Текст книги "Затмение: Полутень"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Он поднял голову к потолочной камере. Лепестки диафрагмы двигались: камера фокусировалась на его лице. Может, в Римплере осталось достаточно человеческого, чтоб он поддался на уговоры?

– Ты... это ты построил Колонию, Римплер. Это твоё наследие, человече. Ты что делаешь? Ты же её рушишь, уничтожаешь кусочек за кусочком. Остановись. Перестань. Впусти меня. Позволь тебе помочь.

Безумная затея, подумал Расс. Римплер наверняка не ответит.

Но Римплер ответил, своеобразно и доходчиво. Ответил шипением с потолка. Этот звук производился воздухом, утекавшим прочь из шлюза.

Расс озадаченно смотрел в потолок, на вентиляционную решётку.

Римплер откачивал из помещения воздух.

– Остановись! – завопил он. – Это... ты не...

Он пытался достучаться до него. До этой штуки.

Обернулся к двери. Вцепился в кремальеру.

– Нет!

Кремальера не шелохнулась.

Он уже чувствовал боль в ушах, лёгких, голове: падало атмосферное давление. Он глубоко вдохнул, набрав в лёгкие столько воздуху, сколько смог, и задержал, боясь, что те лопнут. Он ощущал, как стучит в висках кровь, а давящее беспокойство в груди перерождается в стальные тиски удушья. Он обернулся, выхватил из чемоданчика ломик и отчаянно забарабанил им по двери. Пустая трата сил.

Взрывчатка. Принёс ли Штеддер взрывчатку? Чёрт, ну да, комитетчики ему это запретили. Они боялись, что взрыв повредит аппаратуру контрольного поста и выбросит Колонию на произвол судьбы.

Проклятая дверь такая толстая, что эсбэшники за ней, скорее всего, даже не слышат его ударов. Чёрт, а что, если они ушли?

А что, если это не Римплер откачивает воздух из шлюза? Может, это вообще не Римплер. Может, это Прегер пытается от него избавиться. Решил воспользоваться шансом и свалить на Римплера вину.

В таком случае он покойник.

Он колотил по двери до тех пор, пока не оглох. Но продолжал колотить.

Дыхание. Господи, как тяжело не дышать. Не дыши. Как только упадёт давление в лёгких, они сдуются. Не дыши. Задерживай воздух.

Шипение почти стихло, сменившись высоким монотонным гудением. Какой-то побочный слуховой эффект резкой откачки воздуха. Боль в барабанных перепонках становилась невыносима.

Ему казалось, что уши вот-вот лопнут.

Скрежет металла и облако тьмы. Облако сомкнулось вокруг него.

Дуновение холодного воздуха на лице. Ему стало холодно. И тут же – жарко. По коже пробежали горячие волны. Он открыл глаза.

– Шеф Паркер? – спрашивал человек в шлеме, глядя прямо на него, нависнув над головой. – Шеф Паркер?

Расс снова глубоко вдохнул.

– Я в порядке. Ребятки, вы услышали, как я стучу в дверь, да? Иисусе Христе, вы чертовски вовремя.

Они сидели у Прегера в офисе. Расс, Прегер и ван Кипс. Двое по одну сторону стола, а Расс по другую. Казалось, что стол рассчитан на двоих. На сей раз кабинет был отлично освещён...

– У нас нет выбора, – говорил Расс.

Прегер возразил:

– Команда техников могла бы попробовать. Заизолированное оборудование, вакуумные скафандры...

– Недостаточно. Я заглядывал в схемы систем безопасности секции жизнеобеспечения. Он и не на такое способен. Но меня больше тревожит, что он может сделать с остальной Колонией.

Расс вспомнил, как ван Кипс касалась Прегера, дрочила ему во время взрыва РМ-17 на экране, и его накрыло тошнотной волной. Пожав плечами, он выложил на стол перед Прегером распечатку.

– Это произошло в тот момент, когда Штеддер орудовал дрелью у двери. На продлёнке труба лопнула. Двое детей чуть в дерьме не утонули. Он нас предупредил. Он не хочет, чтобы мы под него подкапывались. Он просто не даст нам времени. Он в любой момент может уничтожить любую секцию по своему выбору – или всю Колонию. Я склонен полагать, что им движет стремление к самоубийству.

– Доктор Тэйт не согласен с этим выводом, – заметила ван Кипс шёлковым презрительным голоском. – Это он у нас психиатр, а не ты.

