Текст книги "Особый склад ума"

Автор книги: Джон Катценбах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 38 страниц)

Джеффри кивнул:

– Нечто совершенно изолированное. Где-нибудь в закутке, куда обычно никто не заходит. Не то чтобы тщательно замаскированное – нет, туда должно быть достаточно легко попасть, – но где-то близко к тому. И возможно, эта комната имеет отдельный выход. Вероятно, потайной.

– Как ты думаешь, не захочет ли он использовать для занятий музыкой гостевой домик? – спросила Сьюзен.

– Нет, вовсе не обязательно. Отдельно стоящий домик слишком уязвим. Помнишь, что говорил нам твой друг мистер Харт? Он желал полностью контролировать все подходы к своей берлоге. Вот и в Хоупвелле отец занимался своими делами в цокольном этаже, в помещении удаленном, но не полностью изолированном от остального дома. Есть и еще один довод в пользу моего предположения…

– Какой?

– Психологический портрет маньяка. Убийства, которые он совершает, являются важной частью его самого. Они неотъемлемая часть его бытия. Самое сокровенное, что в нем есть. Ему хочется, чтобы они постоянно были где-то рядом с ним.

– Но тела… их же находили по всему штату…

– Тела – это отходы его производства. Побочный продукт. Трупы не имеют ничего общего с тем, кто он и чем занимается. А вот то, что происходит в той комнате…

– Именно это и делает его тем, кто он есть, то есть самим собой, – проговорила Сьюзен, довершая за него начатую им мысль. – Я это хорошо понимаю. Примерно об этом и пытался рассказать твой друг мистер Харт. – Она вздохнула, глядя на брата. – Это, наверное, тебя сильно тревожит…

– Что именно?

– То, что ты так хорошо понимаешь подобные вещи.

Сперва Джеффри не хотелось ничего отвечать, хотя он понимал, что уже одно его молчание сестра может счесть достаточно красноречивым. Наконец он кивнул:

– Да, мне страшно, Сьюзи. Просто жуть берет.

– Ты так боишься его?

– Не его. Того, что могу оказаться таким же, как он.

Она уже собиралась произнести слова утешения и заверить его, что это, конечно, не так, но слова замерли у нее на языке, а из горла вылетел только бессвязный звук.

Джеффри открыл шкаф и достал оттуда большой пистолет. Он щелчком отсоединил магазин с патронами и, вынув его, бросил на пол, затем оттянул затвор и вынул патрон из патронника. Тот упал сперва на письменный стол, потом покатился по нему, свалился и бесшумно приземлился на мягкий ковер.

– У меня несколько пистолетов, – сказал он.

– Как и у всех, – возразила ему сестра.

– Нет, мой случай особый. Я не позволяю себе стрелять, – признался Джеффри. – Я ни разу в жизни не нажал на спусковой крючок.

– Но ты принимал участие в задержании стольких опасных преступников… – отозвалась Сьюзен.

– И ни разу не стрелял. Конечно, я держал их на мушке. Угрожал. Но спустить курок… Такого не было никогда. Даже в тренировочных целях.

– Почему?

– Я боюсь, что мне это может понравиться. – Он молча положил оружие перед собой на край стола, а затем прибавил: – И я никогда не баловался ножичками. Слишком явное искушение… А тебя нечто подобное никогда не беспокоило?

– Нет, никогда.

– И тебя никогда не мучили смутные подозрения?

– Нет… – снова ответила она, теперь уже несколько менее уверенно. – Однако мне никогда не приходило на ум рассматривать свои увлечения в такой плоскости.

Джеффри кивнул:

– Заставляет задуматься, правда?

– Пожалуй.

– Сьюзи, если дело дойдет до применения оружия, стреляй не раздумывая. Не жди, когда это сделаю я. Мне вообще свойственна нерешительность. Ты же совсем другое дело. Ты всегда была стремительной и порывистой…

– Еще бы! – ответила она с циничной улыбкой. – Осталась дома с матерью на руках, в то время как ты укатил невесть куда делать научную карьеру…

– Не надо, я помню, что ты всегда была такой. Тебе вечно нравилось рисковать. А я был книжным червем. Не знал и ничего не хотел знать в жизни, кроме чтения и работы. Не стоит на меня рассчитывать, когда понадобится действовать. Надейся на себя. Ты понимаешь, о чем я веду речь?

