Текст книги "Затмение: Полутень"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Статуя указывала рукой вверх, лицо её выражало преувеличенно самозабвенное стремление к звёздам. Показуха, сказал бы Лестер.

Стоял условный полдень, так что зеркала и светофильтры колоссальных круговых окон открытой зоны на обоих концах освещали парк однородным золотистым солнечным светом. Гость с Земли тут бы закашлялся, но Китти воздух парка после заточения в Техсекции и коридорах казался почти свежим. Колония задыхалась; она уподоблялась живому существу, чьи почки и печень отказывают, бессильные очистить организм от ядов. Фоновое социальное напряжение будто заставляло воздух смердеть и того пуще: ходили постоянные зловещие слухи насчёт РМ-17; продуктовые пайки урезались; аресты и облавы учащались. Вандалы тоже не дремали: на экранах комм-сети то и дело возникало лицо безумного старика, энергосистемы отказывали, трубы рвались и исторгали воду.

Она увидела в сотне ярдов идущего к ней Расса. Он срезал путь через футбольное поле, где никто не играл – на время, пока действовало военное положение, Админы запретили собираться группами больше трёх человек. Ей захотелось сорваться с места и пуститься наутёк.

Да как она вообще отважилась довериться шефу охраны?

Это Чу её убедила, немало тем озадачив.

– Ты пойдёшь на встречу, – велела она. – Имеются веские основания полагать, что он на ножах с комитетчиками. У него произошло несколько стычек с Админами. Опасность в том, что он, быть может, задумал добраться до нас через тебя, желая раскрыть заговор и обелить себя перед ними. Но я изучала его, и я так не думаю. Не исключено, что он – наша последняя надежда.

Она заставила себя подняться, но бежать уже было поздно.

– Привет, Китти, – сказал Расс, грустно улыбнувшись[33]33
  Hello Kitty (Привет, кошечка) – традиционная надпись на изображении антропоморфной кошечки-бобтейл, которое часто встречается на различных подарочных упаковках.


[Закрыть]. Он остановился на парковой дорожке в неловкой позе, сунув руки в карманы и созерцая мыски своих ботинок, и она чуть не рассмеялась: так комично было это внезапное сходство шефа охраны с нерешительным юношей на первом свидании. Но тут же поняла, что смотрит он на травинки, прилипшие к обуви. Жёлтые и высохшие.

– Трава умирает, – продолжал он. – Они сегодня утром её поливали, но, может, уже слишком поздно? А может, вода недостаточно чистая.

Он поднял взгляд на Китти.

– Как ты?

– В порядке. – Подумав, она покачала головой. – Нет... не в порядке.

Он кивнул и двинулся было к скамье.

– Сядем, поговорить надо.

– Не здесь. – Чу ей отсоветовала. – Я бы лучше прогулялась.

Он печально усмехнулся.

– Думаешь, скамейка жучками обсижена? Я ведь тоже мог на себе жучка пронести. Но пойдём. К чёрту всё.

Они пошли по дорожке, ведущей к админским жилым постройкам.

– Короче, вот что, – сказал Расс едва громче шёпота. – Дальше в Колонии дела так не пойдут. Если всё оставить как есть, положение будет только ухудшаться. Тут такое творится, что я тебе даже описывать не берусь: ты подумаешь, что я тебя разыгрываю. Но это значит, что Админы сейчас отвлечены... и нам это может помочь. Теперь слушай про РМ-17. Ты была права. Я тебе верю, Китти. Не знаю, почему. Но верю. Остальным радикалам – нет. Может, потому тебе верю, что я читаю в твоей душе – в этом я могу ошибаться. Я считаю, что ты аполитична. Во всяком случае, в глубине души. Ты просто требуешь честного, непредвзятого отношения к себе. Ты не мятежница, ты просто... твоего муженька-то я знаю, но... в общем, ты хочешь бороться за справедливость, но не видишь, к кому бы прибиться на идеологической основе.

Она не уловила его мысли.

– Какое это имеет отношение к Лестеру?

