Текст книги "Гордость и предубеждение"
Автор книги: Джейн Остин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)
Глава 5
В течение следующего дня путешествия все вокруг радовало Элизабет, все казалось новым и интересным, и душа ее пришла в состояние умиротворения. Она убедилась, что ее сестра выглядит достаточно хорошо, чтобы можно было отбросить любые опасения за ее здоровье, а предвкушение летнего путешествия на север было постоянным источником радости. Когда они свернули с главной дороги на дорожку, ведущую в Хансфорд, взгляды устремились в сторону пасторского дома, и все путешественники с нетерпением ожидали, когда же за очередным поворотом откроется вид на него. Участок, на котором стоял дом, примыкал к ограде Розингс-парка, и Элизабет улыбнулась, вспомнив все, что она слышала об обитателях поместья.
Наконец открылся вид на пасторский дом. Сад, выходящий к дороге, прятавшийся в нем дом, окружающая его зелень и изгородь, образованная кустами лавра – все говорило о том, что путешествие подошло к концу. В дверях появились мистер Коллинз и Шарлотта, и карета остановилась у маленькой калитки, за которой начиналась короткая гравийная дорожка к дому. Послышались приветствия с обеих сторон. Через мгновение гости выбрались из кареты, и направились к крыльцу. Миссис Коллинз приветствовала свою подругу с величайшей радостью, а Элизабет все больше и больше испытывала удовольствие от своего приезда, увидев, с какой искренней нежностью их приняли. Она сразу отметила, что женитьба не оказала существенного влияния на ее кузена – его преувеличенная любезность осталась такой же, как и прежде, и ей пришлось задержаться на несколько минут у калитки, чтобы терпеливо выслушать и ответить на его расспросы обо всех членах ее семьи. Затем гостей, лишь с небольшой заминкой, произошедшей вследствие короткого описания особенностей изящно оформленного входа, провели в дом; и как только они вошли в гостиную, он во второй раз витиевато приветствовал их в своем, как он подчеркнул, скромном жилище, в выражениях, тем не менее, полных самодовольства, и слово в слово повторил все предложения жены о легких закусках.
Элизабет была готова к демонстрации его восторгов, но у нее создалось впечатление, что привлекая внимание гостей к идеальным пропорциям комнаты, к ее общему виду и деталям убранства, он обращался главным образом к ней, как бы желая дать ей почувствовать, как много она потеряла, отказав ему. Но хотя все выглядело опрятным и удобным, она никак не могла подыграть ему, хотя бы вздохнув с сожалением, и больше с удивлением посматривала на подругу, не понимая, как она могла сохранять такой веселый вид, выслушивая пустословие такого супруга. Когда мистер Коллинз говорил что-нибудь, что его жене было стыдно слушать – а это случалось довольно часто – она невольно обращала взгляд на Шарлотту. Раз или два она заметила легкий румянец, появлявшийся на ее лице, но, как правило, Шарлотта благоразумно предпочитала пропускать мимо ушей излияния мужа. Предоставив гостям достаточно времени, чтобы насладиться каждой деталью обстановки в комнате, от буфета до каминной решетки, позволив им коротко рассказать об их путешествии и обо всем, что произошло в Лондоне, мистер Коллинз пригласил их прогуляться по саду, который оказался большим и хорошо устроенным, возделыванием которого он занимался самолично. Работа в этом саду была для него одним из самых предпочитаемых удовольствий, приличествующих его положению. Элизабет восхищалась самообладанием, с которым Шарлотта говорила о пользе этого занятия, и признавалась, что всячески поощряет его. В саду, проводя их по каждой из дорожек и направляя их на каждом их пересечении, он не давал им возможности и слово вставить, чтобы похвально отозваться о его творении, хотя и справлялся постоянно об их впечатлениях; каждое растение становилось поводом вывалить на гостей такое количество подробностей, что тем становилось не до его красоты. Он мог перечислить участки во всех направлениях и мог в точности сказать, сколько деревьев было на самой удаленной делянке. Но ни один из видов, которыми мог похвастаться его сад или окрестности или даже все королевство, не шел ни в какое сравнение с видом на Розингс, открывавшимся через просвет среди деревьев, окаймляющих парк напротив фасада его дома. Просматривалось же красивое современное здание, удачно расположенное на возвышенности.
