Текст книги "Гордость и предубеждение"
Автор книги: Джейн Остин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)
КНИГА ВТОРАЯ
Глава 1
Пришло письмо от мисс Бингли и положило конец сомнениям. Уже из первого предложения определенно следовало, что все они обоснуются на зиму в Лондоне, а заканчивалось письмо сожалениями ее брата о том, что он не успел засвидетельствовать почтение своим друзьям в Хартфордшире до того, как покинул их края.
Никакой надежды не осталось, она исчезла бесповоротно; и когда Джейн смогла дочитать оставшуюся часть письма, она не обнаружила более ничего, кроме проявления явной привязанности автора, что в какой-то степени могло бы ее утешить. Комплименты в адрес мисс Дарси занимали главное место. Вновь обсуждались ее многочисленные увлечения, и Кэролайн не могла нарадоваться их растущей близости и осмелилась предсказать исполнение всех желаний, которыми она поделилась в предыдущем письме. Она также с большим удовлетворением сообщала, что ее брат проживает в доме мистера Дарси, и с восторгом описывала некоторые задумки последнего относительно новой мебели.
Элизабет, которой Джейн очень скоро рассказала обо всем, выслушала ее с чувством негодования, не проронив ни слова. Сердце ее разрывалось между беспокойством о сестре и обидой на весь остальной мир. Утверждениям Кэролайн о неравнодушии ее брата к мисс Дарси она не придала никакого значения. В том, что он действительно любил Джейн, она сомневалась не больше, чем когда-либо, и хотя она всегда испытывала симпатию к нему, все же не могла думать без негодования, отчасти даже с презрением, о той легкости характера, об отсутствии должной решимости, которые в результате сделали его рабом своекорыстных друзей и привели к необходимости безропотно пожертвовать своим счастьем в угоду их предпочтениям. Однако, окажись собственное счастье джентльмена единственной жертвой его поступков, ему, возможно, было бы позволено распоряжаться им так, как он посчитал нужным, но от этого зависело счастье ее сестры, и она считала, что он не имел права этим пренебрегать. Короче говоря, много о чем здесь можно было бы поразмышлять на досуге, однако все это было бы впустую. Но она не могла заставить себя думать о чем-либо другом: в конце концов, действительно ли увлечение Бингли угасло само или это произошло под влиянием его друзей, знал ли он о влечении Джейн, или это ускользнуло от его внимания; как бы то ни было, эти умозрительные различия могли повлиять на ее мнение о нем, а положение сестры при этом оставалось неизменным – ее покой был безжалостно разрушен.
Прошел день или два, прежде чем Джейн набралась смелости рассказать Элизабет о своих чувствах; но вот, наконец, настал момент, когда миссис Беннет оставила их одних после более длительного, чем обычно, приступа раздражения по поводу Незерфилда и его хозяина, и она не сдержалась:
– О, если бы моя дорогая матушка лучше владела собой! Она не представляет, какую боль причиняет мне своими постоянными рассуждениями о нем. Но я не стану роптать. Это не может продолжаться вечно. Его забудут, и у нас все будет как прежде.
Элизабет посмотрела на сестру с сочувствием, но оценила такую перспективу весьма скептически, а потому ничего не сказала в ответ.
– Ты сомневаешься во мне самой, – воскликнула Джейн, залившись румянцем, – но у тебя нет на то причин. Возможно, он и останется в моей памяти как самый любезный человек из всех моих знакомых, но не более того. Мне не на что надеяться, мне нечего бояться, и мне не в чем его упрекнуть. Слава Богу! Это не ранит меня более. Итак, еще немного времени, и я обязательно постараюсь справиться с этим.
Вскоре она добавила окрепшим голосом:
– Я уже утешаюсь тем, что с моей стороны это была не более чем ошибка воображения и что она не причинила вреда никому, кроме меня самой.
– Моя дорогая Джейн! – воскликнула Элизабет. – Ты слишком хороша. Твои нежность и бескорыстие поистине ангельские. Я не знаю, как это выразить, но у меня чувство, будто я никогда не воздавала тебе должного и не любила тебя так, как ты того заслуживаешь.
Мисс Беннет с горячностью отвергла все приписанные ей выдающиеся достоинства и ответила не меньшим восхвалением на теплую привязанность сестры.
