Текст книги "Гордость и предубеждение"

Автор книги: Джейн Остин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 29 страниц)

Глава 7

Сэр Уильям пробыл в Хансфорде всего неделю, но этого времени хватило, чтобы убедиться в том, что его дочь прекрасно устроилась и что у нее теперь есть такой муж и такая соседка, каких не часто можно встретить. Пока сэр Уильям пребывал с ними, мистер Коллинз посвящал каждое утро тому, чтобы покатать его на своей двуколке и показать ему окрестности, но когда он уехал, вся семья вернулась к своим обычным занятиям, и Элизабет с радостью обнаружила, что они почти не видят ее кузена, поскольку большую часть времени между завтраком и ужином он теперь проводит, работая в саду, или же читая, делая выписки и задумчиво глядя в окно своего кабинета, выходившее на дорогу. Окна комнаты, в которой обычно сидели дамы, выходили на задний двор. Элизабет поначалу даже задалась вопросом, не стоит ли Шарлотте выбрать для их общения столовую – это была комната побольше, имевшая более приятный вид, но вскоре поняла, что у ее подруги была веская причина для того, чтобы поступить именно так – ведь мистер Коллинз, несомненно, гораздо меньше бывал бы в своем кабинете, если бы они сидели в столь же приятной ему комнате, и она не могла не отдать должное находчивости Шарлотты.

Из гостиной, где они проводили время, они не могли разглядеть, что происходит на дороге, и были полностью обязаны мистеру Коллинзу сведениями о том, какие экипажи проезжают мимо и, особенно, как часто проезжала мимо в своем фаэтоне мисс де Бург, о чем он неизменно приходил сообщить, хотя это происходило почти каждый день. Она нередко останавливалась у пасторского дома и беседовала несколько минут с Шарлоттой, но ее почти никогда не удавалось уговорить зайти к ним.

Почти каждый день мистер Коллинз наведывался в Розингс, да и его жене ненамного реже приходилось бывать там; и пока Элизабет не сообразила, что, возможно, там бывают гости и из других домов, она не смогла понять, ради чего впустую было потрачено столько часов. Время от времени они удостаивались визита ее светлости, и тогда ничто из примеченного ею в комнате не ускользало от ее внимания. Она интересовалась, чем это они занимаются, проверяла их работу и советовала им делать ее по-другому, не одобрила расстановку мебели и уличила горничную в нерадивости; и если она соглашалась принять какое-нибудь угощение, то, похоже, делала это только ради того, чтобы убедиться, что порции мяса, приготовленного миссис Коллинз, слишком велики для членов ее семьи.

Элизабет вскоре поняла, что, если эта знатная дама и не была уполномочена поддерживать порядок во всем графстве, то уж в своем приходе она была самым активным судьей, о мельчайших заботах прихожан которого сообщал ей мистер Коллинз. И всякий раз, когда кто-либо из обитателей пытался затеять ссору, выразить недовольство по какому-либо поводу или умудрялся впасть в бедность, она самолично отправлялась в деревню, чтобы уладить их разногласия, разобраться с жалобами и наставить их на путь гармонии и процветания.

Приглашения на ужины в Розингсе случались примерно два раза в неделю, и, учитывая отъезд сэра Уильяма и то, что на вечер теперь раскладывался только один карточный стол, каждое такое времяпрепровождение повторяло предыдущее. Иных развлечений у них было немного, поскольку поддерживать стиль жизни, принятый в этом округе, было пока выше возможностей мистера Коллинза.

Однако это не огорчало Элизабет, и в целом она не видела причин жаловаться на то, как проводила время – полчаса на приятную беседу с Шарлоттой, а поскольку погода стояла необычайно хорошей для этого времени, то она часто с большим удовольствием проводила оставшееся время на свежем воздухе. Ее любимая тропинка, по которой она прогуливалась пока остальные навещали леди Кэтрин, проходила по роще, окаймляющей парк с неогороженной стороны; тропинка эта, похоже, никого кроме нее не привлекала, и она чувствовала себя здесь укрытой от всепроникающего внимания леди Кэтрин.