Из своего сада мистер Коллинз намерился было провести их по двум своим лугам, но дамы, не будучи экипированы для преодоления остатков утреннего инея, повернули назад; и пока сэр Уильям, не имевший убедительных причин для отказа, сопровождал его, Шарлотта показала сестре и подруге остальную часть дома, вероятно, очень довольная возможностью сделать это без руководства со стороны мужа. Дом оказался хотя и небольшим, но хорошо спланированным и уютным; все было расставлено и устроено с заметной тщательностью и порядком, в чем была безусловная заслуга Шарлотты. В отсутствие мистера Коллинза повсюду царила атмосфера теплого уюта, и, судя по тому, что Шарлотта явно наслаждалась этим, Элизабет полагала, что о хозяине следует почаще забывать.
Она уже знала, что леди Кэтрин все еще находится в поместье. Об этом снова заговорили за ужином, когда присоединившийся к ним мистер Коллинз заметил:
– Кстати, мисс Элизабет, вы будете иметь честь увидеть леди Кэтрин де Бург в следующее воскресенье в церкви, и мне нет нужды выражать уверенность, что вы будете от нее в восторге. Она в высшей степени приветливая и снисходительная леди, и я не сомневаюсь, что вы будете удостоены некоторой части ее внимания, когда служба закончится. Я без колебаний скажу, что она будет упоминать вас и мою сестру Марию в каждом приглашении, которым она почтит нас во время вашего пребывания здесь. Ее манера держать себя с моей дорогой Шарлоттой совершенно очаровательна. Мы ужинаем в Розингсе два раза в неделю, и нам никогда не позволяют возвращаться домой пешком. Ее светлость всегда велит подать для нас свою карету. Я бы уточнил, одну из карет ее светлости, ведь у нее их несколько.
– Леди Кэтрин действительно очень почтенная, рассудительная дама, – добавила Шарлотта, – и очень любезная соседка.
– Совершенно верно, моя дорогая, именно это я и хочу сказать. Она из тех дам, почтительность по отношению к которым не может быть излишней.
Вечер прошел главным образом в обсуждении новостей из Хартфордшира и повторении того, о чем уже было писано ранее; и когда он завершился, Элизабет в одиночестве своей комнаты погрузилась в размышления о степени удовлетворенности Шарлотты, попыталась судить о ее умении руководить мужем и хладнокровии в общении с ним, и, в конечном итоге, признала что все заслуживает самой положительной оценки. Пришла пора подумать о том, как сложится ее визит: какое возмущение внесет он в тихое течение их привычных занятий, на что повлияют досадные вмешательства мистера Коллинза и чем обернется их общение с Розингсом. Живое ее воображение вскоре все расставило по местам.
Примерно в середине следующего дня, когда она собиралась в своей комнате на прогулку, непонятный шум внизу, казалось, переполошил весь дом, и, прислушавшись, она поняла, что кто-то в спешке поднимается по лестнице, громко выкликая ее имя. Она открыла дверь и увидела на лестничной площадке Марию, которая, задыхаясь от волнения, выкрикивала:
– Моя дорогая Элиза! Пожалуйста, поторопись и пройди в столовую, ибо оттуда можно увидеть такое..! Не стану объяснять, что это. Просто поторопись и спускайся немедленно.
Элизабет попыталась задавать вопросы, но впустую, Мария больше ничего ей не сказала, и они быстро направились в столовую, выходящую окнами на дорогу, в надежде увидеть нечто удивительное. Этим чудом оказались две дамы, чей невысокий фаэтон остановился у садовой калитки.
– Это и все? – воскликнула Элизабет. – Я ожидала, по крайней мере, что свиньи осквернили прекрасный сад мистера Коллинза, а здесь нет ничего, кроме леди Кэтрин и ее дочери.
– Да нет же, моя дорогая, – отвечала Мария, совершенно потрясенная ошибкой, – это вовсе не леди Кэтрин. Старушка – миссис Дженкинсон, она живет с ними, другая дама – мисс де Бург. Ты только посмотри на нее. Она такая миниатюрная. Кто бы мог подумать, что она окажется такой худой и маленькой?
