Текст книги "Затмение: Полутень"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Уиллоу выжидал, пока пехота ВА не подойдёт совсем близко, почти окружив их сверху, а потом выпрыгнул из укрытия и открыл огонь. ВАшников это застало врасплох, и они потеряли восьмерых, прежде чем опомнились и порскнули под прикрытие скал. Они считали, что бойцы Сопротивления засели ближе к пещере. У входа в пещеру за исковерканным бесполезным станковым пулемётом сидел мужчина, которого Торренс не знал по имени – какой-то француз. Француз был смертельно ранен и вызвался умереть на наблюдательном посту. Фактически – совершить самоубийство. Торренс подумал, что стоило бы подойти к нему, поговорить, выразить благодарность, сказать, что его подвиг не будет забыт. Но слишком поздно; теперь нужно оставаться в засаде.

– Вот ещё один контор летит, – сказала Клэр.

Бонхэм в одиночку тащил последнего раненого из пещеры. Торренс увидел, как Бонхэм останавливается, чем-то всполошённый, и роняет свой конец спального мешка. Он услышал звук выстрела из штурмовой винтовки совсем близко позади и теперь глядел в ту сторону, явно прикидывая, а не дезертировать ли, покуда цел.

– Они заходят с флангов, – пробормотал Торренс, развернулся и скатился со скалы, проехав половину пути на заднице по льду и гальке. С Клэр пока что всё будет в порядке... Он спрыгнул на землю и побежал, прячась в мёрзлых тенях, меж высоких скал в сторону Бонхэма.

– В укрытие, идиот! – крикнул он шёпотом.

Бонхэм чертыхнулся, но, наклонившись, отволок потерявшего сознание человека под прикрытие скалы справа. Тем временем за его спиной из расщелины возникли два ВАшника, и стволы их оружия ещё дымились после убийства застигнутых врасплох часовых НС.

Это были латиносы, может, гватемальцы, в чёрно-серой форме, подвёрнутых у голенищ штанах и лыжных куртках со значками ВА на воротниках из поддельной овцы. Вооружены штурмовыми винтовками, за поясом у каждого по нескольку гранат. До них оставалось около пятидесяти футов.

Они смотрели в сторону входа в пещеру, где в сорока футах справа от них сидел за пулемётом француз. Всё их внимание отвлеклось туда. Торренс крался к ним под прикрытием глубокой тени. Они его не заметили. Один ВАшник поднял винтовку и нацелился в безмолвную фигуру за пулемётом. Тут до Торренса дошло, что часовой уже мёртв. Второй ВАшник цапнул своего товарища за плечо и помотал головой. Полез за гранатой. Мертвец у пулемёта, казалось, глядел застывшим взглядом на Торренса, за спины приближавшихся врагов.

Торренс слышал хлёсткие удары лопастей вертолётных винтов. Игнорируя их, он осторожно крался вперёд, стараясь шуметь поменьше и держась ближе к скале справа. В любую секунду они могут понять, что пулемётчик уже мёртв, думал он, обернутся, увидят меня и откроют огонь. На таком расстоянии их винтовки бьют прицельней моего дробовика.

Солдаты подбирались к пулемётчику. Один извлёк из-за пояса гранату, положив руку на чеку. Вертолётные лопасти рассекали воздух всё ближе. Торренса отделяло от ВАшников тридцать футов. Двадцать пять...

Он споткнулся. Один из ВАшников обернулся и взглянул на него.

Торренс завопил во всё горло и помчался на них, надеясь ошеломить и парализовать на миг, пока опускает дробовик, упирает в бедро и стреляет.

Ему показалось, что он выстрелил из небольшой переносной пушки. Пули двенадцатого калибра вылетали трижды в секунду, оружие дёргалось у него в руках, болезненная отдача сотрясала запястья и оставляла синяки на бёдрах, эхо выстрелов воющими раскатами отдавалось в скалах, тени вокруг таяли в ослепительно-белых вспышках и...

... и за четыре секунды он послал в двоих бойцов ВА двенадцать пуль двенадцатого калибра, с удовлетворительным для такого расстояния разбросом, но достаточно компактно, чтобы оба солдата грянулись оземь, и не успели ещё их тела коснуться земли, как новые выстрелы поймали их в воздухе, заставляя трупы плясать и кружиться в падении, извергая всё новые и новые фонтанчики крови...

