Текст книги "Затмение: Полутень"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

– Если бы мы это от Рика услышали, – сказал он, – в смысле, лично...

Он раскурил трубку, и по комнате поплыл ароматный дымок.

– В скором времени услышите. Он обратится с выступлением. Он объявит об отставке Сэквилля-Уэста, назначении Клауса на этот пост, переезде в Европу и создании ОРЕГОСа.

– О создании ОРЕГОСа, – повторил Егер. – Вы так говорите, как будто это очень просто.

Егер выступал через видеосвязь. Он был крупного сложения, тонкогубый, с мятым носом боксёра. Бывший футболист, трижды неудачно баллотировавшийся в сенат США.

Его оружейная компания разработала егернауты.

– Политическое сопротивление легитимным правительствам окажется пренебрежимо малым, – ответил Уотсон. Он вообще-то не соврал, но существенно приукрасил картинку. – А что касается маргиналов вроде НС... что ж, о них позаботятся. Клаус?

Клаус откашлялся и сплёл пальцы. Он не привык выступать в подобном кругу.

– Ну да, пока что всё идёт превосходно, – пробурчал он. – Наш человек в НС, на Мальте, предупредил, что они собираются перенести базу, поэтому мы скорректировали сроки упреждающего удара. – Он посмотрел на часы. – Спустя двенадцать часов большая часть нашего сицилианского воздушного флота отправится на боевой вылет с заданием провести ковровую бомбардировку местности. Наши войска высадятся там с вертолётов. Мы рассчитываем уничтожить Стейнфельда и руководство НС.

Смит кивнул. Он по-прежнему улыбался, но слегка побледнел, и от поднесённой ко рту, но не вложенной туда трубки тянулась струйка дыма.

– Ясно. А насчёт переноса наших проектов... вы, гм, уверены, что нам позволят это осуществить?

– У нас всё ещё достаточно друзей, – сказал Уотсон. – Они сейчас, разумеется, залегли на дно, однако продолжают помогать нам. Мы сумеем спасти всё, э-э, самое существенное. И большую часть Колтон-сити. Не сомневайтесь, о Джебедайе позаботятся. – Он улыбнулся Смиту. – Вы вправе гордиться своим сыном. Он воплощает наше будущее. Могу заверить, что Рик рассматривает Джебедайю как вероятного своего преемника. Настанет день, лет через десять, когда после должной подготовки...

Улыбка Смита перестала быть наигранной. Он прямо расцвёл.

Уотсон поздравил себя с очередным союзником. Остальные вроде бы согласны пойти, куда им укажут. В конце концов, им ведь ничего больше не остаётся...

В каком-то смысле всё обернулось очень скверно, а в определённом – превосходно.

Уотсон и Клаус остались одни. Экраны были отключены, а Смита услали позвонить семье из гостиной.

Уотсон молча откинулся на спинку кресла, размышляя, как долго удастся водить остальных за носы в неведении о смерти Крэндалла. И скольким из них можно будет доверить эту тайну.

Клаус закурил и сказал:

– Этот ОРЕГОС... Егер ведь прав. Не так-то это легко. Скорее всего, политическая реакция неизбежна, в частности – протесты региональных националистов. Они поймут, что правительстом вертят иностранцы. Вы считали басков Испании проблемой? Это цветочки, а ягодки ещё не созрели. Появится множество подобных организаций. А оппозиционные партии? А политические крылья сопротивления, особенно немецкого и итальянского?

– Италия всегда сражается сама с собой, её внутренний хаос облегчает нашу задачу. Под нашим господством хаос там прекратится. Но я полагаю, что тебе следует доверить информацию о другом методе... более общем...

Клаус выжидательно глядел на него. Уотсон задумался, какую часть правды ему можно открыть. Ну что ж, Клаус по праву входит в нынешний внутренний круг. Но даже ему нельзя говорить всего.

– Я провёл совещание со специалистами Worldtalk, – начал Уотсон. – Мы создадим собственных национальных лидеров по образцу оживлённого Рика Крэндалла. Мы используем видеоанимацию и компьютерные ролевые модели психиатров с тем, чтобы сотворить в каждой стране... гм, ложного идола, превосходно подходящего ей демагога. Он будет выглядеть и говорить, как идеальный вожак нации, речь и манеры его станут воплощениями всех культурных характеристик урождённого француза, британца, голландца, немца, грека, бельгийца, итальянца.

