Текст книги "Гордость и предубеждение"

Автор книги: Джейн Остин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 29 страниц)

Глава 6

Письмо от мистера Беннета надеялись получить следующим утром, но почта пришла, не принеся от него ни строчки. Вся семья знала, что он обычно был самым необязательным и медлительным корреспондентом, но сейчас они надеялись, что обстоятельства изменят его привычки. Увы, пришлось заключить, что у него нет приятных новостей, но даже в этом они все же были бы рады убедиться. Мистер Гардинер надеялся получить хоть какую-то весточку, прежде чем отправиться в путь.

Когда он все-таки уехал, так ничего и не дождавшись, они теперь были уверены, что, по крайней мере, будут постоянно получать информацию о том, что происходит. Дядя на прощание пообещал уговорить мистера Беннета вернуться в Лонгборн как можно скорее, к великому утешению миссис Беннет, которая считала это единственной гарантией того, что ее муж не будет убит на дуэли.

Миссис Гардинер решила остаться с детьми в Хартфордшире еще на несколько дней, так как считала, что ее присутствие может облегчить положение ее племянниц. Она включилась в уход за миссис Беннет и как могла утешала их в часы отдыха. Другая их тетя также часто появлялась в доме, и всегда, как она говорила, с намерением подбодрить и поддержать их, хотя, поскольку ни один ее визит не обходился без сообщения о каком-нибудь новом примере расточительности или непостоянства Уикхема, она редко покидала дом, не оставив их более удрученными, чем находила при появлении.

Весь Меритон, казалось, занялся очернением человека, который всего три месяца назад представлялся почти ангелом света. Его объявили должником каждого торговца в городе, и его интриги, все разоблаченные как соблазнения, имели целью семью каждого из торговцев без исключения. Все заявляли, что он самый порочный молодой человек в мире, и все вдруг вспомнили, что они всегда не доверяли его показной любезности. Элизабет, хотя она и не верила даже половине сообщаемого, принимала все же достаточно для того, чтобы укрепить свою прежнюю убежденность в гибели репутации сестры. Даже Джейн, которая верила во все это еще меньше, потеряла надежду на лучшее, тем более что теперь уже, по всей вероятности, пришел срок, если они отправились в Шотландию, от надежды на что она никогда полностью не отказывалась, получить какие-то известия о них.

Мистер Гардинер покинул Лонгборн в воскресенье. Во вторник его жена получила от него письмо, в котором говорилось, что по прибытии он немедленно разыскал своего брата и убедил его переехать на Грейсчерч-стрит. Мистер Беннет до его приезда побывал в Эпсоме и Клэпхэме, но не получил никакой обнадеживающей информации и теперь был полон решимости навести справки во всех главных гостиницах города, поскольку мистер Беннет считал возможным, что они могли остановиться в одной из них по приезде в Лондон, прежде чем найдут иное жилье. Сам мистер Гардинер не видел толка в этой затее, но поскольку его брат был ею увлечен, он намеревался помочь ему в ее осуществлении. Он добавил, что мистер Беннет, похоже, в настоящее время совершенно не склонен покидать Лондон и обещал не затягивать со следующим письмом. Была также приписка по этому поводу:

– Я написал полковнику Форстеру, чтобы он оказал нам любезность и узнал, если возможно, у кого-нибудь из друзей молодого человека в полку, есть ли у Уикхема какие-либо родственники или знакомые, которые могли бы знать, в какой части города он сейчас скрывается. Если бы нашелся кто-то, к кому можно было бы обратиться и, хотя бы с малой вероятностью, получить такую ​​подсказку, это могло бы иметь существенные последствия. В настоящее время нет ничего, что могло бы нас как-то сориентировать. Полковник Форстер, я смею выразить уверенность, сделает все, что в его силах, чтобы проинформировать нас по этому вопросу. Но, поразмыслив, возможно, Лиззи могла бы сообщить нам что-нибудь о его родственниках больше, чем кто-либо другой.

