Текст книги "Затмение: Полутень"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

Чарли сморгнул.

– Ноогенеза?

Насколько было видно Чарли, на экране присутствовала только обычная изнанка Сети...

Смок, словно бы озадачившись переданной ему мыслью Чарли, сделал паузу и поглядел на экран, грустно качая головой и усмехаясь. На экране промелькнула эротическая комедия, сменилась коммерческой трансляцией с систем наблюдения, отслеживавших появление чужих в подписавшемся на эту услугу районе: разносчиков, рабочих всех мастей, потенциальных квартиросъёмщиков, покупателей. Все их действия записывались, оцифровывались и анализировались. Камера, соединённая с компьютером, выискивала аномалии: например, расовые отклонения, вариации экономического класса, различия в стиле одежды. Если какая-то аномалия классифицировалась как потенциально опасная для подписчиков, её выделяли особо и посылали сигнал тревоги.

Служба охраны пользовалась СВАТом – Системой Выделения Аномальных Типов. Реклама успокаивала: СВАТ применяется лишь в целях предосторожности. Слоган гласил: Да будет СВАТ, долой изврат!

– Вот оно, – сказал Смок, постучав по словам, возникшим в нижней части экрана под объявлением о СВАТе.

Продукция международной корпорации охранных услуг «Второй Альянс».

– Иисусе, – прошептал Чарли.

– Да, – отозвался Смок, – они везде.

На экране в ускоренном темпе промелькнул новостной выпуск о том, как была успешно отбита у русских Вена, и президент Бестер возвестила:

– Мы делаем отличные успехи! При вашей поддержке мы выиграем войну – и не понадобится прибегать к ядерному оружию!

Затем пошла десятиминутка научпопа, где зрителям предлагалось ознакомиться с «новым экспертным исследованием, согласно которому потомки межрасовых браков обычно оказываются более уязвимы перед болезнями или склонны к врождённым уродствам». Разумеется, исследование было сфальсифицировано. После этого – пятиминутная проповедь... и ситком – Смок включил ускоренную перемотку и остановил запись на моменте, где белой паре, Дэну и Джоан Клифтон, досаждали мистер и миссис Вог, соседи-пакистанцы; чудовищные запахи, исходящие с их кухни, и привычка испражняться прямо в вестибюле стали поводом для жарких филиппик мистера Клифтона... а потом – коммерческое объявление, информирующее, что в технических центрах кишат новосоветские шпионы, поэтому лучше не вступать в общение с теми, кого не знаете по меньшей мере несколько лет...

– Этот ситком транслируется только в регионах, заселённых преимущественно фундаменталистами, – отметил Смок, – то есть в некоторых штатах Юга, в Айдахо, на юге штата Вашингтон. В Калифорнии и других штатах, где американские меньшинства и прогрессисты ещё у власти, он не выходит. Но как долго ещё?.. В Интернете он, само собой, общедоступен, как и любая расистская пропаганда.

Смок задумчиво почесал ворона под клювом.

– В руках Второго Альянса Сеть становится лейкой, из которой публику раз за разом окатывают псевдоинформацией; каждая волна более или менее одновременно поражает все местные приёмные станции во всех городах. Их становится всё больше, и они учащаются. Информация есть информация, ложна она или нет.

Люди получают информацию одновременно, а воспринимают пассивно. Если, скажем, правительство заявляет, что новый штамм СПИДа поражает только антивоенных активистов, то, по данным исследований, пятьдесят семь процентов потребителей Сети немедленно и безоговорочно поверят в лабуду насчёт СПИДа, специфичного к антивоенным активистам. Все, кто попадает под действие этой передачи, воспринимают одну и ту же чухню. Одновременно. И она немедленно наделяется в их восприятии самопричинной значимостью. Поскольку гипотетическая широкополосная передача не содержит никакого реального смысла, то и сомнения стимулировать тут нечему. Это полная и безоговорочная чушь, а «свидетельства» нанятых правительством и периодически вызываемых на сцену «экспертов» рассчитаны лишь на то, чтобы дополнительно упрочить её правдоподобие. Достаточно промелькнувшей в кадре заумной диаграммы, чтобы большинство зрителей поверили в реальность задекларированных утверждений. И – оп! – им начинают верить все. Для публики эти утверждения подменяют истину; массовая трансляция и повсеместное одновременное восприятие истории создают консенсусную реальность. Эта способность Сети делает её важным инструментом формовки общественного мнения.