– Эта штука, или Римплер, если вы её предпочитаете так называть, он... оно... чересчур непредсказуемо, чтобы гадать по кофейной гуще. Надо вырубить всё энергопитание и перевести Станцию на резервные источники. Только минимум, необходимый для выживания. Этой энергии ему не хватит. Системы жизнеобеспечения продержатся до нашего прибытия, а он не сможет нас остановить на пути туда.

– И радикалы воспользуются отключением света, чтобы поднять мятеж, – скрестил пальцы под подбородком Прегер. – А ты бы и не прочь, э?

Расс уставился на него.

– Чего-о?!

– У нас имеются сведения о том, что ты сотрудничаешь с саботажниками. Прошёл такой слух.

– Чушь собачья. – У Расса ладони вдруг покрылись холодным потом. – Сотня идиотских слухов по Станции ежедневно бродит.

– Твоё предложение укрепляет меня в мысли, что конкретно этот слух – никакая не чушь собачья. – Последние слова он произнёс, издевательски подделываясь под юго-западный акцент Расса.

Ван Кипс улыбалась, поглядывая на дверь.

Твою в Бога душу мать, подумал Расс.

– Я арестован? – спросил он.

Дверь за его спиной распахнулась. Не глядя, он почувствовал, что там стоят штурмовики.

– Что вы собираетесь делать с Римплером? – спросил Расс.

– Мы отправим туда команду. Прикроем их.

– Вы не сможете. Они в Колонии, а Колония полностью на милости Римплера.

– Римплер Колонии не опасен. Его инстинкт самосохранения этому помешает.

– Он уже совсем с катушек съехал, не осталось у него никаких инстинктов самосохранения. Бл..., да по всему, что мне рассказали, похоже, что часть мозга, отвечающую за самосохранение, вы у него попросту вырезали.

– Сомневаюсь, – ответил Прегер. – В любом случае, мы намерены провести операцию быстро и тщательно подготовиться. Он не успеет причинить существенного вреда.

Расс фыркнул.

– Не успеет? Но определённые жертвы всё же неизбежны, гм? Всего-то несколько сотен человек, подумаешь, какая малость. Что они значат после казни всей команды РМ-17? Что после этого может значить гибель ещё нескольких сотен?

Прегер покачался в кресле, безразлично улыбаясь.

– Уведите Расса в камеру, – сказал он охранникам. – Он больше не директор службы безопасности. Я его уволил.

– Есть, сэр.

Штурмовиков было двое. Здоровенные, спокойные, уверенные. Расс пассивно брёл по коридору, зажатый между ними. Однако внутри его охватила такая же трясучка, как в миг смерти Штеддера.

Они как раз проходили мимо его бывшего кабинета, когда Расс остановился.

– Ребята, не возражаете, если я загляну к себе и пошлю своим сообщение, что я больше не шеф охраны? У меня несколько совещаний назначено, будет обидно людям график корёжить.

Штурмовики были в зеркальных шлемах, как обычно при задержании. Но язык их тел выдавал колебания. Они повернулись друг к другу, пообщались по шлеморациям, не включая динамики шлемофонов.

Один из них кивнул.

– Только быстро, – сказал он через динамик.

Был бы он кем-то другим, а не их старым боссом...

Он кивнул и коснулся ладонью панели замка. Дверь скользнула в стену, он вошёл в кабинет. Эсбэшники из вежливости остались снаружи. Включив свет, Расс сел за консоль и отстучал быстрое сообщение для Фаида. Сообщение, которое Фаид должен будет перенаправить Китти Торренс.

Он отправил сообщение и вышел из кабинета. Они увели его и посадили в КПЗ.

Остров Крит

Вокруг никого не было, но Торренс чувствовал себя в осаде. Вокруг было темно, а Торренсу казалось, что его выхватывают яркие огни.

Они с Данко возглавили высадку ударной группы Стейнфельда. Сейчас отряд двигался по изрытой колдобинами однополосной дороге в четверти мили от пляжа, где они высадились на скалистый критский берег. Разбившись на четыре группы по девять человек в каждой, подразделение продвигалось по земле к посту номер 7 Второго Альянса. Пока что они шли тесным строем, а ближе к цели предполагали разделиться на группы и одновременно со всех сторон атаковать пост номер 7. Торренс и Данко возглавляли колонну с десантными винтовками наготове.

