Текст книги "Гордость и предубеждение"

Автор книги: Джейн Остин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)

Глава 3

Свое беспокойство миссис Гардинер выразила Элизабет в мягкой и доброжелательной форме при первой же представившейся возможности поговорить с ней наедине. Высказав в деликатных выражениях все, что думает, она заключила:

– Ты слишком разумная девушка, Лиззи, чтобы влюбиться только лишь потому, что тебя предостерегают от этого, и поэтому я не опасаюсь говорить открыто. Мне бы хотелось, чтобы ты была более осмотрительна. Не пробуждай в себе и не поощряй в нем привязанность, которую отсутствие необходимого состояния у обоих сделает столь безрассудной. Ничего плохого о нем сказать не могу; он весьма привлекательный молодой человек, и если бы у него было достаточно средств, думаю, ты не могла бы желать большего. Но, как бы то ни было, ты не должна давать волю пустым фантазиям. Ты не лишена благоразумия, и мы все ожидаем, что ты им воспользуешься. Я уверена, что твой отец тоже полагается на твое здравомыслие и достойное поведение. Ты не должна разочаровать его.

– Моя дорогая тетя, вы говорите о действительно серьезных вещах.

– Да, и я надеюсь, что ты тоже отнесешься к этому серьезно.

– Что ж, тогда вам не стоит беспокоиться. Я не дам волю ни себе, ни мистеру Уикхему. Он не влюбится в меня, конечно, если в моих силах будет удержать его от этого.

– Элизабет, ты по-прежнему не воспринимаешь ситуацию со всей серьезностью.

– Прошу прощения, я попытаюсь еще раз. В настоящее время я не влюблена в мистера Уикхема; нет, и еще раз нет. Но он, вне всякого сомнения, самый приятный человек, которого я когда-либо встречала, и если у него действительно возникнет влечение ко мне, я думаю, будет лучше, если он не поддастся ему. Я прекрасно осознаю опасность такого поворота событий. Ах! Этот отвратный мистер Дарси! Доверие моего отца – это величайшая честь для меня, и мне было бы жаль обмануть его. Мой отец, тем не менее, относится с симпатией к мистеру Уикхему. Короче говоря, моя дорогая тетушка, мне было бы очень жаль, если бы я сделала кого-нибудь из моих близких несчастным, но поскольку мы каждый день видим, что там, где возникает любовь, отсутствие достаточного состояния редко удерживает молодых людей от заключения помолвки, как могу я обещать быть мудрее, чем многие из моих подруг по несчастью, если подвергнусь такому искушению, или откуда мне вообще знать, что было бы мудрее отказаться от своего чувства? Поэтому все, что я могу вам обещать, – это не торопиться. Я не буду торопиться считать себя объектом его наивысшего интереса. Когда я буду встречаться с ним в обществе, я не буду поощрять его. Короче говоря, я сделаю все от меня зависящее.

– Возможно, будет также неплохо, если ты намекнешь ему, что не следует приходить в ваш дом так часто. По крайней мере, тебе не стоит напоминать матери о необходимости приглашать его.

– Именно это я и сделала на днях, – ответила Элизабет со сдержанной улыбкой, – и совершенно согласна, что с моей стороны будет разумно избегать встреч. Но не воображайте, что он так уж часто бывает у нас. Его стали так часто приглашать именно на этой неделе, чтобы порадовать вас. Вы знаете суждение моей матери о необходимости как можно чаще собирать общество ради друзей. Но на самом деле, клянусь честью, я постараюсь сделать то, что считаю самым благоразумным; и теперь я надеюсь, это вас успокоит.

Тетя уверила ее, что она теперь спокойна, и Элизабет, поблагодарив ее за деликатные советы, удалилась, что могло бы послужить замечательным примером того, как поучения по столь щекотливому вопросу могут обойтись без скандала.

Мистер Коллинз вернулся в Хартфордшир вскоре после того, как его покинули Гардинеры и Джейн, но поскольку в этот раз он поселился у Лукасов, его приезд не причинил миссис Беннет больших неудобств. Срок свадьбы быстро приближался, и по мере этого она все больше примирялась с фактом ее неизбежности и даже неоднократно желала злобным тоном, – чтоб они были счастливы. В четверг должна была состояться свадьба, а в среду мисс Лукас нанесла прощальный визит; и когда она встала, чтобы попрощаться, Элизабет, стыдясь нелюбезных и фальшиво добрых пожеланий своей матери и искренне растроганная сама, вышла проводить ее. Уже спустившись вниз, Шарлотта сказала:

– Я буду очень ждать частых писем от тебя, Элиза.