Элизабет не могла не знать, откуда исходило это почтение к ее мнению, но у нее не было какой-нибудь информации, которая соответствовала бы выражаемой надежде. Она никогда не слышала, чтобы у него были какие-либо родственники, кроме отца и матери, а эти оба умерли много лет назад. Однако, возможно, что кто-то из его сослуживцев в полку мог бы рассказать что-то о его связях, и, хотя она не очень-то надеялась на это, этим не стоило пренебрегать.

Каждый день в Лонгборне теперь был заполнен ​​тревогой, но самой тягостной частью каждого дня было время ожидание почты. Прибытие писем было главным источником нетерпения каждое утро. Именно письма приносили все хорошее и все плохое, и от каждого последующего дня ожидали каких-нибудь решающих новостей.

Но прежде чем они снова получили весточку от мистера Гардинера, пришло письмо от совсем нежданного корреспондента, от мистера Коллинза. Письмо было адресовано мистеру Беннету, но поскольку Джейн получила указание от отца вскрывать в его отсутствие все, что приходило на его имя, она это письмо прочитала, и Элизабет, помнившая, какими диковинными всегда были его письма, вместе с сестрой тотчас прочла его. Письмо сообщало следующее:

Дорогой сэр,

Я чувствую себя призванным, в силу нашего родства и возложенного на меня долга пастыря, выразить вам соболезнование по поводу тяжкой скорби, которую вы сейчас испытываете, и о которой нам вчера сообщили письмом из Хартфордшира. Будьте уверены, мой дорогой сэр, что миссис Коллинз и я оба искренне сочувствуем вам и всей вашей почтенной семье в постигшем вас горе, которое должно быть особенно горьким, потому что порождает его причина, влияние которой не может исчезнуть со временем. С моей стороны, я не поскуплюсь на доводы, которые могли бы облегчить столь невыносимое страдание, или которые могли бы утешить вас в тех обстоятельствах, которые должны быть из всех других наиболее ранящими сердца родителей. Смерть вашей дочери была бы благословением по сравнению с ними. И это тем более достойно сожаления, что есть основания полагать, как сообщает мне моя дорогая Шарлотта, что распущенность в поведении вашей дочери проистекает из опрометчивой снисходительности к ней. Хотя, в то же самое время, в утешение вам и миссис Беннет, я склонен думать, что это ее собственный характер оказался от природы греховным, иначе она не могла бы быть в столь раннем возрасте виновной в таком чудовищном небрежении добродетелью. Как бы то ни было, доля ваша достойна сострадания, и это мое мнение разделяет не только миссис Коллинз, но также леди Кэтрин и ее дочь, которым я рассказал об этом деле. Они присоединяются ко мне в опасении, что ужасная ошибка одной из дочерей роковым образом скажется на судьбах всех остальных, ибо кто, как снисходительно говорит сама леди Кэтрин, рискнет связать себя с такой семьей? И это соображение заставляет меня, кроме всего прочего, с возросшим удовлетворением задуматься о некоем событии, имевшем место в прошлом ноябре: ведь если бы сложилось иначе, я оказался бы вовлеченным во все ваши несчастья и неизбежный позор. Позвольте же мне посоветовать вам, дорогой сэр, как можно быстрее найти утешение, навсегда лишить ваше недостойное дитя своей привязанности и предоставить ей самой пожинать плоды ее недостойного поступка.

Остаюсь, уважаемый сэр,

и т. д. и т. п.