И, разумеется, это свойство не ускользнуло от внимания Крэндалла и его стратегов из BA. ВА предусмотрительно прибрал к рукам крупнейшую мировую пиар-корпорацию, Worldtalk.

Руководствуясь соображениями разумной предосторожности, они пока что используют Сеть ограниченно, но смелеют и наглеют. Они обвиняют в депрессии иммигрантов, нехристиан и участников так называемого «сионистского заговора»; войну, само собой, можно списать на Новые Советы. Наши разведчики сообщают, что Новые Советы пытались инициировать переговоры о прекращении огня, но миссис Бестер отвергла их предложение.

Он глянул на ворона и улыбнулся. Казалось, что птица жадно прислушивается к его речи.

– Публику исподволь программируют на беспрекословное подчинение правительству и, по индукции, ВА, который хотя и действует ныне как «частная» корпорация охранных и миротворческих услуг, но по правительственному контракту. Все классы европеоидной публики программируются на ненависть к аутсайдерам, иммигрантам и неевропеоидам. Это делается затем, чтобы инициировать межрасовую войну.

На экране возникло «объявление для широкой публики», предупреждавшее, что «гости из иных стран» в недавнем прошлом «случайно поспособствовали» распространению новых вирусов гриппа, и один из них оказался особо опасен для детей. Пока кризис не будет преодолён, лучше, чтобы ваши дети играли только с коренными американцами.

Дальше – предупреждение национальной метеослужбы США о повсеместных кислотных дождях: окна плотно закрывать, на улицу без наглазников не выходить.

На завтра анонсировали тренировки по отходу в подземные укрытия для всех публичных школ страны.

Объявление для широкой публики: Помните, укрывая от закона дезертиров или уклонистов, вы помогаете Новым Советам. И от правительственного департамента по связям с общественностью: Единственный способ победить в войне – победить всем вместе! Предупреждение: нелегальные теле– и радиопередачи отслеживаются! Нарушителей подвергнут публичному осуждению! Подпольная Сеть контролируется преступниками, не позволяйте им нашёптывать себе в уши вражескую пропаганду!

Премьера нового вечернего сериала, Полицейский из гетто. Слоган: Делай, что должен, и будь, что будет.

Смок продолжил:

– Единственный способ противостоять всему этому состоит в следующем. Мы взламываем Сеть, перепрограммируем, что можем, и распространяем программу Джима Кесслера для противодействия пропаганде, чтобы показать истинную природу Сети. Мы налаживаем контакты с подпольной Сетью. Мы пытаемся пробиться к здравомыслящим журналистам обычной Сети – такие ещё остались, уверяю вас. Сеть слишком велика, чтобы ВА или правительство могли её всю колпаком накрыть. В ней больше прорех, чем они думают. Туда-то мы и проникаем. Джим Кесслер намерен... – Он глянул на часы, висящие на стене. – ...через несколько минут прочитать вам лекцию о методах, используемых как раз для этих целей.

Когда душным часом позже у Чарли пальцы стали ныть от долбёжки по консоли, объявили, что тренинг на сегодня окончен. Чарли поднялся, чтобы выйти вместе с остальными.

Смок стоял у двери с вороном на правой руке. Он поднёс птицу к щеке и что-то прошептал ей.

Чарли совсем отупел от усталости и мечтал лишь добраться до постели. Потянувшись, он потёр онемевшие ягодицы и собрался было прошмыгнуть мимо Смока.

– Постой-ка, юный Честертон, – сказал Смок, глядя на ворона, но усмехаясь в сторону Чарли.

Чарли остановился и стал ждать, полагая, что Смок его за что-нибудь отчихвостит.

