Текст книги "Гордость и предубеждение"
Автор книги: Джейн Остин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)
Глава 10
К полному удовлетворению Элизабет ответ на ее письмо пришел без задержки. Получив его, она не медля ни минуты поспешила в маленькую рощицу, где ее меньше всего могли побеспокоить. Она устроилась на одной из скамеек и приготовилась получить настоящее удовольствие, ибо объем письма не предполагал содержащегося в нем отказа.
Грейсчерч-стрит, 6 сентября.
Моя дорогая племянница,
Я только что получила твое письмо и посвящу все утро ответу на него, так как предвижу, что в коротком ответе не уместить всего, что мне следует тебе рассказать. Должна признаться, прежде всего, меня удивили твои вопросы – я просто не ожидала, что именно ты задашь их. Однако не подумай, что я недовольна, поскольку я только хочу объяснить, что не предполагала возникновения подобных вопросов именно у тебя. Если ты не до конца понимаешь, что я хочу сказать, готова признать неуместность всех моих замечаний. Да и твой дядя удивлен не меньше моего – ведь только уверенность в том, что все это в существенной степени затрагивает и твои интересы, заставила его вести дело так, как он это делал. Но если ты действительно не в курсе произошедшего, мне следует рассказать обо всем подробнее.
В тот самый день, когда я вернулась из Лонгборна, вашего дядю навестил совершенно неожиданный гость. Им оказался мистер Дарси, и он провел с ним несколько часов. Все было сделано еще до моего возвращения, так что мне не пришлось долго томиться неизвестностью, как тебе. Он пришел сообщить мистеру Гардинеру, что узнал, где скрываются твоя сестра и мистер Уикхем, он видел их и разговаривал с ними обоими. С Уикхемом он встречался неоднократно, Лидию видел лишь один раз. Насколько я могу судить, он покинул Дербишир всего на день позже нас и приехал в город с намерением разыскать их. Мотивом было его убеждение в том, что именно из-за него безответственность Уикхема не стала общеизвестной настолько, чтобы ни одна порядочная молодая женщина не могла полюбить его или довериться ему. Он великодушно приписал все своей неправильно понимаемой гордости и признался, что раньше считал ниже своего достоинства выставлять собственные поступки миру напоказ. Его характер прекрасно демонстрировал это. Поэтому он считал своим долгом проявить инициативу и попытаться исправить то зло, которому невольно способствовал. Если у него и был другой мотив, я уверена, он был исключительно благородный. Он провел несколько дней в городе прежде чем смог их обнаружить, но у него с самого начала были какие-то соображения, направлявшие его поиски, что-то, чего не знали мы, и понимание этого своего преимущества было еще одной причиной его решения последовать за нами в Лондон.
Оказалось, что существует некая дама, миссис Янг, которая некоторое время назад была гувернанткой при мисс Дарси, но была уволена по какой-то причине, хотя он не объяснил, по какой. После увольнения она каким-то образом стала владелицей большого дома на Эдвард-стрит и с тех пор содержала себя, сдавая жилье. Ему было известно о близком знакомстве этой миссис Янг с Уикхемом, и сразу по приезде в город он направился к ней за сведениями о нем, но лишь через два или три дня смог добиться от нее того, чего хотел. Я полагаю, она не выдала бы своего приятеля, не получив определенную мзду, поскольку пользовалась у него доверием и знала, где он обитает. Уикхем действительно обратился к ней, когда они приехали в Лондон, и если бы она смогла принять их в своем доме, они бы нашли приют у нее. Однако в конце концов наш добрый друг с ее помощью сумел устроиться. Они обосновались на *** улице. Мистер Дарси навестил Уикхема, а затем настоял на встрече с Лидией. Он признался, что его первой целью было убедить ее осознать позор своего нынешнего положения и вернуться к своим близким, как только удастся уговорить их принять ее, предложив свою помощь, насколько это возможно. Однако он обнаружил, что Лидия твердо решила остаться там, где она пребывала. Ей совершенно не было дела до родных, и она не желала его помощи. Она и слышать не хотела о том, чтобы расстаться с Уикхемом. Для нее не было никаких сомнений в том, что они поженятся когда-нибудь, и не имело большого значения, когда именно. Услышав все это, он подумал, что остается только обеспечить и ускорить брак, к которому, как он легко узнал в своем первом разговоре с Уикхемом, тот никогда не стремился. Он признался, что ему пришлось покинуть полк из-за карточных долгов, которые были весьма значительными, и не стеснялся возлагать ответственность за все катастрофические последствия бегства Лидии только на ее собственную глупость. Он намеревался немедленно подать в отставку. Что касается его будущего положения, он не мог предположить ничего определенного. Ему нужно было куда-то уехать, но он не представлял куда, и отчетливо понимал, что ему не на что будет жить.