Сьюзен кивнула.

– Конечно, – ответила она, но в душе у нее остались невысказанные сомнения.

Они хранили молчание до тех пор, пока Джеффри не развернулся в кресле и не сел лицом к экрану компьютера.

– Ну ладно, – произнес он, и в его голосе прозвучала холодная решимость. – Посмотрим, действительно ли все их регламенты и предписания, которые они тут завели в своем новом, с иголочки, мире завтрашнего дня, смогут помочь нам его найти.

Он забарабанил по клавишам, и спустя несколько мгновений на экране появились слова: «УТВЕРЖДЕННЫЕ ПЛАНЫ ДОМОВ И ЗДАНИЙ. ЗАПАДНАЯ ТЕРРИТОРИЯ».

Просмотр планов домов был тяжелой, нудной и монотонной работой. И это притом, что они ограничились лишь изучением строительных чертежей домов, построенных в синем секторе, потому что не считали, что дома, принадлежащие к более низким ценовым категориям, в должной степени соответствуют требованиям уединенности. Правда, убийца, судя по всему, мог испытывать определенное удовлетворение оттого, что место, где он творил свои черные дела, находится в опасной близости от домов соседей. В литературе, посвященной убийствам, как Джеффри рассказал своей сестре, приводилось множество случаев, когда недалекие обыватели не раз слышали душераздирающие крики, доносящиеся из ближнего дома, но либо игнорировали их, либо придумывали им какое-нибудь благовидное объяснение. Дескать, это мяукают кошки или скулят собаки. Уединение, считал он, следует понимать скорее в психологическом, нежели в физическом плане. Однако после поездки Джеффри в Нью-Джерси выяснилось, что у их отца куча денег, поэтому они занялись дорогими домами, построенными по индивидуальным проектам.

В компьютерных базах данных штата имелись сведения, касающиеся строительства всех индивидуальных домов, кондоминиумов, таунхаусов, торговых центров, церквей, школ, спортзалов и полицейских участков, построенных в штате. Имелись там и планы домов, построенных еще до образования Западной территории; со временем все старые дома были перестроены в соответствии с действующими здесь предписаниями и спецификациями. Джеффри не стал уделять много внимания последней категории. Он подозревал, что отец прибыл в Пятьдесят первый штат, имея готовый план действий и горя желанием поскорее претворить его в жизнь, для чего требовалось начать жизнь с чистого листа, а потому отец, скорее всего, остановил свой выбор на совсем новом доме. Этот дом, по мнению Клейтона, должен был относиться к первому или второму году существования Западной территории, к самому начальному ее периоду, когда та еще формировалась, только недавно вызванная к жизни силой денег и жаждой безопасности.

Проблема состояла в том, что всего таких исключительных в своем роде домов в штате насчитывалось около четырех тысяч. Отбросив те из них, которые были сооружены после первого подтвержденного похищения в этих краях молодой девушки, они смогли уменьшить это количество до семи сотен.

Отец всегда любил все планировать, подумал Джеффри. Умеет приспосабливаться, но в глубине души неподатлив.

Он не стал бы совершать здесь убийства, полностью к нему не подготовившись. Не стал бы ничего затевать, прежде чем все, что способно гарантировать ему безопасность, не было бы оборудовано как следует. Ему потребовалось бы сперва досконально изучить, как все устроено и организовано в этом штате, как оно функционирует. Приготовления к убийству должны были стать для него почти такими же захватывающими, как само убийство. И когда оно наконец состоялось и все прошло гладко, как по маслу, это не могло не оказаться для него чрезвычайно волнительно.

Он вспомнил о том, как отец играл на скрипке. Сперва он в обязательном порядке отрабатывал гаммы и арпеджио, потом репетировал отдельные переходы, запоминал положение пальцев, доводил до совершенства каждую ноту, после чего шлифовал отдельные пассажи и только тогда играл всю вещь целиком – от начала и до конца.

