Текст книги "Гордость и предубеждение"
Автор книги: Джейн Остин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц)
– Мистер Бингли сам не знаком с мистером Уикхемом?
– Нет, он никогда не встречал его до того утра в Меритоне.
– Таким образом, историю он знает со слов мистера Дарси. Этого достаточно. А что он говорит об истории с приходом?
– Он не помнит досконально обстоятельств, хотя и слышал о них от мистера Дарси не один раз, но полагает, что оно было завещано ему лишь условно.
– Я не сомневаюсь в искренности мистера Бингли, – мягко сказала Элизабет, – но ты должна простить мне, что меня не убедили пусть непритворные, но лишь заверения. Осмелюсь сказать, что мистер Бингли защищал своего друга очень продумано, но поскольку ему не известны некоторые подробности этой истории, а многое он узнал от самого мистера Дарси, я позволю себе сохранить суждения относительно обоих джентльменов неизменными.
Высказавшись таким образом, она сменила тему на более приятную для обеих и в отношении которой не могло быть никаких различий в чувствах. Элизабет с удовольствием выслушала полные радости, хотя и робкие выражения надежды Джейн на интерес со стороны мистера Бингли, и поспешила выложить все, что могло прийти ей в голову, чтобы поддержать эти ее ожидания. Когда к ним присоединился сам мистер Бингли, Элизабет оставила их и направилась к мисс Лукас, чье любопытство относительно манер и любезности ее последнего партнера она не успела полностью удовлетворить, так как рядом с ними оказался мистер Коллинз и с величайшим ликованием сообщил, что ему только что посчастливилось сделать необычайно важное открытие.
– Мне, совершенно неожиданно, стало известно, – заявил он, – что здесь в зале находится близкий родственник моей покровительницы. Я случайно услышал, как джентльмен упомянул в разговоре с молодой леди, которая своим присутствием оказывает честь этому дому, имена своей кузины мисс де Бург и ее матери леди Кэтрин. Каким чудесным образом случаются подобные совпадения! Кто бы мог вообразить мою встречу с племянником леди Кэтрин де Бург на этом балу! Я бесконечно благодарен провидению, что это открытие было сделано вовремя, и я смогу засвидетельствовать ему свое почтение. Именно это я сейчас и намереваюсь сделать, и тешу себя надеждой, что он извинит меня за то, что я не сделал этого раньше. Мое полное незнание об этих связях, надеюсь, послужит основанием для моих извинений.
– Вы же не собираетесь вот так прямо представиться мистеру Дарси!
– Напротив! Я попрошу у него прощения за то, что не сделал этого раньше. Уверен, что он действительно племянник леди Кэтрин. Я имею основания заверить его, что вчера вечером ее светлость чувствовала себя прекрасно.
Элизабет постаралась отговорить его от такого поступка, уверяя, что мистер Дарси наверняка сочтет такое его обращение без предварительного представления дерзкой вольностью, а не любезностью в отношении тетушки, что не существует никакой необходимости представляться друг другу, и что в случае возникновения необходимости завязать знакомство, инициатива должна исходить от мистера Дарси, как занимающего более высокое положение. Мистер Коллинз выслушал ее с непреклонным видом человека, принявшего решение в соответствие со своими собственными представлениями об иерархии, и, когда она замолчала, ответил так:
– Моя дорогая мисс Элизабет, я имею исключительно высокое мнение о ваших разумных суждениях по всем вопросам, находящимся в пределах вашего понимания, но позвольте мне заметить, что должно понять, какая большая разница существует между общепринятыми формами церемоний среди мирян и теми, которые установлены для духовенства. Позвольте мне заметить, что я считаю священный сан равным по достоинству высшему статусу в королевстве – при условии, конечно, что носителем сана сохраняется должное смирение поведения. Поэтому вы не должны препятствовать мне следовать велениям моей совести, которая в данном случае предписывает мне выполнять то, что я считаю своим долгом. Примите мои сожаления по поводу того, что я не воспользовался вашими советами, по всем остальным вопросам, заверяю вас, они будут постоянно направлять меня. В данном же случае я считаю, что благодаря образованию и жизненному опыту я в большей степени подхожу для решения того, что правильно, чем такая молодая леди, как вы.