Тьма сгустилась и на дороге, и в оливковых рощах по обе стороны от неё; оливковые деревья казались тенями темней теней, но верхушки их слабо озарял звёздный свет.

Ночь выдалась безлунная и безветренная, прохладная, но не холодная.

– Тихо-то как, Данко, – прошептал Торренс. – Даже кузнечиков не слыхать.

Он оглянулся через плечо и едва различил фигуру человека, идущего сразу за ним. Это был не мужчина. Это оказалась Лайла. Её полагалось кому-то сопровождать, но рядом с Лайлой никого не было. Торренс сбавил темп и пристроился к Лайле.

– А Каракос где? – прошептал он.

– Сказал, что отойдёт в хвост со Стейнфельдом поговорить.

Что-то справа от дороги привлекло его внимание. Торренс напряжённо уставился во тьму оливковой рощи. Вон там: красная звёздочка во мраке, секундная вспышка света. Словно её тут же потушили. Это была спичка. Кто-то курил в оливковой роще посреди ночи. Какой-то идиот.

Торренс зашипел:

– Данко, Лайла, стойте, где стоите!

Его слова передали по цепи; отряд остановился. Он перебросил винтовку на правое плечо, а левой рукой подвинул к губам микрофон гарнитуры:

– Первый – Четвёртому. Как слышно?

Помехи. Голос Стейнфельда:

– Торренс? В чём дело? Почему все остано...

Воздух разорвало шипение: полетели пули. Вспышки выстрелов согнали тьму с оливковой рощи, принесли скрежет и буханье боя. Раздался вопль Лайлы. Ещё кто-то, дальше в колонне, тоже вскрикнул от боли. Торренс почувствовал, как что-то врезалось ему в левую руку, да так, что его закрутило на месте, и он с трудом устоял; выронил гарнитуру, осел на корточки, а рука вдруг стала тёплой, влажной. По телу прокатилась волна слабости и тошноты. Упав на колени, он зачем-то заорал:

– Засада! Засада! Отступаем!

Он пытался вскинуть винтовку обеими руками, но левая рука отказала, онемела, словно её заморозили ниже запястья; он просто не мог поднять винтовку. Поэтому пришлось прижаться левым коленом к земле (всё это время воздух над головой свистел и шипел от пуль), умостить приклад винтовки на правом колене и стрелять по роще от бедра; брызжущее из ствола пламя распороло тьму, но, вероятно, никого не убило: Торренс хотел просто отпугнуть врагов и выгадать для товарищей время отхода (а ведь его самого так подмывало пуститься наутёк, что кишки свела судорога страха).

Он опустошил магазин и тут же увидел, как впереди возникает тёмная фигура.

Он уронил винтовку и полез за пистолетом, но это оказался Данко.

– Торренс, ты что делаешь? Бежим!

Двое кинулись бежать; Торренс с трудом поспевал за Данко, спотыкаясь и виновато думая: Зря я винтовку оставил, у нас и так оружия мало... (вверх по руке поднимались пульсирующая боль и онемение). Но пули по-прежнему раздирали воздух, жужжа, как невидимые пчёлы; пчёлы, чей укус был смертелен или чреват уродством.

Торренс чуть не упал, споткнувшись о тело. Лайла лежала поперёк дороги (как ни странно, он теперь лучше видел, наверное, выброс адреналина обострил все чувства).

– Данко! – крикнул Торренс. – Тут Лайла!..

Ответ Данко заглушили пулемётный огонь и чей-то крик. Он нагнулся, отыскал её руку и почувствовал, как шевелятся пальцы: жива. Он сгрёб её за левое плечо невредимой правой рукой, попытался поднять. Это было тяжело, он и так уже слабел от кровопотери.

– Данко!

Данко с проклятием обернулся и подцепил Лайлу за другое плечо. Вместе они оттащили-отнесли её в канаву четырёхфутовой глубины рядом с дорогой, потом, используя канаву как окоп, направились обратно к морю. Один раз остановились, чтобы Данко наложил жгут на левую руку Торренса – на несколько мгновений боль стала ещё сильнее, чем прежде от раны. И снова остановились, чтобы Торренс блеванул.