Джеффри вывел на экран еще одну группу чертежей разных домов. Работая с ними, он старался припомнить хоть одного отпрыска великого музыканта-гения, слава которого пережила века, сумевшего бы сравниться со своим отцом. И не смог вспомнить. Он вызывал в своей памяти артистов, писателей, поэтов, кинорежиссеров – и все равно не смог припомнить ни единого случая, чтобы кто-то из их детей превзошел родителей.

«Разве и со мной не то же самое?» – задавал он себе вопрос.

Он смотрел на планы домов, проплывающие перед ним на экране. «Это должен быть красивый дом, – думал он. – Воздушный, изящный, благородных пропорций. Жилище, которое позволяло бы с оптимизмом смотреть в будущее. И никакой ностальгии по прошлому, как они тут любят».

Одним нажатием клавиши он убрал все эти дома с экрана. Нет, все не то. Он бросил взгляд на сестру. Она отрицательно покачала головой.

Так они провели за работой несколько часов.

Если им встречался план дома, который мог подойти под их жесткие критерии, то они отмечали его и после изучали более тщательно. Рассматривали план участка, на котором он стоит, чтобы узнать, как далеко от него находятся другие постройки, затем выводили на экран трехмерное изображение дома. Если имеющаяся в нем музыкальная комната подходила им с точки зрения ее изолированного положения и особенностей доступа в нее, они поднимали строительные спецификации и выясняли, какие материалы применялись для звукоизоляции этого помещения.

В ходе такого пристального рассмотрения они отсеяли большинство домов. Однако некоторые, в которых имелись комнаты, пригодные для совершения в них убийств, были ими все-таки отобраны.

Полночь уже давно миновала, когда они сузили список интересующих их объектов до сорока шести.

– Ну что ж, – проговорила Сьюзен, потягиваясь. – Теперь дело за малым. Нужно придумать, как определить, который из них принадлежит ему. Если только мы не хотим ходить по домам и стучаться в каждую дверь. Как ты думаешь, каким станет следующий критерий отбраковки?

Но прежде чем Джеффри смог ответить на этот вопрос сестры, он услышал позади себя какой-то шум. Повернувшись на кресле, он увидел, что в дверях стоит мать.

– Зачем ты поднялась? – спросил он ее. – Тебе нужно отдохнуть.

– Знаешь, – ответила она, – мне кое-что пришло в голову. Собственно, сразу две мысли.

Диана молча пересекла комнату и взглянула на последний из отобранных ими планов, который все еще был виден на экране компьютера Сьюзен.

– Что за мысли? – спросила Сьюзен.

– Прежде всего мы оказались здесь потому, что он хочет, чтобы мы его отыскали. Потому что у него имеются кое-какие намерения относительно каждого из нас. Причем разные. И он это уже доказал.

– Продолжай, – медленно проговорил Джеффри. – Что именно ты имеешь в виду?

– Что касается меня, то он один раз уже хотел со мной покончить. Его отношение ко мне характеризуется обыкновенной злостью или, лучше сказать, холодной яростью. Ведь я вас у него украла. А теперь, по сути, вы двое привезли меня прямо к нему. Думаю, он меня убьет и порадуется моей смерти.

Диана замолчала, поскольку ей в голову пришел удачный образ. «Для него моя смерть, – подумалось ей, – как для жаждущего – стакан холодной воды в жаркий день».

– В таком случае тебе непременно нужно уехать, – отозвалась Сьюзен. – Как было с нашей стороны глупо тебя сюда привезти!..

Диана покачала головой:

– Я там, где мне и следует быть. Но и то, что он задумал насчет вас двоих, тоже разнится. Мне кажется, что для тебя, Сьюзен, он представляет наименьшую угрозу.

– Для меня? Но почему?

