Текст книги "Гордость и предубеждение"
Автор книги: Джейн Остин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 29 страниц)
Бингли ответил утвердительно и высказал свои поздравления. Элизабет не смела поднять глаз. Поэтому она не могла сказать, как выглядел при этом мистер Дарси.
– Это, конечно, восхитительно, когда дочь удачно выходит замуж, – продолжала как ни в чем не бывало ее мать, – но в то же время, мистер Бингли, это очень тяжело, вот так в одночасье лишиться ее. Они уехали в Ньюкасл, кажется, куда-то далеко на север, и там пробудут не знаю, как долго. Там квартирует его полк. Полагаю, вы слышали, что он покинул ополчение и перешел в регулярную армию. Слава Богу, у него есть друзья, хотя, возможно, и не так много, как он заслуживает.
Элизабет, которая понимала, что это был намек на мистера Дарси, испытывала столь невыносимый стыд, что едва могла оставаться на месте. Однако она заставила взять себя в руки, что раньше ей не часто удавалось, и спросить Бингли, долго ли он в этот раз намерен оставаться в Незерфилде. Он полагал, что несколько недель.
– Когда вы перестреляете всех птиц в своих владениях, мистер Бингли, – сказала ее мать, – я приглашаю вас приехать к нам и настрелять в поместье мистера Беннета столько, сколько вам будет угодно. Я уверена, что он будет очень рад оказать вам такую услугу и сохранит для вас в неприкосновенности лучшие места их гнездовий.
От такого необязательного, такого навязчивого внимания мучения Элизабет стали совсем невыносимыми! Если бы прекрасная перспектива, представшая перед ними год назад, явилась вновь, она пришла бы, по ее убеждению, к такому же печальному финалу. В этот момент она почувствовала, что даже годы счастья не позволят ни Джейн, ни ей самой забыть минуты столь мучительного стыда и унижения.
– Первое желание моего сердца, – думала она, – никогда больше не оказаться в обществе ни одного, ни другого. В их обществе я уже не смогу испытать такого удовольствия, которое позволило бы преодолеть этот стыд! Дай мне Бог, никогда больше не увидеть ни того, ни другого!
Однако страдание, которое даже годы счастья не смогли бы стереть из памяти, вскоре было частично умерено наблюдением за тем, как красота ее сестры вновь воспламенила восхищение ее бывшего поклонника. Когда он только вошел, он поговорил с ней недолго, но каждая проведенная с ней минута, казалось, все больше и больше притягивала его к ней. Он нашел ее такой же красивой, какой она была в прошлом году, такой же добросердечной и такой же непринужденной, хотя и не такой многословной. Джейн беспокоило, что он вообще не найдет в ней каких-либо отличий, и была действительно убеждена, что говорит так же много, как и всегда. Но ее ум был настолько занят, что она не всегда замечала, что не участвует в разговоре.
Когда джентльмены поднялись, чтобы покинуть их, миссис Беннет, не забывавшая о долге вежливости, пригласила их отобедать в Лонгборне через несколько дней.
– Вы мой должник, мистер Бингли, – добавила она, – когда вы уезжали в столицу прошлой зимой, вы обещали пообедать с нами, как только вернетесь. Я не забыла, видите ли, и уверяю вас, я была очень разочарована тем, что вы не вернулись и не сдержали своего обещания.
Бингли слегка смешался, услышав упрек, и стал говорить что-то о своем огорчении из-за того, что ему помешали неотложные дела. Тем их визит и закончился.
Миссис Беннет была бы не прочь пригласить их остаться и отобедать прямо в этот день, но, хотя она всегда держала стол вполне достаточным, однако изрядно сомневалась, что менее двух блюд может быть приличным для обеда с человеком, на которого она возлагала такие большие надежды, или же удовлетворить аппетит и тщеславие другого, который имеет десять тысяч фунтов в год.
Глава 12
Как только они ушли, Элизабет покинула всех, чтобы, прогуляться в одиночестве и привести в порядок свои мысли, или, иными словами, чтобы ничто не мешало ей сосредоточиться на тех из них, которые должны были все запутать еще больше. Поведение мистера Дарси удивило и раздосадовало ее.
– Почему, если он пришел только для того, чтобы отмалчиваться, демонстрировать серьезность и равнодушие, – рассуждала она, – он вообще явился?