Мистер Дарси поинтересовался, почему он не женился на твоей сестре сразу. Хотя мистер Беннет не считался очень богатым, он мог бы как-то поддержать его, и, благодаря браку, его положение должно было исправиться. Оказалось, что Уикхем все еще лелеял надежду разбогатеть, женившись в каком-нибудь отдаленном графстве. Однако при таких обстоятельствах ему было, конечно же, трудно устоять перед искушением немедленно поправить свое незавидное положение.
Они встречались несколько раз, по-видимому было из-за чего поторговаться. Уикхем, конечно, хотел большего, чем мог получить, но в конце концов его убедили быть благоразумным.
После того как между ними все было договорено, следующим шагом мистера Дарси было сообщить обо всем твоему дяде, и он впервые зашел на Грейсчерч-стрит вечером перед моим возвращением домой. Но мистера Гардинера еще не было дома, и тут мистер Дарси узнал, что ваш отец еще не убыл в Лонгборн, но уедет туда на следующее утро. Он не считал его человеком, с которым он мог бы вести дело так же разумно, как с вашим дядей, и поэтому не преминул отложить встречу с ним до отъезда мистера Беннета. Он не оставил своего имени, и до следующего дня было известно только, что некий джентльмен заходил по делу.
В субботу он пришел снова. Твой отец уже уехал, а твой дядя был дома, и, как я уже писала, они долго говорили друг с другом.
Они снова встретились в воскресенье, тогда и я увидела его. До понедельника не все детали еще были улажены, но как только согласие было достигнуто, в Лонгборн отправили срочное сообщение. Наш гость был очень настойчив. Я полагаю, Лиззи, в конце концов, что упрямство – вот его настоящий недостаток. Его обвиняли во многих грехах в разное время, но именно эта его черта характера несомненна. Он никому не позволил сделать хотя бы малость, все уладил сам, хотя я уверена (и я говорю это не для того, чтобы заслужить благодарность, не подумай чего-нибудь такого), ваш дядя с большой готовностью обо всем бы договорился.
Они долго спорили о последующей роли каждого, что было, по правде говоря, много больше, чем заслуживали джентльмен и леди, вовлеченные в эту историю. Но в конце концов твой дядя был вынужден уступить, и вместо того, чтобы позволить себе сделать что-нибудь для своей племянницы, ограничился незначительной ролью, что было совершенно против его характера. Я действительно верю, что твое письмо, пришедшее этим утром, доставило ему большое удовольствие, потому что оно позволяло дать детальные объяснения, избавляющие его от незаслуженной благодарности и позволяющие получить лишь ту долю, что была заслужена. Но, Лиззи, это должно остаться секретом для всех, кроме тебя и, возможно, Джейн.
Ты, я полагаю, прекрасно знаешь, что, в конечном итоге, было сделано для молодых людей. Долги Уикхема в размере, значительно превышающем тысячу фунтов, должны быть оплачены; Лидии должна быть выплачена еще тысяча фунтов в дополнение к ее доле в наследстве, а ему выкуплен офицерский патент. Причину, по которой мистер Дарси брал все это на себя, я тебе изложила выше. Именно из-за него, из-за его скрытности и отсутствия должного внимания характер Уикхема был так неправильно понят, и, следовательно, его приняли и привечали вопреки тому, каким он был в действительности. Не стану оспаривать, в этом возможно и была доля истины, хотя сомневаюсь, что его или чья-либо еще сдержанность могла послужить причиной случившегося. Но, несмотря на все эти прекрасные порывы, моя дорогая Лиззи, ты можешь быть совершенно уверена, что твой дядя никогда бы не позволил ему сделать этого, если бы не его другой, столь явно проявленный ранее и известный тебе интерес в этом деле.