– Потому что именно он спас тебя там, в баре. А возможно, были и другие подобные случаи, о которых мы ничего не знаем. В отношении отца к дочери всегда есть нечто особенное, каким бы ужасным человеком тот ни был. Отцы неизменно хотят защитить своих дочерей. Они их по-своему любят. Думаю, каким бы испорченным ни был твой отец, он хотел бы, чтобы и ты его полюбила. Так что, я думаю, он не собирается тебя убивать. Скорее, он захочет обратить тебя в свою веру. Перевербовать. Вот в чем, на мой взгляд, состоял смысл словесных игр, в которые он начал с тобой играть.

Сьюзен фыркнула в знак отрицания, но ничего не сказала, видимо поняв, что протестовать не имеет смысла.

– Остался я, – вступил в разговор Джеффри. – Как ты думаешь, каковы его планы относительно меня?

– Трудно сказать с уверенностью, но, вообще-то, отцам и сыновьям свойственно бороться друг с другом. Многие отцы заявляют, что им хотелось бы, чтобы сыновья их превзошли. Но я думаю, большинство мужчин в этом случае лгут. Не все, но многие. На самом же деле им хотелось бы доказать, что они лучшие. А их сыновья, в свою очередь, пытаются одержать над ними верх.

– Какие-то фрейдистские дебри, – вставила Сьюзен.

– Но может быть, в этом есть рациональное зерно? – ответила Диана.

И вновь Сьюзен пришлось промолчать.

Диана вздохнула:

– Думаю, ты находишься здесь для того, чтобы принять участие в одном из самых древних споров, а именно в споре за превосходство между отцом и сыном. Цель его состоит в том, чтобы доказать, кто в данном случае окажется сильнее – убийца или следователь. Вот игра, в которую мы оказались втянуты, причем уже давно. Мы просто ничего не знали об этом. – Она протянула руку и погладила Джеффри по плечу. – Я только не знаю, каким образом выйти из этой схватки победителем.

С каждым ее словом Джеффри все больше и больше ощущал себя маленьким ребенком. Он словно становился малозначительней и слабее. Когда он собрался заговорить, то подумал, что голос его может задрожать, и очень обрадовался, когда этого не случилось. Но в тот же миг он понял, как клокочет в нем ярость, неистребимая злость, которую он всячески отталкивал от себя, запрятывал поглубже и игнорировал всю жизнь. Гнев закипал в нем, и он чувствовал, как у него напрягаются мышцы рук и брюшного пресса.

«Мать права, – думал он. – Эта битва главная и единственная в моей жизни, и я просто обязан в ней победить».

– А что еще, мама? – произнес наконец Джеффри. – Ты сказала, что тебя посетили две мысли. Какая же вторая?

Диана нахмурилась. Она повернулась к плану дома на экране и указала на него костлявым пальцем:

– Большой, правда?

– Большой, – согласилась Сьюзен.

– А ведь здесь у них, кажется, имеются ограничения. Я не права?

– Имеются, – подтвердил Джеффри.

– Такой дом слишком велик для одинокого человека, и в этот штат не приглашают на жительство холостяков. Разве только в особых случаях. А кроме того, чем были мы сами двадцать пять лет назад? Камуфляжем. Прикрытием, создававшим иллюзию нормальной семейной жизни. Счастливый семейный дом в пригороде. Разве не понятно, что у него имеется здесь?

Сьюзен и Джеффри слушали молча.

– У него здесь есть семья, – продолжила Диана. – Как раньше, когда у него были мы. – Диана проговорила это тихим, почти заговорщицким голосом. – Но кое в чем новая семья коренным образом отличается от нашей. – Диана повернулась к Джеффри и остановила на нем свой тяжелый, мрачный взгляд. – На сей раз у него семья, которая ему помогает, – прошептала она.

Диана замолчала, и у нее на лице появилось удивленное выражение, словно она сама не вполне могла поверить в то, что сказала.

– Джеффри, разве такое возможно? – спросила она.