– Ты продолжишь участвовать в тренинге по противодействию пропаганде, – сказал Смок, – но мы не станем доверять тебе работу сетевого крота.

Чарли уставился на него.

– Я справлюсь. Я сегодня немного сонный, но я всё понял... я...

Смок покачал головой. Ворон хрипло каркнул – этот звук был похож на смех.

– К твоей прилежности я претензий не имею. Ты нам нужен в другой роли. Ты знаешь, как подделывать данные систем видеонаблюдения? Ты слышал об Антинасильственной Программе?

– В общих чертах. Не слишком...

– Мы подготовили для тебя специальный проект. Ты присоединишься к команде, заданием которой будет обработка сенатора США.

Чарли опешил.

– Как? Сенатора США?!

– Да. Если ты согласишься.

Чарли пожал плечами.

– Ты – Смок. Ты – Джек Брендан Смок. Без тебя, бро, я бы не проснулся. Ты получишь от меня всё, чего потребуешь.

Космическая Колония,

жилая секция для семейных техников

Когда Китти Торренс сбросила с себя комбинезон и, не удержавшись, застонала от усталости, Лестер как раз вернулся. У неё тело болело в дюжине мест; стоило ей разогнуться, как тупая боль переходила в острую, заставляя с присвистом дышать сквозь сжатые зубы. В раздутом чреве её шевелился ребёнок.

– Пожнесвать... – начал Лестер.

– Лестер, мы же условились, что не будем говорить на техниглише, пока ребёнок не выучит стандартный, угу? Давай себя заранее к этому готовить.

– Ну да, ты права. Я сказал – пожалуйста, не надо вставать.

– Я должна. Пора на обед что-нибудь приготовить.

– Ну, я сам управлюсь. У тебя такой животик отрос, что мы вдвоём на кухне, того гляди, и не поместимся.

Она рассмеялась и прилегла; острая боль в дюжине мест унялась до ноющей.

Она смотрела, как он готовит обед. В Космической Колонии, в период снабжения по талонам, приготовление «обеда» сводилось к разогреву в микроволновке двух порций еды, которые бы уместились на подносиках для авиапассажиров.

– Хорошо бы поскорей достать хоть немного нормальной еды для тебя, – бормотал Лестер. Он был коренастый, жилистый, словно выведенный евгениками для студио двадцать пять на тридцать футов, где они обретались.

Тут имелась королевских размеров двухъярусная кровать в отдельном алькове, тонюсенький диванчик, который убирался в стену, «кухня» с «барной стойкой» размером не больше карточного стола. Пол покрыт тонкой пенорезиной, стены – светло-синим, заплесневевшим в уголках синтексом. Раз в неделю она меняла занавески в алькове и над софой. Мягкий белый свет струился с потолка. Справа от входной двери в стене торчал маленький видеоэкран, выполнявший также функции домофона. Сейчас на экране отображалась релаксационная заставка. Стандартных заставок было шесть. Кроме того, экран умел показывать технический телеканал и, дважды в неделю, одобренные администрацией фильмы. По нему же можно было выходить в домовой интранет. Обычно им пользовались в режиме кинотеатра, но кино уже месяц не показывали: что-то поломалось. Лестер нахмурился и попробовал переключить каналы.

– Не фурычит. Ты бы могла подумать, что я со своим опытом его починю... а не тут-то было. Проблема не здесь.

– А что ты хочешь?..

– Да тот горный пейзаж вывести хочу. Там, где снег падает. – Любимая заставка Лестера. – Так-так... посмотрим, что у нас получится...

– Тебе приятнее со своим ящиком возиться, чем меня целовать? Я тебя не виню, я знаю, что ужасно выгляжу сейчас.

Он фыркнул и склонился к ней – поцеловать.

– Ты самая красивая женщина на свете. Да, мне, пожалуй, нужны глазные импланты...

Она сделала вид, что бьёт его по плечу. Он притворился, что она ему руку сломала, и теперь та бессильно висит вдоль тела. Она улыбнулась. Пускай он коротышка, зато красивый. И умный.