Когда все было устроено, мистер Дарси вернулся к своим друзьям, которые все еще оставались в Пемберли, но было решено, что он снова появится в Лондоне в день свадьбы, и тогда же будут окончательно урегулированы все денежные вопросы.
Думаю, что теперь я рассказала тебе обо всем. Вот как складывались отношения, которые, по твоим словам, сильно удивили тебя. Надеюсь, что они, по крайней мере, не вызовут твоего неудовольствия. Лидия переехала к нам, а Уикхем регулярно навещал нас. Он вел себя так же, как в те времена, когда я знала его в Хартфордшире, но не стану утверждать, что мне пришлось по душе поведение твоей сестры, пока она жила у нас. Если бы я не узнала из письма Джейн, полученного в прошлую среду, что по возвращении домой она вела себя не лучшим образом, я бы опасалась причинить вам новую боль, рассказывая об этом. Я неоднократно пыталась говорить с ней в самым серьезных выражениях, объясняя всю греховность того, что она сделала, и глубину несчастья, которое она навлекла на свою семью. Сомневаюсь, что до нее дошло хоть что-нибудь, так как, уверена, она меня просто не слушала. Иногда я бывала довольно сильно разгневана, но затем вспоминала моих дорогих Элизабет и Джейн и ради них сдерживала себя.
Мистер Дарси был пунктуален и вернулся, когда обещал, и как сообщила вам Лидия, присутствовал на венчании. Он обедал у нас на следующий день и должен был уехать из города снова в среду или четверг. Ты можешь рассердиться на меня, моя дорогая Лиззи, но я воспользуюсь этой возможностью, чтобы сказать (чего я никогда не смела делать раньше), как сильно он мне понравился. Его поведение по отношению к нам во всех отношениях было таким же доброжелательным, как и тогда, когда мы были в Дербишире. Его суждения и взгляды мне совершенно по душе, он обладает всеми мыслимыми достоинствами, добавить можно было бы, пожалуй, лишь больше живости. Но если он удачно женится, его жена может помочь ему преодолеть этот недостаток. Я нашла его очень скрытным – он почти никогда не упоминал твоего имени. Но скрытность, похоже, нынче присуща не ему одному.
Прошу простить меня, если я была слишком непочтительной, или, по крайней мере, не наказывайте меня настолько, чтобы исключить из списка гостей П. Я никогда не буду вполне счастлива, пока не осмотрю весь парк. Небольшая коляска с милой парой пони была бы как раз тем, что нужно.
Пора заканчивать. Дети ждут меня уже полчаса.
Искренне Твоя,
М. Гардинер.