– Это ужасно нелюбезно держать Шарлотту на улице в такой ветер. Почему она не пройдет в дом?
– Шарлотта говорила, что она почти никогда этого не делает. Когда мисс де Бург заходит в дом, это величайшая из милостей.
– Мне нравится ее внешность, – заметила Элизабет, которую осенила совсем иная мысль. – Она выглядит болезненной и раздраженной. Да, такая ему замечательно подойдет. Она станет ему вполне достойной женой.
Мистер Коллинз и Шарлотта стояли у ворот и разговаривали с дамами, а сэр Уильям, к великому удовольствию Элизабет оставался на крыльце, перекрыв им путь, и с важным видом созерцал само величие, представшее перед ним, энергично кланяясь всякий раз, когда мисс де Бург смотрела в его сторону.
Наконец все необходимое было сказано, дамы продолжили свой путь, а остальные персонажи этой сцены вернулись в дом. Как только мистер Коллинз узрел двух девушек, пребывавших в гостиной, он начал поздравлять их с небывалой удачей, а Шарлотта просто сообщила им, что всю компанию пригласили на следующий день отужинать в Розингсе.
Глава 6
Триумф мистера Коллинза, получившего такое приглашение, был абсолютным. Способность продемонстрировать величие своей покровительницы изумленным гостям и позволить им воочию убедиться в ее благосклонности по отношению к нему и его жене было именно тем, чего он страстно желал; и то, что такая возможность подвернулась так скоро, служило великолепным примером снисходительности леди Кэтрин, о котором он не смел даже мечтать.
– Признаюсь, – поделился он, – меня нисколько не удивило бы приглашение ее светлости в воскресенье выпить чаю и провести вечер в Розингсе. Зная ее любезное отношение, я, в определенной степени, предполагал, что это произойдет. Но кто мог ожидать такое повышенное внимание? Кто бы мог подумать, что мы получим приглашение ужинать у нее (приглашение, распространившееся на всю компанию) сразу же после вашего прибытия!
– А я вот не слишком удивлен тем, что произошло, – заметил сэр Уильям, – поскольку знаком с тем, каковы на самом деле манеры людей высокопоставленных, тех, с кем свело меня мое положение в обществе. При дворе такие случаи прекрасного воспитания нередки.
В течение всего дня и следующего утра никто не говорил ни о чем, кроме визита в Розингс. Мистер Коллинз дотошно объяснял, чего им следует ожидать, чтобы вид столь великолепных комнат, впечатляющее количество слуг и такой изысканнейший ужин не ослепили бы их.
Когда часть дам удалились, чтобы переодеться, он стал успокаивать Элизабет:
– Не беспокойтесь, моя дорогая кузина, о своем наряде. Леди Кэтрин далека от того, чтобы требовать от нас той элегантности в одежде, которую демонстрируют она и ее дочь. Я бы посоветовал вам просто выбрать из вашей одежды что-нибудь получше остального – в большем нет надобности. Леди Кэтрин не станет думать о вас плохо лишь из-за того, что вы одеты без изысков. Ей нравится, когда сохраняется различие в статусе.
Пока они одевались, он два или три раза подходил к дверям разных комнат, чтобы поторопить их, поскольку леди Кэтрин бывала крайне недовольна, если ее заставляли медлить с ужином. Такие не обещающие ничего хорошего рассказы о ее светлости и ее привычках весьма напугали Марию Лукас, которая еще не имела опыта светской жизни и ждала своего выхода в Розингсе с таким же трепетом, как ее отец ждал когда-то представления в Сент-Джеймсе.
Поскольку погода была чудесной, они совершили приятную прогулку примерно в полмили по парку. Каждый парк имеет свою особую красоту и дарит свои неповторимые виды, и Элизабет порадовалась, тому что предстало перед ними, хотя она и не смогла достичь той степени восторга, которой мистер Коллинз ожидал, проводя их по аллеям, и как-то мимо ее внимания прошел затеянный им пересчет окон на фасаде дома и рассказ о том, во что обошлось сэру Льюису де Бургу их остекление.