Мистер Гардинер не слал новых писем, пока не получил ответа от полковника Форстера, но и тогда у него не нашлось ничего приятного, чтобы сообщить близким. Ничего не было известно хотя бы об одном дальнем родственнике Уикхема, с которым он поддерживал бы какие-либо отношения, и было определенно известно, что у него не осталось в живых никого из близких. Нашлось много прежних знакомых, но с тех пор, как он поступил на службу в ополчение, не было похоже, что приятельские отношения поддерживались с кем-нибудь из них. Таким образом не было никого, кого можно было бы рассматривать даже вероятным источником достоверных сведений о нем. В дополнение к его страху быть обнаруженным родственниками Лидии, плачевное состояние его собственных финансов было очень сильным мотивом для сокрытия своего местопребывания, поскольку сразу выяснилось, что он оставил за собой карточных долгов на весьма значительную сумму. Полковник Форстер считал, что для покрытия его обязательств в Брайтоне потребуется более тысячи фунтов. Он задолжал многим в городе, но долги чести были еще более внушительными. Мистер Гардинер не пытался утаить эти подробности от своих родственников в Лонгборне. Джейн читала о них с ужасом.

– Игрок! – воскликнула она. – Это совершенно неожиданно. Я и понятия не имела об этом.

Мистер Гардинер добавил в своем письме, что они могут ожидать возвращение своего отца домой на следующий день, то есть в субботу. Опустошенный полной неудачей всех их начинаний, тот уступил уговорам своего зятя вернуться к семье и доверить ему делать все, что будет целесообразно для продолжения их поисков и что могут подсказать обстоятельства. Когда о том поспешили сообщить миссис Беннет, она не выразила того удовлетворения, которого ожидали ее дети, учитывая, каким было ее беспокойство за его жизнь прежде.

– Что, он уже едет домой, да еще и без бедной Лидии? – возмутилась она. – Он ведь не может покинуть Лондон, пока не найдет их. Если он уедет, кто станет угрожать Уикхему и заставит его жениться на ней?

Поскольку миссис Гардинер начала тяготиться пребыванием в Лонгборне, было решено, что она и дети отправятся в Лондон в то же время, когда оттуда приедет мистер Беннет. Поэтому карета отвезла их на почтовую станцию и доставила оттуда в Лонгборн своего хозяина.

Миссис Гардинер уехала в полном непонимании отношений Элизабет и ее друга из Дербишира, который незримо присутствовал, оставаясь при этом в той части света. Его имя никогда, даже вскользь, не упоминалось племянницей в их разговорах, и неясное ожидание, что за ними последует письмо от него, которое сохраняла миссис Гардинер, оказалось напрасным. Элизабет не получила от него ни строчки с момента своего возвращения из Пемберли.

Нынешнее плачевное состояние семьи делало любые другие оправдания ее уныния ненужными. Поэтому ничего нельзя было разумно заключить из такого состояния дел, хотя Элизабет, которая имела достаточно времени, чтобы разобраться со своими собственными чувствами, прекрасно понимала, что, не объявись опять Дарси в ее жизни, она могла бы переносить страх последствий позора Лидии несколько лучше. Это избавило бы ее, как она думала, от половины бессонных ночей.

Когда мистер Беннет наконец прибыл в Лонгборн, он опять сохранял свой обычный вид философского спокойствия. Он сказал не больше, чем привык говорить всегда, даже не упомянул о деле, которое заставило его отсутствовать, и прошло некоторое время, прежде чем его дочери осмелились заговорить об этом.

Только во второй половине дня, когда он присоединился к ним за чаем, Элизабет осмелилась затронуть эту тему. Она кратко выразила свое сожаление по поводу того, что ему пришлось пережить, и тогда он ответил: – Не надо об этом. Кто более меня виновен и должен страдать? Я сам должен был пройти через это, и я должен был пережить все сам.

– Вы не должны быть слишком строгим к себе, – возразила Элизабет.

– Ты конечно можешь постараться оправдать и успокоить меня. Человеческая натура так податлива самооправданию! Нет, Лиззи, позволь мне хоть раз в жизни почувствовать, насколько я виновен. Я не боюсь, что это чувство уничтожит меня. Оно достаточно быстро уйдет.

– Как вы думаете, они в Лондоне?

– Да, где еще они могут найти столь надежное укрытие?