– Спокойно, я до этого дойду. – Он оглянулся. – Я позаботился о камерах, перераспределил эсбэшников так, чтобы тут никого не оказалось, но открытая зона по-прежнему заставляет меня психовать. Блин, да это место словно вымерло. Стыдоба.

– Трудно получить разрешение на прогулку. Твои ребята как с ума посходили.

– Знаю. Это тоже изменится, если... короче, слушай сюда. Мы намерены организовать переворот в службе безопасности и обезоружить её нынешний состав. Но мне нужна координация с технарским подпольем, а для этого требуется связник. Чтобы они включились в бой там, где я скажу, и в тот момент, который я назову. Если так сделать, мы все вместе выдернем коврик из-под ног Админов. Ты и будешь моим связником с подпольем. Я не знаю, кто они, поэтому опасаться им нечего. Всё поэтапно... А у тебя такой вид, словно моё предложение тебя ошеломило.

– Я... О Боже. – Она потрясённо мотала головой. К такому она не готовилась. Ей предложили участие в полномасштабном восстании – перевороте! – Но как ты разберёшься с Землёй, когда там узнают?..

– Когда узнают, тогда и разберусь. Думаю, Админа Прегера мы посадим в кутузку за убийство. Для начала.

– Я... это уж слишком. Ты хочешь нас с Лестером одурачить.

– Я не могу освободить Лестера, пока мы не избавимся от головорезов Второго Альянса. Они мне больше не подчиняются, если не считать простейших ежедневных обязанностей. Если я прикажу им сложить оружие, они попросту сдадут меня Прегеру. Это уже не охрана Колонии, если вообще они ею хоть когда-то были. Это ВА, и всё.

Она ответила без всякого выражения:

– Это нацисты. Или кто-то вроде.

Он вздохнул.

– Я тоже склоняюсь к такой мысли.

Они некоторое время молчали. Наконец она выдавила:

– Я боюсь.

Он кивнул.

– Угу.

Имение Клауди-Пик, север штата Нью-Йорк

Хейс чувствовал себя так, словно его вывернули наизнанку и выскоблили.

А иногда – так, словно от него сияние исходит.

Хейс стоял на страже в медиацентре, на южной окраине имения Клауди-Пик. Медиацентр отпочковался от перегруженного крыла систем наблюдения, и пользоваться этим отростком имел право только сам Крэндалл. С трёх сторон Хейса окружали экраны и аппаратура, оживлявшая их. С четвёртой стороны находилась стеклянная стена, которую Крэндалл предпочитал лицезреть матовой. Но тем солнечным мартовским утром врачи уговорили его – настояли, как могли, – что солнечный свет будет полезен для здоровья лидера. Он позволил им сделать стену прозрачной.

Хейс дежурил у дверей, рядом с единственным в комнате участком стены, который не был прозрачен: дверь слева, экраны справа, прозрачная стена прямо впереди. А между Хейсом и прозрачной стеной сидел Крэндалл, и при нём были Бен с Рольфом.

Хейсу нравилось узнавать, где что находится и кто чем занят. В большей мере, чем он привык; было похоже, что его таким сделали. Относительно недавно сделали. (Если он пробовал вспомнить, как именно это происходило, то сталкивался с непреодолимой мембраной и отступал.)

Его заставили отслеживать, как именно расположены предметы и люди в пространстве. Так визуализирует доску шахматист при игре вслепую.

Потому что...

Он не мог бы сказать, почему. Но он понимал, что ему это зачем-то нужно. В любом случае, ему нравилось.

Крэндалл сидел в инвалидном кресле с электроприводом, в пижаме и больничном халате. Выглядел он неважно. Трудно поверить, что у этого калеки такая власть. По обе стороны кресла стояли охранники: Бен и Рольф Гетцерех.

Охрана прямо снаружи, сказал Хейс Рольфу. Охрана патрулирует окрестности, охрана на вышках, охрана у заборов, на джипах, в коптерах. Охрана в обеденном зале и у дверей. Радарная установка отслеживает ракеты. Так зачем ему два телохранителя в любое время дня и ночи? А?