Она не могла, однако, придумать такой ответ на этот вопрос, который был бы ей приятен.
– Мог же он оставаться любезным, по-прежнему приятным во время недавнего общения с моими дядей и тетей в Лондоне, так почему бы не быть таким же со мной здесь и сейчас? Если он побаивается меня, зачем приезжал? Если я его больше не интересую, почему молчал? Дразнит, наверняка дразнит, что за человек! И я больше не стану изводить себя мыслями о нем.
Укрепление ее решимости было невольно приостановлено на некоторое время приближением сестры, которая присоединилась к ней, имея радостный вид, свидетельствующий о том, что она в большей степени довольна гостями, чем Элизабет.
– Теперь, – объявила она, – когда эта первая встреча произошла, я чувствую себя совершенно уверенной. Я знаю свою силу, и меня никогда больше не смутит его появление. Я рада, что он будет обедать у нас во вторник. Тогда всем станет ясно, что для нас обоих это всего лишь встреча обычных и равнодушных друг к другу знакомых.
– Да, действительно, совершенно равнодушных, – засмеялась Элизабет. – Будь осторожна, Джейн.
– Моя дорогая Лиззи, ты же не можешь считать меня настолько слабохарактерной, предполагая, что мне все еще грозит опасность?
– Я думаю, ты подвергаешься большой опасности влюбить его в себя так же сильно, как и прежде.
* * * * *
Они не видели джентльменов до вторника, а миссис Беннет тем временем предавалась счастливым мечтам, которые добродушие и вежливость Бингли вернули к жизни за полчаса визита.
Во вторник в Лонгборне собралась большая компания. Пара джентльменов, ожидаемых с великим нетерпением, пунктуально, как и подобает приличным людям, прибыла в назначенный час. Когда они вошли в гостиную, Элизабет с нетерпением наблюдала, займет ли Бингли место, которое он занимал раньше, во время всех прошлых вечеринок, рядом с ее сестрой. Ее благоразумная мать, занятая теми же мыслями, воздержалась от персонального ему приглашения. Он же, войдя в комнату, казалось, колебался, но Джейн, как бы мимоходом взглянула на него и как бы без особого значения улыбнулась: решение тут же было принято. Он сел рядом с ней.
Элизабет с выражением торжества устремила взор на мистера Дарси. Тот воспринял этот шаг друга с благосклонным равнодушием, и она бы решила, что Бингли получил-таки позволение быть счастливым, если бы не увидела, как его взгляд также обратился к мистеру Дарси с выражением полушутливой тревоги.
Поведение Бингли во время обеда по отношению к сестре подтверждало его восхищение ею. Хотя и более сдержанное, чем прежде, оно убедило Элизабет, что если предоставить ему полную свободу, счастье Джейн, как и его собственное, не заставит себя ждать. Хотя она не отваживалась поверить в такой исход, ей все же было приятно наблюдать за его поведением. Только это поддерживало ее хорошее настроение, поскольку собственные дела веселья не сулили. Мистер Дарси оказался далеко от нее, на другом краю стола. Его угораздило оказаться по правую руку от ее матери. Она знала, как мало такая ситуация доставит удовольствия любому из них или – чего не случается – пойдет кому-нибудь на пользу. Она сидела не столь близко, чтобы слышать их разговоры, но она могла видеть, как редко они обращались друг к другу и как официально и холодно они себя вели всякий раз, когда до этого доходило дело. Нелюбезность матери, на фоне осознания того, чем они ему обязаны, еще сильнее ранила сердце Элизабет. Порой ей казалось, что она отдала бы все, чтобы иметь возможность сказать ему, что его доброта вовсе не осталась неизвестной и что вся семья испытывает благодарность за нее.
Она надеялась, что вечер предоставит им возможность провести вместе хотя бы какое-то время, и что весь визит не пройдет без того, чтобы они не смогли обменяться чем-то большим, чем простыми церемонными приветствиями, сопровождавшими появление джентльменов. Тревожное и беспокойное время, проведенное в гостиной до их прихода, было настолько утомительным и скучным, что Элизабет сделалась крайне раздражительной. Она с нетерпением ждала их возвращения, понимая, что от этого момента будет зависеть шанс на спасение всего вечера.
– Если он не подойдет ко мне, – решила она, – то я откажусь от него навсегда.
