Текст книги "Особый склад ума"

Автор книги: Джон Катценбах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 38 страниц)

– Мне оставили записку, что вы еще там, – бойко доложил охранник. – Есть проблемы?

– Я слышала шум.

– Шум? Там никого, кроме вас, быть не должно.

– А уборщики?

– Их не будет до полуночи.

– В других офисах кто-нибудь есть?

– Все уже смотались и давно дома. Вы там одна, леди.

– Можете проверить ваши тепловые датчики и видеокамеры?

Дежурный что-то проворчал, словно то, что его просили сделать, не состояло всего лишь в том, чтобы нажать несколько клавиш на клавиатуре его компьютера.

– Ага, тринадцатый этаж, теперь я вас вижу. Это у вас револьвер?

– Продолжайте осмотр.

– Да уж смотрю я, смотрю. Черт, ну и дерьма же у вас всех там наставлено! Парень мог залезть под любой стол, и я там его черта с два разгляжу.

– Проверьте лучше тепловые датчики.

– Чем я сейчас и занимаюсь. Дайте-ка глянуть… А, вот! Хотя нет, сомневаюсь…

– В чем дело?

– Ну, я хорошо вижу и вас, и вашу лампу. А еще у вас некоторые сотрудники забывают выключать компьютеры, и они сильно искажают истинную картину. Так что, мэм, в настоящее время там, пожалуй, достаточно тепла, чтобы оно могло исходить от спрятавшегося человека, но никакого движения мне пока не видно. Возможно, это просто невыключенный компьютер. Хорошо бы напомнить вашим ребятам, чтобы не забывали выключать свои компы. От них наши датчики просто жуть как шалеют.

Сьюзен посмотрела на пистолет и заметила, что костяшки пальцев, сжимавших рукоятку, побелели.

– Продолжайте осмотр.

– Да нечего больше осматривать, – буркнул дежурный. – Вы там одна, леди. Если только тот, кто к вам забрался, не прячется за терминальным сервером и едва дышит, потому что знает, как работает наше оборудование, и вообще слышит наш разговор. Будь я на его месте, только так бы и действовал. Потихоньку передвигался от одного источника тепла к другому, и потом раз – дело сделано. Так что дошлите патрон, мэм.

– Можете подняться сюда?

– Это не входит в мои обязанности. Подобным занимается служба эскорта. Я провожу вас до дверей и выпущу, но спускаться вам придется одной. Наверх я не пойду, пока не придут уборщики. Эти ребята хотя бы по-настоящему вооружены. У них, знаете, очень серьезные пушки.

– Черт побери! – прошептала Сьюзен.

– Что там еще? – спросил охранник.

– Вы ничего не заметили?

– На видео ничего, но камеры порой барахлят. И на тепловизоре ничего, кроме ложных объектов. Во всяком случае, они кажутся ложными. Почему бы вам ладненько и тихонечко не прогуляться до лифта? Ну а я стану приглядывать за вами с помощью камеры.

– Мне нужно закончить одно дело.

– Ну, как знаете.

– Продолжайте приглядывать за мной, ладно? Мне осталось работы всего минуты на две.

– Есть лишняя сотня?

– Что?

– Покараулю, пока не освободитесь. Обойдется в сотню.

– Хорошо. По рукам.

Охранник рассмеялся:

– Легкие деньги!

Она уловила еще один звук:

– Что это было?

– Это я развернул одну из ваших камер, – пояснил охранник.

Сьюзен, неохотно разжав пальцы, положила револьвер на стол рядом с клавиатурой компьютера. Еще труднее оказалось развернуть кресло и сесть спиной к входу, а также к неведомому гостю, кем бы он ни был. «Может, крыса, – успокоила она себя. – Или даже простая мышь. Или вообще почудилось». Она сделала медленный вдох, пытаясь справиться с участившимся сердцебиением и чувствуя, как легкая блузка стала липкой от пота. «Ты одна, – сказала она самой себе. – Одна». Она включила монитор, и ее пальцы быстро забегали по клавишам, печатая электронное письмо, которое следовало переслать в отдел компьютерной верстки. Вверху страницы она написала: «Мата Хари», потом быстро напечатала инструкции для наборщиков.