Они повалились, точно манекены, их оружие лязгнуло о землю. Одного ВАшника практически разорвало пополам в пояснице.

Торренс увидел, как по земле рядом с трупами лениво перекатывается граната с выдернутой чекой.

Он успел укрыться за валуном в тот самый миг, как граната сдетонировала. Его ощутимо приложило по спине ударной волной и прокатило по земле вверх тормашками. В итоге он остался лежать, глядя в ту сторону, откуда прибежал.

Он полежал ещё мгновение, переводя дух и чувствуя льдистые уколы от осколков гранаты на тыльных сторонах ног. Оставалось надеяться, что сухожилия не перебиты. Он лежал и пытался понять, что именно слышит. Резкий треск минипушки коптера (быть может, разорвавшей Клэр на куски... б..., Торренс, не смей так думать), и далёкий гулкий удар взрыва – вполне возможно, поднявшего на воздух Клэр с Данко. БАМММ.

Он сел и краем глаза увидел, как на скалы летит с небес огненный шар, исчезая в какой-то расщелине и оставляя по себе синеватый дымок. Услышал хриплый хохот.

Партизаны подбили один из вертолётов ВА.

Приободрившись, он поднялся. Его шатало, ноги дико болели, но в остальном ничего серьёзного. Мелкие осколки застряли преимущественно в мягких тканях бёдер. При ходьбе мешало, но...

Но он поспешил туда, где оставил Клэр, слыша оттуда отрывистые очереди и видя, как Данко стреляет по кому-то внизу, а потом уклоняется от огня врага. Судя по углу наклона ствола винтовки Данко, враг подобрался к скале совсем близко. Торренс обогнул скалу и услышал два голоса с голландским, а может, африканерским акцентом. Скала впереди загибалась, точно корабельный нос; лабиринт скал раскинулся слева и справа от этого выступа. Он свернул налево, там пришлось попетлять в узких коридорчиках. Каменные выступы резали ему копчик и плечи. Потом он протиснулся в более широкий проход. Тут было светлей, он сморгнул на нежданном солнце, повернул за угол и увидел двух, нет, трёх ВАшников всего в тридцати футах от себя; те сидели на корточках, один заряжал гранату в гранатомёт, двое других перезаряжали каждый своё оружие. Чёрт. Торренс вспомнил, что сам перезарядиться забыл. В магазине автоматического дробовика осталось четыре или пять пуль, не больше. Этого должно хватить... Его заметили, один ВАшник вскинул винтовку и заорал:

– Вон там!

Остальные дёрнулись, вскочили, застигнутые врасплох. Торренс и ВАшник, который его засёк, начали стрелять одновременно. Но здесь у Торренса было преимущество. Пули штурмовой винтовки срикошетили от скал над головой Торренса, полетели осколки; Торренс меж тем опустошил остаток боезапаса дробовика, чувствуя болезненную отдачу. Руку свело не по-детски.

Он был близко... наверное, слишком близко, раз видел их лица. Синеглазые голландцы, розовощёкие, все трое – почти подростки. Расисты, да; фашисты. В каком-то смысле даже не люди, а роботы с промытыми мозгами. Но лица эти выражали страх, надежду и даже печаль. На миг он задержал мысленный снимок лиц перед глазами, словно записывая на внутреннюю флэшку: трое мальчишек, увлёкшихся игрой не по возрасту... сейчас взрослые их накажут...

Дэн Торренс зажмурился, увидев, что сотворил его дробовик с мальчишескими голубоглазыми лицами. Один ВАшник кричал. Не переставая, монотонно, на высокой ноте, словно автомобильный клаксон. Он был ещё жив и продолжал орать, когда Торренс открыл глаза и подошёл к нему... тело молодого солдата было всё в крови, пузырящейся крови, то ли своей, а то ли чужой, в таком узком месте не разберешь... тела лежали вповалку между заляпанных кровью, иззубренных пулями валунов... мальчишка продолжал кричать, потому что у него теперь не было лица, и большей части головы, и большинства пальцев на левой руке...

