теряет нить разговора.

Но продолжил:

– Ты знаешь, что такое демократия. Тебе известно, что такое выборы.

– Угу. – Снова этот ледяной взор.

– Знаю, знаю, что ты знаешь. – Он улыбнулся. Потянулся к правому плечу. Там было пусто. Ворона нет. Хирург не позволил бы его сюда пронести. Сейчас в клетке сидит, бедолага. – В общем, э-э, Америка делает вид, что согласна с результатами демократического волеизъявления во всех странах. Но в двадцатом веке американское ЦРУ часто проводило секретные операции – тайные разведывательные операции самого грязного сорта. Они свергали или убивали лидеров, избранных вполне демократическим путём. Взять, скажем, человека, который стал президентом Ирана. В середине двадцатого века. Он хотел национализировать нефтяную промышленность, а этого не желали американские нефтяные компании[12]12
  У автора фактическая ошибка: Мохаммед Мосаддык, о котором здесь идёт речь, никогда не был президентом Ирана, а только премьером. После Исламской революции 1979 г. день 15 марта, когда Мосаддык объявил программу национализации нефтяной промышленности, отмечается как государственный праздник.


[Закрыть]. Поэтому его свергли, объявив коммунистом, хотя он им не был, и вместо него привели к власти шаха[13]13
  Неточность: Мохаммед Реза Пехлеви был иранским шахом с 1941 г., а во время операции «Аякс» по свержению правительства Мосаддыка лишь находился в непродолжительном (с 16 по 22 августа 1953 г.) изгнании.


[Закрыть]. Это повлекло за собой поколение насилия, убийств и репрессий, поскольку шах преследовал всех, кто был с ним несогласен, и всё это при помощи ЦРУ, и вот эти репрессии повлекли за собой революцию, которую возглавили наши ненавистники. Режим аятолл. В общем, натворили они там делов. Ещё ЦРУ свергло демократически избранного президента Гватемалы – кажется, где-то в 1950-х это было, – да, они его свергли, потому что он хотел провести земельные реформы, помочь крестьянам, а этого не хотела американская корпорация под названием «Юнайтед Фрут». Они объявили его коммунистом и избавились от него[14]14
  Имеется в виду операция «PBSUCCESS» 1954 года, в ходе которой американские наёмники во главе со специалистами ЦРУ отстранили от власти президента Гватемалы Хакобо Арбенса и развернули в стране антикоммунистический террор. Арбенс остался жив, но был вынужден эмигрировать. В 1971 г. умер в Мехико при невыясненных обстоятельствах, возможно, устранён американскими спецслужбами. Следует отметить, впрочем, что в 1944 г. Арбенс и его соратники сами свергли тогдашнего президента Гватемалы Хорхе Убико, проводившего проамериканскую политику. В 2011 г. правительство Гватемалы принесло официальные извинения потомкам Арбенса.


[Закрыть]. Он не был коммунистом, но они заявили, что он им был. Они установили военную диктатуру, поколениями пытавшую и убивавшую людей. Тем же самым они занимались в Чили и многих других местах. И после этого всегда воцарялся хаос. Они всегда делали всё только хуже. Они заботились только о том, как бы защитить интересы крупных американских компаний, у которых были...

Он позволил себе замолчать, увидев, что она совсем пригорюнилась. Девочка стояла, переминаясь с ноги на ногу, кусала губку и хмуро глядела в пол. Она не понимала большей части услышанного, но не желала это признавать. Он почувствовал облегчение. Ему не хотелось ей обо всём рассказывать. Она ведь обычная девочка, совсем малышка. Он опасался, что она станет его расспрашивать о пытках. Об эскадронах смерти, спонсируемых ЦРУ. Об этом он ей говорить не хотел.

И для него было облегчением видеть границы её понимания, её сообразительности, потому что он хотел, чтоб она оставалась маленькой девочкой. Его ребёнком, его приёмной дочкой, его опосредованным возвращением к невинности.

– В общем, ты уловила суть, – сказал он вежливо. – ЦРУ делает вид, что они друзья свободы, но на самом деле всё наоборот... по крайней мере иногда. И мы обязаны защитить тебя от них... И таких, как они. Чипы-импланты и без того меняют мир, а мы, так сказать, заскочим вперёд и применим их для собственной защиты.

Она подняла на него глаза и кивнула.

– Знаю.

– Хорошо. Я устал ждать, пока доктор вернётся. Пойдём его найдём.

– Ага. Я писять хочу.