Потом она написала:

Специально для моего нового корреспондента:

Рок Том Семьдесят восемь Два Приехали Четыре.

Она помедлила, глядя на эти слова еще пару секунд, довольная тем, что у нее получилось, и отослала письмо. Получив сообщение, подтверждавшее завершение операции, она взяла револьвер и крутанулась в кресле.

Офис казался пустынным, и она снова сказала себе, что, кроме нее, здесь никого нет. Но до конца убедить себя в этом ей не удалось, и ее не оставляла мысль о том, что тишина, подобно зеркалу, через которое за вами тайно наблюдают с другой стороны, бывает обманчива. Глядя прямо в наведенную на нее камеру видеонаблюдения, Сьюзен слегка помахала охраннику, который, как она надеялась, продолжал за ней следить, и свободной рукой начала собирать свои вещи, бросая их в сумку, которую затем повесила на плечо. Встав с кресла, она подняла револьвер, который теперь держала двумя руками, и встала в стрелковую стойку. Чтобы успокоиться, глубоко вдохнула, как это делает снайпер за долю секунды перед тем, как выстрелить. Затем очень медленно, все время держась спиной к стене, вдоль которой шла, она осторожно начала продвигаться к выходу. Пора было возвращаться домой.

Глава 5

«Всегда»

Свой катер Сьюзен держала примерно в миле от их с матерью дома, на берегу в старом обветшалом сарае. При каждом шторме сарай кренился и грозил рухнуть, как старая кляча по пути на живодерню. Однако, как ей было известно, сарай выдержал немало штормов, что, как она считала, служило самой лучшей рекомендацией в нашем непостоянном мире. Ей казалось, сарай был похож на их архипелаг, жизнестойкий, хотя на первый взгляд еле живой, и хотя, конечно, и у сарая, и у островов есть свой предел, но они были куда крепче, чем это казалось. Ей очень хотелось верить, что и она сама того же сорта.

Катер тоже был старый, но в идеальном порядке – восемнадцатифутовый[24] скиф с низкой посадкой, сверкавший глянцевой белой краской. Она купила его у вдовы пенсионера – инструктора по рыбалке, который умер вдалеке от моря, где провел не один десяток лет, в Майами, в больнице для неизлечимых больных, в какую попала бы ее мать, согласись на это Сьюзен.

Под ногами шуршал песок и похрустывали обломки выбеленных солнцем ракушек. Звуки эти были знакомыми, любимыми, они успокаивали. До восхода оставалось несколько минут. Желтоватый свет казался робким, словно не знал, пора ли вырваться из темноты, а ночь, казалось, распростерлась по волнам, окрасив их черно-серыми бликами. Сьюзен знала, что через час солнце поднимется высоко и заполнит светом весь океан, утопив неглубокие протоки и отмели островов переливчатой струящейся голубизной.

Сьюзен подняла плечи, ежась от утренней свежести, обманчивой, как сказала она себе, и недолгой, даже не обещавшей никакого облегчения, никакого ослабления того мучительного зноя, который скоро снова придет на весь день. В Южной Флориде в это время года всегда стоит душная влажная жара, которая несет в себе штормы и заставляет людей не покидать пределов своих коконов с искусственным охлаждением воздуха. Ей припомнилось, что в ее юности она еще замечала смену времен года, хотя в их краях это чувствовалось, конечно, не так, как на северо-западе, где она родилась, и не так, как еще дальше на север, в горах, о которых с тоской говорила мать, стоявшая на пороге смерти. Здесь это происходило совсем на другой, на южный манер, выражаясь разве что в незначительном усилении яркости солнца, в легком шелесте ветра, принимавшегося нашептывать ей, что весь мир преобразился. Но в последние годы даже эти приметы, казалось, стерлись, исчезли, растворившись в волнах глобального потепления, вызывавшего бесконечные разговоры.