И, низко поклонившись, он оставил ее и направился осуществлять свою миссию по отношению к мистеру Дарси, за чьей реакцией она заинтересованно следила и чье изумление по поводу неожиданного обращения к нему было совершенно очевидным. Ее кузен предварил свою речь церемонным поклоном, и хотя она не могла расслышать ничего из им сказанного, ей казалось, что она слышит все это, и угадала в движении его губ слова – извинения, – Хансфорд и – леди Кэтрин де Бург. Ей было неприятно видеть, как он выставляет себя в столь неподобающем виде перед этим человеком. Мистер Дарси смотрел на него с неописуемым удивлением, и когда мистер Коллинз наконец дал ему шанс заговорить, ответил с видом холодной вежливости. Мистер Коллинз, однако, не потерял желания продолжить свою речь, и презрение мистера Дарси, казалось, стремительно возрастало по мере продолжения излияний мистера Коллинза, и, едва дождавшись паузы, он лишь слегка кивнул ему и без промедления отбыл в другую сторону. Мистер Коллинз тут же вернулся к Элизабет.
– Уверяю вас, у меня совершенно нет причин, – сказал он, – быть недовольным приемом, которым меня удостоили. Мистеру Дарси, похоже, очень понравилось такое внимание с моей стороны. Он ответил мне с предельной вежливостью и даже сделал мне комплимент, сказав, что он абсолютно убежден в проницательности леди Кэтрин и уверен, что она никогда не оказала бы такую милость человеку недостойному. Это было действительно очень великодушное замечание. В целом он показал себя с самой лучшей стороны.
Поскольку у Элизабет не осталось более ничего, что ей было бы интересно в этот вечер, она почти полностью переключила свое внимание на то, как проходило общение ее сестры и мистера Бингли, и ряд приятных мыслей, порожденных наблюдениями, сделали ее почти такой же счастливой, как Джейн. Она уже представляла себе, как ее сестра поселится в этом самом доме, постоянно испытывая то блаженство, какое может дать только брак по настоящей любви; и она чувствовала себя способной, если обстоятельства сложатся столь счастливо, попытаться полюбить даже двух сестер Бингли. Мысли ее матери, как она ясно видела, были устремлены в том же направлении, и она решила не рисковать приближаться к ней, чтобы та не стала делиться с ней своими надеждами вслух. Поэтому, когда они сели ужинать, она сочла крайне неудачным то, что они все-таки оказались рядом, и была крайне раздосадована, обнаружив, что ее мать выражала другой соседке (леди Лукас) во всеуслышание и без утайки свои ожидания того, что Джейн скоро выйдет замуж за мистера Бингли. Это была в высшей степени волнующая тема, и миссис Беннет, казалось, была готова без устали говорить, перечисляя все новые и новые преимущества такого развития событий. То, что он был столь очаровательным молодым человеком и таким богатым и жил всего в трех милях от них, было лишь первым из череды поводов для ее радости; и как приятно было предвкушать, что обе его сестры еще больше полюбят Джейн, и уверять себя, что они должны желать этого брака так же сильно, как и она сама. Более того, это создавало такие головокружительные возможности для ее младших дочерей, ведь замужество Джейн за столь значительным джентльменом должно было ввести их в круги, где вращались другие богатые мужчины; и, наконец, было так приятно в ее возрасте иметь возможность пристроить своих незамужних дочерей на попечение их старшей сестры, что освободило бы мать от необходимости проводить в обществе времени больше, чем ей хотелось. Пора обернуть это обстоятельство к своему удовольствию, потому что невозможно было избегать требований этикета – ведь мало кто с самой молодости, кроме миссис Беннет, испытывал удовлетворение, оставаясь дома. В заключение она не преминула выразить множество добрых пожеланий леди Лукас, чтобы и той, по возможности, повезло не меньше, хотя глубоко внутри она несомненно и с долей торжества верила, что шансов на это нет.
Тщетно пыталась Элизабет прервать поток слов матери или убедить ее выражать свою радость не столь громко, ибо, к немалой досаде, она заметила, что большую часть разговора услышал мистер Дарси, сидевший напротив них. Мать в ответ только отчитала ее за беспочвенные опасения.