Все эти охранники, объяснил Рольф с едва заметным акцентом, ничем не помогли, когда агент НС устроил покушение, и потом, когда другой агент НС убил его сестру. Он вообще долгое время не выходил из-за пуленепробиваемого экрана в спальне. Он на людей через камеры смотрел. Даже сейчас у него при себе пушка. Даже сейчас, когда при нём два охранника.

Рольф стоял в комнате с выражением безупречного терпения на лице; на нём была униформа сотрудника особой охраны с короткими рукавами, а крупные мясистые руки его были скрещены, как руки служки на Библии, на рукояти бронзового тупоносого пистолета с хромированной вставкой в виде Железного креста. Рольф был братом Клауса. Клаусом Гетцерехом звали телохранителя и порученца полковника Уотсона. Рольф был похож на Клауса; у него были тонкие алые губы Клауса, плохо сочетавшиеся с грубым кряжистым лицом и массивной грудной клеткой, и волосы такие светлые, что казались выбеленными, а глаза такие бледно-голубые, что представлялись почти серебряными. В набедренной кобуре он держал «браунинг» и рацию.

Бен носил очки, но крепостью сложения не уступал Рольфу; каштановые волосы его были уложены в классическую стрижку американского мальчика из церковного хора на Среднем Западе. У него были ямочки на подбородке и маленькие пустые каштановые глаза. Он носил ту же униформу, что Рольф. И ту же, какую носил Хейс. Но Хейс ещё не удостоился дарованной Рольфу с Беном привилегии посещать церковные службы в белом, и даже фальшивая биография ВАшника, составленная для него Уотсоном, тут не помогала.

Когда те уходили в маленькую часовню под дубами вместе с Крэндаллом, то производили странно внушительное впечатление в своей униформе почётной охраны, смоделированной по образцу формы корпуса морских пехотинцев, но выдержанной в красных и белых цветах. Преимущественно белых.

За стеклянной стеной прохаживался охранник в броне и опущенном зеркальном шлеме. Визор его семафорил солнечными зайчиками.

Хейса пронзило странное беспокойство.

Мигающие огни.

Рука его скользнула к пушке.

Но охранник прошёл мимо, и солнечные зайчики исчезли.

Хейсу почудилось, будто из него только что извлекли какую-то часть. Словно кусок кишечника отрезали и выдвинули наружу на манер ящика. Он попробовал задуматься о том, что это могло быть, но опять ощутил мембрану. Поэтому он просто убрал руку с приклада, и беспокойство покинуло его.

Крэндалл переключался с экрана на экран с помощью сложного пульта дистанционного управления на коленях. Сначала на большой, прямо напротив, затем по очереди на маленькие, справа, для видеосвязи, от региональных командующих до прочего высокопоставленного персонала.

По этим же экранам он смотрел службы, инициации и прочие ритуалы ВА.

В десять Крэндалл намеревался просмотреть хвалебную службу с участием мальчишки, Джебедайи. Мальчика Крэндалл называл «ожившей судьбой моей церкви». Хейсу же казалось, что он просто развит не по годам. Он несколько раз видел мальчишку на экране. Умён, с большим словарным запасом, воспитан в духе Трёх Основополагающих Идей и прочей идеологической подоплёки. Даже лучше натаскан, чем сам Хейс, который знал наизусть Исправленную Библию Крэндалла, хотя не помнил, чтобы ему доводилось её открывать. Мальчик по имени Джебедайя, казалось, понимал её лучше. Ну и пусть.

На большом экране пошёл очередной выпуск военной аналитики. Диктор утверждал, что Новые Советы отступают.

– Они перешли к одностороннему отступлению, их силы расколоты, – заявил человек на экране. В орбитальных новосоветских войсках, однако, наблюдалась некоторая мобилизация. Некоторые принимали её за подготовку к упреждающему удару – часть плана, которым новосоветчики надеялись сокрушить спутниковые системы противоракетной обороны. Может, начнётся наконец?