– А Лидия и раньше хотела поехать в Лондон, – вставила Китти.

– Значит, она теперь счастлива, – сухо заключил ее отец, – и ее пребывание там, вероятно, продлится еще некоторое время.

Затем, помолчав недолго, он продолжил:

– Лиззи, я не затаил обиды на тебя за то, что ты оказалась настолько права, противясь моему решению в мае прошлого года и высказывая мнение, которое, учитывая случившееся, делает честь твоему уму.

Их прервала старшая мисс Беннет, которая заботливо подала чай своей матери.

– Вот она, – воскликнул он, – трагикомедия, польза которой так заметна – она придает несчастью такой ​​шарм! В другой раз я последую примеру вашей матери: я стану сидеть в своей библиотеке, напялив ночной колпак и нарядившись в старый халат, и буду доставлять столько хлопот окружающим, сколько смогу. А, может быть, я отложу это до тех пор, пока Китти не убежит.

– Я не собираюсь убегать, папа, – капризно вымолвила Китти. – Если мне когда-нибудь удастся поехать в Брайтон, я буду вести себя лучше, чем Лидия.

– Ты – в Брайтон! Ты не получишь даже пятидесяти фунтов, даже на короткую поездку в соседний Истборн! Нет, Китти, я наконец-то научился быть осторожным, и ты почувствуешь последствия этого на себе. Ни один офицер больше не войдет в мой дом и даже не появится в его окрестностях. Балы будут категорически запрещены, если только ты не будешь под постоянным присмотром одной из своих сестер. И ты никогда не выйдешь на улицу, не доказав перед этим, что проводишь каждый день по крайней мере десять минут разумным образом.

Китти, на которую все эти угрозы произвели должное впечатление, залилась слезами.

– Ну, ну, – проявил сострадание отец, – не делай себя раньше времени несчастной. Если ты будешь хорошей девочкой в ​​течение следующих десяти лет, я соглашусь вывезти тебя в общество и устроить тебе смотрины в конце этого десятилетия.

Глава 7

Двумя днями позже возвращения мистера Беннета Джейн и Элизабет прогуливались по дорожкам позади дома, когда увидели спешившую им навстречу экономку и, решив, что она пришла позвать их к матери, направились ей навстречу, но вместо ожидаемой просьбы, она обратилась к мисс Беннет:

– Прошу прощения, мадам, что прерываю вас, но я надеялась, что вы получили какие-нибудь хорошие новости из города, поэтому взяла на себя смелость побеспокоить вас.

– Что вы имеете в виду, Хилл? Из города ничего не было.

– Дорогая мадам, – воскликнула миссис Хилл в изумлении, – так вы не знаете, что хозяин получил срочное послание от мистера Гардинера? Гонец прибыл уже как полчаса и вручил хозяину письмо.

Сестры кинулись к дому, не теряя времени на обсуждение новости, пробежали через вестибюль в комнату для завтраков, оттуда в библиотеку – отца нигде не было. Они решили было искать его наверху, в комнате матери, но тут им встретился дворецкий, который сказал:

– Если вы ищете хозяина, мэм, он направился к малой роще.

Услышав это, они, не медля ни секунды, через гостиную выбежали на лужайку и устремились за отцом, который решительно шагал к небольшому лесочку, ограничивающему с одной стороны луг.

Джейн, которая, в отличие от Элизабет, не была столь легкой и совсем не привыкла бегать, вскоре отстала, в то время как ее сестра, со сбившимся дыханием, догнала отца и в нетерпении закричала:

– Ах, папа, что нового, какие новости? Вы получили что-нибудь от дядюшки?

– Да, я получил от него письмо, которое он отправил с нарочным.

– Ну, и какие же новости он принес – хорошие или плохие?

– Чего хорошего можно ожидать? – безразличным тоном ответил он, вынимая письмо из кармана. – Но, почему бы вам его не прочесть?

Элизабет нетерпеливо выхватила конверт из его рук. Тут подоспела и Джейн.