• 06 •

Нью-Йорк, старый Центральный вокзал

– Новые Советы проигрывают войну, – говорил человек на огромном экране. – Их заставили отступить до прежних границ Нового Варшавского пакта в Центральной Европе. Под их контролем остаются также небольшой уголок Афганистана и незначительные территории Ирана. На орбите существенных боевых действий в последнее время не велось, США и НАТО удерживают важнейшие орбиты, а единственным источником преимущества Новосоветской Орбитальной Армии остаётся блокада Колонии...

Чарли стоял у стены зала ожидания Центрального вокзала, как раз под огромными часами, высвечивавшими цифровые уведомления. Он сверился со своим хронометром. Три пятьдесят. Его связник должен явиться в четыре.

Толпа в исполинских ангароподобных пространствах старого вокзала в этот час была сравнительно прорежена, однако люди сновали с неизменной безмысленной яростной спешкой, и пути их, пересекаясь, образовывали хаотическое переплетение тропинок.

Напротив циферблата находился большой видеоэкран, изображение на котором чуть выцвело под ярким дневным светом. Там сменяли друг друга огромные картинки, иллюстрирующие слова комментатора. Экран теперь безмолвствовал, но можно было, по примеру Чарли, настроиться через гарнитуру на спонсорскую станцию и услышать, как комментатор строчит дальше: Хотя несомненно, что Новые Советы контролируют ключевые трансатлантические маршруты, их превосходство на море уже становится источником слабости: нарастив морскую мощь, они тем не менее не смогли компенсировать плачевное технологическое состояние. Война ведётся в основном орбитальными десантами и беспилотной техникой, а в этом Союзники их превосходят. Величайший риск, однако, заключается в том, что, если Новые Советы осознают неизбежность поражения, то у них наверняка возникнет предположение, что Союзники, перехватив инициативу, вторгнутся в саму Россию. Не желая отступать от своего образа жизни и терять независимость, Новый Советский Союз может решиться на упреждающий ядерный удар.

– Иисусе, – пробормотал Чарли.

– Не-а, это Анджело, – сказал, приближаясь к нему, Анджело. – Превед, Чарли, кагдила?

– Анджело! Так это ты?!

– Угу. К чёрту пароли, я их всё равно забыл. Ну ты же меня знаешь? А они тебе не говорили?

– Блин, нет! Я думал встретить какую-нить пакистанку в хиджабе. Хай!

Они схлопнулись ладонями.

Чарли был знаком с Анджело уже двенадцать лет, с самого детства. И это Анджело четырьмя годами раньше завербовал Чарли в НС.

Анджело был низкого роста, бледный и худой, но глаза его, как и кудрявые волосы, казались непроглядно тёмными. Крупный рот расплывался в широченной улыбке по поводу и без. На нём была старая кожаная куртка, потрёпанные джинсы и чёрные ботинки на толстой шинной подошве. Взгляд Анджело метался по сторонам, точно его обладатель явился на вечеринку и ожидает, что сейчас подойдёт поздороваться кто-нибудь ещё. Анджело в любой ситуации вёл себя таким образом.

– Тот чувак, – сказал Чарли, указывая на экран, – трындит, что Новые Советы проигрывают войну. Как думаешь, он врёт?

Анджело взглянул на экран.

– Не-а. Он либерал. Он не из прихвостней президентши. Если говорит, что те проигрывают, значит, так оно и есть.

– Он говорит, они могут запаниковать и вжарить по нам ядерными бомбами.

– А и хер ли с ним. Мы на это не влияем. Чарли, а ты загорел! Тебе загар не идёт. Выглядишь по-дурацки. Пошли на учёбу.

– На какую ещё учёбу?

– Видеоанимация, цифровая обработка и всякое такое. Ты в курсе?

– В общих чертах кодить умею...

– Это куда, куда круче. Публика ваше не в курсах. Это суперсекретная тема.

– Ты про ту хрень, какую мы затеяли с сенатором?

– Не говори об этом на людях, бро. А лучше даже не думай.

– Б..., ты глянь!

Чарли снова показывал на экран. Пошла другая передача. Теперь на экране отображалась Триумфальная Арка. Картинка качалась и дёргалась, словно её снимали камерой, по замысловатой траектории летящей на Арку. Камера продолжала сближаться с монументом; Арка разбухала, заполняя весь экран.