Торренс выблевал. Потом, глубоко вздохнув, взял под контроль бунтующий желудок, отстегнул нож, опустился на колени и полоснул мальчишку по гортани и яремной вене.

Нож слегка затупился, и пришлось поработать несколько секунд. Торренс пытался игнорировать мерзкое чувство, переданное через нож: словно губку режешь, потому что плоть сопротивляется, расходится по частям... он вспомнил, как в детстве резал кур на дядиной ферме...

Он услышал собственный голос и удивился сказанным словам:

– Прости, сынок. Ступай, и всё будет в порядке. Ступай к праотцам!

Потом Торренс поднялся, преодолевая пируэты желудка, и отвернулся. Вытер нож и спрятал его в футляр, пошёл было прочь... остановился, глядя на дробовик в своей руке. Розовая щека, оторванная от челюстной кости.

Торренс зашвырнул дробовик в сторону.

Повернулся и пошёл разбираться с оружием, оставшимся после мёртвых врагов. Выбрал автоматическую штурмовую винтовку американской армии M-20 и полный магазин к ней. Потом направился искать живых собеседников.

На высоте многих миль над его головой холодные глаза спутниковых камер следили за лабиринтом валунов, горными хребтами, клочковатым пейзажем, где смешивались снежники и безжизненный гранит. К западу от гор другие спутники наблюдали за пустынным побережьем и перемещением новосоветских патрульных кораблей по взлохмаченной нефритовой поверхности Атлантики. Сканировали море лигу за лигой, милю за милей, и когда протяжённость моря начинала казаться бесконечной, неожиданно, как пощёчина, проявлялось побережье. Американский берег с правильными промежутками стерегли системы ПВО, новейшие радары и прочие средства отражения потенциальной новосоветской атаки. (Впрочем, приготовления на этот случай были бессмысленны: если бы вторжение и впрямь началось, американцы просто нанесли бы упреждающий ядерный удар. Новые Советы это знали; пока что попыток вторжения не было.)

Американские спутники поставляли информацию новым системам ПВО или ретранслировали на Землю микроволновую энергию с орбитальных солнечных коллекторов. Некоторые спутники контролировались ЦРУ из Лэнгли. Вокруг контрольного поста тянулись заборы с колючей проволокой и камерами, и многочисленные КПП окружали скопление непримечательных правительственных зданий с поляризованными окнами.

Наведём фокус на одно из таких окон, синевато-чёрный прямоугольник в стене из синтекамня. За окном сидел человек по фамилии Стоунер. Больше в помещении не было никого, если не считать следившей за ним камеры. Он согнулся над клавиатурой своей рабочей станции. Корти Стоунер был одновременно крупного и мелкого телосложения в том смысле, что верхняя половина его тела казалась крупной, с толстым грудным костяком, широкими плечами и неплохо развитыми мышцами живота, а вот ноги – коротковаты до такой степени, что бёдра можно было назвать миниатюрными. Лицо у него было бледное, как пудинг, и лишь пронзительные синие глаза оживляли его. Короткие каштановые волосы уложены в набриолиненную причёску, точно воссоздающую причёску Хэнка Уильямса на старой фотографии. Он носил джинсы, красно-клетчатую рубашку из настоящей ткани и кремовую куртку в стиле вестернов.

Но разум его, через острые синие глаза, всецело сфокусировался на проплывавших в экранном неводе данных. События и наблюдения для него были что осколки глиняного горшка для археолога; он умел складывать их вместе и извлекать больше информации, чем получалось бы простым сложением уже имеющихся частей. Он мог представить себе человека, сведения о котором содержал файл.

Работа Корти Стоунера и состояла в том, чтобы произвести обратную привязку файла и данных к этому человеку. Ему требовалось воссоздать человека перед своим мысленным оком.

Сейчас он изучал не слишком обширный файл, посвящённый человеку по имени Дэниел Торренс. Коллеги-партизаны прозвали его «Остроглаз».

Файл прислали в управление внутренней безопасности ЦРУ из международной корпорации «Второй Альянс». Одобрил пересылку файла сам Сэквилль-Уэст. Очевидно, ВА считал Торренса крупной фигурой во вражеском стане.