Содержание письма повергло Элизабет в полнейшее смятение. Ей трудно было определить, чего в ее чувствах больше – радости или страха. Неуверенность относительно того, что мистер Дарси мог сделать, чтобы способствовать браку ее сестры, породила смутные и неопределенные подозрения. Она боялась поощрять их, так как в них виделось проявление доброты, слишком значительной, чтобы быть возможной. В то же время она, из-за возникающих обязательств, страшилась признать, что доброта эта оказалась более чем реальной! Он с вполне определенными целями последовал за ними в город, он взял на себя все хлопоты и неприятности, сопутствующие их поиску, в котором помощь была необходима женщине ему неприятной и им презираемой, и в ходе которого он был вынужден встречаться, и встречаться не один раз, урезонивать, убеждать и, наконец, подкупать человека, которого он всегда старался избегать, и произносить само имя которого было для него наказанием. И все это он сделал для девушки, которую он не мог ни уважать, ни ценить? Сердце ее подсказывало, что он сделал это для нее. Но надежду на это убивали соображения иного сорта. Она чувствовала, что даже ее тщеславия недостаточно для уверенности в его привязанности к ней – к женщине, которая уже отвергла его, – чтобы преодолеть столь естественное чувство отвращения к отношениям с Уикхемом. Свояк Уикхема! Какой бы природы ни была его гордость, она должна была восстать против этой связи. Он, безусловно, сделал многое. Ей было стыдно думать, насколько много. Но он сам сообщил о причине своего вмешательства, и чтобы поверить в это, не требовалось делать усилий. Было естественно, что он чувствовал за собой вину. Он был щедр, но у него ведь были средства для этого. И хотя ей не хотелось рассматривать себя в качестве главной побудительной причины его действий, она, тем не менее, могла верить, что остающаяся привязанность к ней могла поддерживать его в деле, которое серьезно затрагивало ее душевный покой. Было больно, невыносимо больно осознавать, что они были обязаны человеку, которому никогда не смогут ответить каким-либо добром. Они были обязаны ему спасением Лидии, ее нынешним положением, абсолютно всем – только ему! Как же искренне она сожалела о каждом враждебном чувстве, которое она когда-либо поощряла в себе, о каждом дерзком выпаде, который она когда-либо адресовала ему. Она чувствовала себя безмерно униженной, но при этом гордилась им. Гордилась тем, что из сострадания и чувства долга он смог взять верх над самим собой. Она вновь и вновь перечитывала комплименты своей тети в его адрес. Этого было едва ли достаточно, но это доставляло ей удовольствие. Она даже чувствовала некоторое удовлетворение, хотя и с неизбежным сожалением, обнаружив, что и она сама, и ее дядя были непоколебимо убеждены в существовании глубокой привязанности и доверия между мистером Дарси и ею.
Ее отвлекли от размышлений чьи-то приближающиеся шаги, и прежде чем она успела свернуть на другую дорожку, ее нагнал Уикхем.
– Боюсь, я прерываю ваше уединение, моя дорогая сестра? – обратился он к ней.
– Конечно, так и есть, – ответила она с улыбкой, – но из этого не следует, что вторжение должно быть нежелательным.
– Мне было бы очень жаль, если бы это было так. Мы были близкими друзьями, а теперь стали еще ближе.
– Правда. Остальные уехали?
– Я не знаю. Миссис Беннет и Лидия точно отправились в карете в Меритон. Я узнал от наших дяди и тети, моя дорогая сестра, что вы побывали в Пемберли.
Она ответила утвердительно.
– Я, отчасти, завидую вашей удаче, но думаю, что такое было бы слишком тяжело для меня, иначе я мог бы воспользоваться возможностью побывать там по дороге в Ньюкасл. И вы видели старую экономку, я полагаю? Бедная Рейнольдс, она всегда очень любила меня. Но, конечно, она не упоминала при вас моего имени.
– Вовсе нет, она вспоминала вас.
– И что она сказала?
– Что вы ушли в армию, и она опасалась, что это не очень хорошо. Теперь это звучит не столь однозначно.
– Конечно, – ответил он, кусая губы. Элизабет надеялась, что поуменьшила его желание поговорить, но он вскоре продолжил:
– Я был удивлен, увидев Дарси в городе месяц назад. Мы встречались несколько раз. Интересно, что он там делал?
– Возможно, готовился к свадьбе с мисс де Бург, – не удержалась Элизабет. – Это должно было быть чем-то необычным, раз привело его в город в это время года.
– Несомненно. Вы виделись с ним, когда были в Лэмбтоне. Я правильно понял из рассказов Гардинеров?
– Да, он познакомил нас со своей сестрой.
– И она вам понравилась?
– Очень.
– Я слышал, она необычайно похорошела за эти год или два. Когда я видел ее в последний раз, ничто не обещало такого. Я очень рад, что она вам понравилась. Надеюсь, у нее все будет хорошо.