– Что мне за дело до мистера Дарси! Объясни мне, почему я должна его опасаться? Я уверена, что мы не обязаны проявлять по отношению к нему такую вежливость, которая запрещала бы говорить что-либо ему не угодное.
– Ради всего святого, мадам, говорите потише. Какая польза может быть для вас, если вы оскорбите мистера Дарси? Поступая таким образом, вы никак не выиграете во мнении его друга!
Однако ничто из того, что она говорила, не находило ни малейшего отклика. Ее мать говорила о своих взглядах в тех же, не имеющих иного толкования выражениях. Лицо Элизабет горело от стыда и досады. Она не могла не поглядывать время от времени на мистера Дарси, и каждый взгляд убеждал ее именно в том, чего она опасалась – хотя он и не смотрел все это время на ее мать, не приходилось сомневаться, что внимание его постоянно было приковано к ней. Выражение его лица постепенно изменилось от негодующего пренебрежения к сдержанной и сосредоточенной серьезности.
Однако в конце концов у миссис Беннет не осталось слов для выражения своего удовлетворения, а леди Лукас, которая уже давно зевала, выслушивая повторяющиеся описания удовольствия, испытываемого ее соседкой, разделить которое, по ее мнению, не получилось бы никоим образом, смогла воспользоваться иной возможностью – вдоволь насладиться холодной ветчиной и курицей. Элизабет начала постепенно приходить в себя. Но недолгим оказался период спокойствия, ибо, как только ужин закончился, зашла речь о пении, и она с огорчением увидела, что Мэри, не заставив долго себя упрашивать, приготовилась порадовать компанию. Выразительными взглядами она старалась воспрепятствовать такому проявлению любезности, но тщетно – Мэри их не поняла. Подобная возможность продемонстрировать себя публике была ей приятна, и она начала свою партию. Выражающий страдание взгляд Элизабет был устремлен на нее, она с нетерпением и надеждой следила за тем, как представление, хотя и медленно, но приближалось к финалу. Увы, все было напрасно, ибо Мэри углядела в вежливых выражениях благодарности, прозвучавших со стороны слушателей, намек, что ей можно продолжить демонстрировать им свою благосклонность, и после полуминутной паузы начала новую песню. Вокальные способности Мэри ни в коей мере не были приспособлены для таких представлений: голос у нее был слабый, а манера пения – утрированной. Элизабет терзали неописуемые муки. Она бросила взгляд на Джейн, чтобы узнать, как она это переносит, но Джейн спокойно беседовала с Бингли, посмотрела на двух его сестер и увидела, что те потешаются над исполнением. Дарси, однако, продолжал оставаться невозмутимо серьезным. Она повернулась к отцу, взглядом умоляя его сделать так, чтобы Мэри не пела всю ночь. Мистер Беннет понял намек, и когда Мэри допела свою вторую песню, обратился к ней вслух:
– Очень хорошо, дитя мое. Вы радуете нас достаточно долго. Оставьте и другим барышням время, чтобы показать себя.
Мэри, хотя и сделала вид, что не слышит, несколько стушевалась, и Элизабет, жалея ее и уже сожалея о действиях отца, поняла, что от ее беспокойства не будет пользы. Не оставались в стороне и другие родственники.
– Если бы мне, – сказал мистер Коллинз, – был ниспослан талант пения, я бы испытал, без сомнения, большое удовольствие, поделившись с обществом этим даром, ибо я считаю музыку совсем невинным развлечением, вполне совместимым с миссией священнослужителя. Я, однако, далек от утверждения, что мы можем посвящать музыке слишком много времени, поскольку, безусловно, есть и иные вещи, которым следует уделять внимание. На настоятеля прихода возложено множество обязанностей. Прежде всего он должен достичь такого согласия в вопросе о десятине, которое устроит его самого, но и не нанесет ущерба его покровителю. Он должен уделять самое серьезное внимание обдумыванию собственных проповедей, и это оставит не так много времени исполнению его обязанностей в приходе, а также уходу и улучшению своего жилища, так как никто не может его освободить от необходимости сделать дом максимально комфортным. И я считаю в высшей степени важным, чтобы он был внимателен и действовал умиротворяюще на всех, и особенно был почтителен по отношению к тем, кому он обязан своим возвышением. Я не могу вообразить его свободным от такой обязанности, и я не могу одобрить поведение человека, который упустил бы возможность засвидетельствовать свое уважение к кому-либо, связанному с семьей своего благодетеля.