Потом поползли дальше, волоча за собой Лайлу, спотыкаясь о новые и новые тела, все мёртвые, в лужах крови от множественных ранений. Стейнфельд выслал пять групп на дорогу прикрывать огнём отступление основного отряда; выстрелить несколько раз, отступить на несколько шагов, перераспределиться, снова выстрелить...

Торренс чувствовал, как слабость одолевает его; споткнувшись, он упал на колено, уронил Лайлу на землю между собой и Данко.

– Не могу больше нести, – выдохнул он, полный отвращения к себе.

Торренс слышал перебиваемые стрекотом очередей крики Уиллоу: тот отзывал Кармен назад, к пляжу.

Данко заорал:

– Уиллоу! В тебя попали?

Уиллоу подобрался к ним, Кармен следом; он приказал ей убираться к морю, но она его проигнорировала.

– Это Лайла, – сказал Торренс, – жива.

Он удивился, как трудно стало говорить. Такая лёгкая рана, всего лишь в руку, а так от неё хреново.

Кармен с Данко потащили Лайлу, и Торренс, ощутив необычайную лёгкость, вырвался вперёд, к пляжу. Позади перестрелка продолжалась, но выстрелы стали реже.

Один раз он остановился, поднял раненую руку и увидел её на фоне звёзд. Двух пальцев недоставало. Безымянного и мизинца. От ладони на четверть дюйма отходили обрубки. У него свело судорогой внутренности, но он побежал дальше.

Он обнаружил, что у него в правой руке пистолет. Кто-то ринулся ему навстречу, он вскинул было оружие, но тут же опустил, узнав кряжистый силуэт. Они сели на корточки.

– Стейнфельд... где Каракос?

– Не знаю. Может, его убили. Он же с вами был.

– Нет. Перед самой засадой он отошёл в хвост колонны.

По молчанию Стейнфельда Торренсу стало ясно, что тот всё понял.

Торренс сказал:

– Насколько всё плохо?

– Не так плохо. Ты нас остановил вовремя: мы не успели вмазаться в самую кашу. Конечно, ублюдки и на пляже засели, но я приказал выходить в другое место. Связался по рации с лодками, пускай нас подберут там и попытаются подождать, пока все остальные подтянутся, кто в состоянии. А теперь слушай меня внимательно: раненых не оставлять. Если они безнадёжны, разбирайтесь сами. Экстракторы, знаешь ли.

Это значило: Убейте всех, кого уже не спасти.

Благодарение Богу, Клэр в море, на корабле, в радиорубке.

Торренс ответил:

– Да.

И пошёл прочь; его мутило, но он теперь чувствовал себя более собранным.

Спустя некоторое время, наложив на пульсирующую болью руку неумелый турникет, он уже бежал по пляжу к дороге вместе с тремя другими бойцами НС; по одну сторону с шумом накатывало на берег море, по другую поднялась скала. Засада ВА осталась далеко позади. Дорога казалась тёмно-синей на фоне серого камня и песка.

Кто-то лежал на краю дороги лицом вниз. Торренс опустился на колени рядом с ним и отыскал фонарик. Это оказался Али Мубарак, египтянин по происхождению, французский иммигрант, которого они когда-то спасли из лагеря. Тихий коротышка, всегда доброжелательный и готовый помочь; было похоже, что он бы и рад завести больше друзей, да не получается. Торренс всё думал, что надо бы с ним сблизиться и узнать получше.

Теперь ему придётся застрелить Али.

Али что-то бормотал, временами порываясь расплакаться, но от плача ему, видимо, становилось ещё больнее, поэтому он быстро замолкал и только судорожно хватал ртом воздух. Торренс перевернул его и понял, что Али ранен в живот; от этого движения Али истошно завопил по-арабски. Торренс видел, что живот Али распорот от грудины до паха, спутанные внутренности вывалились наружу, и земля под ним залита горячей кровью. Торренсу представилось, как Али осел здесь, поворачиваясь из стороны в сторону, пытаясь сомкнуть рану, запихнуть кишки обратно в живот и найти им новые места. Он не переживёт обратной дороги. А Торренс не мог ждать, пока Али умрёт сам – его самого бы убили или захватили в плен. Если враги найдут Али, то, возможно, поместят в кислородный аппарат,' чтобы не допустить смерти мозга; даже мозг мертвеца можно экстрагировать, если нет длительных перерывов в снабжении кислородом. ВАшники знали об атаке заранее; наверняка у них тут и экстрактор есть. Торренс держал в руке пистолет калибра 0.45. Теперь он прижал его ствол к затылку Али.