Но вот вернулись джентльмены, и ей показалось, что он как будто готов оправдать ее надежды. Но, увы! Дамы так плотно расселись вокруг стола, где мисс Беннет заваривала чай, а Элизабет разливала кофе, что рядом с ней не нашлось ни одного свободного места, куда он мог бы присесть. А при появлении джентльменов еще и одна из девиц придвинулась к ней еще ближе и сказала шепотом:
– Мужчины не смогут разлучить нас, я им этого не позволю. Нам не нужен никто из них, не так ли?
Дарси отошёл в другую часть комнаты. Элизабет проводила его взглядом, завидуя всем, с кем он говорил, и ей едва хватало терпения наливать кофе желающим, но, в конце концов, она разозлилась на себя за то, что была настолько глупой!
– Мужчина, которого однажды отвергли! Как я могу быть настолько глупой, чтобы надеяться на возвращение его любви? Найдется ли хоть один представитель рода мужского, который проявил бы такую слабость, как повторное предложение одной и той же женщине? Не существует унижения, в большей степени ранящего их чувства!
Однако ее немного воодушевило то, что он сам подошел со своей чашкой кофе, и она воспользовалась случаем, чтобы спросить:
– Ваша сестра все еще в Пемберли?
– Да, она пробудет там до Рождества.
– Совсем одна? Неужели никто из ее друзей не составит ей компанию?
– Миссис Эннесли с ней. Остальные уехали в Скарборо на три недели.
Она не могла придумать, что еще сказать, а он, если бы хотел поддержать разговор, мог бы проявить большую находчивость. Однако, постояв возле нее несколько минут молча и, дождавшись, наконец, когда молодая леди стала снова что-то шептать Элизабет, он ушел.
Когда чайные приборы были убраны, а карточные столы расставлены, все дамы встали, и у Элизабет появилась надежда, что теперь-то он к ней присоединится. Мечты ее вмиг испарились, когда она увидела, что он пал жертвой страсти ее матери к игре в вист, через несколько минут оказавшись за карточным столом с остальной компанией. Теперь она уже не ожидала ничего приятного от этого вечера. Им предстояло провести его за разными столами, и ей более не на что было надеяться. Но глаза его так часто были обращены в ее сторону, что игра у него сложилась так же неудачно, как и у нее.
Миссис Беннет намеревалась оставить двух джентльменов из Незерфилда на ужин, но, к несчастью, их карета была подана раньше всех остальных, и у нее не оказалось возможности задержать их.
– Ну, девочки, – сказала она, как только они остались одни, – что вы скажете о сегодняшнем обеде? Я думаю, все прошло необыкновенно хорошо, можете мне поверить. Блюда, поданные к столу, были чудо как хороши, не припомню, чтобы раньше получались столь удачные. Оленина была зажарена до румяной корочки – и все говорили, что никогда не пробовали такого сочного окорока. Суп был в пятьдесят раз лучше того, что мы ели у Лукасов на прошлой неделе, и даже мистер Дарси признал, что куропатки были приготовлены просто замечательно, а он держит, как я полагаю, по крайней мере двух или трех французских поваров. И, моя дорогая Джейн, я никогда не видела тебя такой очаровательной. Миссис Лонг сказала то же самое, когда я спросила ее, не так ли это. И что, вы думаете, она сказала еще? – Ах! Миссис Беннет, наконец-то вы меня пригласите в Незерфилд. Именно так она и сказала. Я действительно думаю, что миссис Лонг – самое доброе создание, какое когда-либо жило на земле, а ее племянницы очень милые девушки, хотя совсем не красавицы: они мне безумно нравятся.
Короче говоря, миссис Беннет была в прекрасном расположении духа. Она провела весь вечер внимательнейшим образом наблюдая за поведением Бингли по отношению к Джейн, и теперь не сомневалась, что в конце концов она его заполучит. Ее ожидания выгод для своей семьи, умноженные воспарившим состоянием духа, были настолько далеки от разумного, что она была крайне обескуражена, не обнаружив его снова на следующий день, явившимся сделать предложение.
– Это был очень приятный день, – поделилась мисс Беннет с сестрой. – Общество была так удачно составлено, все так подходили друг другу. Надеюсь, мы сможем продолжить часто встречаться.
Элизабет только улыбнулась.