Пока они поднимались по ступеням в холл, волнение Марии с каждым шагом возрастало, и даже сэр Уильям выглядел несколько растерянным. Природное отсутствие робости у Элизабет не подвело ее. Она до сих пор не услышала ничего о каких-либо исключительных талантах или особенных достоинствах леди Кэтрин, что могли бы привести ее в трепет, только лишь размер ее состояния да положение в свете, которые, как она полагала, можно воспринимать без особого благоговения.
Из холла, на классические пропорции и великолепные росписи которого мистер Коллинз с восторженным видом не преминул указать, они проследовали за слугами в гостиную, где уже находились леди Кэтрин, ее дочь и миссис Дженкинсон. Ее светлость проявила высочайшую благосклонность, поднявшись, чтобы встретить их, и поскольку миссис Коллинз ранее договорилась со своим мужем, что честь представить гостей будет принадлежать ей, она обошлась без излишних извинений и благодарностей, которые он счел бы обязательными.
Несмотря на то, что сэр Уильям побывал даже в Сент-Джеймсском дворце, он был настолько поражен окружавшим его великолепием, что у него хватило решимости лишь на то, чтобы очень низко поклониться и, не произнеся ни слова, занять свое место; а дочь его, ни жива, ни мертва, устроилась на самом краешке стула, не зная, куда и смотреть. Элизабет не почувствовала какого-либо напряжения и смогла спокойно рассмотреть трех дам, которые восседали перед ней. Леди Кэтрин была высокой, крупной женщиной с резкими чертами лица, которые когда-то могли быть и красивыми. Ее вид не выражал умиротворения, а ее манера обращаться к собеседнику не давала ему возможности забыть о своем более низком статусе. Ее молчание не подавляло, но вот все, что она говорила, произносилось в высшей степени безапелляционным тоном, выдававшим ее исключительное самомнение. Это сразу же напомнило Элизабет отзывы о ней, данные мистером Уикхемом, и, исходя из всего, что пришлось увидеть и услышать за прошедшие два дня, она пришла к выводу, что леди Кэтрин – именно такова, какой он ее описывал.
Когда, рассмотрев мать, в лице и поведении которой просматривалось некоторое сходство с мистером Дарси, она обратила свой взор на дочь, то почти разделила изумление Марии, увидев ее столь худой и невзрачной. Ни фигурой, ни лицом она не напоминала свою мать. Мисс де Бург была бледна, вид имела болезненный; лицо ее нельзя было назвать некрасивым, но было оно совершенно невыразительным, и говорила она очень мало, только вполголоса с миссис Дженкинсон, в чьем внешнем виде не было ничего примечательного и которая была всецело занята тем, чтобы слушать, что говорила молодая леди и устанавливать перед ней экран камина в нужном положении.
Выдержав гостей несколько минут в креслах, их всех отправили к одному из окон, чтобы насладиться открывающимся видом. Мистер Коллинз сопровождал их, не упустив возможности поговорить о красотах пейзажа, а леди Кэтрин любезно сообщила им, что летом на него смотреть гораздо приятнее.
Ужин был впечатляющим, выставлены были все слуги и все столовые приборы, обещанные мистером Коллинзом; и, как он и предсказывал, по желанию ее светлости его поместили на другом конце стола, напротив хозяйки, и выглядел он так, будто жизнь не может подарить ему ничего более желанного. Он резал, жевал и хвалил все с восторгом и живостью, и каждому блюду была дана высочайшая оценка сначала им, а затем и сэром Уильямом, который уже оправился в степени достаточной для того, чтобы исправно повторять все, что говорил его зять, в манере, которую, по мнению Элизабет, леди Кэтрин не должна была бы воспринимать как должную. Но леди Кэтрин, казалось, была удовлетворена их чрезмерным восхищением и милостиво улыбалась, особенно когда какое-либо блюдо на столе оказывалось для них в новинку. Вечер не давал повода для оживленной беседы. Элизабет была готова заговорить при любой возможности, но она сидела между Шарлоттой и мисс де Бург, первая из которых внимательно слушала леди Кэтрин, а вторая за весь обед не вымолвила ни слова. Миссис Дженкинсон главным образом была обеспокоена тем, как мало ест мисс де Бург, уговаривала ее попробовать еще какое-нибудь блюдо и выражала опасение, что той нездоровится. Мария считала, что с ее стороны о разговорах не может быть и речи, а джентльмены только и делали, что ели да нахваливали.