Профессор Смерть быстро прокрутил в уме все, что знал о пособницах серийных убийц. Имена всплывали одно за другим: Йэн Брейди и Майра Хиндли, «авторы» нашумевших в Англии «убийств на болотах»,[103] Дуглас Кларк[104] и его любовница Кэрол Банди в Калифорнии, Раймонд Фернандес и сексуальная садистка Марта Бек[105] в штате Гавайи. Описания этих и прочих подобных им случаев вихрем пронеслись у него в голове.

– Да, – проговорил он медленно. – Это не просто возможно, а очень даже вероятно.

Глава 20

Девятнадцатое имя

Утром Джеффри вызвали к Мэнсону. Остаток ночи он провел в кабинете вместе с матерью и сестрой. Клейтоны пробовали вздремнуть, но это получалось у них только урывками, потому что они не столько спали, сколько размышляли о том, как сузить круг адресов, по которым мог проживать отец. Предположение, что тот мог завести вторую семью, высказанное матерью, повергло Джеффри и Сьюзен в смятение. Джеффри, в частности, прекрасно понимал, какие опасности таит в себе наличие у отца сообщников, но, с другой стороны, это облегчало поиск. Он мысленно перебирал все известные ему факты, касающиеся серийных убийц. Ему как-то не верилось, что помощники и последователи способны были сравниться в уме и расчетливости с его отцом. Он очень сомневался в том, что отец способен допустить промах. Но вот в том, что таковой не может допустить его новая жена или новые дети, он был не так уж уверен.

Его шаги по гладко натертому полу коридора, ведущего к кабинету директора Службы безопасности, звучали гулко. Он понимал, что эта служба является становым хребтом всего заведенного в Пятьдесят первом штате порядка, главный принцип которого и состоял в гарантии безопасности на его территории. А в ответ население готово платить покорным исполнением всех правил. Именно Служба безопасности обеспечивает иллюзию нормальной жизни, подобную той, которая когда-то существовала и в его семье. Что же еще? Он не сомневался, что с самого начала жизни в этом штате отец стремился создать для себя такие условия, в которых никто и никогда не смог бы его больше предать, как в свое время это сделала мать Джеффри. Отсюда следовало, что отец должен был сделать свою новую подругу соучастницей своих преступлений.

Эта женщина должна была оказаться готовой на все, даже если это подразумевает психические отклонения.

То есть быть садисткой, как он. Убийцей, как он.

Однако при этом она не должна быть способной на самостоятельные поступки. Не должна обладать независимым нравом. Короче, она никогда не должна выходить из полного ему подчинения.

Одним словом, ему требовалась женщина лояльная, всецело преданная.

Вот какую особу отец отыскал где-то и привез в Пятьдесят первый штат, чтобы вместе с ней начать новую жизнь. Как отцы-пилигримы, которые четыреста лет назад прибыли к берегам штата, в котором теперь жил Джеффри. Только на сей раз пилигримы отличались поистине адскими наклонностями и намерениями.

Но где он ее нашел?

Этот вопрос очень интересовал Джеффри. Он знал, что его отец, подобно многим другим серийным убийцам, обладает неким особым чутьем, с помощью которого может выбирать в толпе своих потенциальных жертв, слабых и нерешительных, а потому уязвимых. Но выбрать себе партнера он едва ли смог бы с той же легкостью. Здесь требовалась проверка правильности решения.

Джеффри помедлил, как бы спрашивая себя: «Ну и что же у них получилось?»

Так и не ответив на него, он открыл дверь и оказался в большом, разделенном перегородками и напоминающем пчелиный улей зале, в многочисленных закоулках которого, как в сотах, трудились рядовые работники Службы безопасности. Вдруг его осенила удачная идея. Он улыбнулся и пошел дальше.

Он быстро миновал зал, приветливо поздоровавшись с теми секретаршами и операторами, которые обратили внимание на его присутствие и оторвали взгляд от компьютеров, чтобы на него взглянуть.

Перед дверью директорского кабинета он снова помедлил, но секретарша подала ему знак проходить, сказав:

– Он уже целый час вас дожидается. Так что проходите скорее.