– И не разочаруешься в своих ожиданиях.

– И у меня есть к тебе еще одна просьба. Ты навестишь меня?

– Надеюсь, мы будем часто видеться в Хартфордшире.

– Я вряд ли смогу покинуть Кент в ближайшее время. Поэтому обещай мне, приехать в Хансфорд.

Элизабет не могла отказаться, хотя и не ожидала особого удовольствия от визита.

– Мой отец и Мария приедут ко мне в марте, – добавила Шарлотта, – и я надеюсь, что ты согласишься присоединиться к ним. Я будут рада видеть тебя, Элиза, так же, как и моих близких.

Свадьба состоялась; новобрачные отправились в Кент прямо от дверей церкви, и все, как обычно, остались переполненными впечатлениями, которыми непременно следовало обменяться. Элизабет вскоре получила весточку от своей подруги, и их переписка стала такой же регулярной и частой, как и их прошлые встречи, но вот былая откровенность из них ушла. Всякий раз, когда Элизабет обращалась к ней, она чувствовала, что прежнее ощущение близости пропало, и, хотя была полна решимости оставаться по-прежнему живым собеседником, делала она это ради прошлой дружбы, а не ради того, во что она превратилась теперь. Первые письма Шарлотты были приняты с большим интересом – любопытно было узнать, что она расскажет о своем новом доме, как ей понравилась леди Кэтрин, и насколько правдивой она окажется в оценке собственного счастья. Однако, когда письма были прочитаны, Элизабет убедилась, что Шарлотта высказывается по каждому пункту именно так, как она могла предвидеть. Она писала живо, казалось, была окружена комфортом, и не упоминала ничего, чем была бы недовольна. Дом, мебель, окрестности и дороги – все было ей по вкусу, а поведение леди Кэтрин было самым благожелательным и любезным. Это была разумно приглаженная картина Хансфорда и Розингса, созданная ранее мистером Коллинзом, и Элизабет поняла, что ей придется дождаться своего визита туда, чтобы познакомиться с реальностью.

И Джейн уже написала сестре несколько строк, сообщая об их благополучном прибытии в Лондон. В ожидании ее следующего письма Элизабет не теряла надежды, что она сообщит в нем хотя бы что-нибудь о Бингли. Ее нетерпение в отношении этого второго письма было вознаграждено, но не более, чем вообще любое нетерпение. Джейн провела в городе неделю, не повидав Кэролайн и не получив от нее никаких известий. Однако она объясняла это тем, что ее последнее письмо к подруге, посланное еще из Лонгборна, наверняка по какой-то причине затерялось.

– Наша тетя, – сообщала она, – завтра собирается в ту часть города, и я воспользуюсь случаем и зайду на Гросвенор-стрит.

Следующее письмо пришло после того, как визит состоялся, и она повидала мисс Бингли.

Мне не показалось, что Кэролайн была в хорошем настроении, – были ее слова, – но она была очень рада меня видеть и упрекала за то, что я не предупредила о моем приезде в Лондон. Таким образом, я оказалась права, мое последнее письмо так и не дошло до нее. Я, конечно, поинтересовалась их братом. У него все в порядке, но он проводит столько времени с мистером Дарси, что они крайне редко его видят. Я узнала, что мисс Дарси должна была прийти на ужин. Мне бы хотелось увидеть ее. Мой визит был коротким, так как Кэролайн и миссис Херст собирались уходить. Осмелюсь надеяться, что скоро увижу их вновь.

Элизабет только покачала головой, закончив читать письмо. Оно убедило ее, что лишь невероятный случай может позволить мистеру Бингли узнать о том, что ее сестра находится в столице.

Прошло четыре недели, а Джейн его так и не увидела. Она старалась убедить себя, что не сожалеет об этом, но больше не могла не замечать невнимание со стороны мисс Бингли. В течение двух недель она ожидала ее дома, каждое утро и каждый вечер придумывая для нее все новые оправдания, и, наконец, гостья появилась, но краткость ее пребывания, а главное, перемена в ее отношении не позволили Джейн больше обманывать себя. Из письма, которое она написала после этого сестре, легко было видеть, что она чувствовала.