– Думаю, не ошибусь, сказав, что так и будет – она уже пережила самый трудный возраст.
– Вы проезжали мимо деревни Кимптон?
– Не припоминаю такой.
– Я вспомнил про нее, потому что это и есть тот приход, который я должен был получить. Восхитительное место! Великолепный пасторский дом! Он бы мне подошел во всех отношениях.
– Неужели вам бы нравилось читать проповеди?
– Я был бы счастлив. Я бы считал это частью своего долга, и вскоре это не было бы в тягость. Не следует роптать, но для меня, конечно, это было бы именно так! Тишина, уединение такой жизни отвечали бы всем моим представлениям о счастье! Но этому не суждено было сбыться. Вы когда-нибудь слышали, чтобы Дарси упоминал об этом, когда вы гостили в Кенте?
– Я слышала от человека, которого не могу заподозрить в предвзятости, что место было завещано вам только условно и на усмотрение нынешнего владельца.
– Слышали? Да, нечто подобное там было. Я же рассказывал об этом в самом начале нашего знакомства, вы, возможно, помните.
– Я также слышала, что были времена, когда проповедь не была для вас столь притягательной, как сейчас, и вы даже объявили о своем решении никогда не принимать сан, и что это место уже не предназначалось вам.
– Вам так сказали! Следует признать, что для того были некоторые основания. Вы можете вспомнить, ведь именно так я и говорил, когда речь впервые зашла об этом.
Они уже почти подошли к дверям дома, так как она шла быстро, чтобы поскорее избавиться от него, не желая, ради сестры, ставить его в неудобное положение. Она лишь сказала с добродушной улыбкой:
– Ну же, мистер Уикхем, мы теперь брат и сестра. Не будем ворошить прошлое. Надеюсь, в будущем мы всегда будем придерживаться одной точки зрения.
Она протянула ему руку, он поцеловал ее с подчеркнутой галантностью, хотя не знал, что и думать, и они вошли в дом.
Глава 11
Мистер Уикхем был настолько доволен прошедшим разговором, что более ни разу не огорчил себя и не раздражал свою дорогую сестру Элизабет, затрагивая неудобную тему, да и она была рада обнаружить, что сказала достаточно, чтобы заставить его держаться подальше.
Вскоре настал день их с Лидией отъезда. Миссис Беннет была вынуждена смириться с разлукой, которая, поскольку ее муж никоим образом не поддерживал ее планы по переезду семьи в Ньюкасл, вероятно, продлится по меньшей мере год.
– Ах, моя дорогая Лидия, – воскликнула она, – когда же мы увидимся снова?
– О, Господи! Откуда мне знать. Не в ближайшие два-три года, вероятно.
– Пиши мне чаще, дорогая.
– Так часто, как только смогу. Но, знаете ли, у замужних женщин никогда нет времени на письма. Пусть мне пишут мои сестры. Им ведь больше нечего будет делать.
Мистер Уикхем, прощаясь, был гораздо более приветливым, чем его жена. Он прекрасно выглядел, улыбался и наговорил много приятных вещей.
– Он самый славный малый из тех, кого я только встречал, – констатировал мистер Беннет, как только они покинули дом. – Он рисуется, многозначительно улыбается и старается очаровать всех нас. Я невероятно горжусь им. Теперь я могу потягаться даже с самим сэром Уильямом Лукасом, обзаведясь еще более никчемным зятем.
Утрата дочери ввергла миссис Беннет на несколько дней в крайнее уныние.
– Я часто думаю, – объявила она, – что нет ничего тяжелее, чем расставание с близкими людьми. Без них становишься таким одиноким.
– Так именно к этому и приводит, мадам, замужество дочери, – ответила Элизабет. – Но вас должно утешать, что остальные четверо пока не пристроены.
– Все не так. Лидия покидает меня не потому, что она вышла замуж, а только потому, что полк ее мужа находится так далеко. Если бы он был ближе, она бы не уехала так скоро.