– Прочтите вслух, – попросил отец, – я и сам не знаю, о чем там сообщается.

Грейсчерч-стрит, понедельник, 2 августа.

Мой дорогой брат,

Наконец-то я могу сообщить вам некоторые новости о моей племяннице, причем такие, которые, я надеюсь, вас могут, в общем, удовлетворить. Вскоре после того, как вы уехали от меня в субботу, мне посчастливилось узнать, в какой части Лондона находятся беглецы. Подробности я приберегу до нашей встречи, достаточно знать, что они найдены. Я видел их обоих…

– Значит, это то, на что я всегда надеялась, – воскликнула Джейн. – Они женаты!

Элизабет продолжила читать:

… Я видел их обоих. Они не обвенчались и не собирались этого делать. Однако, если вы готовы исполнить обязательства, которые я рискнул принять на себя с от вашего имени, я надеюсь, что это не займет много времени. Все, что от вас требуется, это гарантировать вашей дочери ее равную долю из пяти тысяч фунтов, которые достанутся вашим детям после вашей смерти и смерти моей сестры. И, кроме того, заключить соглашение о выплате ей, в течение вашей жизни, ста фунтов в год. Эти условия, которые, принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, я без колебаний принял от вашего имени, поскольку считал себя пользующимся вашим полным доверием. Я пошлю все бумаги с нарочным, сократив таким образом время, необходимое, чтобы получить ваш ответ. Из них вы легко поймете, что обстоятельства мистера Уикхема не настолько безнадежны, как их принято считать. Общество было введено в заблуждение на этот счет, и я счастлив сообщить, что, даже когда все его долги будут погашены, останется достаточно средств, чтобы уладить дело с моей племянницей, и это в дополнение к ее собственному состоянию. Если, вы подтвердите мои полные полномочия действовать от вашего имени во всем этом деле, я немедленно дам указания Хаггерстону подготовить надлежащее соглашение. Я не вижу ни малейшей причины для вашего повторного приезда в город, поэтому оставайтесь в Лонгборне и полагайтесь на мое усердие и заботу. Отправьте свой ответ как можно скорее, но будьте внимательны, чтобы выразить все предельно ясно. Мы рассудили, что лучше всего, если моя племянница отправится на венчание из нашего дома, и я надеюсь, вы это одобрите. Она переезжает к нам сегодня. Я напишу снова, как только что-то еще определится.

Ваш и т. д.

Эдвард Гардинер.

– Неужели это возможно? – воскликнула Элизабет, когда закончила читать. – Неужели возможно, что он женится на ней?

– Значит, Уикхем не так плох, как мы думали, – сказала Джейн. – Мой дорогой отец, я поздравляю вас.

– И вы уже ответили на это письмо? – спросила Элизабет в нетерпении.

– Нет, но это нужно сделать как можно скорее.

Она стала самым настойчивым образом умолять его не терять больше времени и ответить без промедления.

– Ах! Мой дорогой отец, – воскликнула она, – возвращайтесь в дом и напишите немедленно. Подумайте, как важна каждая минута в этом деле.

– Позвольте мне написать за вас, – предложила Джейн, – если вам это не доставляет удовольствия.

– Мне все это очень не по душе, – ответил он, – но это придется сделать.

И сказав так, он пошел вместе с ними к дому.

– А могу ли я спросить, – поинтересовалась Элизабет, – условия, я полагаю, должны быть приняты без оговорок?

– Без оговорок! Да мне должно быть стыдно, что он запросил с меня так мало.

– И им придется пожениться! Но он ведь такой человек!

– Да, именно, они должны будут пожениться. Большего не сделаешь. Но есть две вещи, которые мне очень хочется узнать: во-первых, сколько твоему дяде пришлось заплатить, чтобы добиться этого; и, во-вторых, как мне с ним расплатиться.

– Заплатить! Дядя! – воскликнула Джейн. – Что вы имеете в виду, сэр?