Стоунер откинулся в кресле и с благодарностью ощутил, как то подстраивается под его позу. Полез в карман рубашки за сигаретами, размышляя, не сделать ли перекур, но вспомнил, что жена у него сигареты этим утром отняла одновременно с поцелуем.

– Ты же бросил, разве нет? – сказала она при этом.

Он улыбнулся и отхлебнул еле тёплого эрзац-кофе, чтобы чем-то занять руки и горло. Война прервала поставки кофе: русские захватили Панамский канал.

В файле сообщалось, что Торренс до войны учился в колледже. Он был американцем и родился в Рай, штат Нью-Йорк, но большую часть жизни провёл к северу от Сан-Франциско, в округе Марин. Семья его принадлежала к высшей прослойке среднего класса. Он отправился в Лондон изучать политологию. По мнению декана Новолондонского университета, «чтобы хоть чем-то себя занять». Какая-то программа студенческого обмена. Он симпатизировал демократам-социалистам, но особо рьяным их сторонником не был. Когда началась война, воздушное сообщение через Гэтвик прервалось, и Торренс решил пробиваться в Амстердам, но застрял там. Стал вожаком уличной банды, которой пришлось испытать на себе худшие моменты катившейся через Голландию войны, влачил существование на грани выживания и предположительно «ждал шанса вернуться в Штаты». Неизвестные рекрутеры завербовали его в Новое Сопротивление, «вероятно, пообещав еду и, в конечном счёте, возвращение домой». Очевидно, Торренс проникся их идеологией. Судя по текстам циркулировавших в НС памфлетов, он пришёл к выводу, что силы НАТО и ВА замешаны в каком-то расистском заговоре (см. приложение 12, разделы C и D).

Стоунер пожал плечами. Ну и что такого? Агентство наделило НС уровнем важности Фокус-1. Это значило, что все свободные эксперты по ту сторону океана и значительное число штатовских обязаны были сфокусироваться на деятельности партизан. Во Франции активных партизан оставалось менее двух тысяч. Стоило признать, что они порядком потрепали так называемых «миротворцев» из ВА. Но, в сущности, это ж обычные бандиты из оборванцев, кормятся падалью на поле боя двух громадных хищников, НАТО и Нового Советского Союза.

Интересно, при чём тут управление внутренней безопасности? Вряд ли в Соединённых Штатах много агентов НС. Информаторами Новых Советов они в любом случае не были. Они не учиняли грабежей и терактов. Да, их участие в двух покушениях, одном предотвращённом и одном успешном, доказано. Рик и Эллен Мэй Крэндалл. Но у Нового Сопротивления со Вторым Альянсом свои тёрки, кровная вражда, так сказать, и национальная безопасность не должна бы ею заниматься. ВА – наёмники США и НАТО, но интересы ВА не идентичны их интересам. Стоило держать за НС глаз да глаз, но... Фокус-1?

На дворе война. Здравый смысл твердил Стоунеру, что все сотрудники Агентства должны сконцентрироваться на контрразведке, противодействии Новым Советам. Ну да, ВА полезен НАТО как средство наведения порядка в тылу, инструмент обезвреживания саботажников и логистической отладки. Но Стоунер считал, что ЦРУ уделяет слишком много времени и людских ресурсов решению проблем ВА. Сама президентша подписала секретный приказ, которым повелевалось «оказывать любое возможное содействие миротворческим силам НАТО».

А файл, содержавший сведения о Торренсе, был помечен как приоритетный. Стоунер продолжал чтение.

Торренс быстро вырос из чужака в одного из пяти лучших оперативников европейского крыла НС. Он напрямую замешан во всех партизанских вылазках с момента его вербовки; один очевидец описывает его как «безжалостного и немного с сумасшедшинкой, когда замес идёт» (данные экстракции ВА, субъект № 872) и «лидера, но при этом беспрекословно послушного Стейнфельду» (тж.). Считается, что субъект организовал захват парижской Триумфальной Арки незадолго до разрушения последней егернаутом в операции ВА «Ледяной медведь», а также последующую эвакуацию Стейнфельда и ядра НС из Парижа.