Но душевный упадок, в который ее ввергло это событие, вскоре прошел, и ее дух воспрял и снова открылся для приведшей ее в крайнее волнение надежды, и все благодаря новостям, которые начали циркулировать по городку. Экономка в Незерфилде получила указание подготовиться к приезду своего хозяина, который должен был появиться на днях, чтобы поохотиться в течение нескольких недель. Миссис Беннет была в сильном возбуждении. Она посматривала на Джейн, многозначительно улыбалась и, время от времени, кивала головой, будто решив что-то для себя.
– Ну-ну, вот и мистер Бингли приезжает, сестра – первой принесла достоверные сведения миссис Филлипс. – Что ж, тем лучше. Хотя меня это не интересует. Он для нас никто, вы знаете, и я уверена, что никогда больше не захочу его видеть. Но, тем не менее, мы очень рады, что он приедет в Незерфилд, если ему здесь так понравилось. И кто знает, что может случиться? Но нас это никоим образом не касается. Вы знаете, сестра, мы давно решили никогда даже не упоминать о нем. Так это совершенно точно, что он приедет?
– Можете быть уверены в этом, – ответила миссис Филлипс. – Экономка миссис Николс была в Меритоне вчера вечером, я видела, как она проходила мимо наших окон, и сама специально вышла, чтобы узнать так ли это, и она подтвердила мне все. Он приедет самое позднее в четверг, весьма вероятно, в среду. Она сказала мне, что идет к мяснику специально, чтобы заказать немного вырезки к среде, и у нее есть три пары уток, как раз подходящих для забоя.
Мисс Беннет не могла слушать о его приезде, не меняясь в лице. Прошло много месяцев с тех пор, как она упоминала его имя при Элизабет, но теперь, как только они остались наедине, она сказала:
– Я видела, как ты смотрела на меня сегодня, Лиззи, когда тетя сообщила нам эту новость, и я знаю, что выглядела растерянной. Но не подумай, будто я вообразила что-либо. Я смутилась только на мгновение, так как подумала, что все сейчас будут смотреть на меня. Уверяю тебя, что эта новость не вызывает у меня ни радости, ни боли. Я рада лишь тому, что он приезжает один, и потому мы будем видеть его не так часто. Я совсем не боюсь за себя, но я опасаюсь нескромных разговоров других людей.
Элизабет не знала, как к этому относиться. Если бы она не видела его в Дербишире, она могла бы предположить, что он вполне способен приехать сюда только с теми целями, которые были заявлены. Но она все еще считала его влюбленным в Джейн, и загадкой для нее было приедет ли он с разрешения своего друга или же будет достаточно решителен, чтобы не дожидаться такового.
– Но как же тяжело этому бедняге, – думала она иногда, – что он не может явиться в дом, который он сам же и снял, не породив при этом досужих разговоров! Пусть, однако, выкручивается сам.
Несмотря на то, что ее сестра заявляла и действительно верила в то, что никак не тревожится в ожидании его приезда, Элизабет легко могла заметить, что чувства ее были серьезно затронуты грядущим событием. Они были более обострены, более переменчивы, чем бывали обычно.
Тема, которая так горячо обсуждалась всеми родственниками около года назад, теперь снова потеснила остальные.
– Как только приедет мистер Бингли, мой дорогой, – решила миссис Беннет, – вы, конечно же, навестите его.
– Нет и нет. Вы заставили меня нанести ему визит в прошлом году и обещали, что если я явлюсь к нему, он тут же женится на одной из моих дочерей. Но все закончилось ничем, и я больше не буду потакать вашим дурацким пожеланиям.
Его жена разъяснила ему, насколько обязательным будет такое внимание со стороны джентльменов со всей округи по его возвращении в Незерфилд.
– Мне ненавистен этот этикет, – заявил в ответ он. – Если он хочет нашего общества, пусть сам и ищет его. Он знает, где мы живем. Я не буду тратить часы, бегая по соседям каждый раз, когда они уезжают куда-нибудь, а потом возвращаются.