Хейс подумал, что людям бы стоило держаться оптимистичней. Поглядеть только, как прекрасен этот мир. И сами эти сетевые экраны. Мы принимаем их как должное, а ведь они чудесны. Удивительны. Экраны, напоенные светом. Солнечный свет по ту сторону стекла. Увеличительные стёкла, через которые нам виден мир. Через них мы видим другие места мира; телевизоры – наши окна в мир. Интересная мысль. Он почувствовал, что просиял. Он исполнился позитива и оптимизма. Он решил, что стоит акцентировать внимание на позитивной стороне вещей. Экраны суть окна, окна в глубины некоего непознанного огромного разума, и каждый из них есть орган мышления, канализирующий определённую мысль...

– Смок, – уронил Крэндалл, резкостью тона нарушив размышления Хейса. – Это Джек Брендан Смок.

В поисках утреннего новостного выпуска Крэндалл наткнулся на слишком хорошо знакомое лицо. Челюсти Крэндалла сжались, по лицу заходили желваки.

– Новый расизм обладает сложной и глубокой корневой системой, – сказал Смок с большого экрана. Он сидел на фоне какой-то студии, выдержанной в пастельных тонах. Справа вежливо кивал интервьюер ток-шоу. Крупная шишка в своей сфере, судя по тому, что не торопится прерывать гостя множеством идиотских порывистых вопросов. Смок выглядел здоровым, сытым и уверенным в себе. – В некоторой степени его разрастание – результат цепочки совпадений, а в некоторой, как мне представляется, его культивировала высокоорганизованная расистская коалиция.

Крэндалл фыркнул и поёрзал в кресле.

Смок продолжал:

– Пренебрежение гражданскими правами и практики расового квотирования при найме имели место в 1960-х, 70-х и 80-х. Но кое-что более важное для нового расизма случилось в 1990-е и нарастало впоследствии. Речь о притоке неевропейских иммигрантов, особенно арабов, персов, пакистанцев, выходцев из Индии, с Карибских островов; израильтян, японцев, корейцев, вьетнамцев – все эти люди начали превосходить численностью среднестатистических американцев и западноевропейских европеоидов. Иммигранты стремились к созданию собственных городских культурных анклавов, меняли облик жилых кварталов, угрожали стандартным американским религиозным представлениям, конкурировали с местными при найме и так далее. Но поворотной точкой можно считать момент, когда иммигранты стали объединяться в политические силы. Каждая новая этническая группировка становилась политической силой, с которой следовало отныне считаться. Большинство американцев согласны были примириться с наплывом европейцев, даже латиноамериканцев – те хоть христиане. Но не с таким массивным новым притоком необычных чужаков. Белые американцы ощутили угрозу своим культурным традициям, своей американской идентичности.

– Если я правильно понял вашу новую работу... – интервьюер подцепил пальцем обложку печатной книги и зачитал название: – Волна тьмы: новый расизм, Джек Брендан Смок, издательство Penguin Printouts. Гм, если я правильно её понял, то вы связываете реакцию на вторжение иммигрантов с усилением расовой неприязни к чёрным, коренным американцам и евреям.

– Да. Я полагаю, что эта ксенофобия, это вызванное территориальными инстинктами воспаление, разрастается и усиливается, однажды будучи посеяна. Расовые предрассудки в адрес одной группировки влекут за собой предубеждения против другой.

– Каковы же социальные факторы и среда такой реакции?

– Имеются определённые свидетельства, что к ней причастны социобиологические возбудители. Например, плотность населения. До определённого уровня высокая плотность населения способствует увеличению адаптивности к другим человеческим группам – но лишь до поворотной точки. После этого людей начинает пугать присутствие других. Они сбиваются в группировки по этническим и культурным типам, повинуясь инстинктивному стремлению к защите. Влияние этих факторов усиливается бедностью, недостатком карьерных возможностей, депрессией и общим чувством фрустрации. Люди ищут, на кого бы свалить вину, и, естественно, виноватят тех, кто от них явным образом отличен. Например, чужие этнические группы. Они начинают в непрерывном режиме выискивать потенциально опасные отличия у других людей. Другим фактором служит распад обычных семейных структур, эрозия семьи, берущая начало в конце прошлого века. Это, в сочетании с неестественно эфемерными культурными трендами, создаёт состояние «блуждающей самооценки». Люди уязвимы к идентификации с образами, порождёнными массовым рынком. Они начинают чувствовать себя пикселями на огромном телеэкране. Бескрайний размах общества, который демонстрирует им ежедневная Сеть, вынуждает их ощущать собственную никчёмность. Поэтому они склоняются, или их подталкивают, к гипертрофированной идентификации с собственной расой, которая возвращает им утраченное восприятие идентичности.