Джеффри кивнул, сделал шаг по направлению к двери, но потом, словно вспомнив о чем-то, повернулся в сторону секретарши и произнес будничным тоном:

– Простите, не могли бы вы оказать мне одну любезность? Для встречи с директором мне потребуется кое-какой документ. Не могли бы вы распечатать его прямо сейчас?

Секретарша улыбнулась:

– Разумеется, профессор Клейтон. Что именно вам нужно?

– Хотелось бы получить список всех, кто работает на Службу безопасности, с их домашними адресами.

Секретарша явно была озадачена:

– Мистер Клейтон, это же почти десять тысяч человек, живущих по всему штату. Вы имеете в виду всех сотрудников полицейских участков и всех наших центральных офисов? А как насчет тех наших агентов, задача которых состоит в том, чтобы оказывать содействие иммиграционной службе? Если вам потребуются данные и на них, то число увеличится до…

– О нет, – улыбнулся Джеффри. – Мне нужны одни женщины, да и то лишь те, которые имеют доступ к секретным паролям. Это должно существенно сократить список.

– Должна вам заметить, – проговорила секретарша, – что женщины составляют у нас сорок один процент. И почти каждая знает по меньшей мере несколько паролей и кодов доступа.

– И все-таки этот список мне нужен.

– Даже притом, что у меня стоит самый высокоскоростной принтер, на это потребуется время…

Джеффри задумался:

– А сколько уровней имеют здешние коды доступа? Я имею в виду иерархию защиты данных. Сколько в ней ступеней?

– Всего их двенадцать, начиная с входных кодов, которые позволяют получить доступ к обычной информации в нашей сети, и до самого секретного шифра, который позволяет проникнуть в любой компьютер, в том числе и в компьютер моего босса. Но на двух высших уровнях имеются индивидуальные средства шифрования, чтобы особо важные документы при любых условиях всегда оставались строго конфиденциальными.

– Ну хорошо. Тогда распечатайте мне имена женщин, имеющих три самые высокие категории допуска. Хотя нет. Пускай таких категорий будет четыре. Как я полагаю, все эти женщины имеют большой опыт работы с вашими информационными системами?

– Да, конечно.

– Прекрасно. Вот они-то мне и нужны.

– Это займет некоторое время. И я хочу вас предупредить, что это, скорее всего, обратит на себя внимание хозяев соответствующих компьютеров. Те, кто окажется в списке, будут знать, что относительно их сделан запрос, причем именно с моего компьютера. Это не тайна? Это как-то связано с тем, ради чего вы сюда приехали?

– Возможно, да, а возможно, и нет. Однако постарайтесь сделать мой запрос как можно более рутинным, сможете?

Секретарша кивнула и широко раскрыла глаза, поскольку до нее наконец дошло, какая подоплека могла иметься у подобной просьбы.

– Вы думаете, что кто-то у нас… – начала было она, однако Джеффри тут же прервал ее:

– Я еще ничего не знаю. Просто обстоятельства обострили мою подозрительность. И это одно из ее проявлений.

– Мне потребуется поставить в известность моего босса.

– Подождите, пока не закончится моя с ним встреча. И не вздумайте его обнадеживать.

– А что, если я запрошу и мужские имена, и женские? – спросила секретарша. – Может, это вызовет меньше подозрений? И к запросу я могу добавить уведомление, в котором будет говориться о том, что дирекция Службы безопасности готовит повышения уровня допуска. Такое действительно время от времени случается…

– Это было бы очень желательно. Как я сказал, чем ближе к обычной рутине, тем лучше. Ибо в противном случае… Нет, мне даже не хочется думать ни о чем подобном. Короче, я очень надеюсь, что вы все сделаете как надо. И разумеется, наш разговор не должен выйти за эти стены.

Секретарша посмотрела на него таким красноречивым взглядом, словно усомнилась в его здравом рассудке – предположить, будто она способна разболтать о своей работе или о делах своего босса хоть мужу, хоть любовнику, хоть обожаемой собачке! Она покачала головой и указала на дверь своего шефа.

– Вас ждут, – быстро произнесла она.