– А вот я знаю, что это будет выглядеть отвратительной грубостью, если вы не навестите его. Но, тем не менее, это не помешает мне пригласить его пообедать здесь, и в этом я настроена решительно. Мы должны также пригласить миссис Лонг и Гулдингов. Это составит тринадцать человек вместе с нами, так что место за столом останется как раз для него.
Удовлетворенная таким решением, она смогла легче принять неучтивость мужа, хотя было крайне унизительно допустить, что в результате этого ее соседи смогут увидеть мистера Бингли раньше, чем они.
По мере приближения дня его прибытия напряжение росло.
– Я начинаю жалеть, что он вообще приезжает, – призналась Джейн сестре. – Это было бы обыденностью, я могла бы встречать его с полным равнодушием, но я едва могу выносить, когда об этом так много и постоянно говорят. Наша мать имеет самые добрые намерения, но ей невдомек, да и никто не может догадываться, какие сильные страдания приносят мне ее разговоры. Я буду счастлива, когда его пребывание в Незерфилде закончится!
– Хотела бы я сказать что-нибудь, чтобы утешить тебя, – ответила Элизабет, – но это совершенно не в моей власти. Ты должна это чувствовать. И даже в обычном удовлетворении от проповеди терпения, должного проявлять страдальцем, мне отказано, потому что у тебя и так нет недостатка в доброжелателях.
И вот мистер Бингли прибыл. Миссис Беннет с присущей ей мудростью ухитрилась, с помощью слуг, одной из первых получить известие об этом, и тем самым обеспечила себе максимально долгий период беспокойства и раздражительности. Она с нетерпением считала дни, прежде чем их приглашение будет отправлено, не лелея надежды на инициативу с его стороны. Но на третье утро после прибытия в Хартфордшир она увидела его из окна своей гардеробной, въезжающим в поместье и направляющимся к дому.
Дочерей немедля призвали разделить ее радость. Джейн решительно осталась на своем месте за столом, но Элизабет, чтобы доставить удовольствие матери, подошла к окну. Не ожидая сюрпризов, она бросила взгляд на гостя и тут увидела сопровождавшего его мистера Дарси, и немедля поспешила сесть рядом с сестрой.
– Маменька, с ним какой-то джентльмен, – сообщила Китти, – кто бы это мог быть?
– Какой-нибудь приятель, дорогая моя. Я полагаю, да даже уверена, что не знаю его.
– Вот как! – ответила Китти. – Он выглядит точь-в-точь как тот джентльмен, который бывал с ним раньше. Мистер, как его там? Ну, высокий, заносчивый человек.
– Боже мой! Мистер Дарси! Это именно он, клянусь. Что ж, любой друг мистера Бингли всегда будет здесь желанным гостем, это точно, но я должна сказать, что мне ненавистно даже его имя.
Джейн посмотрела на Элизабет с удивлением и беспокойством. Она не так много знала об их встрече в Дербишире и поэтому чувствовала неловкость, которую должна была бы испытывать сестра, не видевшая его, как ей представлялось, со времени получения его письма с оправданиями. Обе сестры чувствовали себя неловко. Каждая из них сочувствовала и другой, и, конечно, себе. А мать их не переставала говорить о своей неприязни к мистеру Дарси и о своем решении быть с ним вежливой только как с другом мистера Бингли, но ни одна их них ее не слышала. У Элизабет были к тому же причины для беспокойства, о которых Джейн не подозревала, поскольку она так и не осмелилась показать ей письмо миссис Гардинер или рассказать о своей перемене в отношении к нему. Для Джейн он был мужчиной, чьи предложения сестра отвергла и чьи достоинства она недооценила. Но вследствие большей информированности, для самой Элизабет он был тем человеком, которому вся семья была обязана счастливым избавлением от большой беды, и к которому она относилась с симпатией, если не совсем такой нежной, то, по крайней мере, такой же разумной и заслуженной, как та, что Джейн испытывала к Бингли. Ее изумление от его приезда – приезда в Незерфилд, в Лонгборн, – и сознательного поиска новой встречи, было почти равно тому, что она испытала, впервые увидев его необычное поведение в Дербишире.