Разумеется, этим уже много лет занимаются, но не так буквально. В Америке пиарщики что-то похожее проделывали, полируя образы кандидатов под вкусы целевой группы избирателей. На публике наших лидеров будут видеть только издали. По соображениям безопасности все интервью и воззвания они станут возглашать с экрана. Мы сочиним для каждого лидера историю личной жизни. В одном случае нам удалось заручиться содействием одной местной знаменитости: мы подкорректируем его образ под свои нужды. Этого человека мы полностью возьмём под контроль. Чудесная штука нейрогуморальный экстрактор: мы только начинаем осознавать истинный потенциал этого изобретения.

Клаус изумлённо качал головой.

– У вас не получится.

– Клаус, да ты мощь Сети недооцениваешь. СМИ могущественны. Ты погляди, как быстро и эффективно ниспровергли они нашу власть здесь, в Америке. Люди поверят нашим куклам. Они же верят тем, кого видят только по телевизору или в Интернете, а ведь большинство ни разу в жизни с ними не встречалось, ничего толком не знает о них.

Клаус посидел минуту в молчании, потом произнёс:

– Что ж, вероятно, вы правы. Но нам придётся соблюдать осторожность. Мы ведь стремимся искоренить генетические пулы полукровок и низшие расы. Однако Европа так чувствительна к геноциду...

– Большую часть работы мы уже... – Он осёкся. Рано ещё Клауса в эти детали посвящать. С вирусом шутки не шутят. Если замышляешь убийство миллионов, требуется чрезвычайная, беспрецедентная осторожность.

– Я тебе потом объясню. Когда настанет время.

Остров Мальта

В три часа утра Каракос выскользнул из виллы через чёрный ход и аккуратно притворил за собой дверь. Часовые были по ту сторону дома. Подхватив с земли чемоданчик, он развернулся и шагнул во тьму. Ему удалось сделать только первый шаг к свободе и безопасности. На следующем шаге тьма обрела человеческие формы.

Они обступили его. Один посветил ему в лицо фонариком, и Каракос застыл: это был Стейнфельд.

– Когда они появятся, Жан?

Голос Стейнфельда прозвучал из тьмы за световым конусом. В этом голосе слышалась неподдельная боль.

– Кто? Да я в Валлетту... э-э, у меня личные дела...

– А зачем тебе этот чемоданчик, Жан? Давай посмотрим, что там. Пожалуйста, Жан. Скажи нам, когда они появятся.

Свет дёрнулся, уткнулся ему в глаза. Он отвёл голову, но ему в лицо ударил ещё один луч, и ещё, да так много, что стало тепло коже.

– Что за чушь?

– ВА арестовал Теллини, – сказал Торренс. – Мы тебе лапшу на уши навешали, что он из НС, чтобы проверить, не арестуют ли его. Его арестовали. Его даже экстрагировать не стали. Наверное, купились на эту ерунду насчёт директивы, недоступной их экстракторам. Они его уволокли и пристрелили на глазах его людей. Он был верным ВАшником. Он никогда не был нашим агентом. Это значит, что ты им всё разболтал.

– Ясно, – пробормотал Каракос. – Деза. – Собственный голос казался ему очень далёким. – А ты превосходный актёр, Торренс. – Он испытывал странное облегчение, и это его удивляло. Он зажмурился, уходя от света, но открыл глаза, потому что Стейнфельд сказал:

– Жан, я вынужден настоять, чтобы твои глаза остались открыты. Итак, ты связался с ними по радио и сообщил про Теллини. Наши люди в Бари видели, как Глоткорез Теллини был арестован. Хоть одна хорошая новость. Ещё ты им сказал, что мы перебазируемся в Италию. Значит, они окажутся здесь быстрее, чем планировали. Насколько быстрее?

– Это неважно. Вы успеваете, я уверен. Они через два часа появятся. Незадолго до рассвета. Пожалуйста... у меня глаза болят.

Стейнфельд опустил фонарик, остальные последовали его примеру.

– Жан, пожалуйста, поставь чемоданчик на землю.