Мэнсон опять сидел лицом к окну. Услышав, что дверь открылась, он, не оборачиваясь, сказал:

– Вы, конечно, знаете, профессор Клейтон, что по какой-то необъяснимой причине поэты обожают рассвет и вечерние сумерки. А художники любят послеполуденное время, предвечернюю пору. Влюбленным по душе ночь. Во всем этом бездна романтики. Ну а я предпочитаю полдень. Яркий солнечный свет. Время, когда все трудятся. Когда можно видеть процесс созидания. Наблюдать, как кладут один кирпич на другой… – При этих словах он отвернулся от окна. – Или рождают идею за идеей.

Он протянул руку, взял с подноса стакан и наполнил его водой из блестящего металлического кувшина, не спросив, однако, у Джеффри, хочет ли тот пить.

– А как насчет вас, профессор, какое время дня нравится больше всего вам?

Джеффри на секунду задумался:

– Мне нравится глубокая ночь. Ее предрассветные часы.

Директор улыбнулся:

– Необычный выбор. Чем он обоснован?

– Это время самое тихое. В какой-то степени потайное. Время, служащее преддверием всему, что случится позже, в прозрачной ясности утра.

– Ага, – кивнул директор. – Мне следовало бы догадаться. Хороший ответ. По нему сразу виден человек, посвятивший себя поискам истины.

Мэнсон бросил быстрый взгляд на лежащий перед ним лист бумаги, и глаза его пару секунд оставались к нему прикованными. Директор даже уткнул в него палец, но содержанием данного документа он так и не поделился.

– А не расскажете ли вы мне, мистер искатель истины, всю правду о смерти агента Мартина?

– Правду? Правда заключается в том, что его либо загнали, либо заманили в ловушку, которая оказалась похитрее той ловушки, которую придумал он сам и которая, по его мнению, должна была решить стоящую перед вашим штатом проблему. Он находился на высоком обрыве, наблюдая за таунхаусом, в котором поселил мою мать и мою сестру, подобно тому как рыбак наблюдает за поплавком заброшенной им удочки. Я полагаю, он проигнорировал мое распоряжение держать их место жительства и даже факт пребывания здесь в строжайшем секрете…

– Правильное предположение. Он послал сообщения об их прибытии в иммиграционную службу и в Службу безопасности штата.

– По электронной почте?

– А как же еще?

– И, как я полагаю, с вашего на то согласия…

Директор помолчал в нерешительности, которая показалась Джеффри достаточно красноречивой, а потом произнес:

– Мне ничего не стоило бы вам солгать – сказать, что агент Мартин действовал по своему собственному почину, и это по большей части соответствовало бы истине. Я мог бы добавить, что действовал он на собственный страх и риск. И это также было бы правдой.

– Не думаете же вы, что я бы вам поверил?

– Я умею быть убедительным. Во всяком случае, я посеял бы у вас достаточные сомнения в том, что ваша догадка верна.

– Агент Мартин и не собирался помогать мне вести расследование. Его способности как детектива весьма ограниченны. Признайтесь, от него ведь только и требовалось, что вовремя нажать на спусковой крючок, когда наступит подходящий момент. Я уже давно догадался об этом.

– Вот и я боялся, что его намерения могут оказаться слишком очевидными. Но его заслуги в качестве, скажем так, ликвидатора имеющихся у штата проблем были прямо-таки исключительными. Он был лучшим из всех, с кем нам доводилось иметь дело, хотя слово «лучший» вы теперь имеете полное право оспорить.

– Теперь, когда этот ваш киллер сам убит.

– Верно, – опять нерешительно улыбнулся директор. – И теперь, я полагаю, вам придется начать по-настоящему отрабатывать ваши деньги, потому что у меня нет неистощимого запаса людей, наподобие агента Мартина.

– Ни одного киллера не осталось?

– Ну, не то чтобы…

Джеффри пристально посмотрел на директора:

– Понятно. Вы хотите сказать, что человек, который заменит Мартина, не должен привлекать к себе внимание. Пока я стану охотиться за преступником в одиночку, кто-то, кого я не знаю, станет негласно за мной присматривать.