Узкая протока, врезавшаяся, как и множество других, в плоский берег, была пуста. Наступил отлив, когда вода спокойно отступила в темное гладкое, как мяч, море. Ее скиф стоял у самого края причала – носовой и кормовой концы свободными кольцами лежали на блестевшей от росы палубе. Большой мотор, мощностью двести лошадиных сил, поблескивал, наверное отражая первые лучи солнца. Она посмотрела на мотор и подумала, что он похож на кулак победителя на ринге, неподвижный, крепкий, замерший в ожидании команды, когда можно будет снова рвануться вперед.

Она подошла к скифу, как будто это был ее друг.

– Полетаем, – проговорила она тихо, обращаясь к нему. – Сегодня мне нужна скорость.

Она быстро вставила в держатели под планширом с правого борта две удочки. Короткий спиннинг, который она любила за его удобство и простоту, и еще одну – изящную, длинную, свидетельствовавшую о склонности иногда потакать своим капризам. Она дважды проверила графитовый длинный шест, закрепленный на палубе откидными скобами, длиной почти во всю палубу. Затем бегло осмотрела весь спасательный инвентарь – как пилот перед стартом.

Убедившись, что все в порядке, она отвязала носовой и кормовой концы, оттолкнула катер, опустила реверс и нажала кнопку движка, и тот тоненько взвыл. Усевшись на место, она автоматически потрогала рычаг переключения скоростей, чтобы убедиться, что он на нейтралке, и включила зажигание. Мотор загрохотал, как банка с камнями, если ее хорошенько потрясти, но затем заработал ровно. Медленно она направила катер к выходу из протоки, и тот заскользил по воде, разрезая ее голубой шелк, как ножницы. Она сунула руку в бардачок, достала оттуда наушники и надела их.

Когда скиф вышел из протоки, миновав последний, примостившийся на берегу дом, она нажала на акселератор, мотор взвыл, будто от удовольствия, и на мгновение катер задрал нос. Затем почти так же быстро нос опустился, и скиф рванулся вперед, словно полетел над темно-синей водой, а Сьюзен вся, без остатка, отдалась стремительному движению. Наклонясь вперед, она подставляла лицо ветру, и тот раздувал ей щеки, когда она жадно глотала свежесть раннего утра. Наушники заглушали шум двигателя за спиной, превращая его в тихий монотонный рокот далеких литавр.

Ей подумалось, что когда-нибудь она, может быть, обгонит утренние лучи.

Справа, на отмелях вокруг островка, заросшего мангровыми деревьями, она увидела пару ярко-белых цапель, лениво выслеживавших добычу – местных карасей; их тонкие ноги двигались преувеличенно медленно, словно у танцоров, которые никак не поймают такт. Впереди плеснула вспугнутая рыба, и Сьюзен успела увидеть серебристую спину, показавшуюся на миг из воды. Она слегка коснулась руля, и скиф рванулся в море, прочь от береговой линии, по протокам между дикими зелеными островами, к океану.

Только через полчаса бешеной гонки Сьюзен наконец решила, что все, кто мог бы в этот час выйти из дому, остались далеко позади. Теперь она была невдалеке от того места, где Флоридский залив вдается в сушу и через широкую протоку соединяется с болотами Эверглейдс.[25] В этом месте все было ненадежно, неясно – ни вода, ни земля. Постороннему в этом месте легко заблудиться.

Сьюзен обожала это безлюдное место, где небо, мангры и вода сливались в древнем, первозданном единстве. Здесь ее окружал мир, где не было ничего современного и царила та жизнь, какая была здесь тысячелетия назад.

Она сбросила скорость, и скиф нерешительно замедлил ход, будто лошадь, неожиданно почувствовавшая поводья. Сьюзен, выключив зажигание, тихо заскользила вперед, по менявшей свой цвет воде, через отмели, протянувшиеся на милю вдоль зеленой оконечности мангрового острова. Из береговых зарослей взлетела стая бакланов, – пожалуй, птиц двадцать поднялись в воздух, и темные их силуэты казались совсем черными в лучах раннего утреннего солнца, когда они сделали круг и скрылись из виду. Сьюзен встала, сняла наушники, окинула взглядом поверхность воды и мельком взглянула на небо. Солнце уже поднялось, и, когда его лучи коснулись воды, заиграв огненными бликами, заплясавшими вокруг катера, от его яркого радужного сияния стало больно глазам. Она затылком ощущала его тепло, похожее на легкое объятие мужской руки.