Звякнула микроволновка: обед готов. Он помог ей сесть и опереться на подушки, прислонённые к стене, осторожно придерживая её огромный живот. Устроился рядом и, морщась от омерзения, начал жевать. Лестер терпеть не мог готовые обеды. Это всегда было проблемой.

Съев половину порции, она почувствовала накатывающую тошноту и отодвинула поднос.

– Ты вернулся позже, чем обычно. Это значит?..

– Что меня взяли на работу? Хотел бы я! Очередной день впустую на бирже труда. Никакой работы. Очередная неделя на кредитах для неимущих. Я бы не опоздал, не остановись я в шлюхином квартале поболтать с Карлом. – Он помедлил. – И остальными. Они... просто поговорить хотели... – Голос его звучал почти озадаченно.

Остальные. Значит, он был на собрании ячейки. Новое Сопротивление Колонии.

Единственная за месяц ссора у них с Лестером получилась, когда он её притащил на собрание ячейки НС. Представитель Нового Сопротивления Карл Дзантелло нёс полную пургу насчёт Админов и Второго Альянса, и она сочла его придурком. Карл твердил, что тут какой-то жуткий расистский заговор. Совсем сбрендил мужик. Она соглашалась, что Админы управляют Колонией не так, как надо, но что они якобы тайные члены международной нацистской партии или что-то в этом роде – это ж херня на постном масле! Она сказала Лестеру, что Дзантелло боевиков насмотрелся. Лестер стал кричать, что, была бы она чёрная, так сама бы давно поняла, потому что, уродись она негритянкой, она бы почувствовала на себе отношение ВАшников, она бы заметила, как они презирают людей других рас, как ущемляют их.

Чёрные-де это нюхом чуют. Лестер считал, что у американских негров выработался эдакий эволюционный защитный механизм. Настороженное внимание к чужим предрассудкам и нюх на планы, которые рождаются из этих предрассудков.

Она бы сказала, что это просто рецидив застарелой паранойи, и только-то.

Через две недели после той встречи её вызвали к директору службы безопасности Рассу Паркеру. Он показался ей неплохим человеком.

Но когда вызвали Лестера, тот вернулся домой вне себя.

– Они за мной следили, – заявил он.

Теперь она спросила:

– И что, они попросили тебя толкнуть речугу?

– Типа того. – Он усмехнулся. – Думаю, у меня получилось. Я рассказал о дискриминации в приёме на работу. Клянусь Господом, я в жизни не ожидал обнаружить такое в Колонии, на дворе же гребаный двадцать первый век! Как будто борьбы за гражданские права никогда не было. Так мало понадобилось, чтобы отменить все её результаты! Они нанимают европеоидов, иногда латиносов и японцев, если те подхалимничают. И никого больше. Остальные довольствуются пайками для безработных, на которые едва можно прожить. Большинство техников, даже белые, ворчат на это. Про себя. И боятся выступить публично из-за всей этой хреномутии с «предупредительными задержаниями». – Он начал загибать пальцы, перечисляя арестованных активистов. – Джуди Уэсслер, Хосе Аргуэльо, Абу Насер, Дэнни Бикс. Все под арестом, никому не разрешается с ними даже поговорить. Б..., да мы вообще не знаем, живы ли они! – Он глубоко вздохнул и, не сводя глаз с неподвижного горного пейзажа, закончил: – И вот мы с Карлом решили организовать новую всеобщую забастовку.

– Ле-естер... – Ей захотелось на него заорать. Но она понимала, к чему это приведёт. Надо сменить тактику. Она начала, старательно следя за своим тоном: – Лестер, ты прав. Новая забастовка необходима. Она назрела. Но... время неподходящее. Пока Новые Советы блокируют нас, ВАшники с нами всё, что хотят, могут вытворять. В смысле, вы же сказали, они вроде нацистов, угу? И они знают тебя как социалиста. Ты не просто чёрный, а этого бы уже хватило, ты ещё и социалист! Если они фашисты, то стесняться, причиняя людям страдания, не подумают. Может, даже убить не постесняются, если ты встанешь против них. Особенно если ты чёрный социалист, Лестер.