Каракос обдумал шансы на побег и счёл их ничтожными. Он уронил чемоданчик.

– Я больше не смогу ничего передавать для вас. Они меня таким сделали. Я физически не в состоянии как-то им навредить.

– Да. Экстракция.

Стейнфельд несколько мгновений молчал. Вокруг дребезжали цикады, вдалеке мягко шумело море.

– Я рассматривал возможность забрать тебя в Штаты, чтобы там с тобой что-нибудь сделали, может, даже восстановили – с помощью наших собственных экстракторов. Но мы не можем быть в тебе уверены. Никогда больше. Неизвестно, удастся ли вычистить всё, что они в тебя насовали. И поэтому...

– Я понимаю.

Каракос испытывал отстранённую лёгкость. Он совсем не боялся.

Стейнфельд подошёл к нему, взял за руку, и они вместе пошли во тьму.

– Куда вы отправитесь? – спросил Каракос.

Стейнфельд ответил, зная, что через несколько минут это уже не будет иметь значения:

– Мы предпримем атаку. На Сицилию. Пока большая часть их сил оттянулась оттуда, чтобы атаковать нашу опустевшую базу. После этого – в Израиль, в Хайфу. Моссад предоставит нам свою базу.

У Стейнфельда был такой голос, словно он вот-вот заплачет навзрыд. Но рука его сжимала кисть Каракоса, точно прутьями медвежьего капкана.

– Знаешь, Жан, я терпеть не могу экстракторы. Ты глянь, к чему они нас вынуждают. И что нам оставляют? Во что теперь верить? Даже в собственных врагов не получается верить. Никому нельзя довериться. А себе – себе я могу верить? Кто его знает. А вдруг кто-то однажды запихнул меня в экстрактор и внушил мне, во что я должен верить? Если убеждениями так легко манипулировать, тогда, получается, мы всего-навсего компьютеры во плоти, и эта мысль кажется мне омерзительной, Жан.

– Я... я думаю, есть нечто большее. Хотя я работал на ВА – и, как только они меня изменили, я бы и не смог противиться их приказам, – хотя... даже тогда... было что-то такое... вроде тени. На всём вокруг. Может, эту тень моя душа отбрасывала. Угрызения совести или стремление... не знаю.

– Друг мой, ты доставил мне несказанное облегчение этими словами.

Стейнфельд остановился. Они ушли далеко в поле. Каракос посмотрел на звёзды и услышал, как Стейнфельд снимает пистолет с предохранителя.

Стейнфельд сказал:

– Спасибо, что вернул мне веру в существование души, Жан. Я тебе благодарен. Пожалуйста, прости меня.

Ударил отец всех громов, и звёздная ночь над ними излила ледяной холод в дыру, проделанную пистолетом Стейнфельда в голове его бывшего лучшего друга, а потом запечатала его разум вечностью.

Торренс обнаружил Клэр на кухне. Она потягивала чай из маленькой фарфоровой чашки, сжимая её обеими руками. Она была в военной форме и сапогах, винтовка, начищенная и готовая к бою, лежала на столе рядом. Они отбывали налегке, и оставлять было некого. Она даже не взглянула на него. Он неловко затоптался в дверях. Увидел тёмные ночные окна, заварочный чайник на деревянном столике. Вернулся глазами к Клэр. Она продолжала игнорировать его присутствие.

– Клэр... мне так жаль, что Лайла...

Она так бухнула чашкой о столик, что жидкость выплеснулась.

– Каракос тоже мёртв? Я слышала выстрел.

– Да. Спроси Стейнфельда. Он был...

– Знаю! – Она яростно зыркнула на него. – И ты меня предупреждал.

– Послушай, я не...

– Чушь. Ты рад её смерти. И его смерти тоже.

– У-y, как мы высоко себя ставим. Рад ли я смерти Лайлы? Да она была среди лучших. Жаль, что это не тебя вместо неё...

Он не успел прикусить язык и тут же пожалел о вспышке гнева.

Клэр кровь бросилась в щёки, но плечи её тут же поникли, лицо исказилось гримасой плача. Он подошёл к ней, она развернулась и упала в его объятия, словно камень в колодезную глубину.

– Прости, Дэн. Мне так горько её потерять.