Из отсека под коробкой передач Сьюзен достала пластиковую бутылочку с солнцезащитным кремом и щедро намазала шею. На ней был надет хлопчатобумажный комбинезон защитного цвета, типичный наряд механика. Она расстегнула пуговицы и сбросила комбинезон на палубу, оставшись совершенно обнаженной. Сделав шаг, она переступила через лежавшую горкой одежду и подставила тело солнцу, которое обнимало ее, как нетерпеливый любовник, лаская огненным взглядом ноги, спину и грудь. Она выдавила на ладонь еще крема и размазывала по телу, пока оно не заблестело так же ярко, как и вода на отмели.

Сьюзен была одна. До нее не доносилось ни единого звука, разве только легкие шлепки мелких волн о борт катера.

Она громко рассмеялась.

Если бы была возможность заниматься любовью с утренним светом, она бы это сделала, но, поскольку возможности не было, она, внутренне разгораясь от наслаждения, подставляла солнцу то один бок, то другой.

Так она простояла несколько минут, беззвучно разговаривая с солнцем и его жаром, говоря: «Вы были бы похлеще любого мужчины; после ваших объятий вы забрали бы куда больше того, что вам причитается, опалив кожу и состарив меня раньше положенного срока». Сьюзен неохотно сунула руку в отсек и вынула тонкий черный полипропиленовый клобук вроде тех, которые полярники носят под всей прочей одеждой. Она натянула его на голову так, что лишь одни глаза остались видны, и это придало ей сходство с грабителем. Пошарив еще, она нащупала старую зеленую бейсболку с надписью «Университет Майами», которую также натянула поверх маски, после чего надела темные поляризованные очки. Она принялась было натягивать комбинезон, но вдруг заколебалась.

– Только одну, – проговорила она самой себе, – одну рыбку я поймаю без одежды.

При мысли о том, насколько нелепо она выглядит в глухой маске и с голым задом, она коротко хохотнула, достала из держателей удочку и спиннинг, положила их так, чтобы легко можно было дотянуться, достала из-под скоб шест и устроилась на корме, на небольшом возвышении, предназначенном для того, чтобы оттуда отталкиваться шестом. Она принялась медленно орудовать шестом, ведя катер по мелководью.

Сьюзен надеялась увидеть всплеск хвоста рыбы альбулы, когда та зарывается в песчаное дно, заметив креветку или маленького краба. Это было бы здорово, подумала она, это достойная рыба, способная удирать с фантастической скоростью. Можно еще было поймать барракуду – барракуды висели почти неподвижно в опаловой воде отмели, лишь иногда подрагивая плавником, словно давая понять, что они еще не слились с ней. Сьюзен подумала, что они похожи на гангстеров, выставив свои страшные, похожие на собачьи зубы и яростно отбиваясь, попав на крючок. Она знала, что скоро увидит и небольших акул, которые патрулируют окраины отмели, как уличные хулиганы, в поисках легкой поживы.

Она не спеша отталкивалась шестом и плавно скользила вперед.

– Иди сюда, рыбка, – громко произнесла она. – Ну-ка, кто тут есть этим утром?

От того, что́ она увидела, она затаила дыхание, а потом посмотрела снова, проверяя, не обманывают ли ее глаза.

В пятидесяти ярдах от нее, на глубине в два с небольшим фута, осторожными зигзагами двигалась серая торпеда, в которой однозначно угадывался крупный тарпон. Футов шесть, а весом, должно быть, фунтов сто двадцать.[26] Слишком крупный для мелководья, да и сезон тарпонов прошел – они мигрируют весной, когда огромными косяками перемещаются на север. Весной она их половила, хотя не здесь, а в протоках, где все же поглубже.

Это была крупная рыбина, заплывшая не в свое место и не в свое время, и она двигалась прямо на Сьюзен.