И, отвесив поклон мистеру Дарси, он завершил свою речь, произнесенную так громко, что ее услышала половина зала. Многие с недоумением прислушивались, многие улыбались, но никого это не позабавило больше, чем мистера Беннета, а вот его жена со всей серьезностью одобрила столь разумные слова мистера Коллинза и заметила вполголоса леди Лукас, что он удивительно умный и добродетельный молодой человек.
Элизабет отчетливо осознала, что, если бы все члены ее семьи договорились выставить себя в этот вечер в максимально неблагоприятном свете, они не смогли бы выполнить это с большим воодушевлением и столь оглушительным успехом. Утешала ее лишь надежда, что хотя бы некоторые из действий ее родственников ускользнули от внимания Бингли и ее сестры, и его чувства к ней достаточно сильны, чтобы отнестись снисходительно к проявлениям глупости, свидетелем которой он, должно быть, стал. Ужасно, однако, было то, что две его сестры и мистер Дарси получили прекрасную возможность высмеивать ее родственников, и у нее не получалось выбрать, что было более невыносимо: молчаливое презрение джентльмена или глумливые улыбки дам.
Остаток вечера подарил ей еще одно испытание. Ей постоянно досаждал мистер Коллинз, который не отходил от нее ни на шаг, и, хотя и не смог уговорить ее снова потанцевать с ним, лишил ее возможности танцевать с другими. Напрасно она умоляла его встать в паре с кем-нибудь еще и предлагала познакомить его с любой молодой девушкой в зале. Он твердил в ответ, что к танцам он совершенно равнодушен, что его главная цель деликатными ухаживаниями зарекомендовать себя перед своей дорогой кузиной и поэтому он обязан оставаться рядом с ней весь вечер. Возразить ему было нечего. Немногими минутами облегчения она была обязана своей подруге мисс Лукас, которая время от времени присоединялась к ним и деликатно отвлекала на себя неистощимую любезность мистера Коллинза.
По крайней мере, Элизабет была свободна от новых попыток мистера Дарси продемонстрировать ей свое расположение, хотя он часто оказывался совсем близко от нее – совершенно отстраненный, он более не подходил достаточно близко, чтобы иметь возможность заговорить. Она чувствовала, что это было вероятным следствием ее намеков на мистера Уикхема, и испытывала удовольствие от этого.
Компания из Лонгборна отбыла последней из всех приглашенных, и благодаря маневрам миссис Беннет, им пришлось ждать экипажа четверть часа после того, как все разъехались, что дало время увидеть, с каким неподдельным нетерпением некоторые из хозяев ждали их отъезда. Миссис Херст и ее сестра почти не открывали рта, только что пожаловаться на усталость, и по всему было видно, как им не терпелось остаться наконец в одиночестве. Они уклонялись от любых попыток миссис Беннет завязать разговор и тем самым напоминали всей компании о навалившейся на всех усталости, которую нисколько не облегчали длинные речи мистера Коллинза, без устали расхваливавшего мистера Бингли и его сестер за их элегантность и предложенные развлечения, а также гостеприимство и любезность, которыми они удостоили своих гостей. Дарси не вымолвил ни слова. Мистер Беннет в таком же молчании наслаждался этой сценой. Мистер Бингли и Джейн стояли вместе, немного в стороне от остальных, и обращались только друг к другу. Элизабет хранила такое же молчание, как и миссис Херст или мисс Бингли, и даже Лидия была слишком утомлена, чтобы произнести что-либо, кроме случайно вырвавшегося признания:
– Господи, как я устала! – сопровождавшегося протяжным зевком.
Когда наконец пришло время попрощаться, миссис Беннет была исключительно благосклонна, выражая надежду скоро увидеть всю семью в Лонгборне и, обратившись особо к мистеру Бингли, заверила его, что именно он может сделать их счастливыми, разделив с ними семейный ужин в любое удобное ему время, без всяких церемоний и официального приглашения. Бингли был весьма благодарен и с радостью согласился воспользоваться первой же возможностью услужить ей сразу по возвращении из Лондона, куда ему придется ненадолго уехать на следующий день.
