Текст книги "Гордость и предубеждение"
Автор книги: Джейн Остин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)
Глава 20
Мистеру Коллинзу недолго пришлось в одиночестве размышлять о том, насколько убедительной оказалась его страсть, ибо миссис Беннет, которая сгорала от нетерпения в соседней комнате в ожидании окончания объяснения, как только увидела, что Элизабет открыла дверь и быстрым шагом направилась к лестнице, влетела в комнату для завтраков и начала поздравлять его и себя в самых восторженных выражениях, восторгаясь счастливой перспективой их укрепляющегося родства. Мистер Коллинз принял поздравления и ответил на них с не меньшим воодушевлением, а затем приступил к изложению подробностей их беседы, результатами которой, как он полагал, у него были все основания быть удовлетворенным, поскольку отказ, который упорно высказывала кузина, без сомнения, проистекал из ее робости и природной утонченности характера.
Слова его, однако, поразили миссис Беннет: хотелось бы ей верить в то, что дочь ее имела целью поощрить его, протестуя против лестных предложений, но она, зная свою дочь, не смела даже допустить подобное и не могла заставить себя в это поверить, просто лишь повторяя все раз за разом.
– Не сомневайтесь, мистер Коллинз, – уверила она, – Лиззи образумится. Я поговорю с ней об этом как мать. Она очень упрямая и глупая девушка и не понимает, в чем состоит ее интерес, но я заставлю ее это осознать.
– Простите, что прерываю вас, мадам, – воскликнул мистер Коллинз, – но если она действительно настолько упряма и глупа, я даже не знаю, будет ли она вообще подходящей женой для человека моего положения, который, естественно, рассчитывает обрести счастье в браке. Поэтому, если она действительно упорствует в отказе от моего предложения, возможно, было бы лучше не принуждать ее принять его, потому что, если ей присущи такие дефекты характера, она не сможет ни в коей мере способствовать моему благоденствию.
– Сэр, вы совершенно неправильно поняли меня, – встревожилась миссис Беннет. – Лиззи проявляет упрямство лишь в таких деликатных вопросах, как этот. Во всем остальном она самая покладистая девушка, какая когда-либо жила на свете. Я сейчас же пойду к мистеру Беннету, и уверена, мы очень скоро уладим это недоразумение.
Не дав ему времени возразить, она тут же поспешила к мужу и запричитала, ворвавшись в библиотеку:
– О! Мистер Беннет, ваше вмешательство необходимо безотлагательно, мы все в отчаянии. Вы должны пойти и заставить Лиззи выйти замуж за мистера Коллинза, потому что она клянется, что не сделает этого, и если вы не поторопитесь, он передумает и откажется от нее.
Мистер Беннет оторвал глаза от книги, когда она появилась столь стремительно, и обратил к ней взгляд, не выражающий ни малейшего беспокойства и не проявившегося даже после ее слов.
– Я не имею удовольствия понимать вас, – сказал он, когда она закончила свои жалобы. – О чем вы говорите?
– О мистере Коллинзе и Лиззи. Лиззи заявляет, что она не выйдет за мистера Коллинза, а мистер Коллинз начинает намекать, что не женится на Лиззи.
– И что я могу сделать в таком случае? Это кажется мне безнадежным делом.
– Поговорите сами с Лиззи. Скажите ей, что вы настаиваете на том, чтобы она вышла за него замуж.
– Хорошо, пусть ее позовут. Она узнает мое мнение.
Миссис Беннет позвонила, и мисс Элизабет призвали в библиотеку.
– Подойди, дитя мое, – обратился ее отец, когда она появилась. – Я послал за тобой из-за очень важного дела. Насколько я понимаю, мистер Коллинз сделал тебе предложение руки и сердца. Это так?
Элизабет подтвердила, что так оно и было.
– Замечательно, и от этого предложения руки и сердца ты отказалась?
– Да, сэр.
– Очень хорошо. Теперь мы подошли к сути. Твоя мать настаивает на том, чтобы ты приняла предложение. Не так ли, миссис Беннет?
– Да, или я никогда больше не пожелаю ее видеть.
– Что ж, тебе предстоит безрадостный выбор, Элизабет. С этого дня тебе придется лишиться одного из родителей. Твоя мать никогда больше не пожелает тебя видеть, если ты не выйдешь замуж за мистера Коллинза, а я никогда не захочу тебя видеть, если ты выйдешь за него.
Элизабет не могла не обрадоваться такому исходу при том, каким образом это начиналось, но миссис Беннет, уверившая себя, что ее муж понимал все именно так, как ей хотелось, была чрезвычайно разочарована.