Сьюзен быстро воткнула острый конец шеста в песчаный грунт и накинула на него веревку, так что он стал вроде якоря. Осторожно соскользнула на палубу, схватила удочку и одним движением переметнулась с кормы на нос. Ей по-прежнему было хорошо видно массивное тело рыбины, разрезавшее воду, и мощный серпообразный хвост. Время от времени на рыбьем боку вспыхивал солнечный луч, словно крошечный подводный взрыв.

Сьюзен отмотала леску. Ее удочка рассчитана была на рыбину раз в десять меньше той, которая к ней приближалась. Сьюзен наживила приманку в виде маленького краба, не очень, впрочем, веря, что тарпон на нее позарится. Больше у нее ничего не было, и пусть это не сработает, но Сьюзен решила попробовать.

Тарпон теперь был от нее в ста футах, и на какое-то мгновение Сьюзен подивилась его неуместности здесь. Сердце в груди забилось как барабан.

Когда до тарпона оставалось восемьдесят футов, она сказала себе: «Еще далеко».

Когда осталось шестьдесят, подумала: «Теперь я тебя достану». Она занесла над головой легкое, точно прутик, удилище, так что оно рассекло воздух с тихим свистящим звуком и сверкнуло у нее над головой длинной дугой. Однако же Сьюзен заставила себя не спешить и ждала еще несколько секунд.

До тарпона оставалось пятнадцать футов, когда Сьюзен с негромким возгласом отпустила леску и стала смотреть, как та стремительно летит над водой, а потом касается ее и крабик с тихим всплеском плюхается на водную гладь примерно футах в трех перед носом тарпона.

Он мгновенно рванулся вперед.

Этот внезапный рывок изумил ее, и она негромко вскрикнула от удивления. Рыба почувствовала крючок не сразу, и Сьюзен, затаив дыхание, стала ждать, когда леска в ее руке потуже натянется. Затем, громко вскрикнув, она дернула леску, отводя удилище влево, в сторону от рыбины, и почувствовала, что крючок засел накрепко.

Вода вздыбилась серебристо-белым фонтаном брызг.

Тарпон забился, как только почувствовал крючок. Сьюзен даже было видно его глотку. Затем рыбина развернулась и ринулась в сторону, пытаясь уйти на глубину. Сьюзен держала удилище над головой, как священник потир,[27] а катушка заскрипела, стремительно раскручиваясь.

Не меняя положения, Сьюзен перебралась на корму и одной рукой сняла с шеста веревку, так что катер теперь ничто не удерживало на месте.

Она понимала, что еще минута-другая – и рыбина выберет всю леску, после чего их борьба продлится недолго. Следующим рывком тарпон либо освободится от крючка с наживкой, либо просто утянет с собой в глубину все двести пятьдесят ярдов лески. А потом он уплывет прочь с легкой царапиной в уголке пасти, если она не придумает, как его остановить. Она понятия не имела как, вот разве что освободиться от якоря и плыть за тарпоном до тех пор, пока он не остановится, чтобы принять бой.

Сьюзен ощущала, как по леске ей передается пульсирующая энергия тарпона, и, хотя никаких шансов на успех у нее не было, ей, однако, подумалось, что даже в случае такой безнадежной ситуации все равно следует применить все, что знаешь и на что способна, чтобы, когда придет неминуемое поражение, найти удовлетворение в осознании того, что боролась ты изо всех сил.

Нос лодки развернулся вслед за тарпоном.

Как и была, нагая, чувствуя, как по рукам течет пот, она стояла на носу, отклонившись назад. Она смотрела на катушку, в которой уже заканчивалась леска, и подумала: «Ну вот тут-то все и закончится».

И в этот момент, к ее удивлению, тарпон повернул голову.

Она увидела на некотором расстоянии от катера новый поднявшийся фонтан брызг, когда тарпон устремился к небу, завис в воздухе, изогнулся, сверкнув чешуей на солнце, и плюхнулся в воду.

До нее снова донесся ее же собственный крик, но не удивления, а восторга.

Тарпон продолжал скакать и прыгать, извиваясь и переворачиваясь на лету, мотая головой, пытаясь избавиться от крючка.