– Именно по этой причине мы обязаны поднять восстание, – заявил он. – Аморально вести себя таким образом. И ещё опаснее – потворствовать им в этом. В долгосрочной перспективе даже опасней, чем ополчиться против них сейчас. Они консолидируют власть. Мы обязаны как можно скорее вернуть её себе, хотя бы частично. Мы должны рискнуть.

Она подавила всплеск отчаяния, потому что почувствовала то же чувство за его бравадой. Не так легко протестовать, если ты беременна и едва на ногах держишься. Ей хотелось вскочить, заорать и встряхнуть его. Но в жилой секции Колонии ссориться – последнее дело: клаустрофобия провоцировала гнев, точно электростимулятором, накачивала его до абсурдных пределов.

– Ладно, Лестер. Хорошо, мы поднимемся против них. Но... ты не считаешь, что у нас появится, э-э, больше шансов на успех... если подождать до прорыва блокады? Чтобы они не могли под этим предлогом беспощадно давить нас? Они же объявят общее военное положение, и весь сказ.

Он нахмурился и помотал головой, но спустя мгновение проговорил:

– Может. Может, и так.

Видеоэкран исторг нехарактерный для него треск. На картинке обычный снег смешался с электронным. Они смотрели на экран, думая об одном и том же: Они нас прослушивают? Жучков туда насовали? Неужели дошло до этого?

Тут из интеркома над дверью прозвучал голос. Говорила компьютерная программа, женским голосом, успокаивающим, хотя и твёрдым. Маленькая Мама, прозвали её некоторые Колонисты. Техники обычно называли её Лжучка, сокращением от Лживая сучка.

– Внимание. Пожалуйста, слушайте все, – вежливо сказал голос. – Бульвар Огней... – сиречь Коридор С, – загерметизирован в связи с прорывом водопровода. Не пытайтесь проникнуть в коридор, пока доступ туда не будет восстановлен администрацией. Наводнение, скорее всего, стало результатом саботажа. Если вы располагаете какой-либо информацией о вандалах, повредивших трубы, пожалуйста, сообщите службе безопасности; гарантируется конфиденциальность. Если ваше сообщение поможет задержать вандалов, вы получите награду; гарантируется такая же конфиденциальность. Помните, помогая службе безопасности поддерживать порядок, вы помогаете себе! Спасибо вам за то, что помогаете себе!

Она повторила объявление на техниглише.

Значит, какие-то саботажники испортили водопровод в Коридоре C?..

Китти испытующе глянула на Лестера. Он покачал головой.

– Это не наша работка.

Видеоэкран хрипло зажужжал и прочистился. Китти с Лестером уставились на картинку. Потом друг на друга. Потом снова на экран.

Заставка изменилась. Сценка представляла собой зацикленный цифровой ролик; там ничего не должно было меняться, лишь мягкая снежная пороша– вечно слетать с гималайской горной вершины. Величественный острый пик тянулся в хрустально-синее небо, и перистые снежные хлопья облетали с него. Но теперь на вершине горы появился человек. Он сидел на вершине горы, разбрасывая снег пинками, как маленький ребёнок, и хохотал. Он был обнажён; Господи, совершенно голый на вершине горы. И старый. Дряхлый, с обвисшим толстым животом, седой. Было ясно, что старик безумен.

– Егатошина! – выругался Лестер на техниглише. – Ктожимнесть?

– Не знаю, – прошептала Китти. Картинка была маленькая, а лицо старика – плохо различимо. – Но он мне кажется знакомым...

В другой части Колонии, но в тот же самый миг ещё один человек счёл картинку подозрительно знакомой.

– Провалиться мне на этом месте, если это не профессор Римплер! – взорвался Расс.

– Именно, – сказал Прегер со своего экрана в кабинете Расса. Он тоже следил за аномальной передачей из своих апартаментов. – Это дополнительно подтверждает мои подозрения: мы имеем дело с культом Римплера. И они каким-то образом взломали нашу систему.