– Нет, – продолжила Элизабет, – это совершенно несправедливо. Ты предпочла бы считать всех окружающих порядочными людьми, и тебя задевает, если я говорю о ком-то плохо. Я же хочу думать, что они такие только в твоем мнении, а ты противишься такому моему убеждению. Не верь, что я впадаю в крайность и покушаюсь на твою веру во всеобщую доброту. Это не так. На свете не так уж много людей, которых я действительно люблю, и еще меньше тех, кого я ценю высоко. Чем больше я узнаю мир, тем больше я им не удовлетворена, и каждый день подтверждает мое убеждение в несовершенстве и противоречивости людских характеров, в невозможности оценивать их на основании даже привычного впечатления о их достоинствах или разумности. Недавно я столкнулась с двумя случаями, об одном мне не хочется упоминать, другой – замужество Шарлотты. Это непостижимо! Сколько ни вдумывайся, это остается непостижимым!
– Моя дорогая Лиззи, не поддавайся таким чувствам, ибо они разрушат твое счастье. Ты совершенно пренебрегаешь различием между жизненной ситуацией и характером человека. Отдай должное почтенности мистера Коллинза и уравновешенному и благоразумному характеру Шарлотты. Вспомни, что она из большой и не столь богатой семьи; что в их общих обстоятельствах они более чем подходящая пара; и будь готова поверить, ради благополучия всех, что она может испытывать определенное уважение и почтение к нашему родственнику.
– Чтобы угодить тебе, я была бы готова поверить во что угодно, но никому такая вера не принесет пользы; если бы я была убеждена, что Шарлотта питает к нему хоть какое-то уважение, я должна была бы думать о ее рассудительности даже хуже, чем сейчас о ее душевности. Моя дорогая Джейн, мистер Коллинз – тщеславный, напыщенный, ограниченный и глупый человек; ты знаешь, каков он есть, не хуже меня; и ты, как и я, должна чувствовать, что женщина, вышедшая за него замуж, не в ладах со свои рассудком. Ты не станешь защищать такую, даже если это Шарлотта Лукас. Ты не должна ради оправдания одного человека вкладывать новый смысл в принципы и понятие честности или пытаться убедить себя или меня, что эгоизм – это благоразумие, а пренебрежение опасностью – залог счастья.
– Я считаю, что твой язык становится слишком бескомпромиссным, когда речь заходит о них, – ответила Джейн. – И я надеюсь, ты убедишься в этом, увидев их счастливыми друг с другом. Но довольно об этом. Ты намекала на что-то другое.
Ты упомянула два случая. Я догадываюсь, кого ты имела в виду, но умоляю тебя, дорогая Лиззи, не причиняй мне боль, возлагая на этого человека всю вину, и сообщая, как он упал в твоем мнении. Мы не должны полагать, что нам причиняют боль преднамеренно. Мы не должны ожидать от полного энергии молодого человека чрезмерной осторожности и предусмотрительности. Очень часто нас обманывает собственная самонадеянность. Женщины придают мимолетному восхищению значение большее, чем оно того заслуживает.
– А мужчины делают все, чтобы мы обманывались.
– Если это делается намеренно, им нет оправдания; но мне сложно вообразить, что в мире существует столько умысла, как считают некоторые.
– Я далека от того, чтобы приписывать какие-либо поступки мистера Бингли злому умыслу, – попыталась смягчить свою позицию Элизабет, – но поступив опрометчиво или огорчив кого-то без всякой задней мысли, можно совершить всего лишь ошибку, а можно принести кому-то настоящее несчастье. Бездумность, недостаток внимания к чувствам других людей и отсутствие решимости сделают свое дело.
– И ты приписываешь это кому-то из них?
– Да, и вполне определенно. Но если я продолжу, я рискую рассердить тебя, высказав свое нелицеприятное мнение о людях, которых ты уважаешь. Лучше останови меня, пока не поздно.
– Значит, ты настаиваешь, что его сестры дурно влияют на него?
– Да, вместе с его другом.
– Я не могу в это поверить. Почему они вообще должны противиться его влечению? Они могут только желать ему счастья, и если он расположен ко мне, никакая другая женщина не сможет сделать его счастливым.
– Твоя первая же предпосылка ошибочна. Они могут желать многого, кроме его душевного счастья; они могут желать, чтобы он стал еще богаче и приобрел большее влияние, они могут желать, чтобы он женился на девушке, которая обладает всем необходимым для этого: состоянием, связями в высшем обществе и высоким положением.