На какой-то миг Сьюзен позволила себе опьяняться надеждой, словно наркотиком, но потом столь же быстро распрощалась с этой мечтой. «Нет, это сильная рыбина, – сказала она себе, – и у меня просто нет права держать ее на крючке так долго». Отклонившись назад, Сьюзен потянула удочку на себя и принялась выбирать леску, молясь, чтобы тарпон опять не рванулся вперед и снова не постарался уйти на глубину, потому что это означало бы конец их схватки.

Она не знала, сколько времени они боролись – обнаженная женщина на палубе катера, стонавшая от напряжения, и серебристая рыбина, снова и снова взлетавшая вверх, вздымая фонтаны брызг. Они сражались так, словно на целом свете остались только лишь они одни. Борьба начиналась сызнова с каждым новым броском рыбины – до боли в ладонях, до судорог в мышцах, когда руки вопили от боли. Пот жег глаза. То Сьюзен казалось, что прошло пятнадцать минут, то – что прошел час или, может быть, два. Силы были на исходе, но она решила, что это, пожалуй, вряд ли, – так много времени пройти не могло.

Она застонала и продолжила схватку.

Вдруг Сьюзен почувствовала, как по леске и по удилищу прошла дрожь, и снова увидела вспенившуюся воду и серебристую вспышку плеснувшей рыбины. Затем, к своему удивлению, она почувствовала, как леска ослабла, и удилище, только что походившее на трепещущую букву «С», внезапно выпрямилось. Сьюзен с трудом перевела дух.

– Черт возьми! – выругалась она. – Сорвалась!

И тут же, почти в ту же самую секунду, поняла: нет, не сорвалась.

И почувствовала тревогу. Тарпон пошел на нее.

Левой рукой она сжимала катушку – до того крепко, что вся кисть занемела. Казалось, ее свело судорогой. Она трижды ударила ею о бедро, пытаясь вернуть пальцам способность вновь ей повиноваться, а затем стала с бешеной скоростью крутить ручку, сматывая леску. Вот она смотала пятьдесят ярдов, теперь сто… Она подняла голову и, увидев мчавшегося прямо на нее тарпона, с новой силой принялась лихорадочно вращать ручку катушки.

Рыбина уже находилась на расстоянии примерно семидесяти пяти ярдов от катера, когда Сьюзен удалось наконец разглядеть под водой еще одну тень, следовавшую за тарпоном, и сразу же поняла, почему тот ринулся в ее сторону. Внутри стало тихо и холодно, когда Сьюзен измерила на глаз большое темное пятно, которое было раза в два больше ее тарпона. Такое темное, словно кто-то взял пузырек с черными чернилами и запустил им в прекрасную картину старого мастера.

Тарпон в панике выпрыгнул из воды футов, наверное, на шесть, зависнув на фоне синего неба и над идеальной синевой воды. Сьюзен перестала сматывать леску и, застыв, наблюдала за происходящим.

Тень приближалась неумолимо, и через секунду серебристое пятно тарпона исчезло под черной спиной рыбы-молота. Еще один всплеск, еще один фонтан брызг – и на воде показалась белая пена, окрашенная кровью.

Сьюзен опустила удочку с обвисшей леской.

Вода продолжала кипеть, как в кастрюле, под которой забыли убавить огонь. Затем так же внезапно все прекратилось, и на воде поплыла маслянистая пленка. Сьюзен приложила руку козырьком ко лбу, силясь что-то разглядеть, но единственное, что она мельком увидела, – это темную тень, метнувшуюся прочь, чтобы снова уйти в глубину, и в мгновение ока скрывшуюся из глаз. Тень исчезла молниеносно, как дурная мысль в разгар шумного празднества. Сьюзен, тяжело дыша, стояла на носу катера. У нее было такое чувство, словно она стала свидетелем убийства.

Затем медленно она принялась сматывать леску. Леска шла тяжело, на ней явно что-то висело, и Сьюзен догадывалась, что́ увидит. Рыба-молот вонзила зубы в тарпона примерно в футе от его головы, и та осталась на крючке. Сьюзен достался только этот мрачный приз. Она перегнулась через борт, чтобы достать крючок из мертвой пасти. Но ей не хотелось к ней прикасаться. Она отступила назад, к панели управления, и нашла разделочный нож с тонким лезвием, которым нареза́ла наживку. Секунду-другую она смотрела на голову тарпона с ошметками тела, опускавшимися на дно, после чего та скрылась из виду.