Моя дорогая Лиззи, я согласна, что невозможно не торжествовать в своем справедливом суждении на мой счет, когда я признаюсь, что полностью обманулась в отношении ко мне мисс Бингли. Но, дорогая сестра, хотя случившееся и доказало твою правоту, не сочти меня неисправимой, если я все же буду утверждать, что, учитывая ее поведение, моя вера была так же естественна, как и твое недоверие. Я совершенно не понимаю причины ее желания сблизиться со мной, но если бы те же самые обстоятельства повторились, уверена, что я снова обманулась бы. Кэролайн появилась с ответным визитом ко мне только вчера, и я не получила за это время ни записки, ни даже строчки. Когда она пришла, было совершенно очевидно, что ей это не доставляло никакого удовольствия, она принесла ничего не объясняющие формальные извинения за то, что не появилась раньше, ни словом не выразила своего желания увидеть меня хотя бы еще раз. Она настолько изменилась во всех отношениях, что, когда она уехала, я твердо решила больше не продолжать наше знакомство. Прискорбно признаться, но я не могу не винить ее. Она была в высшей степени неправа, выделяя меня, я могу теперь с уверенностью утверждать, что все попытки установления дружеских отношений были предприняты именно ею. Но я сочувствую ей, ибо она, должно быть, осознает, что поступала неправильно, а еще я совершенно уверена, что причиной этого является забота о благополучии брата. Мне нет нужды объяснять больше, и хотя мы понимаем беспричинность ее озабоченности, однако, если она озабоченность действительно испытывает, то это легко объясняет ее поведение по отношению ко мне – ведь он дорог своей сестре, и заслуженно дорог, поэтому какого бы рода беспокойство за него она ни испытывала, оно естественно и не заслуживает порицания. Мне остается только удивляться, что у нее до сих пор существуют подобные опасения, потому что, если бы он вообще сохранил интерес ко мне, мы должны были бы уже встретиться. Я уверена, что он осведомлен о моем пребывании в городе, она сама мне о этом сказала, но вся ее манера говорить наводила на мысль, что она, прежде всего, хотела убедить себя, что он действительно неравнодушен к мисс Дарси. И этого я не понимаю. Если бы я имела решимость судить строго, у меня бы возникло искушение утверждать, что во всем этом с очевидностью проявляется ее двуличие. Но я постараюсь прогнать любые тягостные мысли и думать только о том, что делает меня счастливой: о твоей привязанности и неизменной доброте моих дорогих дяди и тети. Надеюсь на частые письма от тебя. Мисс Бингли мимоходом сказала, но без особой уверенности, что он никогда больше не вернется в Незерфилд, что он уже отказался от дома. Нам лучше не возвращаться к этому. Я чрезвычайно рада, что у тебя есть такие приятные новости от наших друзей из Хансфорда. Пожалуйста, поезжай к ним вместе с сэром Уильямом и Марией. Я уверена, что тебе там будет очень хорошо.

Твоя и т. д.

Это письмо Элизабет читала с мучительными ощущениями, но постепенно чувство боли оставило ее, поскольку она стала думать, что Джейн больше не будет поддаваться обману, по крайней мере, со стороны Кэролайн. Со всеми ожиданиями относительно ее брата теперь было полностью покончено. Она даже не желала более обрести его внимание. Всякий раз, задумываясь о его характере, она разочаровывалась больше и больше; и в качестве наказания для него, а возможно и утешения для Джейн, всерьез надеялась, что он и вправду скоро женится на сестре мистера Дарси, и, по утверждению Уикхема, она заставит его сильно пожалеть о том, что он потерял по собственной воле.

Примерно в это же время миссис Гардинер напомнила Элизабет о ее обещании относительно этого джентльмена и поинтересовалась новостями, связанными с ним. У Элизабет имелось кое-что, что могло бы в большей степени порадовать тетю, чем ее самое. Его нарочитая симпатия поутихла, а внимание истощилось, он переключил их на другую молодую леди. Элизабет была достаточно наблюдательна, чтобы распознать такой поворот, но она была способна наблюдать и описывать это без малейшей боли. Ее чувства были лишь слегка затронуты, а ее тщеславие удовлетворялось верой в то, что, повернись судьба иначе, она сама стала бы его бесспорным предпочтением. Внезапно полученное наследство в десять тысяч фунтов придавало особое очарование облику молодой дамы, расположение которой он теперь приобрел, но Элизабет, возможно наученная опытом замужества Шарлотты, не выразила ни малейшего неодобрения его стремлению к собственному благосостоянию. Напротив, ничто не могло быть более естественным; и хотя она могла вообразить, что ему придется приложить немало усилий, чтобы отказаться от нее, она была готова признать это поступком разумным и желательным для обоих и могла вполне искренне пожелать ему счастья.