– Что вы имеете в виду, мистер Беннет, выражаясь подобным образом? Вы обещали мне настоять на том, чтобы она вышла за него замуж.
– Дорогая моя, миссис Беннет, – ответил ее муж, – я хочу попросить о двух небольших одолжениях. Во-первых, вы позволите мне руководствоваться исключительно собственным пониманием обстоятельств дела, и, во-вторых, самому пользоваться моей комнатой. Я буду рад получить библиотеку в свое исключительное распоряжение, как можно скорее.
Однако, несмотря на разочарование в действиях мужа, миссис Беннет еще не отказалась от своих замыслов. Она обращалась к Элизабет снова и снова, чередуя уговоры и угрозы. Она попыталась призвать Джейн себе на помощь, но Джейн со всей возможной мягкостью отказалась вмешиваться, а Элизабет, иногда вполне серьезно, а иногда с игривой веселостью, отвергала все ее нападки. Хотя характер ее ответов менялся, ее решимость оставалась неизменной.
Тем временем мистер Коллинз в одиночестве размышлял о том, что произошло. Он был слишком высокого мнения о себе, чтобы понять, по каким причинам кузина могла ему отказать; и хотя его гордость была задета, он не страдал от этого. Его уважение к ней было совершенно надуманным, и возможность того, что она заслужила неодобрительных оценок матери, позволяла ему избежать малейших сомнений в своих достоинствах.
В то время как семья пребывала в смятении, прибыла Шарлотта Лукас, чтобы провести день с подругами. На входе ее встретила Лидия, которая, подлетев к ней, выпалила полушепотом:
– Я рада, что ты пришла, у нас так весело! Как ты думаешь, что произошло сегодня утром? Мистер Коллинз сделал Лиззи предложение, а она его не приняла.
Шарлотта не успела и слова сказать в ответ, как к ним присоединилась Китти, спешившая сообщить ту же новость; и как только они вошли в малую столовую, где миссис Беннет страдала в одиночестве, та тоже заговорила о том же, призывая мисс Лукас к состраданию и умоляя ее убедить свою подругу Лиззи выполнить пожелания всей семьи.
– Умоляю вас, моя дорогая мисс Лукас, – добавила она слабым голосом, – никто не сочувствует мне, никто не поддерживает меня. Со мной жестоко обращаются, никто не жалеет моих бедных нервов.
Появление Джейн и Элизабет помешало Шарлотте ответить.
– Да вот и она сама, – продолжала миссис Беннет уже другим голосом, – и выглядит настолько беззаботной, насколько это вообще возможно, думая о нас так, как будто мы где-то далеко, да хоть бы в Йорке, а она, вследствие этого, может поступать как ей заблагорассудится. Но я сообщу вам, мисс Лиззи, что если вы вздумаете и дальше отказываться, из-за вздорных соображений, от каждого предложения руки и сердца, вы вообще никогда не обретете мужа, и я не могу вообразить, кто будет вас содержать, когда ваш отец покинет нас. У меня нет таких средств – и поэтому я предупреждаю вас. С этого самого дня вы для меня не существуете. Я обещала тебе в библиотеке, что не стану более с тобой разговаривать, и ты увидишь, что я сдержу свое слово. Я не испытываю никакой радости, разговаривая с непослушными детьми. Хотя не могу сказать, что мне доставляют большое удовольствие разговоры вообще с кем-либо. Люди, нервы которых расстроены, как у меня, не очень склонны к разговорам. Никто не сможет описать моих страданий! Такова моя доля. Тех, кто не жалуется, никогда не жалеют.
Дочери молча слушали эти излияния, прекрасно зная, что любая попытка объяснить что-то или успокоить ее только усилит раздражение матери. Поэтому она продолжала говорить, не встречая возражений ни с чьей стороны, пока к ним не присоединился мистер Коллинз, который вошел в комнату с видом более величественным, чем обычно, и, увидев его, она обратилась у дочерям: – А теперь я настаиваю на том, чтобы вы попридержали свои языки и позволили мне и мистеру Коллинзу спокойно переговорить друг с другом.
Элизабет вышла из комнаты, не вымолвив ни слова, Джейн и Китти последовали за ней, а вот Лидия не сдвинулась с места, решив услышать все, что сможет; и Шарлотта, которой пришлось задержаться и ответить на любезные вопросы мистера Коллинза, неожиданно начавшего дотошно расспрашивать ее о ней самой и всей ее семье, из-за простительного любопытства ограничилась тем, что отошла к окну и сделала вид, что ничего не слышит.
Миссис Беннет голосом полным грусти попыталась начать разговор: – О! Мистер Коллинз!