Так тихо и прошли первые две недели ее визита. Приближалась Пасха, и на предшествовавшей ей неделе в Розингс должны были прибыть гости, что в столь узком кругу обещало стать важным событием. Еще в первые дни своего визита Элизабет узнала, что через несколько недель там ждут мистера Дарси, и хотя среди ее знакомых было не так много людей, которых она так не любила, его приезд пополнил бы общество сравнительно новым человеком, за которым можно было бы понаблюдать во время их собраний в Розингсе. Ее могли позабавить свидетельства того, насколько безнадежны были виды мисс Бингли на него. Все это она надеялась увидеть в его поведении по отношению к кузине, для которой он, по-видимому, был предназначен волей леди Кэтрин. Эта последняя предвкушала его приезд с величайшим удовлетворением, говорила о нем с очевидным восхищением и, казалось, даже рассердилась, обнаружив, что мисс Лукас и Элизабет уже встречались с ним, и не раз.

О его прибытии сразу же стало известно в пасторском доме, ибо мистер Коллинз все утро прогуливался вдоль домиков, выходящих на Хансфорд-лейн, чтобы первым узнать о столь важном событии, и, с почтением поклонившись, когда карета свернула к парку, поспешил домой с намерением поделиться новостью. На следующее утро он направился в Розингс, чтобы еще раз засвидетельствовать свое почтение. Как оказалось, прибыли даже два племянника леди Кэтрин, поскольку мистер Дарси привез с собой полковника Фицуильяма, младшего сына его дяди-лорда, и, к великому удивлению всей компании в Хансфорде, когда мистер Коллинз вернулся, оба джентльмена сопровождали его. Шарлотта увидела из комнаты мужа, как они перешли дорогу и тут же бросилась в гостиную, чтобы сообщить девушкам, какой чести они удостоятся, пояснив:

– Я должна поблагодарить тебя, Элиза, за такое проявление учтивости. Мистер Дарси никогда бы не пришел так скоро, не будь ты здесь.

Элизабет еще не успела возразить, как об их приближении возвестил дверной колокольчик, и вскоре после этого в комнату вошли трое джентльменов. Полковнику Фицуильяму, шедшему впереди, было около тридцати, он не был красив, но весь облик его и манеры выдавали в нем настоящего джентльмена. Мистер Дарси выглядел так же, как и раньше в Хартфордшире: в своей обычной сдержанной манере он высказал приличествующие комплименты миссис Коллинз и, каковы бы ни были его истинные чувства к ее подруге, встретил ее с видимым спокойствием. Элизабет просто сделала ему реверанс, не вымолвив ни слова.

Полковник Фицуильям сразу вступил в разговор с живостью и непринужденностью благовоспитанного человека и говорил очень приятно; а вот его кузен, после того как сказал миссис Коллинз пару слов о доме и саде, некоторое время хранил молчание, ни к кому не обращаясь. Однако, в конце концов, его любезность пробудилась настолько, что он спросил Элизабет о здоровье ее семьи. Она ответила ему так, как это предписывается, и после минутной паузы добавила:

– Моя старшая сестра гостила в столице эти три месяца. Вам не приходилось встречать ее там?

Она прекрасно знала, что он не виделся с ней, но ей хотелось посмотреть, выдаст ли он свою осведомленность о том, как повели себя члены семьи Бингли по отношению к Джейн, и ей показалось, что он слегка смутился, когда ответил, что ему не посчастливилось встретиться с мисс Беннет. Тема не получила дальнейшего развития, и вскоре после этого джентльмены удалились.

Глава 8

Обитатели пасторского дома по достоинству оценили манеры полковника Фицуильяма, и все дамы пришли к заключению, что его присутствие должно значительно увеличить удовольствие от встреч в Розингсе. Однако пришлось ждать несколько дней, прежде чем они получили оттуда приглашение – пока в доме были гости, в них не особенно нуждались, – и только на Пасху, почти через неделю после приезда джентльменов, они были удостоены внимания, и, на выходе из церкви, их просто попросили быть там вечером. За последнюю неделю им очень редко доводилось видеть леди Кэтрин и ее дочь. Полковник Фицуильям за это время не раз посещал пасторский дом, а вот мистера Дарси они встретили только в церкви.

Приглашение, без сомнения, было принято, и в назначенный час они присоединились к компании в гостиной леди Кэтрин. Ее светлость приняла их любезно, но было видно, что они ни в коем случае не были так желанны как еще недавно, когда некем было заполнить карточные столы; и в самом деле, она была почти полностью поглощена общением со своими племянниками, беседуя с ними, особенно с Дарси, гораздо больше, чем с остальными присутствующими в комнате.