– Вне всякого сомнения, они хотят, чтобы он выбрал мисс Дарси, – согласилась Джейн. – Но это может происходить и из более благородных намерений, чем ты предполагаешь. Они знают ее гораздо дольше и лучше, чем меня, неудивительно, что они любят ее больше. Но каковы бы ни были их собственные желания, маловероятно, чтобы они противились намерениям своего брата. Какая сестра решилась бы на такое, если бы не видела за этими намерениями что-то крайне предосудительное? Если бы они были уверены в его влечении ко мне, они бы не пытались нас разлучить, и если бы он действительно отдавал предпочтение мне, они не смогли бы добиться успеха. Предполагая такое вмешательство, ты заставляешь всех действовать нелогично и причинять всем зло, а меня делаешь самой несчастной. Не огорчай меня подобными мыслями. Мне не было бы стыдно обмануться, или, по крайней мере, это легче, да это вообще ничто в сравнении с тем, что я должна была бы чувствовать, если бы думала плохо о нем или о его сестрах. Позволь уж мне верить в лучшее, лучшее, чем то, что ты можешь придумать.
Элизабет не могла противиться такому желанию сестры, и с этого момента имя мистера Бингли между ними почти не упоминалось.
Миссис Беннет все еще продолжала удивляться и сожалеть о том, что он никак не возвращается, и редко случался день, в который Элизабет не объясняла бы причины происходящего, тем не менее, было мало шансов, что она когда-нибудь станет относиться к этому с меньшим недоумением. Дочь пыталась убедить ее в том, во что сама не верила: что его внимание к Джейн было не более, чем обычной и мимолетной симпатией, которая забылась, когда он перестал с ней видеться; но хотя вероятность такого поворота событий со временем была признана, ей приходилось повторять одну и ту же историю каждый день. Лучшим утешением для миссис Беннет осталось то, что летом мистеру Бингли придется снова приехать.
Мистер Беннет отнесся к этой истории иначе.
– Итак, Лиззи, – сказал он однажды, – насколько я понимаю, у твоей сестры случилась сердечная драма, с чем я ее и поздравляю. Следующим по увлекательности занятием после замужества у девушек является переживать время от времени драмы в любви. Во-первых, есть чем занять голову и, во-вторых, это выгодно выделяет их среди подруг. Когда настанет твой черед? Ты вряд ли позволишь себе сильно отстать от Джейн. Сейчас удачный момент. В Меритоне достаточно офицеров, чтобы ты смогла испортить настроение всем молодым леди в округе. Пусть Уикхем станет твоим избранником. Он славный малый и не без приятности будет морочить тебе голову.
– Благодарю вас, сэр, но меня бы устроил кто-нибудь попроще. Мы же все не можем надеяться, что нам повезет как Джейн.
– Верно, – согласился мистер Беннет, – но приятно верить, что как бы все не обернулось, у тебя есть любящая мать, которая использует ситуацию с максимальной пользой.
Общество мистера Уикхема оказалось как нельзя кстати, развеяв уныние, которое недавние печальные события поселили во многих из членов семьи в Лонгборне. Они видели его часто, и к другим его привлекательным качествам теперь добавилась полная открытость. Все, что Элизабет уже слышала, его претензии к мистеру Дарси и то, что он от него натерпелся, теперь стало достоянием всего семейства и всеми без стеснения обсуждалось, и всем было приятно узнать, что они не напрасно всегда недолюбливали мистера Дарси, даже ничего не зная о прошлых его грехах.
Мисс Беннет была единственным существом, которое могло предположить, что в этом деле могут скрываться какие-то смягчающие обстоятельства, неизвестные обществу Хартфордшира; в свойственной ей мягкой манере она неизменно призывала к снисходительности и подчеркивала возможность ошибок, но все остальные осуждали мистера Дарси как худшего из людей.
Глава 2
После недели, проведенной в любовных хлопотах и составлении планов будущего счастья, неотвратимое наступление субботы разлучило мистера Коллинза с его любезной Шарлоттой. Однако боль разлуки он, возможно, успокаивал предвкушением воссоединения с невестой, поскольку у него были основания надеяться, что вскоре после его следующего возвращения в Хартфордшир будет назначен день, который сделает его счастливейшим из людей. Он попрощался со своими родственниками в Лонгборне не менее торжественно, чем в предыдущий раз, еще раз пожелал своим прекрасным кузинам здоровья и счастья и пообещал их отцу еще одно благодарственное письмо.