Крики партизан НС и шум вертолётных винтов разбудили Бонхэма. Он испуганно вскинулся – в компании этих ублюдков ещё не такого по ночам наслушаешься.

Он подбежал к окну, забранному железными решётками. Бонхэма арестовали накануне и приволокли сюда одурманенным. Они настояли, чтобы он принял снотворное, и бросили его под замок. Бонхэм ещё не полностью очухался, но снотворное уже выветривалось, да и этот гам... и теперь он видел источник галдежа. Множество крупнотоннажных вертолётов, два больших грузовика. Партизаны только что выбили дверцы грузовиков – те подались без труда. НС грузились в коптеры... и с ними Клэр.

Бонхэм натянул одежду, подбежал к двери и попытался открыть. По-прежнему заперто. На полу он заметил листок бумаги, уголком просунутый под дверь. Подцепив записку с пола, он поднёс её к свету и прочёл послание, написанное крупным почерком на линованной бумаге. Письмо от Клэр.

Мы тебя здесь оставляем. Скоро появятся ВАшники. Попытайся вырваться на свободу – если изловчишься, выживешь. Кое-кто из нас требовал тебя казнить, поэтому не ной. Те в Колонии, кого ты выдал, уже на свободе, а одним из нас ты никогда не был и ничего такого не знаешь, чтобы нам напакостить, так что Стейнфельд распорядился тебя пощадить. Удачи.

– Клэр

– Удачи, – пробормотал он. – Ну, спасибо, сучка.

Он оглядел комнату. Рама кровати – больше нечего пробовать. Он стянул с кровати матрас, разобрал её, снял металлическую раму и взялся за один конец. Другим концом он принялся барабанить по двери.

Остров Сицилия

Израильтян удалось убедить.

– Всё, кроме объявления войны, – сказали они Стейнфельду. – И да, ваш запрос поддержки для упреждающего удара удовлетворён. Мы предоставим вам восемь бомбардировщиков Z-90 и два военно-транспортных самолёта прикрытия.

Разведспутник Моссада передал им подробные карты европейской штаб-квартиры ВА. Она имела форму скошенного четырёхлепесткового клевера (или Железного креста, прокомментировал кто-то), с четырьмя широкими подъездными дорогами, сходящимися между подсобных построек в главное здание. Штаб-квартира находилась в восьми милях к востоку от Палермо, на берегу Тирренского моря, была оснащена радаром, средствами спутниковой разведки и системой ПРО, а также пушками, ограждена автоматическими минными полями и колючей проволокой под напряжением.

В четыре часа утра воздушное подразделение ВА отбыло с заданием. Израильтяне прослушивали радиочастоты ВА и перехватили коды отлёта, по которым идентифицировались коптеры эскорта. Радисты шести транспортных коптеров НС, сопровождавших звено бомбардировщиков Моссада, получили эти коды. Шестёрку транспортных коптеров перекрасили в цвета ВА. На подлёте к базе от них потребовали идентифицировать себя. Транспортники ответили кодами ВА.

– Чтой-то вы раненько, – заметил радист ВА.

– Угу, опережаем график.

Геликоптеры летели на высоте пятисот футов; звено боевой авиации Моссада находилось позади, но быстро нагоняло их. Ещё две минуты протекли в переговорах с контрольным постом ВА. Визуальная проверка подтвердила: коптеры того же типа, но самолёты за ними какие-то неправильные. Да и не могли они настолько опередить график. С другой стороны, коды ведь были верные?

– Нет, – сказал дежурный офицер, с которым связались чуть позже, чем нужно было, – это же код отлёта. Код возврата...

Но в этот момент уже полетели бомбы.

Мальта

Другой остров, другие бомбы. ВА нанёс удар по четырём местам Мальты, где часом раньше находились бойцы НС; здания оставили освещёнными изнутри. Словно приглашая выбрать их целями...

Пустые здания.

В одном из этих мест, у старой виллы, Бонхэм бежал прочь от здания; руки его были разодраны в кровь, он видел, как приближаются строем СВВП, как более крупные снижаются и выпускают ракеты точно по гумну – и гумно взлетело на воздух, а оттуда, где оно стояло, ударил фонтан пламени.

Бонхэм кричал и махал руками.