Полковник Фицуильям, казалось, был очень рад их видеть – в Розингсе разнообразие, вносимое появлением любых гостей, всегда доставляло ему радость. К тому же ему очень глянулась симпатичная подруга миссис Коллинз. Теперь он подсел к ней и стал увлекательно рассказывать о Кенте и Хартфордшире, о путешествиях и повседневной жизни дома, о новых книгах и музыке, и Элизабет почувствовала, что никогда ей и вполовину не было столь приятно в этой комнате. Их беседа протекала столь оживленно, что привлекла внимание как самой леди Кэтрин, так и мистера Дарси. Его заинтересованный взгляд постоянно обращался к ним так, что и ее светлость через некоторое время разделила его любопытство, которое она, в отличие от него, скрывать не подумала и без стеснения громко спросила:

– О чем ты там рассказываешь, Фицуильям? О чем вы беседуете? Что ты говоришь мисс Беннет? Позволь и мне услышать все это.

– Мы говорим о музыке, мадам, – сказал он, когда уже не мог более уклоняться от ответа.

– О музыке! Тогда, прошу вас, говорите громче. Музыка доставляет мне огромное наслаждение. Разговор не может обойтись без меня, если вы говорите о музыке. Полагаю, в Англии найдется не много людей, которые получали бы такое огромное удовольствие от музыки, как я, или обладали бы более утонченным природным вкусом. Если бы мне когда-либо довелось учиться, я бы стала выдающимся музыкантом. И Энн преуспела бы не меньше, если бы ее здоровье позволило ей брать уроки. Я уверена, что она достигла бы немалых успехов. Как поживает Джорджиана, Дарси?

Мистер Дарси с заметной нежностью отозвался об успехах своей сестры.

– Я очень рада слышать такой прекрасный отзыв о ней, – сказала леди Кэтрин, – и, пожалуйста, передай ей от меня, что она не сможет добиться успеха, если не будет много упражняться.

– Уверяю вас, мадам, – ответил он, – что в таком совете она не нуждается. Она делает это постоянно.

– Тем лучше. Упражнений не бывает слишком много; когда я в следующий раз напишу ей, я попрошу ее ни в коем случае не пренебрегать ими. Мне часто приходится говорить молодым девушкам, что без постоянной практики невозможно достичь совершенства в музыке. Я несколько раз говорила мисс Беннет, что она никогда не будет играть по-настоящему хорошо, если не будет больше упражняться; и хотя у миссис Коллинз нет своего инструмента, мисс Беннет, как я не раз повторяла, может каждый день приходить в Розингс и играть на фортепиано в комнате миссис Дженкинсон. В той части дома она никого не побеспокоит.

Мистер Дарси, казалось, несколько устыдился бестактности своей тети и не стал продолжать разговор.

Когда время, отведенное для кофе, закончилось, полковник Фицуильям напомнил Элизабет об обещании поиграть для него, и ей пришлось направиться прямо к инструменту. Он подвинул ей стул. Леди Кэтрин прослушала половину песни, а затем возобновила, как ни в чем ни бывало, беседу со своим другим племянником, и продолжала говорить до тех пор, пока тот не отошел от нее и, как бы без особой цели, неспешно направился к фортепиано, расположившись при этом так, чтобы иметь возможность видеть лицо прекрасной исполнительницы. Элизабет заметила его маневры и при первой же удобной паузе, обратившись к нему, с лукавой улыбкой сказала:

– Вы хотите привести меня в смущение, мистер Дарси, устроившись там, чтобы послушать мои упражнения? Но меня это не выведет из равновесия, хотя ваша сестра и играет лучше. Во мне живет упрямство, которое никогда не позволяет мне испытывать беспокойство по воле других. Моя решительность только возрастает при каждой попытке вывести меня из равновесия.

– Не стану утверждать, что вы ошибаетесь, – ответил он, – вы ни в коем случае не могли поверить, что я задумал вас смутить. Я же имел удовольствие быть знакомым с вами достаточно долго, чтобы увидеть, как вы сами развлекаетесь время от времени, стараясь именно сбить с толку вашего собеседника, для чего выражаете мнения, которые на самом деле не являются вашими.

Элизабет от души рассмеялась над этим своим образом и сказала полковнику Фицуильяму: – Ваш кузен поможет вам составить очень подходящее представление обо мне и научит вас не верить ни единому моему слову. Видите, как мне не повезло встретить человека, способного разгадать мой истинный характер, причем именно в той части мира, где я надеялась выдать себя за персону, заслуживающую полного доверия. В самом деле, мистер Дарси, с вашей стороны очень неблагородно припоминать мне все, что вы узнали в Хартфордшире, и, позвольте заметить, очень опрометчиво, потому что это провоцирует меня на ответные меры, и наружу могут выйти факты, которые шокируют ваших родственников.