– Вероятно, ты прав. Иного объяснения не нахожу. Но ведь он был для них героем, зачем же изображать его каким-то... ну ты посмотри? На свихнувшегося отшельника похож. Мне кажется... чёрт подери! – Картинка заснеженного горного пика растаяла, сменившись крупным планом лица Римплера, на котором возникло хитрое, плотоядное выражение. Лицо что-то произнесло, но вместо слов получался неясный шум.

Сверкнув, изображение исчезло. Вернулась заснеженная горная вершина, но уже без Римплера.

– Каковы наши шансы отследить источник трансляции наложенных изображений? – спросил Прегер.

– Не знаю. Мне надо посоветоваться с технарями. Но пока мы не узнаем, что они затевают, трудно будет отследить...

– Тогда отведи все свободные вычислительные ресурсы под постоянное отслеживание любых аномалий. При первом же признаке аномалии должна запускаться процедура автоматического отслеживания.

– Это потребует времени, и учитывая урон, уже понесённый Центральной секцией, я не уверен, что...

Расса прервала красная вспышка на экране с трансляцией приоритетного канала службы безопасности. Он нажал «подтвердить» и подключил к этой линии Прегера. Один из техразведчиков Расса появился на экране. Это был Фаид, офицер технической разведки, который прибыл на Станцию из Палестинской Народной Республики; пока не появились ВАшники, он служил под началом Расса. Он в числе немногих старых эсбэшников оставался на занимаемой должности.

– Да, шеф, мы просекли, откуда утечка в Коридоре C. Мартинсон разобрался, вот. – Фаид всегда изъяснялся в таком стиле. – Он провёл анализ.

– Давай его сюда.

Скуластое тёмное лицо Мартинсона появилось на экране.

– Клапанами управляли через третичный блок систем жизнеобеспечения. Компьютер открыл два несвязанных клапана. Просто открыл и увеличил давление воды. Кто бы ни программировал третичный блок... – Он пожал плечами.

– Наверное, баг. Спасибо. Воду перекрыли?

– Перекрыли и загерметизировали. Сейчас собираем для переработки. Большего пока сообщить не можем.

Расс кивнул и прервал связь.

– Почему эти люди ещё на работе? – спросил Прегер.

– А? – не понял Расс. – Фаид и Мартинсон? А что?

– В согласии с новыми правилами набора персонала, их следовало заменить. Особенно этого Фаида. Такое поведение для сотрудника службы безопасности абсолютно недопустимо с культурной точки зрения.

– Потому что он араб? Ну, может, он и... вог... но он чертовски эффективен. Сам знаешь, как быстро он поднялся по...

– Замени его! – рявкнул Прегер. – И когда найдёшь, кто программировал третичный блок, скажешь мне!

Прегер отключился, и Расс уставился в опустевший экран. У него во рту возник гадкий привкус. Чёртов Прегер, высокомерный расистский сукин сын!

Но спустя миг он пробормотал себе под нос:

– Я ничего не могу с этим сделать.

Фаида придётся уволить, и Мартинсона, наверное, тоже. Глупость, но избежать этого не удастся.

Он сам выяснил имя программиста третичного блока. Это оказался Кевин Брок. Кевин Брок? Брок же ВАшник! Чёрт побери, он же перед Прегером на цырлах!..

Расс удивлённо тряхнул головой. Неужели кто-то втянул Брока в заговор? Убедил его присоединиться к радикалам-саботажникам? Толстяка средних лет с раздутой зарплатой и очевидными расистскими предрассудками? Это Брока-то революционером представить прикажете?

Чушь собачья.

Наверное, кто-то проник в его компьютер. Но компьютеры службы контроля за системами жизнеобеспечения были защищены от взлома тремя слоями программ. Как же такое возможно?

Взлом узла контроля клапанов, а потом это изображение Римплера... такого просто не должно было случиться.

Такое впечатление, что это сам компьютер с ними шутки шутит. Это тоже невозможно.

А точно ли невозможно?

Где-то на острове Мальта

Стейнфельд приказал им отрабатывать захват.

В других местах побережья проводила учения мальтийская армия. НАТО, а значит, и Второму Альянсу, было известно об учениях мальтийцев. Если повезёт, они примут партизан за мальтийских военных.