Изменившись в лице, она через полминуты вновь залилась румянцем, а прелестная улыбка добавила блеска ее глазам, так как она подумала, что все это время его привязанность и желания остались неизменными. Но она не была уверена, что так и будет впредь.
– Посмотрим сначала, как он себя поведет, – одернула она себя, – еще рано делать выводы.
Она сосредоточилась на рукоделии, стараясь сохранять спокойствие и не смея поднять глаз, пока тревожное любопытство не привлекло ее взгляд к лицу сестры. Когда служанка приблизилась к двери, Джейн выглядела немного бледнее обычного, но более спокойной, чем ожидала Элизабет. При появлении джентльменов ее лицо уже пылало, однако она встретила их с достаточной непринужденностью, не отклоняясь от предписанного ритуала встречи, в равной степени свободной от каких-либо признаков обиды или какой-либо неуместной услужливости.
Элизабет сказала им обоим не более того, что требовала элементарная вежливость, и снова принялась за работу с рвением, которое она нечасто демонстрировала. Она решилась лишь один раз поднять глаза на Дарси. Он выглядел по обычаю серьезным, и, как ей показалось, в большей степени напоминал того, каким его привыкли видеть в Хартфордшире, чем того, каким он явился ей в Пемберли. Но, возможно, в присутствии ее матери он не мог вести себя так, как при ее дяде и тете. Это было неприятное, но не такое уж невероятное предположение.
На Бингли она также взглянула мимоходом, но даже этого хватило, чтобы увидеть, что тот выглядит одновременно довольным и смущенным. Он был принят миссис Беннет с такой чрезмерной задушевностью, что ее обе дочери устыдились, особенно по контрасту с холодной и церемонной вежливость простого реверанса матери в адрес его друга.
Элизабет, которая знала, в какой степени ее мать обязана Дарси спасением любимой дочери от непоправимого позора, особенно была задета и расстроена столь неуместным подчеркиванием различия.
Дарси, поинтересовавшись, как поживают мистер и миссис Гардинер, что не могло не вызвать ее замешательства, более не вымолвил ни слова. Ему не досталось места рядом с ней и, возможно, это было причиной его молчания, но в Дербишире все было по-другому. Там он разговаривал с ее родственниками, когда не было возможности беседовать с ней самой. Но теперь уже прошло больше четверти часа, а его голоса не было слышно, и когда время от времени, не в силах противиться порыву любопытства, она бросала взгляд на него, то обнаруживала, что он смотрит то на Джейн, то на нее, а часто просто сидит, опустив глаза. Он явно был более задумчивым и не демонстрировал стремления быть приятным – совсем не так, как при их последней встрече. Она была разочарована и сердилась на себя из-за этого.
– Могла ли я ожидать чего-нибудь иного! – говорила она себе. – Но почему тогда он пришел?
Она не была расположена разговаривать ни с кем, кроме него, а с ним у нее не хватало смелости завести беседу. Решившись лишь на вопрос о его сестре, больше ничего не смогла придумать.
– Прошло так много времени с тех пор, как вы уехали, мистер Бингли, – сказала миссис Беннет.
Он с готовностью согласился.
– Я начала опасаться, что вы больше никогда не вернетесь. Поговаривали, что вы собираетесь совсем покинуть это место на Михайлов день, но, тем не менее, я сохраняю надежду, что это только слухи. С тех пор, как вы оставили нас, в округе случилось очень много перемен. Мисс Лукас вышла замуж и неплохо устроилась на новом месте. Как и одна из моих дочерей. Я полагаю, вы в курсе – должны были прочитать об этом в газетах. Писали в «Таймс» и «Курьере», насколько мне известно, хотя это освещалось не так, как следовало бы. Было сказано только: «Недавно, Джордж Уикхем, эсквайр, и мисс Лидия Беннет…», и ни словом не были упомянуты ни ее отец, ни место, где она жила, или что-либо еще. Объявление давал мой брат Гардинер, и мне интересно, как он умудрился сделать все настолько неловко. Вы ведь видели это?