Все это было описано в письме к миссис Гардинер, и, после подробного изложения всех обстоятельств, она продолжила следующим образом:

Теперь я убеждена, моя дорогая тетушка, что я никогда не была так уж сильно влюблена, ибо если бы я действительно испытала это чистое и возвышенное чувство, я бы сейчас ненавидела самое его имя и желала бы ему всяческого зла. Но мои чувства теплы не только по отношению к нему, они снисходительны даже по отношению к мисс Кинг. Я не нахожу в себе никаких недобрых чувств к ней и не вижу причин не считать ее достойной девушкой. Во всем этом не сыщешь и капли любви. Моя осторожность принесла свои плоды, и хотя я, конечно же, привлекла бы больше внимания всех моих знакомых, если бы безумно влюбилась в него, я не могу сказать, что сожалею о своей несостоявшейся славе. Иногда повышенное внимание обходится слишком дорого. Китти и Лидия принимают его непостоянство гораздо ближе к сердцу, чем я. Они не искушены в мирских реалиях и еще не готовы принять оскорбляющую их чувства истину, что красивым молодым людям, так же как и некрасивым, необходимо на что-то жить.

Глава 4

Январь и февраль прошли без каких-либо более значительных событий в семье Беннет, разнообразие в жизнь которых вносили лишь прогулки в Меритон, иногда по грязной дороге, а иногда по холоду. В марте ожидалась поездка Элизабет в Хансфорд. Вначале она не думала всерьез о поездке туда, но вскоре обнаружила, что Шарлотта ждет не дождется этого визита, и постепенно смирилась и стала рассматривать его с определенным удовольствием и меньшими сомнениями. Разлука усилила ее желание снова увидеть Шарлотту и ослабила неприязнь к мистеру Коллинзу. Поездка вносила новизну в обыденную жизнь, а поскольку при такой матери, да и сестрах со столь малопривлекательными интересами, атмосфера в доме не могла приносить радости, не следовало пренебрегать некоторыми переменами. Более того, поездка позволила бы ей навестить Джейн. Короче говоря, по мере приближения сроков путешествия она, пожалуй, уже сожалела бы о любой задержке. Все, однако, шло гладко и наконец состоялось в соответствие с первоначальным планом Шарлотты. Элизабет должна была сопровождать сэра Уильяма и его младшую дочь. Со временем план был дополнен остановкой в Лондоне и стал настолько совершенным, насколько это вообще возможно.

Единственным ее огорчением было расставание с отцом, который наверняка будет скучать по ней и которому, когда пришло время прощаться, настолько не понравилось, что она уезжает, что он велел ей писать ему и даже почти пообещал отвечать на ее письма.

Расставание же с мистером Уикхемом вышло в высшей степени дружеским, а с его стороны даже более чем. Его нынешнее увлечение не могло заставить его забыть, что Элизабет была первой, кто привлек и оправдывал его внимание, первой, кто выслушал и пожалел, первой, кем он восхищался. В том, как он прощался с ней, желал ей всяческих удовольствий, не забыл напомнить о том, чего ей следует ожидать от леди Кэтрин де Бург и верить, что их мнение о ней – ее и его мнение обо всех – будет всегда совпадать, во всем этом чувствовалась забота и заинтересованность, которые, как она чувствовала, должны были навсегда привязать ее к нему с самым искренним расположением. А она рассталась с ним в убеждении, что, будет ли он женат или останется холост, он всегда останется для нее образцом любезного и привлекательного человека.

Ее попутчики на следующий день были не из тех людей, которые своим примером заставили бы ее изменить это мнение и считать его менее приятным. Сэр Уильям Лукас и его дочь Мария, добродушная девушка, но столь же пустоголовая, как и отец, не могли сказать ничего такого, что стоило бы услышать, и речи их доставляли ей не больше удовольствия, чем размеренный грохот кареты. Нелепости веселили Элизабет, но слишком уж давно и хорошо она знала все, что может прийти в голову сэру Уильяму. У него не осталось ничего нового, что он мог бы рассказать о великолепии своего представления при дворе и получении рыцарского звания, да и его любезность давно утратила свежесть, как, впрочем, и проявляемая им осведомленность.

Это было путешествие длиной всего в двадцать четыре мили, и они начали его так рано, что к полудню уже были на Грейсчерч-стрит. Когда они подъехали к дому мистера Гардинера, Джейн стояла у окна гостиной и наблюдала их прибытие, когда они вошли в коридор, она была уже там, приветствуя их, и Элизабет, внимательно вглядываясь ей в лицо, испытала облегчение, увидев, что оно, как всегда, сияет здоровьем и красотой. На лестнице толпились маленькие мальчики и девочки, чье жгучее желание обнять кузину, которую они не видели уже год, не позволяло им оставаться в гостиной, а застенчивость, в то же время, не позволяла им броситься ей навстречу. Царили радость и добросердечие. День прошел чудесно: утро в суете и покупках, а вечер в одном из театров.