– Не надо, – произнёс Али по-английски.

Торренс поднял лицо к звёздам. Он попытался притвориться, что курок спускает кто-то другой.

• 13 •

ПерСт, Космическая Колония. КПЗ

Расс Паркер сидел в пустой белой комнате на откидной скамейке и смотрел на перекрывшую дверной проём панель прозрачного небьющегося пластика.

Сидел, слегка покачиваясь, и размышлял, убьёт ли Римплер их быстро – если обвалить переборки, всё содержимое Колонии быстро засосёт смертоносный вакуум, – или захочет растянуть удовольствие, отключая систему за системой, истощая запасы воды, нарушая отопление и любуясь, как холод межпланетного пространства превращает одного за другим жителя ПерСта в плавающие снаружи мёрзлые трупы.

Вспомнив искажённое безумием лицо на экранах, Расс пришёл к выводу, что Римплер в любом случае убьёт их всех. Он просто ждал повода.

Этот повод Прегер ему предоставит.

А Расс сидел и ждал, пока это случится. Камера предварительного заключения – сущая насмешка. Его распирало желание что-то сделать, а он только и мог, что сидеть, ссать и срать. Больше тут заняться было нечем.

Вдруг он сморгнул. В поле зрения что-то возникло. Кто-то. Кто-то появился за дверью. Штурмовик МКВА в зеркальном шлеме.

Дверь с шипением утянулась в стену. Штурмовик сделал знак следовать за ним.

Расс подумал: Что, если они выбросят меня в шлюз следом за теми несчастными из РМ-17?

Но он поднялся и, как автомат, побрёл к двери. Охранник отступил на шаг и повторил жест. Расс сунул руки за спину. Охранник нацепил на него флексопластовые кандалы. Затем Расса погнали вниз по коридору. Мимо камер. Расс насчитал по дороге не менее четырёх человек. Он увидел мужа Китти, Лестера; тот перехватил его взгляд и едва заметно повёл головой. В следующей камере, одиночной, сидела женщина восточной внешности.

Они миновали два электронных КПП, на каждом открывалась дверь и пропускала их дальше. Наконец достигли Админской секции.

Молодой штурмовик ВА без шлема сидел в предбаннике на столе и болтал ногами.

– А ну-ка предъявите мне пропуск ещё раз.

Его визгливый фальцет плохо вязался с властными словами.

Конвоир Расса извлёк из кармана пропуск и показал штурмовику. Расс внимательно посмотрел на конвоира. Тот был меньше ростом, чем большинство эсбэшников. Униформа на нём сидела плохо.

– Тебе кого-то подкинуть для страховки? – спросил штурмовик, сидящий в приёмной.

– Нет, – прозвучало из шлемофонного динамика.

– Ну ладно. – Молодой ВАшник пожал плечами. – Давай его к Прегеру.

Но в офис Прегера они не пошли, а направились в бывший кабинет Расса. Конвоир сунул карточку в слот на двери и сказал:

– Входи.

Расс вошёл, ожидая увидеть там Прегера. Но в кабинете никого не было. Через спинку стула оказалась переброшена униформа штурмовика. На сиденье валялся шлем. Расс удивлённо развернулся к конвоиру и оцепенел.

Штурмовик закрыл дверь и снял шлем. Это был Фаид.

– Прости, – сказал он, радостно улыбаясь. – Я не мог тебя одного оставить. В любом случае, мы всё равно бы так поступили.

– Кто такие мы?

– Ты же отправил сообщение Китти Торренс, забыл? Она связалась с НС. Всех наших, кроме одного, арестовали два часа назад. Они даже нашего командира, Чу, сцапали. Им кто-то с Земли инфу слил. Всех НС арестовали. Но не меня!

– Тебя?!

– Ты бы мне не доверил токенов, если бы знал, что я в Сопротивлении.

– Спасибо, что не сказал. Итак, ты пошёл на склад ВА и добыл там униформы... эта для меня?

– Ага, чувак. Двести техников ожидают твоего приказа, чтобы поднять восстание. Они не в НС, но союзники. Это всё Китти Торренс организовала. Она всем рассказала про РМ-17, если ты не в курсе. Всем. Они в бешенстве. И да, униформа тебе идёт. Тебе не кажется, что это забавно?