– Я имею в виду, что ни один мужчина в здравом уме не женится на Лидии, позарившись на ничтожные сто фунтов в год при моей жизни и пятьдесят после того, как меня не станет.

– А ведь это именно так, – согласилась Элизабет, – хотя мне такое раньше не приходило в голову. Его долги будут погашены, и что-то еще останется! Конечно, это, должно быть, дело рук дядюшки! Щедрый, добрый человек, боюсь, ему пришлось нелегко. Небольшая сумма не могла бы совершить все это.

– Нет сомнения, – подтвердил ее отец. – Уикхем был бы дураком, если бы взял ее меньше чем за десять тысяч фунтов. Мне не хотелось бы так плохо думать о нем с первых дней наших отношений.

– Десять тысяч фунтов! Храни нас Господь! Как вернуть хотя бы половину этой суммы?

Мистер Беннет не ответил, и все они, глубоко задумавшись, хранили молчание, пока не дошли до дома. Затем отец отправился в библиотеку писать ответ, а девушки прошли в столовую.

– И они ведь действительно поженятся! – воскликнула Элизабет, как только они остались одни. – Как это странно! И за это мы еще должны быть благодарны. Вынуждены радоваться тому, что они поженятся, как бы малы не были их шансы на счастье и как бы ничтожен не был его характер. О, Лидия!

– Я утешаю себя мыслью, – ответила Джейн, – что он, без сомнения, не женился бы на Лидии, если бы не был по-настоящему расположен к ней. Хотя наш щедрый дядя и сделал кое-что для того, чтобы избавить его от долгов, я не могу поверить, что это стоило целых десять тысяч фунтов или около того. У него есть свои дети, и, возможно, будут еще. Как он мог позволить себе лишить их хотя бы половины такой суммы?

– Если бы можно было узнать когда-нибудь, каковы долги Уикхема, – сказала Элизабет, – и сколько уплачено дядей за нашу сестру, мы бы точно знали, как много сделал для них мистер Гардинер, потому что у Уикхема нет ни гроша. Доброта наших дяди и тети никогда не может быть достаточно вознаграждена. То, что они приняли ее в своем доме и предоставили ей свою защиту и покровительство, – это такая жертва ради ее пользы, которая заслуживает вечной благодарности. Сейчас она уже действительно с ними! И если такая безмерная доброта не заставляет ее теперь чувствовать вину и раскаиваться, она никогда не заслужит счастья! Как она могла смотреть тете в глаза при встрече!

– Мы должны постараться забыть все, что было совершено с обеих сторон, – сказала Джейн. – Я надеюсь и верю, что они еще будут счастливы. Его согласие жениться на ней доказывает, я убеждена, что его образ мыслей меняется в правильном направлении. Их взаимная привязанность остепенит их, и я льщу себя надеждой, что они устроятся так разумно и будут жить так благонравно, что со временем забудут о своей прошлой неосмотрительности.

– Их поступки были такими, – ответила Элизабет, – что ни ты, ни я, ни кто-либо другой никогда не сможет забыть их. Бесполезно даже мечтать об этом.

Теперь девушкам пришло в голову, что их мать, по всей вероятности, еще не была в курсе того, что произошло. Поэтому они направились в библиотеку и спросили отца, не хочет ли он, чтобы они сообщили ей об этом. Он писал и, не поднимая головы, холодно ответил:

– Как вам будет угодно.

– Можем ли мы взять письмо дяди и прочитать его ей?

– Берите все, что хотите, и оставьте меня.

Элизабет забрала письмо с письменного стола, и они вдвоем поднялись наверх. Мэри и Китти были у миссис Беннет, поэтому одного сообщения было достаточно для всех. После небольшой подготовки к хорошим новостям письмо было зачитано вслух. Миссис Беннет едва сдерживала себя. Как только Джейн прочитала о надежде мистера Гардинера на скорое замужество Лидии, ее радость вырвалась наружу, и каждое последующее предложение добавляло ей счастья. Теперь она была в таком же сильном возбуждении от восторга, как еще недавно упавшей духом от тревоги и досады. Узнать, что ее дочь выйдет замуж, было достаточно. Ее более не тревожил страх за счастье дочери, и не ранили никакие воспоминания о ее недостойном поведении.