– Лиззи, ты не должна так смотреть на меня. Ты не должна подозревать меня. Это меня обижает. Уверяю тебя, что теперь я научилась спокойно наслаждаться беседой с ним, как с любым приятным и разумным молодым человеком, не имея никаких претензий сверх того. Я совершенно довольна. Судя по его теперешнему поведению, у него никогда не было намерения завоевать мою привязанность. Просто у него больше мягкости в обращении и более сильное желание понравиться, чем у любого другого мужчины.
– Ты очень жестока, – заметила ее сестра, – ты не позволяешь мне улыбаться, но при этом каждую минуту провоцируешь меня на это.
– Как трудно в некоторых случаях, чтобы тебе поверили!
– И как невозможно поверить другим!
– Но почему ты хочешь убедить меня, что мои чувства более глубоки, чем я признаю?
– Это вопрос, на который я едва ли знаю ответ. Мы все любим поучать, хотя можем научить только тому, чему и учиться-то не стоит. Прости меня, но если ты будешь настаивать на своем безразличии, не одаряй меня, пожалуйста, своим доверием.
Глава 13
Через несколько дней после этого визита мистер Бингли снова появился в их доме, и теперь уже один. Его друг уехал утром в Лондон, но должен был вернуться через десять дней. Бингли просидел с ними больше часа и был в отличном расположении духа. Миссис Беннет пригласила его пообедать с ними, но он, высказав бессчетно сожалений, признался, что должен быть в другом месте.
– Но в следующий раз, когда вы приедете, – сказала она, – надеюсь, нам повезет больше.
Он будет безмерно счастлив в любое другое время и т. д. и т. п., и если она не будет против, он воспользуется первой же возможностью и навестит их как можно раньше.
– Вы сможете прийти завтра?
Именно, на завтра у него не оказалось вообще никаких планов, и ее приглашение было принято с восторгом.
Он явился на следующий день, и так вовремя, что ни одна из дам еще не была одета надлежащим образом. Миссис Беннет вбежала в комнату дочери, в халате и непричесанная, выкрикивая на ходу:
– Моя дорогая Джейн, быстро заканчивай и спускайся в гостиную. Он пришел – мистер Бингли пришел! Он, собственной персоной. Поторопись, поторопись. Сара, сию же минуту иди к мисс Беннет и помоги ей надеть платье. Оставь в покое прическу мисс Лиззи – и так хорошо.
– Мы спустимся вниз сразу, как только сможем, – не поддалась панике Джейн, – но я осмелюсь сказать, что Китти уже готова, потому что она поднялась к себе еще полчаса назад.
– Ах! Какая Китти! При чем тут она? Иди же скорее, поторапливайся! Где твой пояс, моя дорогая?
Но когда ее мать также стремительно удалилась, Джейн не захотела идти вниз без своих сестер.
Все то же стремление оставить их наедине стало особенно заметно позже. После чая мистер Беннет по своему обыкновению удалился в библиотеку, а Мэри поднялась наверх к своему инструменту. Таким образом, две нежелательные фигуры из пяти были устранены, и миссис Беннет долго сидела, не сводя многозначительного взгляда и подмигивая Элизабет и Кэтрин, что не производило на них никакого впечатления. Элизабет не желала замечать ее уловок, а Китти, когда наконец заметила, спросила простодушно: – Что случилось, мама? Почему вы все время мне подмигиваете? Что мне следует сделать?
– Ничего, дитя, ничего. Вовсе я не подмигивала тебе. Она вытерпела еще пять минут, но затем, не в силах упустить такой драгоценный случай, внезапно встала и, сказав Китти: – Пойдем со мной, моя любовь, я хочу поговорить с тобой, вывела ее из комнаты. Джейн тут же бросила взгляд на Элизабет, который выдал ее страдание из-за такого преднамеренного поступка матери и мольбу не поддаваться ее манипуляциям. Через несколько минут миссис Беннет приоткрыла дверь и крикнула:
– Лиззи, дорогая, я хочу поговорить с тобой.
Элизабет была вынуждена последовать за ней.
– Знаешь, нам стоит оставить их одних, – сказала ее мать, как только она вошла в холл. – Мы с Китти пойдем наверх, посидим в моей гардеробной.