Чарли включил гарнитуру и услыхал: ...видео записано с какого-то боевого устройства, предположительно егернаута, незадолго до падения Арки в прошлом месяце. Кажется вероятным, что этот ролик опровергает заявления натовцев о том, что Арку уничтожили Новые Советы в ходе воздушной бомбардировки...

– Ну и что? – не понял Анджело.

– Смок мне говорил! Он Джуди Кольц с Cableview перекинул эту запись, и чтоб мне провалиться, если она её не выложила в Сеть! Чёрт, держу пари, её передаче недолго осталось. Ты видишь тех ребят на самом верху Арки? Там стволы зажигают. Это были наши!

– Етить твою мать, Чарли, тише!

Но на вокзале царила обычная какофония объявлений о поездах, музыки, жужжания летающих дронов, разговоров и торопливых шагов.

Камера приближалась к Триумфальной Арке, и микрофон ухватил шум, несущийся с её вершины. Структурированный тандем электрогитары и программируемой перкуссии, завораживающей убойным ритмом.

– Б...! – вырвалось у Анджело. – Рикенгарп!

Чарли кивнул. Оба уставились на экран, не в силах оторваться от хроники последних минут жизни Рикенгарпа.

Комментатор продолжал:

– ...два мученика Сопротивления, в одном из которых предварительно идентифицировали, впрочем ненадёжно, бывшего загрузочного исполнителя Рика Рикенгарпа, отвлекли внимание ВА, выбравшись на Арку, и тем выиграли время для остальных оперативников Сопротивления, которые предприняли попытку вырваться из кольца. Портативными усилителями, гитарой, мини-громкоговорителями и силой духа они привлекли не только огонь войск Второго Альянса, но и сокрушительное внимание егернаута...

Они услышали, как над аккордами возносится вопль Рикенгарпа:

– ЭЙ ТЫ! ТЫ, С АВТОМАТОМ! ПРИБЕРЕГИ ДЛЯ МЕНЯ СВОЙ ЛУЧШИЙ ВЫСТРЕЛ!

...Рикенгарпа было почти не видно – крохотная фигурка. Зато слышно. Голос и гитара, усиленные маленькими «маршаллами», перекрикивали далее истошный автоматный огонь. Теперь зазвучала какая-то оригинальная композиция... слов не разобрать, но и так понятно, о чём она... тысячный вариант. То был гимн о том, каково быть молодым. Может, эту песню стоило бы назвать просто:Юность.

А потом егернауты накатились с востока и запада. Две машины двинулись к Арке. Они казались воплощениями самой военной мощи неофашизма. Шагающей смертью. Пятиэтажные колёса и острые лезвия, сокрушающие всё на своём пути. Поднялись облака пыли, из них пролился дождь каменных обломков. По Арке пошли трещины. Неофашисты брызнули в стороны, заметно повеселев. Юкё продолжал палить по ним с ужимающейся в размерах вершины Арки.

Его выстрелы раскатистым эхом вливались в электрические стопы гитары, подобно басовым партиям. Рикенгарп врубил усилители на полную; даже грохочущий скрежет подступающих егернаутов бессилен был заглушить песню.

И два егернаута сошлись на Арке с противоположных сторон, начав сравнивать её с землёй. Сперва раскрутились на месте, затем послали на битву с камнем микроволновые лучи. Пули Юкё рикошетировали от металлических стально-синеватых кос, но стонущий рык, с каким металл вгрызался в камень, лишь усиливал последние аккорды композиции Рикенгарпа. Толстые синие искры вылетали из-под лезвий, перемалывающих Арку, по монументу бежали трещины, точно негативные молнии... огромное навершие Арки сложилось и провалилось внутрь себя...

– Срань господня, – выговорил Анджело, глядя, как последнее исполинское кучевое облако пыли поднимается над развалинами оползающей Триумфальной Арки.

Последний яростный и непокорный аккорд и последняя очередь с вершины, и та осела полностью. На миг вместо неё поднялась высоченная колонна пыли, а потом воцарилась мертвенная тишина.

Самопожертвование этих двух человек принесло более серьёзные результаты, чем даже спасение их товарищей из рук ВА, отметил комментатор. Таким образом они выразили решительный протест против бессмысленной жестокости ВА и...

– Ты это слышал? – прошептал Чарли. – Это же круто.

– Правительство ни за что не позволит, чтобы это снова пустили в эфир, – сказал Анджело.

– Не уверен. В Интернет тут же выложат. Готов поклясться, кто-то уже нажал скопировать. Для начала там распространится. Возможно, если передачу увидит достаточно народу, они не осмелятся препятствовать дальнейшему распространению. В смысле, кто-то из них наверняка увидит и... смотри...