– Вы заинтересовали меня, сказав, что «люди уязвимы к идентификации с образами, порождёнными массовым рынком», и что их «подталкивают». Кто именно?..

– Существуют организации, которым эти тенденции полезны. Они пользуются ими в своих целях, для достижения политической власти или, говоря корректнее, захвата политической власти. Во второй части Волны тьмы я демонстрирую на многочисленных примерах, что Второй Альянс и Второй Круг Рика Крэндалла, ныне именуемый его приверженцами попросту «Церковью Его Имени», сплели заговор с целью установить в Соединённых Штатах расистскую диктатуру и укрепить собственное политическое влияние, и что они несут ответственность за усиление неофашизма в Западной Европе. Я получил новые данные, не включённые в это издание Волны тьмы. Я располагаю доказательствами, что расистская клика эта консультирует президента Соединённых Штатов. Если без обиняков, то они совместно работают над низвержением Конституции и государственным переворотом.

– Государственным переворотом? – повторил ведущий почти разочарованно. Было похоже, что он принял Смока за очередного городского сумасшедшего.

Крэндалл довольно хмыкнул.

– Ну давай, вжарь им!

– Я могу доказать свои слова, – ответил Смок. – Я предлагаю продемонстрировать улики прямо здесь, у вас в программе, впервые.

Он раскрыл папку, достал оттуда флэшку и передал интервьюеру. Тот отдал флэшку студийному инженеру.

Крэндалл выпрямился в кресле. Быстрым движением правой руки нажал кнопку на пульте дистанционного управления. На одном из экранов мониторного блока справа от Хейса появилось лицо.

– Слушаю вас, преподобный? – осведомилось оно. Насколько мог видеть Хейс, лицо было женское.

– Давай мне Чэнселрика из чикагского Worldtalk. Живо!

Смок меж тем говорил:

– ...трудно сказать, когда началась инфильтрация ВА в федеральное правительство, хотя кажется вероятным, что они уже долгие годы в партнёрских отношениях с ЦРУ. За последний год, например, они получили доступ в стратегические комитеты и к другим проектам министерства обороны в обмен на новые технологии бесшумных подводных лодок...

Тут на линии у Крэндалла возник Чэнселрик.

– Чем могу служить, Рик? – услышал Хейс его голос.

– Ты смотришь четырнадцатый канал?

– Нет, я был...

– Неважно. Включи сейчас же.

– Ага. О, вижу. Это же тот парень, ну, как его, Смок, да?

На экране Смок закончил:

– ...втайне запечатлены оперативниками Нового Сопротивления.

Появилось изображение президента Соединённых Штатов на заснеженном поле рядом с толстяком, которого Хейс не узнал.

– Сэквилль-Уэст, – представил толстяка Смок.

Когда видеоролик закончился, в эфир вернулись ведущий и Смок. Вид у журналиста был ошарашенный.

– Разумеется, этот ролик анализировали на предмет возможной фальсификации?

– Разумеется. И его могут проанализировать любыми доступными средствами. Он будет выложен в Интернет и разлетится по всем уголкам Сети.

– Ах ты ж еб...ческая срань господня, – голос Чэнселрика.

– Это ещё не всё, – сообщил Смок.

– ...иже еси на небеси, – сказал Чэнселрик.