– Я вас не боюсь, – сказал он с улыбкой.

– Умоляю, позвольте мне услышать, в чем вы его обвиняете, – воскликнул полковник Фицуильям. – Хотел бы я узнать, как он ведет себя среди людей незнакомых.

– Что ж, вы это узнаете, но приготовьтесь выслушать нечто ужасное. Вам следует знать, что впервые мы увиделись в Хартфордшире на балу – и как вы думаете, чем он отличился там? Он станцевал всего четыре танца, хотя джентльменов не хватало и, насколько я помню, некоторые молодые леди сидели в безнадежном ожидании партнеров. Мистер Дарси, вы не станете отрицать этот факт.

– В то время я не имел чести знать ни одной дамы в собрании, кроме моих спутниц.

– Вот! И ведь совершенно невозможно заводить знакомства на балу. Итак, полковник Фицуильям, что мне играть дальше? Мои пальцы ждут ваших четких приказов.

– Возможно, – попытался оправдываться Дарси, – мне следовало бы быть более любезным, но это если бы я надеялся быть представленным, сам же я не способен представляться людям незнакомым.

– Как вы думаете, можем ли мы поинтересоваться у вашего кузена, в чем тому причина? – продолжила Элизабет, все еще обращаясь к полковнику Фицуильяму. – Не стоит ли нам задать ему простой вопрос: почему разумный и образованный человек, постоянно бывающий в обществе, не может сам представить себя людям, ему незнакомым?

– Я могу ответить на ваш вопрос, – сказал Фицуильям, – даже не обращаясь к нему. Это потому, что он не хочет приложить ни малейших усилий для того.

– У меня определенно нет того таланта, которым обладают некоторые люди, – сказал Дарси, – легко беседовать с теми, кого я никогда раньше не видел. У меня не получается, как я не раз убеждался, уловить настроение их разговора или проявить интерес к их проблемам.

– Мои пальцы, – возразила Элизабет, – не летают по клавишам этого инструмента так виртуозно, как это получается у многих других дам. Они не обладают такой, как у них подвижностью и быстротой и не извлекают из инструмента столь же прекрасную музыку. Но я всегда считала, что это моя собственная вина, потому что я не утруждала себя упражнениями. И дело вовсе не в том, что я не верю, что мои пальцы так же способны к музицированию, как и пальцы любой другой девушки.

Дарси улыбнулся и согласился:

– Вы совершенно правы. Вы гораздо лучше использовали свое время. Никто из тех, кому было позволено услышать вашу игру, не стал бы высказывать претензии к вашему мастерству. А перед незнакомыми мы оба не выступаем.

В этот момент их прервала леди Кэтрин, которая спросила, о чем это они говорят. Элизабет тут же снова начала играть. Леди Кэтрин подошла и, послушав несколько минут, поделилась с Дарси:

– Мисс Беннет играла бы совсем неплохо, если бы больше упражнялась и могла бы пользоваться советами столичного педагога. У нее неплохо работают пальцы, хотя в выборе репертуара ее вкус не может сравниться с чувством прекрасного, присущим Энн. Энн была бы прекрасной исполнительницей, если бы ее здоровье позволяло ей учиться.

Элизабет взглянула на Дарси, чтобы оценить, насколько сердечно он воспринял похвалу кузине, но ни в эту минуту, ни позже она не смогла увидеть хотя бы малейших проявлений любви; и его поведение по отношении к мисс де Бург, как поняла Элизабет, не принесло бы мисс Бингли никакого утешения, поскольку шанс ее выйти за него замуж был так же ничтожен, как если бы она была его родственницей.

Леди Кэтрин продолжила высказывать общие замечания по поводу исполнения Элизабет, не забывая при этом отдавать ей множество указаний относительно деталей исполнения и особенностей ее вкуса. Элизабет приняла их со всей сдержанностью и даже любезностью и, по просьбе джентльменов, оставалась у инструмента до тех пор, пока карета ее светлости не была подана, чтобы доставить их всех домой.

Глава 9

На следующее утро миссис Коллинз и Мария ушли по делам в деревню, а Элизабет сидела одна и писала письмо Джейн, как вдруг ее заставил вздрогнуть звук колокольчика на двери – верный вестник посетителя. Поскольку звука подъезжающей кареты не было слышно, она подумала, что это, скорее всего, может быть леди Кэтрин, и на всякий случай спрятала свое недописанное письмо, чтобы избежать бесцеремонных вопросов. Дверь распахнулась, и, к ее величайшему удивлению, вошел мистер Дарси – один, без компании.