Там и сям в здании вокзала стояли люди в гарнитурах, глядя на экран, не в силах оторвать глаз от оседающего над развалинами одного из чудес света пылевого облака. Они слышали последние аккорды Рикенгарпа. А что ещё они услышали в них?

Чарли с Анджело поглядели друг на друга. До этой минуты Новое Сопротивление, честно говоря, казалось обоим делом безнадёжным; делом чести, но и только. Но теперь, видя бессловесное единение...

Они ощутили надежду.

ПерСт, Космическая Колония. Служба безопасности

– Ошибочка, надо полагать, – пробормотал Расс, изучая списки персонала. – Прегер бы так далеко не пошёл.

Восемь десять утра. Первоначально в Колонии пользовались военным временем – 0800, 0900 и так далее, – но профессор Римплер счёл необходимым ввести во времяисчисление домашние земные черты. Так что начинался девятый час утра. Свет в главных, уличной ширины, коридорах раньше приобрёл серовато-голубой оттенок, подобный сиянию раннего утра с шести до восьми. Теперь он становился жёлтым. Несколько уцелевших на бульваре «кафе» исторгали ароматы яиц и бекона – синтетические ароматы искусственных блюд; вентиляция разгоняла воздух свежим ветерком по коридорам и усаженному аккуратными кустами открытому пространству.

Расс мечтал оказаться Снаружи, на открытой местности, увидеть настоящее, а не отражённое, солнце; коснуться растущей на кондиционерном ветерке травы... Но сидел здесь, в гробообразном кабинетике, потягивая эрзац-кофе, вкусом напоминавший перемешанные с трижды заваренным молотым кофе опилки, и хмуро глядел на экран, куда был выведен сегодняшний рабочий график по ремонту внешнего корпуса.

Рутинное дело после актов саботажа – утвердить все списки рабочих для ВКД[15]15
  Внекорабельная деятельность в открытом космосе.


[Закрыть]. Он узнал двенадцать – и, не поверив своим глазам, пересчитал: двенадцать! – имён из утреннего списка команды ремонтного модуля номер 17. Все эти имена фигурировали в перечне неблагонадёжных лиц. И все они принадлежали неграм или евреям. А Прегер список уже одобрил.

Тут что-то не сходилось. Прегер ясно дал понять, что чёрных, евреев, арабов, пакистанцев и индийцев нанимать будет по самому минимуму. Он утверждал, что им нельзя доверять в сложившихся условиях. А теперь целый модуль ими загрузил. Единственными европеоидами в списке оказались парни вроде Карла Дзантелло, итальянца... известного радикала.

Наверное, это какая-то ошибка. Возможно, Прегеров зам подмахнул список вместо него, не читая. Или что-то в этом роде.

Если только... если Прегер внезапно не разжился определённой политической мудростью. И не понял, что он только себе хуже делает, отказывая в работе расовым меньшинствам и техникам-радикалам.

Да ну, забудь. Прегер слишком туп, чтобы осознать непродуктивность расизма.

И что же он задумал?

Меньше чем в четверти мили от кабинетика Расса Паркера Китти Торренс мучилась примерно тем же вопросом. Что они задумали? размышляла она.

Они с Лестером были на открытой местности. Каждому оставалось ещё минут сорок до конца перерыва, и они решили использовать это время для одной из последних отведённых им прогулок по парку. В этот час тут было не так людно, как обычно, к тому же «утром» ветерок, задувавший из вентиляции, не так вонял от забитых фильтров.

Они стояли на низком холмике, глядя в закрученное над головами небо, и разговаривали. Лестер хмурился, и это её удивляло; она ожидала, что он порадуется неожиданно полученной работе.

Но она поняла его эмоции, когда он рассказал ей про Билли Гласса. Белого напарника.

– Билли не знал, что это такое, – говорил Лестер. – Ему сказали, что состоится собрание нового профсоюза, и если он туда явится, шансов получить работу будет больше. А ещё стали расспрашивать, что он думает о том, о сём, о чёрных братьях и радикалах. Но ему нужна была работа, и он им подыграл. У него кошки на душе скребли. Но он пошёл на собрание, а там никого, кроме белых техников и... и ребят, которые, по мнению Билли, были переодетыми агентами СБ. Шпионы говорили на техниглише. Сказали, что это радикалы во всём виноваты и всё испортили. Сказали, что радикалы снюхались с новосоветчиками, а новосоветская блокада устроена специально, чтоб мы тут на половинных пайках сидели. Сказали, что негры и евреи сговорились устраивать акты вандализма. Указали, что трое узников КПЗ по делу о саботаже СЖО – чёрные. Они спросили Билли и остальных, согласны ли те дать клятву, что в случае мятежа выступят против цветных и реформистов. Билли испугался, ускользнул через чёрный ход и пришёл предупредить нас.