Уже там, в театре, у Элизабет получилось оказаться в кресле рядом со своей тетей. Ее первые вопросы были о сестре. Ответы скорее огорчили ее, чем удивили, ибо она узнала, что, хотя Джейн старалась изо всех сил поддерживать свое настроение, случались и периоды уныния. Однако вполне можно было надеяться, что они не продлятся долго. Миссис Гардинер также рассказала ей подробности визита мисс Бингли на Грейсчерч-стрит и вспомнила, о чем они говорили с Джейн в разное время, и все это доказывало, что именно сестра по размышлении отказалась от знакомства.

Затем миссис Гардинер выразила свою поддержку племяннице в связи с неблагородным поведением Уикхема и похвалила ее за то, что она так достойно это перенесла.

– Но моя дорогая Элизабет, – добавила она, – что за девушка эта мисс Кинг? Мне было бы жаль думать, что нашим другом движет только корысть.

– Помилуйте, моя дорогая тетушка, в чем разница в матримониальных делах между корыстными и благоразумными мотивами? Где заканчивается осмотрительность и начинается скупость? В прошлое Рождество вы опасались, что он женится на мне, потому что это было бы неосмотрительно, а теперь вы хотите найти корысть в его поступках, хотя он пытается заполучить девушку с состоянием всего-то в десять тысяч фунтов.

– Возможно, если ты мне расскажешь, что за девушка мисс Кинг, я буду знать, что думать.

– Я считаю, что она очень хорошая девушка. Я никогда не видела ничего плохого с ее стороны.

– Но он не обращал на нее ни малейшего внимания, пока смерть деда не сделала ее владелицей этого состояния.

– Ну а что же ему делать? Если ему не было дозволено завоевать мое расположение из-за того, что у меня не было денег, какой был бы смысл ухаживать за девушкой, которая ему и не нравилась, и была столь же бедной?

– Но, как мне кажется, было в высшей степени неделикатно выражать свое внимание к ней так скоро после этого события.

– У человека, находящегося в затруднительном положении, нет времени на демонстрацию изящных манер, которую могут позволить себе благополучные люди. Если она сама не выражает несогласия с его поведением, почему это должны делать мы?

– То, что она не возражает, не оправдывает его. Это только свидетельствует о том, что ей самой чего-то не хватает – либо ума, либо осмотрительности.

– Что ж, – воскликнула Элизабет, – выбирайте сами. Пусть он будет корыстным, а она глупой.

– Нет, Лиззи, этого я наверняка не выберу. Знаешь, мне было бы неприятно думать плохо о молодом человеке, который так долго жил в Дербишире.

– Ах! Если это единственный аргумент, то я очень плохого мнения о молодых людях, живущих в Дербишире, а их близкие друзья, живущие в Хартфордшире, ненамного лучше. Мне они все противны. Слава Небесам, завтра я отправляюсь туда, где найду редкого человека, у которого нет ни одного приятного качества, у которого нет ни характера, ни ума, которые говорили бы в его пользу. В конце концов, только среди глупых людей стоит заводить знакомства.

– Берегись, Лиззи, твои высказывания выдают твое разочарование.

Но прежде чем финал пьесы вернул их в суету театрального разъезда, Элизабет неожиданно получила приглашение присоединиться к своим дяде и тете в поездке, в которую они планировали отправиться во время летнего отдыха.

– Мы еще не решили, как далеко на север мы заберемся, – сказала миссис Гардинер, – но, возможно, доедем до Озер.

Никакой план не мог бы оказаться более приятным для Элизабет, и она приняла приглашение без размышлений и с благодарностью. – О, моя дорогая, дорогая тетушка, – восклицала она восторженно, – какое чудо! Какое счастье! Вы дарите мне новую жизнь и новую надежду. Прощайте разочарование и хандра! Чего стоят заботы молодых людей перед лицом вековых скал и гор? А сколько прекрасных часов мы проведем в дороге, любуясь изумительными пейзажами! И когда вернемся, мы не уподобимся другим путешественникам, утратив большую часть воспоминаний и не сохранив волнующих впечатлений. Мы будем по-прежнему знать, где побывали, мы сохраним в памяти все, что увидели. Озера, горы и реки не должны смешаться в нашем воображении; и когда мы попытаемся описать какой-либо момент нашего путешествия, нам не придется спорить о том, где это было. Пусть наши первые восторженные рассказы будут менее утомительными, чем у большинства путешественников.