Он, казалось, тоже был озадачен, застав ее одну, и начал извиняться за свое вторжение, оправдываясь тем, что, по его расчетам, все дамы должны были быть дома.

Она пригласила его сесть и стала расспрашивать о Розингсе, но после нескольких вопросов тема иссякла и возникла неловкая, продолжительная пауза. Было необходимо срочно что-то придумать, и, пытаясь вспомнить, когда она в последний раз видела его в Хартфордшире, она вдруг решила узнать, как он объяснит их поспешный отъезд из Незерфилда:

– Вы так внезапно покинули Незерфилд в ноябре прошлого года, мистер Дарси! Должно быть, для мистера Бингли было приятной неожиданностью узнать, что вы так скоро последовали за ним – если я правильно помню, он ведь уехал накануне. Надеюсь, он и его сестры были здоровы, когда вы уезжали из Лондона?

– Совершенно верно, благодарю вас.

Она поняла, что более пространного ответа не получит, и после небольшой паузы добавила:

– Думаю, я поняла правильно, что мистер Бингли не имеет особого намерения когда-либо снова вернуться в Незерфилд?

– Я никогда не слышал, чтобы он именно так говорил, но вполне вероятно, что в будущем он будет проводить там не слишком много времени. У него много друзей, и он переживает ту часть жизни, когда количество друзей и обязательств постоянно растет.

– Если он не намерен часто бывать в Незерфилде, то для его соседей было бы лучше, если бы он полностью отказался от этого поместья, потому что тогда, возможно, в нем могла бы поселиться семья, более привязанная к нашим местам. Но, быть может, мистер Бингли снял дом не столько для выгоды соседей, сколько для собственного удовольствия, и нам следует ожидать, что он сохранит или покинет его по тем же соображениям.

– Меня не удивит, – ответил Дарси, – если он откажется от поместья, как только появится какое-либо подходящее предложение о покупке.

Элизабет не стала продолжать эту тему. Она опасалась говорить больше о его друге, и, не имея представления, чтобы еще сказать, была полна решимости предоставить ему заботу о продолжении разговора.

Он намек понял и вскоре нашелся: – Этот дом, по-моему, выглядит очень удобным. Леди Кэтрин, я думаю, проявила немалую заботу об этом, когда мистер Коллинз собрался переехать в Хансфорд.

– Я тоже так думаю и уверена, что она не могла бы проявить свою доброту к более благодарному субъекту.

– Мистеру Коллинзу, похоже, очень повезло с выбором жены.

– Да, действительно, его друзья вполне могут быть рады, что он встретил одну из очень немногих разумных женщин, которые спокойно приняли бы его таким, каков он есть, или сделали бы его счастливым, если бы им пришлось выйти за него замуж. Моя подруга все прекрасно понимает, хотя я сама до сих пор не решила, является ли замужество за мистером Коллинзом самым мудрым из ее поступков. Однако выглядит она совершенно счастливой, и с точки зрения житейской это, безусловно, был очень хороший выбор для нее.

– Должно быть, ей очень приятно поселиться так близко к своей семье и друзьям.

– Вы называете это – близко? Почти пятьдесят миль!

– Что такое пятьдесят миль хорошей дороги? Чуть больше полудня пути. Да, я считаю это очень близким расстоянием.

– Мне бы никогда не пришло в голову рассматривать расстояние одним из преимуществ в супружестве, – воскликнула Элизабет. – И я никогда бы не стала утверждать, что миссис Коллинз поселилась рядом со своей семьей.

– Это выдает вашу привязанность к Хартфордширу. Осмелюсь предположить, что все, что находится за пределами Лонгборна, покажется вам неблизким.

Сказано это было с улыбкой, смысл которой, как показалось Элизабет, она поняла: он, должно быть, полагает, что она имеет в виду Джейн и Незерфилд, и, покраснев, ответила:

– Я вовсе не хочу сказать, что женщине нельзя селиться слишком близко к своей семье. Далеко и близко понятия относительные и зависят от множества различных обстоятельств. Если состояние позволяет считать расходы на путешествие необременительными, расстояние не оборачивается недостатком. Но здесь ведь не так. Мистер и миссис Коллинз имеют приличный доход, но не настолько, чтобы совершать частые поездки, и я убеждена, что моя подруга не стала бы считать себя живущей близко к своей семье, если бы их разделяла даже половина нынешнего расстояния.