Когда он закончил, Лестер и Китти некоторое время постояли в молчании. Лестер мрачно глядел, как под холмом идёт штурмовик в шлеме. Китти смотрела на завихрения облаков, подобные оку бури, в дальнем конце колоссальной зелёной трубы открытой секции, и размышляла, вправду ли Админы те, кем ей кажутся.

– В любом случае, – сказала она наконец, глянув на часы, – через десять минут тебе на работу.

– Угу, в РМ-17. Там много моих друзей. Я так понимаю, всех негров решили там собрать.

– М-м? А что они собираются делать?

Он пожал плечами.

– Залатать какие-то пробоины от метеоритов и всякое такое. От нас потребовали держать видеосвязь с КП ремонтной службы. А вот что и вправду странно, я тебе скажу, так это то, что с нами ведь Джуди Форсайт, по тому же заданию. Зачем бы им двое комм-техников? Я вообще удивлён, что им хоть один понадобился. – Он наклонился к ней и погладил по животу. – Тебе недолго осталось работать там. Они не позволят. Может, когда я закончу со своим заданием, сразу же и улетим.

– Лестер, я... – Не говори ему. Но слова вырвались сами собой, сбивчивые, быстрые.

– Я боюсь возвращаться на работу. Боюсь, что кто-то из старших по смене заметит мою беременность и подумает проверить, а числюсь ли я в списках родительского мониторинга. Они меня потащат в PM, а РМ скажет, что у ребёнка риск каких-то врождённых уродств от радиации; в общем, меня так или иначе заставят сделать аборт... – Она замолчала и слегонца отупевшим взглядом уставилась на Лестера.

Он глядел на неё, как на сумасшедшую.

– Иисусе... я никогда об этом не думал. Но... они же не посмеют! Не на таком позднем сроке. А зачем бы им?

– Они с Бетти Кармицян так поступили. У неё муж ливанец. Мусульманин. Сказали, что у ребёнка порок развития, но...

– Но ты считаешь, что они его убили, потому что папаша из вогов? – У Лестера сделался такой зловещий вид, что она испугалась.

Она тронула его за руку и дёрнулась: Лестера трясло от безмолвной ярости.

– Если они тронут нашего малыша... – сказал он тихо, глядя на неё остекленевшими от гнева глазами. – Если они с тобой что-нибудь такое сделают... Я их гребаного Прегера абортирую. Через воздушный шлюз.

Она обняла его.

– Лестер, не говори так, – прошептала она. – Ещё в драку полезешь или что. А тебя за это в КПЗ упекут.

Обхватив его руками, она ощутила, как напряжение в нём немного спадает.

– Надо убираться из этой банки с говном, малышка. Я тебе обещаю. Ты будешь в безопасности и...

Она уткнулась головой в его плечо и кивнула.

– Ну да, – произнёс он тихо, – мне пора на работу. Тебе тоже. Не напрягайся, а? Отлынивай, если удаётся.

Они в последний раз оглядели деревья, траву, недостроенный дом на Лугах Римплера, туманное небо и контуры противоположного края перевёрнутой земли за дымкой.

Китти потянулась. Ей было хорошо на холмике. Гравитация здесь меньше, легче обвисающий от беременности живот тащить. Со вздохом взяв Лестера за руку, она направилась к проходу, ведущему на Голливуд-Бульвар, то бишь в коридор A.

С каждым шагом она прибавляла в весе, живот опускался чуть ниже, а спина начинала болеть...

Расс пытался пробиться к Прегеру уже тридцать минут, чтобы проверить список команды РМ-17, но не мог. Он пришёл к выводу, что нужно выйти из кабинета и навестить Прегера лично.

Чёртов экран снова зафризил. На линиях связи почти постоянно возникали помехи. Может, опять саботажники?

Движимый каким-то импульсом, Расс обернулся к своей консоли и нажал кнопку проверки неблагонадёжных, запросив расшифровки данных системы видеонаблюдения. Эдакий «Эшелон» в миниатюре.