Когда дамы вернулись в гостиную, им ничего не оставалось, как слушать рассуждения леди Кэтрин, которые длились без перерыва до тех пор, пока не подали кофе. Она высказывала свое мнение по каждому предмету в крайне безапелляционной манере, которая доказывала, что леди Кэтрин не привыкла сталкиваться с возражениями. Она привычно и подробно расспрашивала Шарлотту о домашних делах, давала ей множество советов, как со всеми ними управляться; указала ей, как все должно быть устроено в такой маленькой семье, как ее, и тут же стала учить ее ухаживать за коровами и домашней птицей. Элизабет обнаружила, что ничто не ускользнуло от внимания этой величественной дамы, во всем она смогла найти повод поучать других. В перерывах между беседами с миссис Коллинз она задавала разнообразные вопросы Марии и Элизабет, но особенно последней, о которой она знала меньше всего и которая, как она заметила, была для миссис Коллинз очень авторитетной и привлекательной девушкой. В течение беседы она спрашивала ее, сколько у нее сестер, старше они или младше ее, собирается ли кто-нибудь из них в ближайшее время выходить замуж, красивы ли они, какое получили образование, какую карету держит ее отец, и какова была девичья фамилия ее матери. Элизабет чувствовала всю бестактность ее вопросов, но отвечала на них очень спокойно. Затем леди Кэтрин заметила:
– Полагаю, имущество вашего отца унаследует мистер Коллинз, к вашей же пользе. – А затем обратилась к Шарлотте, – Это меня радует, но в остальном я не вижу смысла не передавать поместья по женской линии. В семье сэра Льюиса де Бурга такое наследование считалось разумным. Вы играете и поете, мисс Беннет?
– Немного.
– Ах! Как-нибудь мы будем рады вас послушать. Инструмент в замке превосходен, возможно, даже лучше... Когда-нибудь вам следовало бы его попробовать. Ваши сестры играют и поют?
– Одна из них.
– Почему вы все не учились этому? Вам всем следовало бы поучиться. Все дочери мисс Уэбб играют, а ведь у их отца не такой приличный доход, как у вашего. Вы рисуете?
– Нет, совсем нет.
– Что, и никто из ваших сестер не рисует?
– Ни одна.
– Это очень странно. Но я полагаю, у вас просто не было возможности. Вашей матери следовало каждую весну вывозить вас в столицу для вашей же пользы.
– Моя мать была бы не против, но мой отец недолюбливает Лондон.
– Вы уже отпустили гувернантку?
– У нас ее никогда не было.
– Не было гувернантки! Как это вообще возможно? Пять дочерей воспитываются дома без гувернантки! Я никогда не слышала о таком. Ваша мать, должно быть, посвящала все свое время вашему образованию.
Элизабет едва смогла сдержать улыбку, уверяя ее, что это не так.
– В таком случае, кто же вас учил? Кто присматривал за вами? Без гувернантки вы, должно быть, были полностью предоставлены самим себе.
– Если сравнивать с некоторыми другими семьями, я думаю, так и было; но те из нас, кто выражал желание учиться чему-нибудь, всегда получали средства для этого. Нас всегда поощряли к чтению, и у нас всегда были все необходимые учителя. Тем, кто предпочел бездельничать, конечно, была предоставлена свобода.