Элизабет не стала возражать матери, а просто оставалась в холле, пока они с Китти не скрылись из виду, а затем вернулась в гостиную.
Планы миссис Беннет в этот день не осуществились. Бингли был самим очарованием, но никак не предъявлял претензий на руку ее дочери. Его непринужденность и веселость сделали его более чем приятным дополнением к их вечернему приему: он сносил нескрываемую назойливость матери и выслушивал все ее глупые замечания с завидной выдержкой и любезным выражением лица, за что заслужил особую благодарность дочери.
Его едва ли требовалось уговаривать остаться на ужин, и позже, прежде чем он ушел, была достигнута договоренность, главным образом благодаря его собственной заинтересованности и настойчивости миссис Беннет, о его приезде на следующее утро, чтобы поохотиться с ее мужем.
После этого дня Джейн уже не настаивала на своем безразличии. Ни слова не было сказано сестрами о Бингли, но Элизабет легла спать в счастливой уверенности, что все должно быть быстро завершено, если только мистер Дарси не вернется в течение объявленного времени. Однако, в действительности, она была убеждена, что все свершается с согласия этого джентльмена.
Бингли был верен всем договоренностям, и они с мистером Беннетом провели утро вместе, как и было условлено. Этот последний был гораздо более приятен в общении, чем ожидал его спутник. Бингли не была присуща самонадеянность и он не проявлял откровенной глупости, что могло бы вызвать насмешки мистера Беннета или, напротив, раздражать его до потери тем желания разговаривать, и он был в этот раз более общительным и менее эксцентричным, чем все его привыкли видеть. Бингли, конечно же, вернулся с ним на обед, и вечером вновь неутомимая изобретательность миссис Беннет была направлена на то, чтобы отвлечь всех от него и ее дочери. Элизабет, которой нужно было написать письмо, смогла уединиться для этой цели в малой столовой вскоре после чая, и поскольку все остальные собирались сесть за карты, в ней не было необходимости, чтобы сдерживать энтузиазм своей матери.
Но закончив письмо и вернувшись в гостиную, она обнаружила, к своему немалому удивлению, что недооценила изобретательность матери. Открыв дверь, она увидела сестру и Бингли, стоящих вместе у камина, как будто занятых серьезным разговором, и если бы даже кто-то не увидел в этом ничего предосудительного, лица обоих, когда они поспешно повернулись и отошли друг от друга, сказали бы все. Их положение было достаточно неловким, но ее собственное, как она подумала, было еще хуже. Никто не вымолвил ни слова, и Элизабет уже собиралась ретироваться, когда Бингли, как и Джейн, успевший разместиться на диване, внезапно вскочил и, прошептав ей несколько слов, выбежал из комнаты.
Джейн не могла опасаться нескромных вопросов от Элизабет, тогда как поделиться с ней доставило бы ей удовольствие, и, заключив ее в объятья, она призналась с самым живым чувством, что она – счастливейший человек на свете.
– Это слишком хорошо, – добавила она, – и даже больше! Я этого не заслуживаю. Ах! Почему не все так счастливы?
Поздравления Элизабет были высказаны с искренностью, теплотой, восторгом, хотя словами все ее чувства трудно было выразить. Каждая фраза становилась новым источником счастья для Джейн. Но она не позволила себе оставаться с сестрой или обсудить хотя бы половину того, о чем еще можно было поговорить в данный момент.
– Я должна немедленно отправиться к матери, – воскликнула она. – Я ни в коем случае не могу пренебречь ее нежной заботой или позволить ей услышать новость от кого-либо, кроме меня. Он уже направился к отцу. Ах! Лиззи, как отрадно сознавать, что то, что я должна рассказать, доставит такую радость всей моей любимой семье! Как я вынесу такое счастье!
Затем она поспешила к матери, которая давно уже прервала карточную игру и в ожидании томилась наверху в компании Китти.
Элизабет, оставшись одна, улыбалась, думая о быстроте и легкости, с которой наконец разрешилось дело, державшее их столько месяцев в напряжении и заставившее пережить столько неприятных дней.
– Вот он, – думала она, – конец всех тревог его друга! Всей лжи и интриг его сестры! Самый счастливый, самый мудрый, самый разумный конец!
Через несколько минут к ней присоединился Бингли, чья беседа с ее отцом не заняла много времени.
– Где ваша сестра? – без промедления спросил он, открывая дверь.