В следующий понедельник миссис Беннет имела удовольствие принимать своего брата и его жену, которые, как обычно, приехали провести Рождество в Лонгборне. Мистер Гардинер был рассудительным человеком, производящим впечатление джентльмена, в лучшую сторону отличающимся от своей сестры как характером, так и образованностью. Дамы из Незерфилда с трудом смогли бы поверить, что человек, живущий торговлей, постоянно проводящий время в магазинах и складах, мог быть настолько хорошо воспитан и приятен в общении. Миссис Гардинер, которая была на несколько лет моложе миссис Беннет и миссис Филлипс, была любезной, умной, элегантной женщиной и пользовалась большим авторитетом у всех своих племянниц в Лонгборне. Особенное расположение чувствовалось между двумя старшими и ею самой. Старшие сестры часто гостили у нее в городе.
Первейшей и важнейшей обязанностью миссис Гардинер по ее приезде была раздача подарков и сообщение о новинках моды. Когда с этим было покончено, ей отводилась менее активная роль. Настала ее очередь слушать. Миссис Беннет было о чем рассказать и на что пожаловаться. С ними всеми ужасно обращались с тех пор, как она в последний раз видела сестру. Две из ее дочерей вот-вот должны были выйти замуж, но в конце концов ничего из этого не вышло.
– Я не виню Джейн, – говорила она, – потому что Джейн не упустила бы мистера Бингли, если бы представилась возможность. Но Лиззи! Ах, сестра! Как тяжело представлять себе, что она могла бы к этому времени уже быть женой мистера Коллинза, если бы не ее собственная испорченность. Вот в этой комнате он сделал ей предложение, а она ему отказала. И теперь леди Лукас выдаст замуж свою дочь раньше меня, а судьба поместья Лонгборн в еще большей неопределенности. Лукасы, дорогая сестра, действительно очень ловкие люди. Они не упускают ничего из того, что могут заполучить. Мне неприятно говорить такое о них, но так оно и есть. Меня крайне нервирует и раздражает то, что меня так третируют в моей собственной семье, и что у меня есть соседи, которые думают прежде всего о своей выгоде. Ваш приезд именно в это время является величайшим утешением для меня, и для меня было большим облегчением услышать то, что вы нам рассказали о длине рукавов.
Миссис Гардинер, которая из переписки с Джейн и Элизабет была в курсе всех неприятных новостей, не стала подыгрывать сестре и, из сострадания к племянницам, сменила тему разговора.
А вот оставшись позже наедине с Элизабет, она заговорила именно на эту тему.
– Вероятно, Джейн оказалась подходящей парой, – начала она. – Мне жаль, что так вышло. Но подобные вещи случаются столь часто! Молодой человек, каким вы описываете мистера Бингли, легко на пару недель влюбляется в хорошенькую девушку, а когда обстоятельства разлучают их, так же легко забывает ее, и такого рода удары судьбы не редкость.
– Для кого-то это было бы превосходным утешением, – согласилась Элизабет, – но нам оно не подойдет. Мы страдаем не по воле случая. Нечасто так получается, чтобы вмешательство друзей убедило молодого человека, совершенно ни от кого не зависящего, больше не думать о девушке, в которую он был страстно влюблен всего несколько дней назад.
– Но выражение – страстно влюблен настолько избито, настолько сомнительно, настолько неопределенно, что не дает мне совсем никакого представления о том, как все сложилось. Его так же часто относят к чувствам, возникающим в результате получасового знакомства, как и к настоящей, сильной привязанности. Насколько действительно сильной была любовь мистера Бингли?
– Я никогда не видела влечения, вселявшего больше надежд; он переставал обращать внимание на других и был целиком поглощен ею. Каждый раз, когда они встречались, это становилось все более бесспорным и бросающимся в глаза. На балу в Незерфилде он поверг в печаль двух или трех барышень, не пригласив их на танец; да я сама дважды обращалась к нему и не получала ответа. Могут ли быть более очевидные симптомы? Разве отсутствие интереса ко всем кроме единственной не является самой сутью любви?