– Идиоты! Не надо! Не надо! Я на вас работать буду! Я не один из них! Придурки, кретины, членососы, тут же нет никого! Это приманка!

Ему навстречу устремился коптер и нацелил в Бонхэма минипушку.

Бонхэм побежал на него, размахивая руками и крича с истерическим смехом:

– Тут же нет...

Минипушка послала в Бонхэма снаряд размером с большой палец, который попал ему прямо в центр груди с расстояния всего лишь сорока восьми футов. Поэтому грудь его в буквальном смысле слова взорвалась, и он умер, не успев больше вымолвить ни звука.

Сицилия

Они снижались в пламя. Они опускались в море огня, припорошённое пеплом, где в раскалённом воздухе крутились оранжевые, красные и жёлтые пламенные вихри.

Дэн «Остроглаз» Торренс выскочил из коптера, пролетел шесть футов до асфальтовой полосы у бывшего третьего КПП, упал, рассадив колено, поднялся, обернулся прикрикнуть на остальных – быстрее вылезайте! – и повёл их по туннелю ревущего света, которым стала дорога.

С оружием в руках они бежали меж пламенных занавесей, высасывавших из туннеля кислород. Пламя с рёвом пожирало высокие квадратные казармы, выбивалось из окон деревянных офисных построек, ДСПшных молелен и бетонных компьютерных бункеров; пламя возносилось над головами партизан на высоту четырёх этажей, и вой его был как голос мифического существа, огненного элементаля. С регулярными промежутками встречались смятые, скомканные, раздавленные, окружённые кольцами золы и горящих обломков постройки, по которым ударили зажигательные и кассетные бомбы.

Торренс оглянулся через плечо, увидел Клэр, Данко, Уиллоу, Кармен и четырёх остальных: те бежали следом, задыхаясь, сажа придавала их лицам сходство с полосатыми тигриными мордами. Он повернул и на бегу, поддерживая десантную винтовку искалеченной рукой (обрубки пальцев заныли), запустил здоровую руку в карман за тёмными очками, раскрыл, нацепил. Не слишком помогло. Третий КПП превратился в сорокафутовую полосу оплавленного по краям асфальта, вдоль которой прямо к сердцу европейской штаб-квартиры ВА продвигалось пламя.

Они бежали по середине дороги, но и там было так жарко, что пот мгновенно высыхал на коже, та болела и шелушилась под одеждой; одна за другой накатывали дымовые завесы, заставляя их кашлять и чихать; они поневоле вдыхали пепел, чувствовали, как тот забивает ноздри, как с каждым новым вдохом ноют лёгкие, словно раскаляясь от воздуха добела, и уже начинали кашлять кровью.

Едва держась на ногах от кислородной недостаточности, пьяно виляя из стороны в сторону, Торренс простонал в микрофон гарнитуры:

– Стейнфельд, тут воздуха не хватает, мы не... тут всё равно никого в живых не осталось. Приём!

Он вжал наушники в уши; за рёвом пламени и гулкими взрывами почти ничего не было слышно, однако ему удалось разобрать:

– ...продолжайте... скоро зачистим, подобраться не можем...

Помехи.

Они достигли участка, где дорога оказалась почти заблокирована пылающими обломками и фрагментами рухнувшей стены. Между обрушившимся зданием с одной стороны и пылающей постройкой с другой оставался ещё узкий проход. Торренс обернулся, показал Задержите дыхание! и побежал туда; ревущее с двух сторон пламя высасывало воздух...

Он оглянулся на бегу и увидел, как у Клэр подкосились колени, и девушка рухнула лицом вниз, закрыв руками рот. Она превратилась в красный силуэт на фоне жёлтой огненной шторы. Он повернул назад, подбежал к ней, взял за руку и помог подняться; вместе они побрели обратно, чувствуя, как горит воздух в лёгких. Он уже думал, что живыми не выберутся, но нет – за очередной дымовой завесой их ждали свободный участок дороги и волна чистого холодного воздуха.

Наполнив лёгкие благословенным воздухом, холодным и чистым, они швырнули себя на землю, изготовясь к стрельбе. Над головами тут же запели пули.