Мистер Дарси немного подвинул к ней свой стул и изменившимся голосом сказал:

– Но вы не имеете права на сильную привязанность к родным местам. Вы не сможете всегда оставаться в Лонгборне.

Элизабет выглядела удивленной. Джентльмен явно испытал некоторую перемену в чувствах, однако он отодвинул стул, взял со стола газету и, взглянув на нее, сказал уже более спокойным голосом:

– Вам понравился Кент?

Завязался короткий обмен мнениями о привлекательности разных мест, с обеих сторон спокойный и достаточно лаконичный, и вскоре он был прерван появлением Шарлотты и ее сестры, вернувшихся с прогулки. Встреча тет-а-тет их удивила. Мистер Дарси рассказал об ошибке, из-за которой он вторгся в занятия мисс Беннет, и, пробыв еще несколько минут он ушел, так и не вступив в разговор с хозяйкой.

– Что бы это могло означать? – спросила Шарлотта, как только он удалился. – Дорогая моя Элиза, он, должно быть, влюбился в тебя, иначе никогда бы не появился у нас вот так, без церемоний.

Но когда Элизабет рассказала о его странном поведении, о постоянно возникавших паузах, это показалось маловероятным даже с точки зрения Шарлотты, и после перебора самых разных причин они не нашли ничего лучшего, как предположить, что его визит вызван просто невозможностью найти себе занятие, что было более чем вероятным, принимая во внимание время года. Любые развлечения на свежем воздухе были исключены. В доме их ждали леди Кэтрин, книги и бильярдный стол, но джентльмены не могут все время оставаться взаперти, и близость пасторского дома, или привлекательность прогулки к нему, или людей, обитавших в нем, искушали двух кузенов наносить визиты туда почти каждый день. Они появлялись в разное время с утра, иногда по отдельности, иногда вместе, а иногда и в сопровождении тёти. Подругам было ясно, что полковник Фицуильям приходит потому, что ему нравится их общество, и это убеждение, конечно, еще больше свидетельствовало в его пользу. Элизабет припомнила приятные чувства, которые возникали при общении с ним, а также его восхищение ею, которого он не скрывал, а также удовольствие от встреч с ее бывшим фаворитом Джорджем Уикхемом, и неизбежное сравнение двух джентльменов приводило к выводу, что в манерах полковника Фицуильяма было меньше чарующей мягкости, но природным умом и образованностью он превосходил Уикхема.

Но вот почему мистер Дарси так часто являлся в пасторский дом, понять было труднее. Не было заметно, чтобы он искал общества, поскольку он мог просидеть и четверть часа, не проронив ни слова, а когда начинал говорить, выглядело это скорее следствием необходимости напомнить о своем присутствии, чем естественным желанием – жертвой, приносимой ради соблюдения приличий, а не стремлением насладиться общением. Он редко выглядел хотя бы сколько-то оживленным. Миссис Коллинз уже не знала, что и думать обо всем этом. То, что полковник Фицуильям время от времени без опасений подсмеивался над его промахами, доказывало, что он вообще был не таким, каким его изображали ее воспоминания; и так как ей хотелось верить, что на него повлияли чувство любви и объект этой любви, ее подруга Элиза, она решила всерьез разобраться во всем. Она внимательно наблюдала за ним всякий раз, когда их приглашали в Розингс, или когда он приходил в Хансфорд, но никаких определенных выводов сделать не получалось. Он, без сомнения, часто и подолгу смотрел на ее подругу, но что при этом выражал его взгляд, можно было понять по-разному. Взгляд его был серьезным и пристальным, но ее мучили сомнения, много ли в нем восхищения, а иногда казалось, что он просто лишен всякой мысли.

Раз или два она намекала Элизабет на возможное его неравнодушие к ней, но Элизабет всегда смеялась над этой мыслью, и миссис Коллинз сочла излишним настаивать на этой теме из-за опасности пробудить надежды, которые могли закончиться лишь разочарованием, ибо, по ее мнению, это, несомненно, означало, что вся неприязнь ее подруги исчезла бы, если бы она могла вообразить, что он находится в ее власти.

В своих заветных планах по отношению к Элизабет она иногда доходила до идеи замужества ее с полковником Фицуильямом. Он был вне всякого сомнения в высшей степени приятным человеком; он, безусловно, восхищался ею, и его состояние было вполне подходящим, но он проигрывал, в ее нынешнем восприятии пасторской жены, мистеру Дарси в том, что владения Дарси распространялись на несколько церковных приходов, а под покровительством его кузена не было ни одного.