Субъект испытал глубокий мотивационный сдвиг после парижских тренировок, его поведение последовательно радикализировалось. Компьютерный анализ личности и психологические проекции показывают, что он обладает значительными политическими и военными талантами, могущими привести его к должности руководителя Движения. Долгосрочное выживание субъекта Торренса противоречит лучшим интересам совместных проектов МКВА и ЦРУ. Рекомендуется устранить субъекта при первой же возможности...

– Не можешь приручить, так убей, – пробормотал Стоунер. Он снова проглядел текст и зацепился глазами за слова лучшим интересам совместных проектов МКВА и ЦРУ. С каких это пор МКВА и ЦРУ упоминаются при обсуждении совместных проектов именно в таком порядке? В файле была ссылка на данные экстракции. Какой-то пленник из НС был «экстрагирован» оперативниками ВА. А что, у ВА есть доступ к экстракторам? Это было для Стоунера новостью. Операция «Ледяной медведь»... военная номенклатура.

От ВА так и несло серьёзными военными приготовлениями, хотя формально они считались обычной ЧВК, действующей по армейским методикам. А партизаны утверждали, что Второй Альянс проводит активную расистскую политику. Стоунер занервничал, вспомнив про Куппербайнда.

Эммануэль Куппербайнд, связник ЦРУ в Моссаде. Куппербайнд представил – по собственной инициативе – доклад о «не предусмотренной контрактом активности» международной корпорации «Второй Альянс» в Нидерландах, Бельгии, Италии и Франции. Он заявлял, что сама по себе международная корпорация «Второй Альянс» представляет огромную угрозу. Он приводил свидетельства «систематических проявлений расизма» и «переноса политики апартеида на европейскую почву», которые, помимо всего прочего, неминуемо вызовут подозрения израильтян, а ведь в это время американская разведка уже теряла расположение израильской – и с ним доступ к её данным, продуктам деятельности одного из лучших развед-штабов мира.

Куппербайнда не только никто в Агентстве не принял всерьёз; его отозвали и вызвали на ковёр. Он вышел в отставку, не дослужив четырёх лет до пенсии.

Ходил слух, что голова Куппербайнда слетела из-за тёрок внутри Агентства: Пендлтон, директор ЦРУ, якобы получил свой нынешний пост отчасти стараниями комиссии «независимых международных экспертов по безопасности», собранной ВА; комиссия время от времени давала президентше ценные советы насчёт пресечения терактов и саботажа. Видимо, Пендлтон был должником МКВА.

Ещё интереснее, что все копии доклада Куппербайнда были изъяты и скормлены шреддеру.

Ну, почти все. Кроме одной. Одну копию уберёг Стоунер. Он не читал её детально. Он был занят, а вся эта затея отдавала суетой на пустом месте.

Но когда клерк явился забрать у него отчёт, Стоунер отделался от него. Сказал, что отчёт заперт в одном из ящиков, и ему сейчас некогда искать, в каком именно; много-де работы. Вечером поищет и сам уничтожит.

Но он этого не сделал. Он сам до конца не понимал, почему. Он ведь обязан был избавиться от этой хреновины.

Но, в конце-то концов, в его обязанности входило изучение так называемого Нового Сопротивления. НС ставило своей целью – так они утверждали – противодействие Второму Альянсу и «заговору, для которого он служит ширмой».

Любая информация о Втором Альянсе косвенно обогащала его понимание НС. Надо бы ознакомиться с отчётом Куппербайнда. С уместной долей скепсиса. Может, из густого супа куппербайндовской паранойи удастся выловить несколько полезных фрикаделек.

Внезапный сигнал вызова от консоли прервал его размышления; он так и подскочил в кресле.

На экране проплыли слова: Входящий вызов; переключитесь в режим 1 для ответа.

Стоунер переключился в режим 1. Страница файла на экране сжалась в тонкую полоску, а последняя снова расширилась, превратившись в нечто совсем иное. В лицо мужчины. Унгер.

Изображение Унгера улыбнулось. Квадратное, почти весёлое лицо, с задорными морщинками под глазами. Он всегда улыбался при виде собеседника: превед-кагдила. Ему всегда было что-то нужно. Стоунер не доверял Унгеру, но Унгер руководил отделом, поэтому Стоунер улыбнулся и произнёс:

– Чем могу помочь?