– Это очень забавно.

Прегер, Джудит ван Кипс и доктор Тэйт смотрели на экран консоли и сменявшиеся там технологические схемы. Схемы имели некоторое отношение к начинке компьютеров системы жизнеобеспечения.

Прегер увидел, что в кабинет заглянули два штурмовика, и раздражённо дёрнулся.

– Чего надо? – спросил он. – Почему не доложили?..

Он осёкся. Высокий эсбэшник направил на него автоматический пистолет калибра 0.357.

– Если ты кому-то звякнешь, – сказал высокий, – я тебя пристрелю, клянусь. – Свободной рукой он откинул шлем.

– Ну что, Прегер, поладили вы с Римплером? – спросил Расс и швырнул шлем на стол.

– Это очень глупо, Расс, – заметил Прегер.

– Отвечай на мой вопрос.

– Нет. Мы не смогли.

– Я жутко рад это слышать. Фаид, отведи Прегера в соседнюю комнату. Заставь его молчать. Если ты услышишь какой-то сигнал, или он просто тебя побеспокоит, выбей ему мозги. Ты понял?

Фаид кивнул, вытащил пушку и покачал стволом.

Прегеру кровь бросилась в лицо, губы его дрогнули от гнева. Но он встал и поплёлся к выходу. Фаид вышел следом и закрыл дверь.

Расс дружелюбно улыбнулся Джудит ван Кипс. Та смотрела на него с видом разъярённой куклы Барби. Расс сказал:

– Ты теперь шефиня охраны, ван Кипс, как мне доложили.

– И что?

– Теперь ты тут командуешь, и они это знают. Вот как ты поступишь. Ты прикажешь всем ВАшникам собраться на оружейном складе. Ты объявишь, что им раздадут новое оружие. Они, дескать, получат новые усовершенствованные доспехи и новое оружие. Их-де только что на челноке доставили. Они должны будут построиться и ждать. Их будут вызывать по одному. Они обязаны будут снять униформу и по одному пройти в соседнее помещение, сдав старое оружие. И... – Он зловеще ухмыльнулся. – И мы их кое-чем новеньким угостим.

– Ты их убьёшь?

– Не дури. Переворот будет бескровным. Или не будет, если ты не выполнишь моего приказа. Мы их закуём в наручники, вырубим, отнесём в техсекцию и уложим в кладовке. По мере того, как они будут появляться на складе, наши люди станут одевать их доспехи. Мы их по одному обезвредим. После этого рассадим по КПЗ.

– Ты не сумеешь захватить оружейный склад, он отлично охраняется.

– Уже. Они впустили нас с Фаидом, приняв за своих, и мы их застращали взрывчаткой. Они отдали нам своё оружие, и мы запустили туда наших. Двести человек.

– Но ты же знаешь, что я не стану играть по твоим правилам. Лучше уж убей.

– А если я убью Прегера на твоих глазах?

Она вдруг превратилась в бледную восковую куклу. Потом резко захохотала.

– Я тебя знаю. У тебя эго так же раздуто, как мораль. Ты ни за что человека не пристрелишь. Ты чужими руками жар загребёшь.

Расс направился к двери в апартаменты Прегера.

– Фаид! Ты сейчас услышишь выстрел! Но даже когда услышишь, ничего не делай с Прегером, пока я тебе не скомандую!

– Понял! – откликнулся Фаид.

Расс развернулся к Тэйту.

– То, что произошло с Римплером, в наибольшей степени твоя вина.

Он приставил ствол пистолета к груди Тэйта. Ван Кипс бочком попятилась.

Неестественно юное лицо Тэйта обрело черты подлинного возраста. Он встал и отступил на шаг.

– Не думаю, что ты так поступишь, – сказал он, помолчав. – После всего того, что я для тебя сделал.

– Ты отчитывался Прегеру, угу. Я про это знаю. Но ты прав. Я по натуре не убийца. Не знаю, как сделать, чтоб меня от этого не тошнило.

Расс спустил курок. Пистолет подскочил в его руке. В груди Тэйта возникла дыра, из которой по консоли ударил кровавый фонтанчик. Тэйта закрутило на месте, и он повалился на пол. По монитору компьютера потекли струйки.

Расса пробрало до кишок, это точно. Он глубоко вздохнул и развернулся к ван Кипс. Он с трудом сдерживал рвоту.