На экране возникло другое изображение. Какие-то смуглые люди поочерёдно открывали ящики в помещении, которое, вероятно, было корабельным трюмом. Съёмка проходила при ярком свете. Смок говорил за кадром:

– На этом видео, предоставленном сотрудниками израильского Моссада, запечатлён процесс обследования груза корабля под названием Внук Гермеса. Сопротивление захватило корабль и отправило его груз Моссаду. Это корабль Второго Альянса, и на нём узники ВА, а ещё он от носа до кормы набит оружием, нелегальными устройствами допроса, ракетными боеприпасами для установок противовоздушной обороны. – Названные Смоком предметы поочерёдно проплывали в кадре. – А в этом штабеле были запасы нервно-паралитического газа. Мы обнаружили на корабле две тонны нервно-паралитического газа. Напомню, что официальным прикрытием деятельности ВА в Европе служит миротворческая и полицейская активность. Он не уполномочен использовать боевые отравляющие вещества и ракеты. А если этот груз конфискован ВА, то почему они об этом никому не сообщили?

– Можем заявить, что Новое Сопротивление само загрузило корабль, а своих оперативников замаскировало под солдат ВА, – сказал Чэнселрик.

– Бл..., – проронил Крэндалл. (Это вызвало у Бена изумлённый взгляд.) – Если б оно само по себе стряслось, мы бы как-то отмазались. Но вместе с видео, где Бестер беседует с этим некомпетентным куском свиного жира, да с этой чёртовой книжонкой в нагрузку... в общем, делай, что можешь. Избавь меня от этого, или, клянусь, я постараюсь избавиться от тебя, друг мой.

Он отключил Чэнселрика и врубился на другую линию.

– Джонстон? – Глава американского отдела службы международной безопасности Второго Альянса.

– Слушаю вас, преподобный.

На экране Смок рассказывал о недавно попавших к нему файлах ЦРУ. Он рассказывал о человеке по фамилии Куппербайнд. Рассказывал о кампании зачистки чёрных и евреев из рядов управления внутренней безопасности ЦРУ. Рассказывал о докладах (признавая, что эти файлы похищены из архивов ЦРУ), где обсуждалось участие ЦРУ в установлении европейского апартеида.

Крэндалл говорил:

– Джонстон, Джек Брендан Смок. Помечен! Как можно тише – но убить его! Постарайтесь выдать это за покушение со стороны... ну, радикалов. Внутренние тёрки или что-нибудь такое. А Сэквиллю-Уэсту передай, что он мне нужен сегодня же вечером. Здесь и лично!

Голос его срывался, он, казалось, готов был разрыдаться от гнева.

Помечен. Это означало планы подстроить несчастный случай или свалить вину на кого-нибудь другого.

– Смок прибыл в страну с хорошей охраной два дня назад, вчера записал несколько интервью, а сегодня улетел, преподобный. На частном самолёте. Лайнер направлялся в Мехико. Мы проследили за ним со спутника до Мехико, но... Люди Уитчера контролируют тамошний аэропорт. В Мехико Смок поменял самолёты, и мы его потеряли. Мексиканская миграционная служба то ли не хочет идти на сотрудничество, то ли настолько неэффективна, что...

– Никаких но! Найдите его. И убейте – но смотрите не облажайтесь!

Остров Мальта

– Наблюдательный пост номер 7 расположен приблизительно в шестидесяти пяти милях на северо-восток от Ираклиона, – говорил Стейнфельд, тыча пальцем в нужную точку Крита на карте. – Пост представляет собой ключевой разведывательный центр ВА в Средиземноморье. Оттуда координируют спутниковую разведку, отслеживают передачи всех видов, собирают информацию от различных аванпостов Европы. Численность контингента ВА в этом месте, по данным Моссада, не превышает сотни человек. Возможности для артиллерийского и ракетного прикрытия минимальны. Следовательно, пост недостаточно защищён и уязвим. Греческие власти – или, говоря точнее, оккупационное правительство ВА, – держат контингент из трёхсот бойцов в часе езды от поста номер 7. Но к тому моменту, когда этот отряд будет мобилизован на помощь Седьмым, нас уже и след простынет.

Каракос, Торренс, Данко, Лайла, Левассье и другие офицеры сидели полукругом вокруг Стейнфельда. В комнате для совещаний горела единственная лампочка – над картой. Остальная часть помещения была во тьме. Временами Каракос воображал, как там шевелятся некие силуэты, даже порой замечал их краем глаза. Но стоило ему туда взглянуть, как неясные очертания размывались. Временами на него наваливалась странная тяжесть, и он снова пытался пробиться через неприступные места своего разума, затянутые непроницаемыми мембранами. Но он старался об этом не думать. Он думал о Греции. Националистические убеждения спасали.