– Да, поразительно, но именно в том, чтобы таких инцидентов не происходило, и заключается роль гувернантки. Если бы я была знакома с вашей матерью, я бы настоятельно советовал ей завести гувернантку. Я постоянно повторяю, что в воспитании ничего нельзя добиться без постоянного и правильно организованного обучения, и никто, кроме гувернантки, не может его обеспечить. Вы не поверите, скольким семьям я смогла помочь в этом. Я всегда рада поспособствовать молодой образованной девушке найти хорошее место. Благодаря моим хлопотам четыре племянницы миссис Дженкинсон получили места в прекрасных домах; вот только на днях я порекомендовала еще одну молодую особу, о которой мне стало случайно известно, и нанявшая ее семья очень ею довольна. Миссис Коллинз, не рассказывала ли я вам, что вчера ко мне заезжала леди Меткалф и благодарила меня? Она находит мисс Поуп настоящим сокровищем. – Леди Кэтрин, – сказала она, – вы подарили мне сокровище. Кто-нибудь из ваших младших сестер уже выходит в свет, мисс Беннет?
– Да, мэм, все.
– Все! Что, все пятеро сразу? Очень странно! А вы только вторая. Младшие выходят раньше, чем старшие оказались замужем! Но ведь ваши младшие сестры, должно быть, очень молоды?
– Да, моей младшей сестре нет шестнадцати. Возможно, она слишком молода, чтобы проводить много времени в обществе. Но на самом деле, мэм, я думаю, что младшим сестрам будет очень обидно, если они не смогут получать свою долю общения и развлечений только потому, что у старших может не оказаться возможности или желания рано выйти замуж. Рожденные последними имеют такое же право на удовольствия юности, как и старшие. И быть запертыми в доме по такой причине! Я думаю, что это вряд ли способствовало бы развитию привязанности между сестрами или чуткости ума.
– Честное слово, – сказала ее светлость, – вы слишком решительно для столь молодой девушки высказываете свое мнение. Скажите, пожалуйста, а сколько вам лет?
– Поскольку три мои младшие сестры уже взрослые, – ответила Элизабет, пряча улыбку, – ваша светлость вряд ли может ожидать, что я стану объявлять о своем возрасте во всеуслышание.
Леди Кэтрин, казалось, была крайне удивлена тем, что не получила прямого ответа, а Элизабет заподозрила, что стала первым существом, которое когда-либо осмеливалось столь дерзко шутить с ее светлостью.
– Уверена, не больше двадцати, поэтому вам не обязательно скрывать свой возраст.
– Увы, мне даже не двадцать один год.
Когда к ним присоединились джентльмены и с чаем было покончено, расставили карточные столы. Леди Кэтрин, сэр Уильям, мистер и миссис Коллинз образовали партию, а поскольку мисс де Бург решила играть в кассино, обе девушки имели честь присоединиться к миссис Дженкинсон и составить ее партию. Вокруг их стола оживления не наблюдалось. Не было произнесено почти ни единого слова, не относящегося к игре, за исключением тех случаев, когда миссис Дженкинсон выражала свои опасения по поводу того, что мисс де Бург слишком жарко или слишком холодно, или у нее слишком много или слишком мало света. За другим столом игра шла веселее. Леди Кэтрин если и делала паузы, то непродолжительные: она отмечала ошибки своих партнеров или рассказывала поучительные истории из своей жизни. Мистер Коллинз поддакивал во всем, что говорила ее светлость, благодарил ее за каждый выигранный круг и извинялся, если считал, что выиграл слишком много. Сэр Уильям был немногословен. Он пополнял свою память анекдотами и благородными именами.
Когда леди Кэтрин и ее дочь удовлетворили свой интерес к игре, столы были убраны, миссис Коллинз была предложена карета, которая доставит их в Хансфорд, что было принято с горячей благодарностью, и соответствующее указание было немедленно отдано. Затем компания переместилась к камину, чтобы выслушать, как леди Кэтрин определяет, какая погода будет завтра. Однако предсказания эти были прерваны сообщением, что карета подана; и с многочисленными благодарственными речами со стороны мистера Коллинза и такими же поклонами со стороны сэра Уильяма они удалились. Как только они отъехали от крыльца, кузен потребовал, чтобы Элизабет высказала свое мнение обо всем, что она увидела в Розингсе, и ради спокойствия Шарлотты она представила мнение более благоприятное, чем оно было на самом деле. Похвала, потребовавшая определенной находчивости, своей лаконичностью никоим образом не могла удовлетворить мистера Коллинза, и ему сразу пришлось взять процесс выражения восторгов в адрес ее светлости в свои руки.