– Джудит! – завопил Прегер. И Фаиду: – Этот реднек её застрелил?

– Будь спок, Прегер. Я Тэйта пристрелил.

Ван Кипс подошла к креслу и села. Уставилась в стену, обхватив себя руками.

– Тебя обвинят в убийстве.

– Это мы посмотрим. В любом случае, тебе теперь должно быть ясно, что я пойду на всё. Вытри кровь с экрана и вызови своих. Скажи им то, что я прикажу. Если ты так поступишь, не пострадает больше никто.

Она посмотрела на дверь, ведущую в апартаменты Прегера.

– Да, я верю, что ты пойдёшь на всё.

Расс кивнул.

Она извлекла из выдвижного ящика консоли салфетку и тщательно протёрла экран.

После этого она сделала то, что ей было велено.

Остров Мерино, Карибы

В жаркий послеполуденный час на острове Мерино, в маленьком бунгало с хорошим кондиционером, холодными голубыми стенами и плетёной мебелью, Джеймс Кесслер, Джули Кесслер, Стоунер и его супруга Джанет сидели на широком диване и в плетёных креслах. Они смотрели спутниковую телепередачу. Синди с Алюэтт отсутствовали: вместе с сотрудниками НС, которым доверено было присматривать за детьми, они собирали ракушки.

К медиаконсоли был присоединён медийно-аналитический микропроцессор, на котором крутилась написанная Кесслером программа МедиАТревоги, МАТ. Рядом с огромным настенным экраном стоял монитор поменьше, стрелками, восклицательными знаками и краткими сводками выдачи сопровождая процесс интерпретации пропагандистского варева Worldtalk.

– Сколько экземпляров своей программы ты сумел разослать? – спросил Стоунер.

Кесслер ответил:

– Уитчер разослал более трёх миллионов дисков. Три-четыре состояния на это истратил, блин. Но овчинка стоила выделки. Конгресс завален письмами и мэйлами, твитами и даже настоящими демонстрациями, физическими...

Кесслер говорил с тихим удовлетворением. Джули потянулась к нему и крепко сжала руку. Другая рука её лежала на раздутом от беременности животе.

На крупном телеэкране шла наполненная архетипическими столкновениями драма Полицейский из гетто производства Worldtalk. Светловолосый голубоглазый герой преодолевал сопротивление тупорылого босса, пытавшегося ограничить динамично-мачистские методы копа. Коротко говоря, воевал с либералишками. Герой раз за разом обходил расставленные начальством капканы и начищал кому-то морду по первое число. Ему приходилось разбираться с наркошами и шлюхами, не желавшими делиться информацией о прячущихся в гетто активистах еврейского заговора. Герой выбивал из них эту информацию силой, попутно устраивая выволочки снайперам, которые почему-то уклонялись от исполнения служебного долга; герой вышибал двери и...

Модуль МАТа пискнул, и на меньшем экране возникли результаты анализа.

В ДАННОЙ СЕРИИ Полицейского из гетто РАСПРОСТРАНЯЮТСЯ СЛЕДУЮЩИЕ ИДЕИ:

• Либералы тупы.

• Террористы, какого бы цвета кожи ни были, обычно укрываются в гетто, что побуждает зрителей к столкновениям с обитателями гетто.

• В гетто преимущественно обитают шлюхи и наркоши.

• Обитатели гетто знают, где именно прячутся террористы и кому служат, а следовательно, косвенно причастны к их заговору.

• Террористы планируют взорвать школу для белых детей среднего класса, а следовательно, ненавидят белых и желают их семьям зла.

• Террорист видит новостной выпуск о новом наступлении Новых Советов и отпускает реплику: Пора и нам заняться делом; это намекает, что все террористы снюхались с новосоветчиками.

• Евреи (а также арабы и негры) – террористы.

• Безудержная жестокость способствует уничтожению терроризма.

НИЖЕОПИСАННЫЕ ФОНОВЫЕ ДЕТАЛИ, ОБНАРУЖЕННЫЕ В ДАННОЙ СЕРИИ Полицейского из гетто, ПРОВОЦИРУЮТ ЗРИТЕЛЯ НА ПОДСОЗНАТЕЛЬНЫЕ ВЫВОДЫ. ВЕРОЯТНОСТЬ ИХ УМЫШЛЕННОГО ВНЕДРЕНИЯ ПРОДЮСЕРАМИ ПЕРЕДАЧИ БЛИЗКА К 96%.