Он некоторое время прокручивал высветившиеся на экране данные, обращая внимание на то, что подчинённые Прегера расценили как «подозрительные разговоры». По большей части – своеобычное нытьё вроде «Вот опять гребаные Админы игры с нами затеяли, снова на другое место перебрасывают, и мы с Кейт теперь, б..., на нижний уровень попадём, там целый день говно из рециклера нюхать...»

И ещё: Лжучка таетитьтя топушку...

Он нажал кнопку перевода с техниглиша.

– Лживая Сучка попытается убедить тебя утопить [предать] бабушку, – сказал компьютер.

М-да, ценнейшие сведения. Расс пожал плечами и стал листать дальше. Он остановился, дойдя до расшифровки разговора между Китти Торренс и её мужем Лестером.

– Хорошо, мы поднимемся против них. Но... ты не считаешь, что у нас появится, э-э, больше шансов на успех... если подождать до прорыва блокады? Чтобы они не могли под этим предлогом беспощадно давить нас? Они же объявят общее военное положение...

– Может... может, и так.

Расс нахмурился. Прокрутил дальше и вчитался.

Остановился на реплике, которая, судя по заметкам на полях экрана, принадлежала женщине:

– Если они фашисты, то стесняться, причиняя людям страдания, не подумают. Может, даже убить не постесняются...

У Расса кишки свело.

Ну вот. Вот оно. Женщина, беременная, будущая мать. Предупреждает мужа насчёт штурмовиков.

А он, Рассел Паркер, с теми, о ком она говорит.

Китти Торренс его заинтересовала. Возможно, потому, что он её допрашивал, а может, напомнила жену, которая умерла восемь лет назад. Та была простая женщина, вроде Китти Торренс, но чистая и светлая, как горный ручеёк после таяния снегов.

Расс решил вмешаться. Он поискал досье Китти и обнаружил, что её собираются отправить в Родительский Мониторинг для принудительного прерывания беременности. Он отменил приказ, ухитрившись сделать это в обход Прегера. На время этого достаточно. Ребёнок не будет в безопасности, пока не родится...

А может, и потом не будет? Ну да, от её Лестера одни проблемы. Он умён, имеет лидерские задатки, настроен радикально. Дурное сочетание.

Но если в силах Расса помочь Лестеру с Китти, он это сделает.

А Лестера назначили на РМ-17.

Мысли об РМ-17 заставляли его ёрзать в кресле. Почти час уже РМ-17 ел ему мозги.

Он ткнул в кнопку общего канала связи эсбэшников, и ему повезло.

– Бучер слушает, – сказало лицо на экране. – Хвостовая палуба. Чем могу помочь?

– Расс Паркер. Я хочу, чтобы запуск РМ-17 отложили на... десять минут.

– Хорошо, шеф.

Расс поменял частоты и позвонил Прегеру.

Лицо Прегера, искажённое недовольной гримасой, возникло на экране.

– Да?

– Привет, чем ты там...

– Попкорн жую, Расс. Я на совещании.

Расс откашлялся. Спокойнее.

– Я проверял список пассажиров РМ-17. Там, наверное, какая-то ошибка. Ты сам его подписал?

– Да, а что?

– Там почти сплошь неблагонадёжные и опасные субъекты. Чёрные, радикалы и так далее. Я полагал, тебе...

– Ты хотел, чтоб я их трудоустроил, э? Это разрядит обстановку, так ты сказал, если мне правильно помнится. Ну вот, я тебя послушал.

Но Расс на это не купился. Тут что-то ещё. Даже по двумерному изображению это чувствовалось.

– А почему ты...

Он осёкся и отпустил проклятие: по экрану пошёл снег статических помех.

Потом у него захватило дух: он уставился на новое лицо, возникшее из визуального белого шума... лицо, выплывающее на поверхность кипящего котла белых хлопьев. Римплер. Это был старый Римплер.

Рассу померещилось, что Римплер на него смотрит. Лично на него. В этот самый миг.

– Расс... – Из динамиков раздался слабый хриплый голос.

Расс подскочил от испуга, перевернув кресло, и свалился на пол.

Экран рассмеялся.

– Расс!

Расс встал.

– Какого хера?

– Расс!

Голос Римплера... но Римплер же мёртв!

Расс нажал кнопку перезагрузки на консоли. Экран вспыхнул, и снег пошёл снова. Лицо, белое на белом, с пустыми глазами, не замедлило вернуться.