– Моя дорогая миссис Беннет, – не стал дожидаться продолжения он, – давайте навсегда забудем все. Я далек от того, – продолжил он после паузы тоном, в котором сквозило неудовольствие, – чтобы возмущаться поведением вашей дочери. Смирение перед неизбежным злом является благородным долгом каждого из нас; в наибольшей степени это относится к молодым людям, которым повезло столь рано как мне обрести достаток и положение, и я надеюсь, что отныне свободен от всяких обязательств. Могу допустить, что, в какой-то степени, сомнения в способности составить мое счастье заставили мою прекрасную кузину отказаться удостоить меня своей руки, ибо я замечал, что смирение никогда не бывает столь полным, как в случае, когда отвергнутое блаженство начинает утрачивать в нашем мнении свою ценность. Я надеюсь, что вы не сочтете проявлением какого-либо неуважение к вашей семье, моя дорогая мадам, мой отказ от претензий на благосклонность вашей дочери, не сделав перед этим попытку обратиться к вам и мистеру Беннету с просьбой употребить свою родительскую власть в мою пользу. Боюсь, мое поведение может показаться предосудительным, поскольку я принял отказ из уст вашей дочери, а не из ваших собственных. Но мы все склонны ошибаться. Я, без сомнения, стремился наилучшим образом разрешить нашу общую проблему. Моей целью было найти себе любезную спутницу жизни, учтя при этом и интересы всей вашей семьи, и если мое поведение было хоть в малой степени предосудительным, мне остается только просить о вашем снисхождении.
Глава 21
Обсуждение предложения мистера Коллинза постепенно потеряло свою остроту, и Элизабет оставалось только молча переживать боль, которая возникла из-за полного пренебрежения ее чувствами и от некоторых брюзгливых упреков ее матери. Что касается самого джентльмена, то его чувства проявились главным образом не в смущении и унынии или в попытках избегать ее, а в подчеркнутой холодности манер и обиженном молчании. Он теперь почти не обращался к Элизабет, и свое преувеличенное внимание, в неотразимости которого он по-прежнему не испытывал ни малейшего сомнения, на остаток дня было перенесено на мисс Лукас, чья любезность, проявлявшаяся в выслушивании его разглагольствований, оказалась весьма уместной и принесла облегчение всем присутствующим, и особенно ее подруге.
Утро не улучшило ни настроение, ни пошатнувшееся здоровье миссис Беннет. Мистер Коллинз все еще находился в том же состоянии оскорбленной гордости. Элизабет надеялась, что чувство обиды заставит его ускорить отъезд, но оно ни в малейшей степени не повлияло на его планы. Он по-прежнему намеревался покинуть их в субботу, а до субботы он собирался оставаться в доме.
После завтрака девушки отправились в Меритон узнать, вернулся ли мистер Уикхем, и выразить свои сожаления по поводу его отсутствия на балу в Незерфилде. Он встретился им на въезде в городок и сопроводил их к тетушке, где были горячо обсуждены его сожаление и досада, а также всеобщее огорчение по этому поводу. Однако Элизабет он не скрываясь признался, что необходимость его отсутствия была навязана ему.
– С приближением времени бала я понял, – сообщил он, – что мне лучше не встречаться с мистером Дарси, что находиться с ним в одной комнате, на одной вечеринке в течение стольких часов, возможно, станет для меня испытанием, которое я могу не выдержать, и что возможны сцены, неприятные не только мне самому.
Она высоко оценила его сдержанность, и у них оказалось достаточно времени всесторонне обсудить это, а также выслушать все те комплименты, которыми они любезно награждали друг другу, пока Уикхем и еще один офицер провожали их обратно в Лонгборн, и во время прогулки он уделял ей повышенное внимание. То, что он сопровождал их, стало двойной удачей: во-первых, она с удовлетворением выслушала все комплименты, которые он ей сделал, а, во-вторых, это оказалось приличным поводом познакомить его с отцом и матерью.
Вскоре после их возвращения домой мисс Беннет было доставлено письмо, оно пришло из Незерфилда. В конверте находился небольшой листок изящной плотной бумаги, исписанный красивым, округлым дамским почерком; и Элизабет увидела, как изменилось выражение лица сестры, когда она читала письмо, и обратила внимание, как она внимательно перечитывала некоторые места. Джейн скоро опомнилась и, отложив письмо, попыталась с обычной своей веселостью присоединиться к общему разговору, но Элизабет почувствовала немалое беспокойство, которое заставило ее забыть даже об Уикхеме; и как только он и его товарищ ушли, взгляд Джейн предложил ей следовать за ней наверх. Когда они оказались в своей комнате, Джейн, показав письмо, сказала:
– Это от Кэролайн Бингли, то, что она пишет, меня крайне удивило. Сейчас вся компания уже покинула Незерфилд, они направляются в столицу и не намерены возвращаться снова. Послушай, что она сообщает.