По отряду палили с расстояния сорока ярдов, из центрального здания. Пятиэтажного, прямоугольного в плане, бетонно-утилитарного, некрашеного, с железными ставнями, превращавшими окна в бойницы. Из окон высунулись стволы. Через другие КПП пробивались новые и новые группы НС, наступая на здание с четырёх сторон света. Дымовые полотнища и рябь разогретого воздуха мешали прицельной стрельбе и обеспечивали партизанам частичное прикрытие. Впереди, косо припаркованная у обочины, стояла маленькая бронемашина с крестом ВА на передних дверцах: вроде бы обычным христианским, но в центре – Железный крест. Экипажа в броневичке не было, и машина казалась невредимой.

Торренс стиснул руку Клэр и заорал, перекрикивая рёв пламени и пулемётные очереди:

– Ты в порядке? – Она продолжала откашливаться, но кивнула. Он хрипло крикнул: – Держись за мной, когда скомандую бежать, и пригибайся!

Он просигналил остальным держаться за Клэр. Опустив винтовку, добавил:

– Постереги-ка.

И, пригибаясь, на четвереньках побежал к броневичку, стараясь, чтобы корпус машины всё время заслонял его от центральной базы ВА. Добежал, заглянул внутрь. Никого. Открыл водительскую дверцу, залез, покопался под приборной доской. Кто-то в здании заметил его: пули высекли искры из брони, вспороли размягчившийся асфальт под колёсами. Скорчившиеся за машиной товарищи Торренса стали отстреливаться, прикрывая его.

Торренс пытался завести двигатель, орудуя ножиком; руки его тряслись, но в конце концов броневичок завёлся. Он прыгнул на водительское сиденье, вдавил педаль газа и повёл бронемашину вперёд, закрепив нож под таким углом, чтобы броневик двигался со скоростью примерно 10 миль в час. Согнувшись над приборной доской, он вырулил туда, где раньше располагался главный вход в здание; теперь там за мешками с песком торчало рыло крупного станкового пулемёта. Заорал в гарнитуру, запрашивая огневую поддержку с моссадовского коптера наверху. Коптер ответил, высунув во все окна минипушки.

Торренс распахнул дверцу, выскочил в неё и побежал рядом – пулемётные очереди немедленно заколотили по дверце. Ещё ближе... всего тридцать футов до двери... двадцать пять... Торренс дал броневику чуть обогнать себя и выхватил из патронташа гранату. Выдернув зубами чеку, он свободной рукой отвинчивал крышку бензобака – приходилось кропотливо орудовать тремя уцелевшими на руке пальцами. Пулемёт продолжал строчить, но тут Торренс опустил гранату в бензобак и, выкрикивая предупреждение своим, отбежал за броневик. Те залегли. Торренс едва успел упасть лицом вниз, закрывая голову руками, как броневик врезался в баррикаду из мешков с песком.

Взрыв получился такой силы, что к небу взметнулась тепловая волна, опалившая волоски на шее Торренса, а следом пришла ударная, и он зажмурился от резкой боли. Но не прошло и полусекунды, как он вскочил, поймал на лету брошенную Клэр винтовку и развернулся обстрелять жёлтую пламенную завесу, пробежал мимо пылающего остова броневика, ворвался в здание...

– Б...! – Голос Кармен. Торренс увидел, как она тащит Уиллоу под прикрытие стены, ниже ряда окон. Без толку: Уиллоу отсекло полголовы. Он был мёртв.

Ракета из коптера влетела в окно первого этажа за углом, в сорока футах от места, куда Кармен в беспамятстве волокла труп Уиллоу. Торренс пробежал мимо, крикнул:

– Бросай!

Она повиновалась.

– Вперёд!

Все повиновались. Все как один полезли через дымящуюся раму, обжигая ладони, кашляя, стреляя во всё, что двигалось навстречу. Двое упали замертво.

Кармен застрелила женщину в офисном костюме – всего лишь секретарша, наверное. Потом на пороге возникла фигура в броне и открыла огонь.

Торренс, Кармен и Клэр нырнули под стол. Стекловолоконную столешницу распороли выстрелы человека в дверном проёме. Данко в этот момент как раз перелез через оконную раму – и вскрикнул: его тут же отбросило назад очередью. Торренс вскочил и обстрелял смутно различимый в дыму силуэт. Боец ВА пошатнулся, но броня выдержала выстрелы штурмовой винтовки.