В этот день сто восемьдесят бойцов НС погрузились в шесть лодок, по тридцать партизан в каждой. Зелёные моторные лодки-амфибии американской армии, старые корыта с намалёванными эмблемами. Уитчер закупил десять таких при списании, частично переоснастил и провёз сюда на нефтяном танкере с ложным дном нефтеналивного резервуара.

Спускалась тьма. Пора было начинать...

Клэр с Торренсом стояли на верхней палубе рядом с рулевым, глядя на тонущее в сумерках скалистое побережье острова. Мягкий южный ветер нёс слабый запах гниющих водорослей и более резкий – топлива с остальных амфибийных лодок, устаревших раздолбанных корыт с дизельными движками. До войны исследования в области электрических и водородных двигателей сулили немалые перспективы, но теперь всё застыло. Приходилось выскребать последние запасы нефти.

Над полоской заката небо отливало светло-янтарным; море уходило в бесконечность медным листом, тронутым налётом ярь-медянки. Взрыкнули двигатели, зашипели поднятые ими волны; лодки понесли партизан на юг, на расстояние четверти мили от берега. Клэр только сейчас углядела в первой лодке медвежью фигуру Стейнфельда; тот согнулся над картой.

– А я вот не уверена, – сказала она, просто чтобы не молчать, – найдёт ли Стейнфельд дорогу.

Торренс принял её замечание всерьёз.

– На этом острове пляжей почти нет. Он его узнает, когда увидит. Сплошные скалы да галька.

Она кивнула и перенесла груз десантной винтовки на другое плечо. Винтовка показалась ей тяжелей обычного. Торренс глянул на неё, словно бы предлагая помощь. Она пожелала ему хорошо подумать над этой идеей.

– Ты чего улыбаешься? – спросил он вдруг.

– Так, ничего.

Он пожал плечами и спустился в кубрик; Клэр смотрела, как он уходит, и размышляла, чем могла его обидеть.

Она видела его в самых разных передрягах; в битвах с голодом и холодом, израненного, под огнём таким плотным, что ветеран бы штаны обмарал. А с него как с гуся вода. Но стоит сказать что-нибудь не то, задев его чувства, и он забивается в угол, как мальчишка. Он стал профессиональным боевиком, но в то же время порою производил впечатление человека абсурдно незрелого.

Его незрелость раздражала, но... до некоторой степени и привлекала.

А когда они занимались любовью, он был так же страстен, как и раним. Вместе с тем...

Стоило ли вообще ему отдаваться?

Она молча рассмеялась про себя. Мается тут проблемами эмоциональной достоверности отношений, как перепуганная лонг-айлендская старлетка перед дебютом на сцене. Велики шансы, что спустя месяц, а может, и раньше, его или её в живых уже не останется.

Хотя атака на Сицилию с очевидностью грозила им гибелью, в расходящихся коридорах вероятности присутствовали ещё с полдюжины вариантов кончины. Новые Советы могли высадиться на Мальте, захватить остров, бросить всех в тюрьму, поработить или казнить. ВА мог обнаружить их базу, разбомбить или послать коммандос, чтоб перерезали НС во сне. Или же Клэр могла прорваться в Штаты, чтобы там до неё дотянулись наёмники Прегера. Или Третья мировая могла наконец разрешиться ядерным холокостом: огненный шторм или более медленная смерть от радиоактивных осадков, а может, от голода и лишений в ядерную зиму.

В меню возможных летальных исходов все эти варианты, а она думает только: стоило ли вообще отдаваться Торренсу?

– У тебя такой задумчивый вид, – протянул Каракос, поднявшись на палубу. Акцент у него был приятный, а выражение лица мягкое, неуверенное. Он отмылся и за проведённую здесь неделю немного отъелся, так что лицо его уже не выглядело таким заострившимся. Не слишком красивое, но по-мужски привлекательное, зрелое, с отчётливо проявленными чертами характера, а временами в глазах мелькал намёк на муки, которые пришлось ему вынести.