• В сцене, где террористы планируют взорвать школу для белых детей среднего класса, на фоне мельком проявляются семь объектов, образующих скрытый, но воспринимаемый подсознанием контур звезды Давида.

• В сцене, где герой сталкивается с либералом-демагогом, на корешках книг в кабинете последнего одно слово неизменно выглядит крупней остальных; если прочесть эти увеличенные слова последовательно, слева направо, получим фразы СМЕРТЬ ВАШИХ СЕМЕЙ УКРЕПИТ ГОСПОДСТВО ЧЁРНОЙ РАСЫ и ГОСПОДСТВО ЕВРЕЕВ ВЕДЕТ ВАС К БЕДНОСТИ. Заголовки на корешках слишком маленькие, чтобы их можно было осознанно различить.

• В сцене, где герой вламывается в бордель, на телеэкране, висящем на задней стене жилой комнаты, фоном прокручиваются следующие изображения, почти незаметные без увеличения: ЧЁРНЫЙ МУЖЧИНА НАСИЛУЕТ БЕЛУЮ ЖЕНЩИНУ, АРАБ ПОХИЩАЕТ БЕЛЫХ ДЕТЕЙ, ЕВРЕЙ-ХАСИД.

– Короче, вы поняли, – прокомментировал, входя в комнату, Уитчер. Он выключил кондиционер и постоял немного, нервно покачиваясь с ноги на ногу. – Если позволите, я переключу канал. Смок сейчас появится со слушаний. Ага, именно.

Кесслер переключился на новостной канал.

Смок стоял на ступеньках здания сената США с несколькими членами Конгресса. Стоунер узнал сенаторов Гарольда Чуна и Джуди Санчес, которые уже сопровождали Смока на краткой пресс-конференции после слушаний в сенате. Смок давал показания против ВА.

Сенатор Санчес зачитывала по своим заметкам:

– ...и у нас имеются надёжные основания полагать, что Второй Альянс активно участвует в заговоре, конечной целью имеющем фактическую отмену Билля о правах, а также устранение противников МКВА из всех судов посредством использования против них АНЗ с применением нелегальных, сфабрикованных доказательств видеонаблюдения; и далее, мы располагаем надёжными доказательствами того, что компания Worldtalk Public Relations, контролируемая международной корпорацией охранных услуг «Второй Альянс», умышленно и целенаправленно использовала в производстве телевизионной продукции запрещённые техники подсознательной психологической обработки; что МКВА неоднократно нарушала принципы урегулирования конфликтов интересов государства и частного предпринимательства, внедряя своих оперативников и пособников в ряды ЦРУ, управления внутренней безопасности ЦРУ, ФБР и полиции во всех крупных городах Соединённых Штатов. Мы также считаем, что у нас имеются надёжные подтверждения заговора Второго Альянса и Анны Бестер, президента Соединённых Штатов, в ходе которого был разработан план устранить Конгресс от принятия решений и уничтожить свободную прессу под предлогом чрезвычайного положения...

Вокруг сверкали вспышки камер, и свет их, казалось, порождался изумлением и восторгом репортёров. Кесслеры и Стоунеры затаили дыхание: они тоже не ожидали, что расследование так далеко зайдёт.

– Это Смок, – заявил Уитчер. – Люди отнеслись к его словам серьёзно, потому что он лауреат премии литкомитета при ООН и был крупной фигурой в учёном мире. Он проталкивал информацию в подпольную Сеть, рассылал видеозаписи, интервью и софт подпольным станциям, пока она не достигла обычных сетей. И вот наша кротовая куча показалась на поверхности...

Смок вышел к микрофонам и приготовился говорить.

– Ошибки нет. Если не предпринять немедленных мер, мы потеряем Соединённые Штаты Америки – и не Новые Советы станут нашими правителями. Новые Советы опасны, но куда более серьёзная опасность грозит нам прямо сейчас.

Внезапно за его спиной на переносной трибуне начался движняк. Что-то бахнуло, забегали люди в форме...

Смок пропал с трибуны. Картинка дёрнулась, камера стала разворачиваться на треножнике, комментатор что-то смущённо промямлил. Толпа народа навалилась на кого-то по ту сторону подиума. Затем расступилась, и Стоунер увидел, как кто-то сбежал с трибуны и понёсся за помощью.