– Ты не мог бы переключиться на видео? Я хоть гляну, ты это или кто-то под тебя подделывается!

– Извини. – Он перенаправил видеопоток со своей веб-камеры.

– О, слава Богу, это ты! Как дела, Кимосабе?

Стоунер внутренне хмыкнул. Кимосабе. Где он это подцепил? Какая-то шуточка насчёт характерной для Стоунера «хватки родео»[4]4
  Кимосабе – дружеское обращение к персонажу популярного в своё время на американском радио и телевидении шоу Одинокий рейнджер. Само по себе ничего не значит, хотя создатель программы утверждал, что слово это переводится как «надёжный скаут».


[Закрыть].

– Как сажа бела.

– Ну и хорошо. Слышь, Кимосабе, мы тут пытаемся кое-какие концы увязать и проверяли список отозванных дел. Мы обнаружили, что ты так и не вернул доклад 43 из файла 178, о котором мы спрашивали. Тут сказано, что ты обещался сам его вернуть.

Стоунера пробил холодок от такого совпадения. Доклад 43 из файла 178: отчёт Куппербайнда. Наверное, до него только сейчас добрались.

– Ну, я погляжу, что у меня там. Я не знаю, есть он у меня вообще или нет; может, вы забыли там какую-то галочку у себя поставить. Я проверю.

Улыбочка Унгера на видео стала менее приветливой.

– Понимаешь, Кимосабе, тут сказано, что у нас Фокус-1 на НС. Этот файл относится к НС; он нам прямо сейчас нужен. Ты же понимаешь, если Фокус-1, то нам, чуть что, страпон вставят.

Куда больше там сказано о Втором Альянсе, подумал Стоунер, но вслух произнёс:

– Если он у меня есть, вы его получите. Сразу же, как найду.

Унгер кивнул. Стоунер надеялся, что разговор на этом окончится, но двумерное изображение некоторое время молча созерцало его, а потом добавило:

– Я тут думаю, может, нам встретиться поговорить? Скажем, в кафе примерно через час. Нам надо поболтать. Времена меняются. Грядут перемены. Нам надо знать, на чьей ты стороне, Корти.

– Э-э, я проходил много...

– Да ну, Стоунер, я серьёзно. В кафе. Через час.

– А, ну ладно. Я буду там.

Унгер отключился.

Нам надо поболтать? подумал Стоунер.

Юго-Восточная Франция

Клэр чуть не застрелила Торренса, когда тот появился из-за угла. Он заметил, как девушку пробила дрожь; Клэр вся побелела и медленно опустила винтовку.

Клэр с Данко скорчились на промороженном, усыпанном галькой клочке земли между двумя почти отвесными склонами, под прикрытием валуна, который использовали для запуска ракет. По затенённым склонам к ним оползала серая бахрома льдистых иголок. Клэр с Данко вымотались; Клэр дрожала от страха и холода. Торренсу захотелось подойти к ней, обнять, но он подумал, что, возможно, она не захочет показывать свои чувства перед Данко, поэтому отступил.

– Твой дробовик, – сказал Данко. – Повреждён? Больше не стреляет?

– Слишком хорошо стреляет, – ответил Торренс. И поднял взгляд, услышав новую перестрелку. Сам того не осознавая, он повернулся так, чтобы стоять спиной к стене. Клэр и Данко зашли слева, справа же открывался вид на извилистый проход меж стылых каменных стен.

Там, в коридоре, что-то двигалось. В тени трудно было различить, что это такое. Но в том направлении...

– Вот они, – пробормотал он.

Рация Данко что-то пробормотала. Оп вжал наушник в ухо, нахмурясь, послушал, кивнул.

– Да.

Пристегнул рацию обратно к поясу и сообщил:

– Перегруппировываемся у пещеры. ВАшники возвращаются. Хотят нас прикончить.

Холодный день медленно сползал в усталые сумерки. Солнце ещё посылало свет в щели между мегалитов, но тепла не давало. Между валунов и на подходах к пещере засели примерно двадцать партизан. Ещё двое бойцов НС – Саид и фаталист-Сортонн – расположились в кратере за валуном примерно кубической формы чуть впереди основной группы; Сортонн с ПЗРК, Саид рядом, для помощи в перезарядке.