– Моя дорогая, дорогая Лидия! – восклицала она. – Это восхитительно! Она выйдет замуж! Я снова увижу ее! Она выйдет замуж в шестнадцать лет! Мой замечательный, добрый брат! Я знала, что он все устроит! Как я хочу увидеть ее! И милого Уикхема тоже! Но наряды, свадебные наряды! Я сейчас же напишу о них моей сестре Гардинер. Лиззи, дорогая, сбегай к своему отцу и спроси, сколько он выделит на это. Постой, постой, я сама пойду. Позвони в колокольчик, Китти, позови Хилл. Я сейчас оденусь. Моя дорогая, дорогая Лидия! Как мы все будем веселиться, когда, наконец, встретимся!

Старшая дочь пыталась как-то смирить бурю этих эмоций, направляя мысли матери на обязательства, которые налагали на них договоренности, достигнутые мистером Гардинером.

– Ибо мы должны приписать этот счастливый исход, в значительной мере, его доброте, – добавила она. – Нет сомнений, что он обязался выплатить мистеру Уикхему определенную сумму.

– Ну, – воскликнула ее мать, – все это просто замечательно! Кто же должен был это сделать, как не ее собственный дядя? Вы же знаете, что если бы у него не было своей семьи, то именно мне и моим детям, должно быть, достались бы все его деньги. И это первый раз, когда мы что-то получили от него. Ну, за исключением нескольких подарков. Ах! Я так счастлива! Скоро моя дочь выйдет замуж. Миссис Уикхем! Как замечательно это звучит! А ей исполнилось всего шестнадцать в июне прошлого года. Моя дорогая Джейн, я в таком волнении, что, конечно, не могу писать, поэтому я буду диктовать, а ты напиши за меня. Мы договоримся с вашим отцом о деньгах позже, но все распоряжения необходимо сделать немедленно.

Не делая паузы, она перешла к описанию всех специфических требований к ситцу, муслину и батисту и вскоре дело дошло бы до нескольких весьма обширных заказов, если бы Джейн, хотя и с некоторым трудом, не убедила ее подождать, пока отец не освободится, чтобы посоветоваться и с ним. Она заметила, что задержка на один день не будет иметь большого значения. Миссис Беннет была слишком счастлива, чтобы возражать, как это случалось обычно. Ее голова была полна и другими, не менее важными планами.

– Я поеду в Меритон, – сообщила она, – как только оденусь, и расскажу хорошие, прекрасные новости моей сестре Филипс. А когда вернусь, я смогу навестить леди Лукас и миссис Лонг. Китти, сбегай вниз и вели закладывать карету. Прогулка по воздуху пойдет мне на пользу, я уверена. Девочки, могу ли я сделать что-нибудь для вас в Меритоне? А вот и Хилл! Моя дорогая Хилл, вы слышали хорошие новости? Мисс Лидия выходит замуж, и вы все получите по чашке пунша, чтобы повеселиться на ее свадьбе.

Миссис Хилл немедленно начала выражать свою радость. Элизабет, получив свою долю поздравлений и устав, в конце концов, от всего этого безумия, укрылась в своей комнате, чтобы поразмыслить в тишине и покое.

Положение бедной Лидии, в лучшем случае, должно было быть достаточно плохим, но коли оно не стало хуже случившегося, она должна быть благодарна за такой исход. Она чувствовала это, и, заглядывая в будущее, справедливо не ожидала для сестры ни простого счастья, ни жизненного процветания, но оглядываясь при этом назад на то, чего они боялись всего два часа назад, она понимала всю ценность того, что они приобрели.