– ПОШЁЛ НАХЕР ПОШЁЛ НАХЕР ПОШЁЛ НАХЕР! – завизжала Кармен.

И метнулась к двери, где ВАшник в броне как раз взял паузу – перезарядить оружие. В руке у Кармен была граната. Выдернув зубами чеку, она кинулась на него и швырнула гранату между собой и штурмовиком ВА – (Б..., НЕТ! успел подумать Торренс) – граната взорвалась, пол заходил ходуном у Торренса под ногами; Кармен и штурмовика разорвало на куски, а осколками убило ещё одного ВАшника, за дверью.

Торренс и Клэр вскочили, перезарядили свои винтовки и понеслись к задымлённому дверному проёму, кашляя, чихая, стреляя, отводя глаза от останков Кармен; вырвались в коридор, обстреляли тех, кто оказался за углом; винтовки прыгали в руках от кашля. Сзади Гутман уложил ещё одного ВАшника в броне выстрелом из гранатомёта; Торренса и Клэр отбросило ударной волной. Кашляя, они с трудом поднялись и принялись стрелять снова и снова – туда, где сверкали стволы и суетились размытые дымом силуэты.

Они пытались не оглядываться на расколотый череп Кармен, ухмылявшийся им вслед кровавой усмешкой.

Торренс бежал по коридору, кашляя, перепрыгивая через тела, стреляя и стреляя, и всё время сдерживал истерический хохот.

Через некоторое время ответный огонь прекратился.

ПерСт, Космическая Колония

– Ты не хочешь возвращаться, – сказала Китти. – Ну честно.

– Я тебе обещал, что мы вернёмся, – пожал плечами Лестер. – И вернёмся. Но ты просто не вынесешь перелёт шаттла так скоро после родов.

Они сидели на травке Снаружи, нежась в отражённых солнечных лучах, над игровым полем для тачфутбола, и слушали концерт фолк-квартета, организованного совместно Лестером и Рассом Паркером. Расс мотался по полю в роли квотербека админской команды; техники задали Админам отменную взбучку и пока что обыгрывали их со счётом 44:12.

Снаружи было негде яблоку упасть: толпы народу бродили по полю, танцевали, пили вино из админских погребов, веселились и смеялись. Админы и техники – все вместе; толпа всех цветов кожи, кипящая неиссякаемой энергией. Китти, глядя на неё, вспомнила всемирную выставку, где побывала с братишкой Дэнни в детстве. Где-то сейчас Дэнни Торренс?

Лестер рассмеялся.

– Что смешного? – спросила она.

– Я вспомнил, какие были лица у кладовщиков, когда мы с Рассом туда завалили и приказали раздать техникам драгоценные админские запасы – для вечеринки! Для вечеринки, сэр!?

Оба захохотали. Ей стало так хорошо, как уже много месяцев не было.

– Ай, ну его, Лестер. Блокада снята. Расс тебе важный пост предложил. Аналогичная должность на Земле была бы... – Она помотала головой. – Нет, Лестер, остаёмся.

Он обнял её за плечи.

– Я так и знал, что ты согласишься, если рот на замке держать.

Хайфа, Израиль

Медный свет Израиля...

Золотые купола, полоски белых стен, лабиринт узких улочек, дух старины... а за куполами и крышами – головокружительная средиземноморская синева. Яростное солнце, казалось, вот-вот расплавит всё это и смешает с песком.

Торренс отвернулся от окна, прищурился, на миг потеряв ориентацию в сумрачной комнате с кондиционером, между рядами консолей, принтеров и экранов у стены справа. Трое мужчин и женщина сидели на тёмных деревянных стульях, а за ними со стен наблюдали портреты поколений израильских политиков: галерея печальных улыбок и сдержанного оптимизма. Ещё в комнате имелись старомодные часы с пружинным маятником и стилизованными ручками вместо часовой и минутной стрелок. Тик-так-тик-так... тикали часы.

Бен-Симон, военный атташе Моссада, сидел за коричневым металлическим столом. У него были чёрные, глубоко посаженные глаза, и длинная борода. Он носил израильскую военную форму и ермолку, красную с золотыми полосками. На столе валялось несколько трубок, но он не курил. Казалось, что Бен-Симон слегка в шоке от Стейнфельда.