– Прости меня, рыба, – громко сказала Сьюзен. – Если бы не я, ты еще жила бы. Какое право я имела ловить тебя на крючок и так мучить? Почему ты не догадалась выплюнуть этот чертов крючок или оторвать его? Ведь у тебя хватило бы на это силы. Почему ты не сделала того, что нужно было сделать, – а ты сама хорошо это знала – и стала жертвой? Правда, я и сама в том виновата и прошу за это прощения. Мне искренне жаль, рыба, что из-за меня тебя съели. Ты не заслужила подобной участи.

«Не повезло, – подумала Сьюзен, – мне вообще никогда не везет».

Внезапно ее охватил страх, и ее воображению предстал образ матери, расплывчатый и смутный. Сьюзен сильно встряхнула головой, затем сделала глубокий вдох. Вдруг устыдившись своей наготы, она поднялась на ноги, чтобы окинуть взглядом пустынный горизонт. Ей показалось, что где-то там, вдали, может находиться кто-то, кто наблюдает за ней в мощный бинокль. «Идиотка, – сказала она себе, – это все солнце, усталость и нервы». Но все же она потянулась к лежавшему на палубе комбинезону, который еще несколько минут назад отбросила ногой, а теперь схватила и прижала к груди, продолжая обшаривать взглядом бескрайний морской простор. «В море всегда найдутся акулы, – сказала она самой себе. – Плавают себе где-то, никто их не видит, но они слышат все, что происходит вокруг. Они знают, когда рыба ранена или устала сражаться, когда ей уже не хватит сил ускользнуть или дать отпор. Тут-то они и появляются из темных глубин, чтобы наброситься на жертву, уверенные в успехе».

От жары перед глазами плыло. Обожженная на плечах кожа горела, и Сьюзен быстро натянула комбинезон, застегнув его на все пуговицы. Быстро убрав удочки, она направилась к дому, вздохнув с облегчением, когда ожил движок.

С тех пор как она опубликовала послание в очередном номере журнала в самом низу своей колонки, прошла почти неделя. Она не ждала ответа быстро. Она думала, аноним ответит недели через две. Или через месяц. А может быть, никогда.

Но она ошиблась.

Она не сразу заметила конверт.

Когда она ступила на дорожку, которая вела к дому, ее охватило ощущение покоя, такое острое, что она даже замедлила шаг. Наверное, это из-за вечернего света, который заливал двор, подумала она. А потом ей показалось, будто что-то не так. Она встряхнула головой и подумала, что еще не пришла в себя после неудачной схватки.

Она обежала взглядом дорожку и двор, чтобы убедиться, что все в порядке. Таких одноэтажных построек из шлакоблоков, скромных и непривлекательных, на их островах было много. Их дом ничем не выделялся среди других – разве что своими обитателями. В нем не было ни стиля, ни обаяния; его построили исключительно в прагматических целях – невыразительное, типовое жилье, призванное служить убежищем не слишком честолюбивым людям со скудными средствами. По одну сторону выжженного солнцем двора, где торчали пучки ползучего сорняка и где ей никогда не хотелось играть, даже в детстве, росло несколько невзрачных пальмочек. Машина стояла там, где Сьюзен ее и оставила, – в крохотном кругу тени, отбрасываемой пальмами. Дом, когда-то выкрашенный в оптимистичный розовый цвет, теперь выцвел на солнце и стал блеклым светло-коралловым. Она услышала, как в доме, пытаясь справиться с жарой, натужно заработал кондиционер, и поняла, что ремонтная служба наконец-то почтила их своим визитом. «По крайней мере, теперь мать умрет не от этой чертовой жары», – подумалось ей.