Миссис Беннет была совершенно удовлетворена и покинула дом в благостном убеждении, что, учитывая время, необходимое на приготовления к переезду, заведение новых карет и пошив свадебного платья, она, несомненно, увидит, как ее дочь обоснуется в Незерфилде не позже, чем через три или четыре месяца. О том, что мистер Коллинз женится еще на одной дочери, она думала с не меньшей уверенностью и с изрядным, хотя и не сравнимым удовольствием. Элизабет была для нее наименее любимой из всех ее детей, и хотя претендент и своевременность его появления радовали ее, ценность всего этого затмевалась мистером Бингли и Незерфилдом.
Глава 19
Следующий день не принес покоя обитателям Лонгборна. Мистер Коллинз сделал свое формальное предложение руки и сердца. Решив закончить все дела, не теряя времени, так как свободен он был только до следующей субботы, и не испытывая ни малейшей робости, которая могла бы хоть на миг зародить в нем тревогу за благополучный исход, он приступил к исполнению своего намерения очень серьезно, не отступая ни на шаг от ритуала, который он считал неотъемлемой частью пути к семейному счастью. Застав вскоре после завтрака миссис Беннет, Элизабет и одну из младших сестер в гостиной, он обратился к матери со следующими словами:
– Могу ли я полагаться, мадам, на ваше влияние на свою прекрасную дочь Элизабет, обратившись с просьбой, оказать мне честь и позволить переговорить с ней наедине сегодня утром?
Прежде чем введенная в краску Элизабет успела оправиться от удивления, миссис Беннет мгновенно ответила:
– О боже! Конечно! Я уверена, что Лиззи будет очень рада этому, и не сомневаюсь, что она не станет возражать. Пойдем, Китти, я хочу, чтобы ты поднялась наверх.
И, собрав свое рукоделие, она поспешила покинуть комнату, не обращая внимания на слова, произнесенные Элизабет вслед:
– Мадам, не уходите. Я прошу вас, останьтесь. Мистер Коллинз должен извинить меня. Он не может сказать мне ничего такого, чего не позволено было бы услышать каждому. Иначе я тоже не останусь.
– Нет, нет, что за вздор, Лиззи! Мне угодно, чтобы ты оставалась на месте.
И когда Элизабет с выражением досады и растерянности на лице действительно собралась сбежать, она добавила:
– Лиззи, я настаиваю на том, чтобы ты осталась и выслушала мистера Коллинза.
Элизабет не могла не подчиниться столь строгому указанию, и после минутного размышления осознала, что будет более разумным покончить со всем как можно скорее и тише, не вступая в конфликт с матерью. Она снова села и попыталась, продолжив прерванные занятия, скрыть свои чувства, в которых смешались отчаяние и веселье. Миссис Беннет и Китти удалились, и как только они остались одни, мистер Коллинз приступил к делу.
– Поверьте мне, моя дорогая мисс Элизабет, что ваше смущение не только не наносит вам какой-либо ущерб, но, напротив, служит дополнением к другим вашим достоинствам. Вы были бы менее добродетельны в моих глазах, если бы не это простительное смятение; но позвольте мне заверить вас, я заручился одобрением вашей уважаемой матушки моего предложения. Вы вряд ли можете сомневаться в истинности моих намерений, однако ваша природная скромность может заставить вас обманывать себя – мое внимание к вам было слишком заметным, чтобы усомниться в его причине. Как только я вошел в этот дом, я выделил вас как желанную спутницу своей будущей жизни. Но прежде чем я приступлю к описанию своих чувств по этому поводу, мне, пожалуй, следует изложить причины стремления к браку и, в частности, моего приезда в Хартфордшир с намерением именно здесь выбрать себе жену, что я, как вы видите, и сделал.