Тишина. Враги рассредоточивались по местности; может, ракеты-искатели готовят, а может, и лёгкую артиллерию.

Командование партизанского отряда во главе со Стейнфельдом сидело на корточках; из ноздрей и ртов у них шли клубы пара, и чтобы согреться, они кутали руки в рукава.

Стейнфельд говорил:

– ...экстрактор всё равно сделает свою работу. Единственный возможный выход. Ударим по ним всем, что у нас есть, заставим их...

Стейнфельд явно нервничал, его маска спокойствия сползала. Торренсу было больно это видеть. Он полагался на мужество Стейнфельда, который, казалось, не ведал усталости. Но Стейнфельда так часто загоняли в угол, что даже он начал сдавать.

Стейнфельд опустил взгляд под ноги, а когда поднял снова, по глазам стало понятно, что он сломлен. Он не осмеливался смотреть им в лица. Он произнёс:

– Я должен потребовать, чтобы вы убили меня в момент, когда оборона будет прорвана. Убедитесь, что я мёртв: сделайте несколько выстрелов в голову. Выстрел в тело не обязательно... – Он закашлялся.

Левассье отвернулся, бормоча проклятия по-французски.

У Торренса ноги налились свинцом. Было похоже, что их не суждено больше отогреть. Они его кое-как подлатали, но кровопотеря оказалась существенной, и его мутило от слишком резких движений. Впрочем, уже неважно. Он посмотрел вперёд и вверх, на линию скального амфитеатра у входа в пещеру: там была женщина, партизанка НС, и её как раз отбросило назад. Спустя полсекунды долетел искажённый треск выстрелов, а следом – эхо, раскатясь в извилистых каменных коридорах. Женщина лежала на спине, глядя в небо невидящими глазами; во лбу у неё возникло пулевое отверстие. Анджелина; он её едва знал. Стейнфельд прорычал приказы, и Торренс на полном автомате занял отведённую позицию вместе со всеми остальными. Клэр оказалась рядом, а с нею другая женщина, негритянка Лайла; они укрылись за каменным блоком размером и формой с перевёрнутую будку для кредитных транзакций.

Впереди тонули в тени извилистые каменные коридоры; там копошились тёмные фигуры, переползали туда-сюда, согнувшись в три погибели. Лайла сказала:

– Мы их отсюда не увидим. У них форма такого же цвета, что и скалы.

Она извлекла из лежащего рядом рюкзака ракетницу, стреляющую осветительными зарядами, зарядила и выстрелила; ракета взметнулась высоко, потом по дуге пошла вниз, рассеивая искрами и синевато-белым пламенем пылающего магния серые тени. Кто-то вскрикнул, и даже Клэр усмехнулась. Гори, ублюдок, раз на меня полез.

И в этом свете они увидели кое-что ещё.

Торренс вспомнил, как однажды у побережья Флориды, ныряя с аквалангом, увидел медленно плывущую мимо среди кораллов акулу. Вот примерно так эта штука отсюда и выглядела. Но акула в подводном лабиринте не обратила на человека внимания и проследовала мимо. Сейчас на это надеяться не стоило.

Это была ракета-искатель; она двигалась медленно, большую часть времени паря в воздухе на одном месте, но изредка проплывая вперёд, к цели. Её удерживали в полёте двигатели под брюхом, хвостовые же дюзы пока молчали, ожидая команды ракетного микрокомпьютера. Искатель покачивался из стороны в сторону, озаряемый сзади угасающей осветительной ракетой. Самонаводящийся беспилотник был тонкий, хищных очертаний, сверкающий, хромированный, с чувствительной к источникам тепла с очертаниями человеческого тела носовой сенсорной сеткой. Он водил носом туда-сюда. Отчего он медлит?

Возможно, пламя продолжавшей догорать осветительной ракеты сбивало его с толку: её инфракрасное излучение частично отражалось от холодных скал. Вскоре искатель уловит тепло группы тел и найдёт к ним дорогу...