Продолжая твердить себе, что ничего не случилось и что день этот не отличается от тысячи других таких дней, что все идет так, как ему и следует идти, и ничего необычного не произошло, она двинулась вперед, сама не веря в свои уговоры и заверения. И в тот момент, когда она готова была облегченно вздохнуть, Сьюзен как раз и увидела конверт, приставленный к входной двери.

Сьюзен замерла, словно увидела змею, и почувствовала, как по спине от страха побежали мурашки.

Она затаила дыхание.

– Черт возьми! – прошептала она.

Она приблизилась к нему осторожно, как будто письмо было заразно или могло взорваться. Робко протянула руку и подняла. Разорвав конверт, быстро достала единственный вложенный в него листок и прочла:

Ты очень умна, Мата Хари. Но не умнее меня. «Рок» и «Том» заставили меня поломать голову. Перебрал множество вариантов, как ты и сама можешь догадаться. А потом… да кто знает, откуда берется вдохновение. Потом я сообразил, что ты, наверное, имеешь в виду старую британскую рок-группу, у которой в хитах числится рок-опера «Томми».[28] Тогда, значит, ты пишешь про группу под названием «Кто», и что же у нас получается дальше? «Семьдесят восемь» – это, скорее всего, год, когда вышел интересующий нас альбом. «Два Приехали Четыре»? Догадаться было несложно: я нашел список песен и посмотрел, какая песня записана под номером четыре на второй стороне альбома, вышедшего в семьдесят восьмом году. И пожалуйста! Что я вижу? «Кто ты?»[29]

Не думаю, что сейчас готов ответить на этот вопрос, хотя в свое время отвечу. А пока мне остается прибавить только одно:

Предыдущее 524135217 кофе изумруд тан

Разгадать эту загадку такой умной девушке, как ты, будет совсем не трудно. А вообще-то, королеве головоломок, в особенности если она Красная,[30] более подошло бы имя Алиса.

Подписи, как и в предыдущем письме, не было.

Сьюзен, которой не сразу удалось открыть замок, распахнула дверь и крикнула:

– Мама!

Диана Клейтон в это время стояла у плиты, помешивая в небольшой кастрюльке куриный бульон. Она услышала голос дочери, но не заметила беспокойства, а потому отозвалась самым будничным образом:

– Я здесь, дорогая!

– Мама! – второй раз позвала все еще от входной двери дочь.

– Да здесь же я! – отозвалась мать, уже немного раздраженно.

Ей не было больно повышать голос, но для этого ей требовалось дополнительное усилие. Она расходовала свои силы экономно и негодовала по поводу любой, даже самой маленькой, траты жизненной энергии, казавшейся ей неразумной, потому что знала: весь ее запас может вскоре понадобиться для борьбы с очередным приступом боли. Она сумела найти своего рода компромисс и заключить со своей болезнью что-то вроде соглашения, но тем не менее ей казалось, что рак, словно беспардонный темный делец, ведет нечестную игру. Он вечно старался ее обмануть и забрать у нее больше, чем она готова была уступить. Она отхлебнула бульона, пробуя его, и в эту минуту ее дочь, тяжело ступая, прошла по узкому коридорчику в кухню. Мать прислушалась к шагам дочери и подумала, что за долгие годы научилась по их звуку с полной уверенностью судить, в каком состоянии духа та находится. Поэтому, когда дочь предстала перед ней, у нее уже был наготове вопрос:

– Сьюзен, дорогая, в чем дело? У тебя расстроенный голос. Что, рыбалка была неудачная?

– Нет, – ответила дочь. – Да, неудачная, но дело не в этом. Послушай, мама, ты сегодня не слышала или не видела чего-нибудь необычного? Никто не подходил к дому?

– Нет, никто. Только наконец пришел мастер и починил кондиционер, слава богу. Я выписала ему чек. Надеюсь, у нас там есть деньги.

– И все? Ты ничего не слышала?

– Нет, хотя я вздремнула после двенадцати. А в чем дело, дорогая?

Сьюзен стояла, не зная, стоит ли что-нибудь говорить. Заметив это, мать резко сказала:

– Тебя что-то беспокоит. Не нужно со мной обращаться как с ребенком. Может, я и больна, но с головой у меня все в порядке. В чем дело?