Затем Джейн прочитала вслух первое предложение, в котором говорилось, что они только что решили без задержки последовать за своим братом в Лондон, и о своем намерении ужинать уже на Гросвенор-стрит, где у мистера Херста был дом. Далее следовало:
Не стану скрывать, что не сожалею ни о чем, что оставляю в Хартфордшире, за исключением вашего общества и воспоминаний о том восхитительном общении, которым мы имели возможность насладиться, и надеюсь, что смогу уменьшить боль от разлуки частыми и самыми доверительными письмами. В этом я полностью полагаюсь на ваше доброе отношение.
Все эти высокопарные выражения не вызвали у Элизабет никаких чувств, разве что полное недоверие, и хотя внезапность отъезда удивила ее, она не испытала ни малейшего сожаления; не было никаких оснований полагать, что их отсутствие в Незерфилде будет означать отсутствие там и мистера Бингли; а что касается утраты общества сестер, она была убеждена, что Джейн следует перестать думать об этом, получая удовольствие от предвкушения будущего общения с их братом.
– Какая неудача, – сказала она после небольшой паузы, – что тебе не удалось увидеться со своими друзьями до того, как они покинут наши края. Но не можем ли мы надеяться, что будущее счастье, которого так ждет мисс Бингли, наступит гораздо раньше, чем она предполагает, и что так восхищающее ее общение между вами, как подругами, возобновится с еще большим удовлетворением, когда вы станете сестрами? Они не задержат мистера Бингли надолго в Лондоне.
– Кэролайн определенно заявляет, что никто из них не вернется в Хартфордшир этой зимой. Я тебе прочитаю.
Когда мой брат вчера отправлялся в столицу, он предполагал, что дело, которое привело его в Лондон, может быть завершено в три или четыре дня; но поскольку мы уверены, что это не так, и в то же время убеждены, что оказавшись в городе, Чарльз не станет торопиться покидать его снова, мы решили последовать за ним, чтобы ему не пришлось проводить свободные часы в одиночестве, да еще в неуютном отеле. Многие мои знакомые уже вернулись в столицу в ожидании зимнего сезона, и мне хотелось бы узнать, что вы, мой самый дорогой друг, собираетесь присоединиться к ним, но это не более чем несбыточные надежды. Я искренне верю, что ваше Рождество в Хартфордшире будет полно веселья, которое обычно приносит это время года, и что ваши поклонники будут настолько многочисленны, что не дадут вам почувствовать утрату троих, которых мы вас лишаем.
– Из этого видно, – добавила Джейн, – что этой зимой он уже не вернется.
– Очевидно только, что мисс Бингли не имела в виду, что ему следует это сделать.
– Почему ты так думаешь? Должно быть, это его собственное решение. Он сам себе хозяин. Но ты не знаешь всего. Я прочитаю еще отрывок, который меня особенно задел. У меня не будет никаких секретов от тебя.
Мистеру Дарси не терпится увидеть свою сестру, и, признаться по правде, все мы не меньше желаем вновь встретиться с ней. Я уверена, что Джорджиана Дарси имеет мало себе равных по красоте, элегантности и образованности; и чувство близости, которое она вызывает у Луизы и у меня, перерастает в нечто еще более значительное из-за надежды, которую мы осмеливаемся питать, что она в будущем станет нашей сестрой. Не знаю, приходилось ли мне когда-нибудь прежде делиться с вами ожиданиями этого события, но я не покину вас, не разделив их с вами, и надеюсь, что вы не сочтете их чрезмерными. Мой брат безмерно ею восхищается, и теперь у него появится возможность встречаться с ней в тесном кругу друзей; все ее родственники благосклонны к такому сближению не меньше, чем он сам; и пристрастный взгляд сестры, я думаю, не вводит меня в заблуждение, когда я считаю Чарльза способным покорить сердце любой женщины. Учитывая все эти обстоятельства, благоприятствующие нежному увлечению, ничто не должно ему воспрепятствовать. Не считаете ли вы, моя дорогая Джейн, что я питаю необоснованную надежду на событие, которое подарит счастье столь многим людям?
– Что ты думаешь об этом, моя дорогая Лиззи? – обратилась к сестре Джейн, закончив чтение. – Разве недостаточно ясно выражено? Разве там не говорится прямо, что Кэролайн не ожидает и не имеет в виду, что я стану ее сестрой, что она совершенно уверена в равнодушии брата ко мне, и что если она догадалась о моих к нему чувствах, она старается (сама любезность!) предостеречь меня? Может ли быть другое мнение по этому поводу?