Он заметил, что Бонхэма нет. Бонхэма на совещаниях штаба никогда не было. Бонхэму не доверяли.

Возможно, подумал Каракос, мне тоже не следует ему доверять.

Бонхэм поделился с Каракосом перечнем имён оперативников НС на борту Колонии. Время покажет, говорил ли он правду. Чтобы проверить эти данные, следовало снова добраться до радио. И, конечно, надо было предупредить о готовящейся атаке на пост номер 7.

Стейнфельд перешёл к описанию дальнейших особенностей стратегии захвата поста номер 7; частью разума Каракос продолжал впитывать указания Стейнфельда, но мысли о Торренсе крутились в его сознании, как собаки вокруг одиноко стоящего дома, рычали и кидались на запертые двери, пугали и мешали сосредоточиться.

Ублюдок ничего не делал, никак не пытался оговорить Каракоса. Но Каракос чувствовал, как Торренс за ним наблюдает, хотя по виду последнего сказать этого было нельзя. Торренс, наверное, что-нибудь замышляет. В противном случае отчего Каракосу до сих пор не доверили информацию о подлинной атаке на ВА? Почему он до сих пор вынужден мыкаться во тьме? Это всё Торренс виноват. Торренс заронил в умы остальных семена сомнения, и вопреки словесному дружелюбию те Каракосу ничего не сообщают. Вся эта суета с атакой на пост номер 7 – просто тренировка для разогрева перед операцией «Апрель».

Но Каракос не осмеливался допытываться. Это могло пробудить подозрения. Он найдёт иной способ.

– Уничтожив пост номер 7, мы подготовим почву для операции «Апрель», – закончил Стейнфельд.

И посмотрел на Каракоса. Без всякого выражения. Но прямо на Каракоса.

Торренсу не нравилась эта ночь. Тёплая и погожая, напоенная сладкими ароматами; он вышел из дома и направился занять своё место в цепочке часовых на дороге. Он обонял запах моря, и даже комары, казалось, решили наконец взять отпуск. Ум же Торренса требовал ненастья, бури, по крайней мере ливня: чем сильней дискомфорт, тем лучше.

Торренс спускался с крыльца, когда справа во тьме что-то шевельнулось. Он вскинул прихваченную с собой десантную винтовку.

– Это я.

Это была Клэр.

Он опустил винтовку на плечо. Оружие показалось ему тяжелей прежнего.

– Ты не хочешь со мной поговорить? – мягко спросила она.

Глаза его привыкли ко тьме. Подобно привидению, из мрака материализовалось её лицо. Он пытался отмолчаться, но не смог.

– Ты со всеми подряд переспать собралась? Кто на очереди?

– Я не об этом.

– А мне похер, о чём ты хотела. Иисусе, я не знаю... я просто... я ведь тоже человек, Клэр, ты не понимаешь, что ли?

Она коснулась его руки. Он вздрогнул и устыдился собственной глупости: она отступила, неверно истолковав его реакцию.

– Ты решил, что не хочешь связываться с гомосексуалкой?

– Ты не гомосексуалка. Это называется «бисексуальность»... может, и так. Но ты вроде как испытывала ко мне чувства. Настоящие чувства.

Тон его выразил сомнения в этом.

– Разумеется. Я не считаю себя лесби. Но она... она такая нежная... в общем, мне это сейчас надо. Вот прямо сейчас. Не знаю, как надолго.

– Могу ли я поделиться прогнозом?

– Да пошёл ты, Торренс...

– Прости. Я не должен так говорить. Извини меня.

– Знаю.

– Ты всегда так говоришь. Ты меня знаешь, а я тебя – нет. Ты меня не единожды обвиняла, что я не тороплюсь перед тобой раскрываться, но я тебя не знаю. – Он поднял взгляд к звёздам. Долгое мгновение протекло в тишине. Он закончил: – Возможно, это моя ошибка.

Её молчание подтвердило, что это вероятно.