Он не любил рассказывать о том, через что ему пришлось пройти, и обронил лишь, что большую часть времени его держали в одиночной камере, такой тесной, что даже вытянуться толком не получалось. Он, казалось, вообще не в состоянии был распространяться о днях, проведённых в плену у ВА, но оно и понятно.

Он остановился рядом с Клэр у поручня и вгляделся во мрак.

– Проступают звёзды, – сказал он. – В заботах о выживании мы не замечаем таких вещей. – Он посмотрел на неё и усмехнулся. В усмешке его было нечто ребяческое. – Клэр, ты ведь наверняка насмотрелась на звёзды там, наверху?

В Колонии. У неё свело внутренности новым оборотом неутомимого винта, прибивавшего кишки к позвоночнику, и, наверное, по лицу об этом можно было догадаться.

– Я что-то не то сказал? – спросил он.

Положив руку на её кисть, он извинительно улыбнулся, точно говоря: Прости. Тебе выпало достаточно боли.

Прикосновение ей понравилось. Показалось... она не была уверена, каким.

Но обнаружила, что смотрит в небо и размышляет (винт сделал очередной оборот), действительно ли мёртв её отец.

– У тебя потерянный вид, – сказал Каракос. – Я тоже чувствую себя потерянным. Я размышляю, кому я теперь принадлежу.

Она взглянула на него.

– Ты устал сражаться, – предположила она. – Я тебя не виню...

– Нет. Такое... такое чувство, что Стейнфельд не хочет меня тут видеть.

– Ты серьёзно? Ты же известная в Сопротивлении фигура. Стейнфельд относится к тебе с глубоким уважением.

– И всё же... он пока не открыл мне никаких подробностей нашего плана. Меня отправили тренироваться перед миссией, о которой ничего не известно. Я к такому не привык.

Она помедлила. Ей, в числе полудюжины человек, Стейнфельд открыл, куда намерен нанести удар – по сицилианской базе ВА. Остальные знали только, что планируется какая-то крупная вылазка, но не имели понятия, куда и когда. Лучше, чтоб это было известно немногим.

– Стейнфельд почти никому об этом не говорит. Не то чтоб он не доверяет своим товарищам по оружию. Он лишь боится, что враг может захватить их ещё до атаки.

Каракос фыркнул.

– И он думает, что я могу растрепать?..

– Вся сила воли во Вселенной тебе не поможет против экстрактора.

– Экстракторы! Нет у ВА в Европе никаких экстракторов, это сказки! Эти устройства исключительно редки и чрезвычайно дороги.

– Откуда, мать твою, ты знаешь, что это только сказки? – спросил Торренс, рывком взлетая из кубрика на палубу.

Он смотрел, как рука Каракоса поглаживает руку Клэр.

– Один из них проговорился, – быстро ответил Каракос, убирая руку. – Я вывел его на разговор... – Он пожал плечами. – Он сказал, что они специально распускают среди узников слухи об экстракторах, надеясь подавить их волю к сопротивлению.

Торренс сплюнул в тихо шумевшее море.

– Чушь!

Каракос снова пожал плечами и неловко поплёлся прочь, потом спустился по трапу в кубрик.

Торренс глядел на девушку без всякого выражения.

– Что он хотел у тебя выведать?

– А почему ты считаешь, что он...

– Клэр, что он хотел у тебя выведать?

Она взглянула на него.

– Его интересовала цель атаки, задуманной Стейнфельдом. Этот интерес вполне объясним.

– Ах, вот как. Я этому сукину сыну не доверяю. Ни по части наших планов, ни по твоей части.

– Дэн, не впадай в детство.

Она осеклась, увидев, как по трапу поднимается Лайла. Лайлу назначили капитаном их группы захвата. Высокая, чёрная, как ночь, негритянка, в тёмно-сером камуфляжном рванье. Они видели только её силуэт на фоне звёзд и сверкающие глаза. Клэр часто размышляла о Лайле. Лайла свободно говорила по-английски, по-французски и на мартиникском пиджине, однако за это время от неё едва пару слов довелось услышать. Она предпочитала общаться жестами, позами, взглядами, рассчитанными движениями. Она напоминала Клэр Юкё.