Напротив сидели Стейнфельд с Уитчером, а между ними – Клэр.

– А капитан Данко не придёт? – поинтересовался Бен-Симон.

– Нет, – шевельнулся на стуле Стейнфельд. – Он ранен. И довольно тяжело. Однако можно ожидать, что поправится. Если повезёт, на следующей встрече вы его уже увидите.

– Отлично. – Бен-Симон обернулся к Торренсу и указал на свободный стул слева от Стейнфельда. – А вы, капитан Торренс, сесть не хотите?

Капитан Торренс?

– Нет, благодарю, – ответил Торренс. Расшаркивания какие-то... странно. – Я часами задницу просиживал на корабле и в вертолёте. Ближе к делу, если можно.

Бен-Симон пожал плечами. Сплетя пальцы вместе, он потрещал суставами и начал:

– Мы довольны достигнутыми на Сицилии результатами. Для вас, Стейнфельд, это большой успех. Все тамошние архивы и добрая половина европейского руководства ВА уничтожены. Полковник Уотсон, впрочем, несомненно выжил: он недавно прибыл в Рим. Крэндалл куда-то запропастился. Теперь давайте обсудим следующий шаг. Я вышел на связь с нашим симпатиком в американском посольстве. Новый президент постоянно треплется насчёт европейского крыла ВА, но не намерен выступать против них с военной силой по нескольким политическим причинам. В сухом остатке – американское общество устало от войны, а людям трудно объяснить, как трудно отличить мишени от тех, кто за ними прячется. Атака США на Второй Альянс потребовала бы вторжения в Италию, Францию, Британию, во все страны, где... – Он решительно отмахнулся. – Проблема, гм? А тем временем разведка докладывает, что погромы продолжаются. Политика европейского апартеида усиливается. Израиль тоже пока не может объявить войну, но мы предоставим вам любую помощь, не требующую объявления войны. В особенности разведывательную, логистическую и вербовочную поддержку. Отчасти и прикрытие авиации. Однако нас уже обвиняют в атаке на Сицилию, вторжении на итальянскую территорию и...

Разговор продолжался некоторое время: обсуждались детали плана и финансовые вопросы. Затем Бен-Симон пригласил всех на обед «в отличное местечко недалеко отсюда».

Торренс подумал: как это странно, после всего пережитого, получить приглашение на обед. В «отличное местечко».

– Я рад, что все остались довольны, – сказал Уитчер, – но мне бы хотелось остаться с моими друзьями наедине минут на пять. После этого мы присоединимся к вам. Нам есть что обсудить...

Бен-Симон кивнул и, улыбаясь, поднялся.

– Разумеется, разумеется. У меня тоже есть одно дело. Итак, через пять минут встречаемся внизу.

Он пошёл к двери, не переставая улыбаться до ушей, но на полпути остановился и, слегка смутившись, обернулся к ним.

– Вы... пожалуйста, позвольте выразить своё восхищение.

Стейнфельд кивнул. Бен-Симон покинул комнату.

Уитчер развернулся к Клэр и сказал:

– Юная леди, у меня для вас новости.

Торренс подумал: как это странно, что к ней обращаются «юная леди». Сегодня ему всё казалось очень странным.

– Из Колонии? – спросила Клэр тонким, дрожащим голосом. Это тоже было странно.

Уитчер кивнул.

– Я так понимаю, у вас оставались некоторые сомнения насчёт участи вашего отца... и о том, что с ним случилось. Сомнений больше нет. Простите, но я вынужден сообщить, что он мёртв.

Клэр сглотнула слюну и, помолчав, отозвалась:

– Продолжайте.

– В Колонии переворот – ну, вы знаете. Кажется вероятным, что на данный момент Прегера уже казнили. Он убил нескольких человек.

– Кого же?

– У меня нет точного списка. Вы сами узнаете.

– Что?!

– Наши люди сейчас, э-э, составляют большинство в комитете управления Колонией, или как бишь там он называется. Колония фактически превратилась в анклав НС. У нас имеются основания полагать, что местонахождение карибской штаб-квартиры стало известно ВА. Весь персонал карибской базы – все, кто согласятся, – будет эвакуирован в Колонию, как только там дела устаканятся.