– О да! Такой любви, которую, как я полагаю, он испытывал. Бедняжка Джейн! Мне ее жаль, при ее характере она может не сразу оправиться. Лучше бы это случилось с тобой, Лиззи, ты бы скорее утешилась и еще посмеялась бы над этим. А как ты думаешь, возможно ли ее уговорить поехать с нами в Лондон? Смена обстановки могла бы пойти ей на пользу, и может оказаться не менее полезной, чем даже дружеское участие.
Элизабет чрезвычайно обрадовалась такому предложению и была убеждена в согласии сестры.
– Надеюсь, – добавила миссис Гардинер, – что никакие соображения в отношении этого молодого человека не заставят ее делать глупости. Мы живем в столь отдаленных частях города, все наши связи настолько различны, и, как ты знаешь, мы так редко выходим из дома, что крайне маловероятно, чтобы они встретились, если только он сам не станет искать встречи с ней.
– А вот это совершенно невозможно, ведь сейчас он находится под присмотром своего друга, а мистер Дарси не допустит, чтобы он наносил визиты Джейн, да еще в такой части Лондона! Моя дорогая тетя, как вам могла прийти в голову подобная мысль? Мистер Дарси, возможно, слыхал о Грейсчерч-стрит, но едва ли он счел бы даже месячное омовение достаточным, чтобы очиститься от скверны, если однажды попал бы туда; и будьте уверены, мистер Бингли никогда и шага не посмеет сделать без него.
– Тем лучше. Надеюсь, они вообще не встретятся. Но разве Джейн не переписывается с его сестрой? Ведь та может захотеть навестить ее.
– Думаю, она решительно откажется от общения.
Но, несмотря на уверенность, с которой Элизабет высказала свое мнение, а также на ее убежденность, что Бингли не позволяли видеться с Джейн, она испытывала сомнение, которое после более глубокого обдумывания убедило ее, что встреча вовсе не исключена. Встреча была вполне возможна, и иногда она считала ее весьма вероятной; она допускала, что его любовь воспламенится вновь, с влиянием его друзей будет успешно покончено, и более естественная привлекательность Джейн возобладает.
Мисс Беннет с удовольствием приняла приглашение тетушки; и в то же время она не связывала его с возможностью увидеть Бингли, а поскольку, как она надеялась, Кэролайн не живет в одном доме со своим братом, она сможет время от времени проводить с ней утро, без всякой опасности встретить его.
Гардинеры пробыли в Лонгборне неделю, и не было дня, чтобы они избежали общества Филлипсов, Лукасов или офицеров. Миссис Беннет так основательно заботилась о развлечении брата и сестры, что им ни разу не удалось провести вечер в узком кругу за чисто семейным ужином. Когда дело происходило дома, в нем всегда принимали участие некоторые из офицеров, одним из которых, как правило, оказывался мистер Уикхем. В таком случае миссис Гардинер, заинтригованная теплыми отзывами Элизабет, внимательно наблюдала за ними обоими. Судя по тому, что она увидела, между ними не было сколько-нибудь серьезного увлечения, но то заметное предпочтение, что они отдавали друг другу, вызвало у нее беспокойство, и она сочла необходимым поговорить с Элизабет на эту тему, прежде чем покинет Хартфордшир, и объяснить ей опасность поощрения такой привязанности.
Для миссис Гардинер у Уикхема, тем не менее, было одно преимущество, не связанное с его собственными достоинствами. Лет десять-двенадцать назад, еще до замужества, она проводила много времени в той самой части Дербишира, откуда он был родом. Таким образом, у них было много общих знакомых, и хотя Уикхем редко бывал там после смерти отца Дарси, он мог порассказать ей о ее прежних друзьях, о которых она давно ничего не слышала.
Миссис Гардинер воочию видела Пемберли и прекрасно знала о безупречной репутации покойного мистера Дарси. Таким образом, у них нашелся неисчерпаемый предмет для разговоров. Сравнивая свои воспоминания о Пемберли с подробным описанием, которым делился Уикхем, и отдавая должное замечательному характеру его покойного владельца, они оба получали удовольствие от беседы. Узнав о недостойном обращением с ним нынешнего владельца поместья, она попыталась вспомнить какие-нибудь характерные черты этого джентльмена, когда он был еще совсем молодым человеком, и ей показалось, наконец, что она припоминает, как когда-то слышала, что о мистере Фицуильяме Дарси кто-то говорил как об очень гордом и недобром мальчике.