Мысль о том, что мистер Коллинз, при всей своей важной обстоятельности, воспылал нежной страстью, настолько развеселила Элизабет, что она упустила короткую паузу, которая возникла в любовном монологе, чтобы попытаться остановить его, и он продолжил:
– Причины для моей женитьбы таковы: во-первых, я считаю надлежащим для каждого священнослужителя, не испытывающего жизненных тягот (подобного мне), подавать пример доброго супружества своим прихожанам. Во-вторых, я убежден, что это весьма преумножит мое счастье. И, в-третьих, о чем, возможно, мне следовало бы упомянуть прежде всего, это заслуживающие особого внимания совет и пожелание очень благородной дамы, которую я имею честь называть своей покровительницей. Дважды она снизошла до того, чтобы высказать мне свое мнение по этому поводу (без какой-либо просьбы с моей стороны). Да вот в субботний вечер, буквально накануне моего отъезда из Хансфорда, когда случился перерыв в карточной игре, и миссис Дженкинсон устраивала скамеечку для ног мисс де Бург, она изволила сказать: – Коллинз, вы непременно должны жениться. Такой священнослужитель, как вы, должен быть женат. Выбирайте с умом, выберите барышню, которая понравится мне; а для вас она должна стать помощницей в приходе, доброй хозяйкой в доме, рачительной и способной вести хозяйство даже при скромных доходах. Таков вам мой совет. Найдите такую женщину без промедления, привезите в Хансфорд, и я стану навещать ее. Кстати, позвольте заметить, моя прекрасная кузина, что я не намерен принизить внимание и доброту леди Кэтрин де Бург, представляя их наименьшими из достоинств, которые я могу разделить с моей избранницей. Вы сами убедитесь, что ее манеры превосходят все, что я в силах описать, и ваше остроумие и живость, я полагаю, окажутся приемлемыми для нее, особенно если они будут сочетаться с кротостью в речах и почтением, внушаемыми ее высоким положением. Вот, собственно, и все мои резоны в пользу брака. Остается объяснить, почему мои взгляды были направлены в сторону Лонгборна, а не окрестностей моего собственного прихода, где, уверяю вас, найдется много достойных молодых леди. Дело в том, что унаследовав, как это случилось со мной, имение после смерти вашего почтенного отца (который, однако, может прожить еще много лет), я не смог бы испытать чувства удовлетворения, не выбрав себе жену из числа его дочерей, чтобы утрата для них была как можно меньшей, когда произойдет печальное событие, которое, однако, как я уже сказал, может произойти и через несколько лет. Таков был мой мотив, моя прекрасная кузина, и я льщу себе надеждой, что подобные соображения не подорвут ваше уважение ко мне. И теперь мне ничего не остается, как только в самых возвышенных выражениях заверить вас в силе моего влечения. Я совершенно равнодушен к материальному благополучию и не стану предъявлять каких-либо требований вашему отцу относительно приданого, так как прекрасно знаю, что их невозможно было бы выполнить, и тысяча фунтов, вложенных в четырехпроцентные бумаги, которые станут вашими только после смерти вашей матери, – это все, на что вы когда-либо сможете рассчитывать. Так что об этом не стоит даже упоминать, но вы можете быть уверены, что ни один невеликодушный упрек никогда не сорвется с моих уст после того, как мы поженимся.
Вот теперь было невозможно не прервать его.
– Вы слишком торопитесь, сэр, – выкрикнула Элизабет. – Не забывайте, что я еще не ответила. Позвольте мне сделать это без промедления. Примите мою благодарность за честь, которую вы мне оказываете. Я высоко ценю великодушие ваших предложений, но никак не могу принять их.
– Для меня не является секретом, – снисходительно поделился мистер Коллинз, сопровождая свои слова успокаивающим жестом, – что молодые леди обычно отвечают отказом на предложение джентльмена, когда он обращается к ним в первый раз, хотя они и не прочь его принять, и что иногда отказ повторяется во второй, а то и в третий раз. Поэтому меня никоим образом не обескуражило то, что вы только что сказали, и я надеюсь, что вскоре поведу вас к алтарю.
– Должна сказать, сэр, – попыталась вразумить его Элизабет, – что ваша надежда выглядит весьма странной после моего заявления. Уверяю вас, я не из тех барышень (если такие барышни вообще существуют), которые решаются на риск упустить свое счастье всего лишь ради того, чтобы их попросили во второй раз. Я совершенно серьезна в своем отказе. Вы никак не можете составить мое счастье, и я убеждена, что я последняя женщина в мире, которая могла бы сделать счастливым вас. Более того, если бы ваш друг леди Кэтрин была знакома со мной, я уверена, что она сочла бы меня во всех отношениях не подходящей для предназначаемой роли.