– Да, быть может и так, но я вижу совершенно иное. Ты не против это выслушать?
– Охотно.
– Нескольких слов достаточно, чтобы ты поняла суть. Мисс Бингли видит, что ее брат влюблен в тебя, но хочет, чтобы он женился на мисс Дарси. Она следует за ним в город в надежде удержать его там, и пытается убедить тебя, что он не увлечен тобой.
Джейн покачала головой.
– Действительно, Джейн, ты должна мне поверить. Никто из тех, кто хотя бы раз видел вас вместе, не может усомниться в его влечении. Мисс Бингли, я уверена, тем более не может сомневаться. Она не такая уж простушка. Если бы она ощущала хотя бы половину такой любви к себе со стороны мистера Дарси, она бы уже заказала себе свадебное платье. Но дело вот в чем: мы недостаточно богаты и влиятельны для них; она потому и стремится заполучить мисс Дарси для своего брата – если бы был заключен этот его брак, у нее было бы меньше проблем с заключением своего; в этом она во многом права, осмелюсь утверждать, что все получилось бы именно так как она замыслила, если бы не мешала мисс де Бург. Но, моя дорогая Джейн, ты не можешь всерьез представить, что только лишь из-за того, что мисс Бингли говорит тебе, что ее брат нынче в восторге от мисс Дарси, он отдает должное твоим достоинствам в меньшей степени, чем когда он прощался с тобой во вторник, или что в ее силах будет убедить его, что он влюблен не в тебя, а сгорает от любви к ее подруге.
– Если бы мы одинаково думали о мисс Бингли, – ответила Джейн, – твой взгляд мог бы облегчить мне жизнь. Но я знаю, что ты с самого начала несправедлива к ней. Кэролайн не способна умышленно обмануть кого-либо; и все, на что я могу надеяться в моем случае, – это на то, что она невольно обманывает себя.
– Без сомнений! Ты не могла бы придумать более подходящего объяснения, поскольку мое никак не устраивает тебя. Во что бы то ни стало тебе необходимо поверить, что это она обманута. Теперь ты исполнила свой долг перед ней и можешь больше не беспокоиться.
– Но, дорогая моя сестра, могу ли я быть счастлива, даже если предположить лучшее, выйдя замуж за человека, сестры и друзья которого желают, чтобы он женился на другой?
– Ты должна решить это сама, – ответила Элизабет. – И если, поразмыслив, ты обнаружишь, что ощущение несчастья, приносимое чувством неприязни со стороны двух его сестер, полностью отравляет счастье быть его женой, то я настоятельно посоветую тебе отказаться от него.
– Как ты можешь так говорить? – возразила Джейн, с мимолетной улыбкой. – Ты должна знать, что, хотя я была бы чрезвычайно огорчена их неодобрением, тем не менее, не стала бы колебаться.
– Я и не думала, что ты можешь поступить иначе, и в таком случае я только и могу, что относиться к вашей ситуации с большим сочувствием.
– Но если этой зимой он больше не вернется, мне не придется выбирать. За шесть месяцев много чего может произойти!
Мысль о том, что он больше не вернется, Элизабет категорически отвергала. Ей казалось, что это всего лишь проявление корыстных желаний Кэролайн, и она не могла ни на минуту допустить, что эти желания, в какой бы форме, открыто или искусно завуалировано, не выражались, могут повлиять на молодого человека, ни в малейшей степени не зависящего от других.
Она как можно убедительнее изложила сестре свои мысли по этому поводу и вскоре с удовлетворением обнаружила, что они положительно сказались на настроении сестры. Для Джейн не было характерным уныние, и постепенно у нее возродилась надежда, хотя робость влечения иногда превосходила надежду на то, что Бингли вернется в Незерфилд и исполнит каждое желание ее сердца.
Они решили, что матери следует узнать только об отъезде семьи Бингли, не огорчаясь из-за поведения джентльмена; но даже это неполное сообщение сильно обеспокоило миссис Беннет, и она сокрушалась, считая крайне неудачным, что дамы уехали в тот самый момент, когда они все так сблизились. Однако, после некоторого разочарования по этому поводу, она нашла утешение в том, что мистер Бингли скоро снова снизойдет до их краев и будет обедать в Лонгборне, а итогом всего было самонадеянное заявление, что, хотя обещан был только скромный семейный обед, она уж позаботится о том, чтобы за столом были две перемены блюд.