В предыдущий миг искатель висел среди теней с видом почти отсутствующим; секундой позже он ударил, метнулся с проворством гремучей змеи к передней грани изрытого ямками валуна, за которым сидели Сортонн и Саид... Сидели раньше.

Разбухающий огненный шар вынес из-за валуна два человеческих тела; они напоминали кукол, которым ребёнок-садист оторвал ручки и ножки. Торренса по щеке ударили тёплые капли. Взрыв принёс каменные осколки, небольшой камень с чувствительным звуком врезался Левассье в плечо и раздавил, чуть не оторвав правую руку: та повисла на каких-то ошмётках. Стейнфельд устремился к нему, на бегу срывая с себя пояс, чтобы сделать перевязку. Торренс чувствовал кровь – чью? Сортонна? Саида? Она струилась ему по щеке в рот. Он отвёл струйку тыльной стороной ладони, чтобы не пришлось пробовать на вкус кровь товарища из НС. Кровь уже была холодна на ощупь.

Рядом яростно орали; кто-то плакал от боли; время от времени сухо щёлкали выстрелы; ещё двое партизан в линии обороны упали – у одного кишки вывалились наружу к металлическому вкусу рассеянной в воздухе крови примешались мерзкие нотки дерьма и ружейный дымок, от которого потянуло чихать. Из шеи другого несчастного били фонтанчики крови, унося жизнь. Помочь ему никак не удалось бы, не подставив себя под огонь, поэтому они поневоле игнорировали отчаянные взмахи его рук: помогите!

Пытались не смотреть туда, а следить только за мишенями...

– Не стрелять, пока чётко не возьмёте на прицел! – взывал Стейнфельд.

Ответный огонь НС замедлился и умолк. Ещё какое-то время скрежетало эхо, потом утихло и оно. Торренс глянул в сторону врагов и никого не увидел...

Движение. Сверкнул металл. Ещё один искатель. Ракета проплыла в полосе тускнеющего солнечного света, принюхиваясь к теплу тел отряда. Зрелище на миг выморозило ему внутренности.

Торренс выстрелил по искателю трижды, надеясь, что ракета взорвётся раньше, чем успеет подлететь – до неё было ещё ярдов сто. Бледные просверки искр – пули срикошетили о камень. Впрочем, искатель и так надёжно защищён: по нему надо бить точно, прицельно в нос, а на большом расстоянии это практически невозможно. Попытаться ещё раз? Нет, стоп!

Клэр перехватила что-то у Лайлы, вскочила и побежала вперёд, к искателю.

– Клэр! – услышал Торренс собственный вопль.

Она согнулась над телом Сортонна, попыталась его приподнять, подхватила под мышки, лицо её исказилось от усилий. Что это она делает, чёрт побери? Тела хочет забрать? Сейчас?

Искатель приближался; машина наметила цель, из хвостовой дюзы появилось пламя. В любую секунду он может ударить и разметать двух-трёх партизан на куски.

Клэр приподняла тело Сортонна под мышки и прислонила к валуну. Выстрелила в него осветительной ракетой, развернулась и побежала.

Грудь трупа извергла ревущее пламя.

Искатель почуял тепло взрыва и увидел очертания тела; тепла было более чем достаточно для целого отряда. Машинка приняла решение атаковать и взорвала себя; от валуна полетели крупные обломки. Клэр споткнулась на бегу, настигнутая то ли ударной волной, то ли шрапнелью; девушку занесло на льду, она упала и растянулась неподвижно. Торренс что-то крикнул и выскочил из укрытия, подбежал к ней, схватил на руки... она была тяжелей, чем ему казалось, а может, он сам так ослабел... Он почувствовал, как земля уходит из-под ног; нет, это снова открылось кровотечение в ногах. Кто-то, вроде бы Стейнфельд, кричал ему, чтобы оставил Клэр и убирался в укрытие. Но он сумел, спотыкаясь, доковылять туда вместе с ней; остальные прикрывали его огнём.

Он рухнул за валуном, не выпустив девушку. Над головой вспороли воздух пули. Уши заложило от яростных выстрелов партизан слева. Глаза Клэр распахнулись, задвигались. Она была жива. Но ничего не соображала.