– Это было бы разумное предположение. Но дело в том, – произнес Мэнсон ледяным голосом, – что я уверен: вы сумеете и сами справиться с моей проблемой, потому что она является и вашей тоже.

Директор снова отхлебнул из стакана с водой, не сводя при этом глаз с Клейтона.

– В Средние века существовала одна прелестная формулировка, – проговорил он. – Либо принеси мне голову врага, либо укажи место, где я сам смогу ее отрезать. Вы меня поняли? Это то правосудие, которое действует надежнее и быстрее, чем обычное. Вот так-то, профессор. Найдите его и убейте. А если не в силах убить, то просто найдите, и остальное мы за вас сделаем.

И снова взгляд директора на какой-то миг коснулся лежащего перед ним документа. Он вздохнул, а потом посмотрел на Джеффри холодными прищуренными глазами.

– Время не ждет, – заявил он.

– У меня есть кое-какие мысли, – сказал Клейтон. – Из этих идей, возможно, кое-что может получиться.

– Но время не ждет, – повторил директор.

– Я думаю…

Мэнсон хлопнул по столу ладонью, и Клейтон вздрогнул, как от выстрела.

– У вас нет времени! Найдите его сейчас же! И убейте немедленно!

Джеффри помолчал и потом жестким тоном напомнил:

– Я ведь предупреждал вас. Такого рода расследования бывают очень долгими…

Верхняя губа Мэнсона скривилась, обнажив зубы, – полное сходство с оскалившимся зверем. Однако, несмотря на весь свой гнев, заговорил он медленно и неторопливо:

– Приблизительно через две недели конгресс США начнет процедуру голосования по предоставлению нам прав штата. Мы ожидаем, что он проголосует «за». Нас поддерживают крупные корпорации. Нужным людям заплачены крупные суммы денег. Однако эта поддержка, несмотря на лоббирование наших интересов, полученные взятки и то влияние, которое мы способны оказывать, по-прежнему остается не слишком надежной. Ведь как-никак господа конгрессмены собираются голосовать за предоставление полноправного членства в федерации штату, который де-факто ограничил на своей территории очень важные права, гарантированные конституцией. Неотъемлемые права, как сказали бы наши славные предки, первые колонисты-пуритане. Мы отрицаем эти права, потому что они ведут к анархии и росту преступности, захлестнувшей всю нашу страну. Это создает благоприятную почву для всевозможных инсинуаций со стороны окопавшихся в конгрессе недоумков разных мастей. Вы хорошо понимаете, о чем я говорю, профессор?

– Да, ситуация действительно непростая.

– Здесь ведь не новая территория, профессор. Здесь новая идея, осуществленная на части старой территории США.

– Ну да.

– И когда мы на самом деле станем новым штатом – полноправным и официально принятым в семью прочих штатов, – это будет означать, что вся наша нация сделала шаг вперед. Верный и необратимый шаг в правильном направлении. Это станет началом пути, и по нему остальные пойдут в том же направлении, по которому движемся мы. Именно мы станем для них ориентиром, а не наоборот. У меня даже не хватает слов, чтобы описать вам, насколько это важно, профессор!

– Что ж, я понимаю…

– А теперь представьте себе, какое воздействие на предстоящее голосование может оказать вся эта история!

При этих словах Мэнсон с силой толкнул лежавший перед ним лист бумаги в сторону Клейтона. Тот вспорхнул и едва не улетел прочь, но Джеффри успел вовремя его поймать.

На нем оказалось письмо, адресованное директору.

Уважаемый директор?[106]

В октябре 1888 года Джек Потрошитель послал Джорджу Ласку, главе Комитета бдительности района Уайтчапел, небольшой подарок, а именно кусок человеческой почки. Думаю, это было очень красноречиво – вне зависимости от того, что он хотел этим сказать. Продолжая свои забавы, Джек Потрошитель также направил открытку в Центральное агентство новостей на Флит-стрит, пообещав доставить в скором времени ухо своей следующей жертвы. И хотя этого обещания он не сдержал, никто не сомневается, что он это смог бы сделать, если бы захотел.