– Даже если бы можно было быть уверенным, что леди Кэтрин подумала бы именно так, – очень серьезно возразил мистер Коллинз, – то я, тем не менее, не могу себе представить, чтобы ее светлость категорически не одобрила бы вас. И будьте уверены, когда я буду иметь честь увидеть ее снова, я буду говорить в самых высоких выражениях о вашей скромности, бережливости и других качествах, заслуживающих похвалы.
– Тем не менее, мистер Коллинз, все похвалы в мой адрес будут излишними. Вы должны позволить мне судить самой и отдать мне должное за то, что я говорю то, что думаю. Я желаю вам обрести свое счастье и стать очень богатым, и, отказываясь от вашего предложения руки, обещаю сделать все от меня зависящее, чтобы это осуществилось. Сделав мне предложение, вы, наверняка, преодолели чувство неловкости по отношению к моей семье и сможете теперь без каких-либо угрызений совести вступить во владение поместьем Лонгборн, когда бы это ни произошло. Таким образом, этот вопрос можно считать окончательно решенным.
И, произнеся эти слова, она готова была покинуть комнату, но мистер Коллинз обратился к ней как ни в чем ни бывало:
– Когда я буду иметь честь поговорить с вами по этому поводу в следующий раз, я надеюсь получить более благоприятный ответ, чем вы дали мне сегодня, и я далек от того, чтобы сейчас обвинять вас в жестокосердии, потому что мне известно, что у вашего пола есть устоявшийся обычай отвергать мужчину при первой попытке предложения, и, возможно, вы даже сейчас сказали достаточно, чтобы подтолкнуть меня к новым попыткам, в полном соответствие с истинной противоречивостью женского характера.
– Право, мистер Коллинз, – произнесла Элизабет с некоторой даже теплотой, – вы меня чрезвычайно озадачиваете. Если все то, что я сказала до сих пор, может показаться вам какой-либо формой поощрения, я теряюсь в догадках, как выразить свой отказ так, чтобы это убедило вас.
– Вы должны позволить мне льстить себе, моя дорогая кузина, считая, что ваш отказ – это не более чем слова. Мои причины верить в это вкратце таковы: мне не кажется, что ни сам я, принимая во внимание мое особое положение, не достоин того, чтобы мое предложение руки было принятым вами, ни та жизнь, которую я могу обеспечить вам, могли бы рассматриваться иначе, как весьма желательные. Само мое положение в обществе, мои связи с семьей де Бург и мои отношения с вашей семьей – обстоятельства весьма выигрышные для меня, к тому же вам следует принять во внимание, что, несмотря на ваши многочисленные достоинства, нет никакой уверенности в том, что вам когда-нибудь будет сделано еще одно предложение руки и сердца. К несчастью, ваша доля наследства настолько мала, что, по всей видимости, сведет на нет впечатление от вашей привлекательности и ценность других ваших достоинств. Таким образом я вынужден заключить, что вы не имеете серьезных оснований отвергать мое предложение, и предпочту приписать это вашему желанию умножить мою любовь внесением неопределенности, что соответствует обычаям изысканных дам.
– Уверяю вас, сэр, что я ни в коей мере не претендую на изысканность, которая состоит в том, чтобы доставлять мучения порядочному человеку, скорее, я заслуживаю комплимента за свою искренность. Я еще и еще раз благодарю вас за честь, которую вы оказали мне своими предложениями, но принять их не могу ни при каких обстоятельствах. Мои чувства противятся этому. Могу я говорить проще? Отнеситесь ко мне сейчас не как к изящной кокетке, желающей поиграть вашими чувствами, а как к разумному существу, говорящему вам правду от чистого сердца.
– Вы очаровательны во всем! – воскликнул он, хотя уверенности в нем заметно поубавилось. – Но я убежден, что, если мое предложение будет поддержано недвусмысленно выраженной волей обоих ваших любящих родителей, оно обязательно станет желанным.
На такую настойчивость в самообмане, не желающем поддаваться хотя бы какой-то логике, Элизабет ничего не ответила и немедленно удалилась, полная решимости, если он и дальше будет считать ее неоднократные отказы заманивающим поощрением, обратиться к отцу, чей отказ мог быть понят с полной определенностью, и чье поведение, по крайней мере, нельзя было бы принять за аффектацию и кокетство изысканной дамы.