– У матери наверху. Полагаю, она спустится через минуту.
Он прикрыл дверь и, подойдя к ней, жаждал услышать добрые пожелания и выражения симпатии с ее стороны. Элизабет от всего сердца выразила свою радость в связи с перспективой их родственных отношений. Они пожали друг другу руки с большой сердечностью, и затем, пока не спустилась сестра, ей пришлось выслушать все о его собственном счастье и о совершенствах Джейн, и несмотря на то, что он был опьянен любовью, Элизабет действительно верила, что все его ожидания счастья были не беспочвенны, потому что в основе их лежали душевная чуткость и исключительный характер Джейн, а также сходство их чувств и вкусов.
Это был вечер необычного наслаждения для всех них. Осуществление давних надежд мисс Беннет так мило оживило ее лицо и добавило ему румянца, что она выглядела красивее, чем когда-либо. Китти жеманно улыбалась и втайне надеялась, что скоро подойдет и ее очередь. Миссис Беннет не способна была дать свое согласие или выразить свое одобрение в выражениях кратких и при этом достаточно теплых, чтобы передать полноту ее чувств, потому она не говорила с Бингли ни о чем другом в течение получаса, а когда еще и мистер Беннет присоединился к ним за ужином, его голос и манеры ясно показывали, насколько он был счастлив на самом деле.
Однако ни единым словом он не обмолвился на этот счет, пока гость не покинул их поздним вечером. Но как только тот уехал, он повернулся к дочери и сказал:
– Джейн, поздравляю тебя. Тебя ждет большое и долгое счастье.
Джейн тут же подошла к нему, поцеловала его и поблагодарила за его доброту.
– Ты хорошая девочка, – продолжил он, – и мне отрадно думать, что вы так удачно подходите друг другу. Я не сомневаюсь, что вместе вы прекрасно справитесь с любыми невзгодами. Ваши характеры ни на йоту не отличаются друг от друга. Вы оба настолько уступчивы, что никогда не сможете принять ни одного решения; настолько доверчивы, что каждый слуга сможет обмануть вас; и настолько щедры, что вы всегда будете тратить больше, чем получать.
– Надеюсь, что нет. Неосмотрительность или легкомыслие в денежных вопросах были бы для меня непозволительны.
– Превысить их доход! Мой дорогой мистер Беннет, – воскликнула его жена, – о чем вы говорите? Да ведь у него четыре или пять тысяч в год, а скорее всего и больше. Затем, обращаясь к дочери, – Ах! Моя дорогая, дорогая Джейн, я так счастлива! Я уверена, что не смогу сомкнуть глаз всю ночь. Я знала, что так будет. Я всегда говорила, что так и должно быть, наконец. Я была уверена, что ты не можешь быть такой красивой просто так! Помню, как только я его увидела, когда он впервые приехал в Хартфордшир в прошлом году, я подумала, что судьбе угодно, чтобы вы встретились. Он самый красивый молодой человек, которого когда-либо видел свет!
Уикхем, Лидия, оба были напрочь забыты. Джейн была вне конкуренции, ее любимый ребенок. В тот момент она не думала ни о ком другом. Ну а младшие сестры вскоре начали проявлять интерес к иным сопутствующим сторонам ее счастья, доступ к которым она могла бы обеспечить им в будущем.
Мэри настаивала на предоставлении ей права пользования библиотекой в Незерфилде, а Китти умоляла проводить там несколько балов каждую зиму.
С этого времени Бингли, без сомнения, стал ежедневным гостем в Лонгборне, часто появляясь перед завтраком и всегда оставаясь до ужина, если только какой-нибудь варвар-сосед, к которому он не мог не воспылать ненавистью, не приглашал его на обед, и он считал себя обязанным принять его приглашение.
У Элизабет теперь оставалось мало времени для разговоров с сестрой, поскольку он всегда был рядом, а Джейн в это время не могла уделять внимания никому другому, но она обнаружила, что весьма полезна им обоим в те часы разлуки, которые иногда все-таки случались. В отсутствие Джейн Бингли не отходил от Элизабет ради удовольствия поговорить о ее сестре, а когда он уезжал, Джейн не находила никого иного для излечения души.
– Он сделал меня такой счастливой, – сказала она как-то вечером, – сказав мне, что он совершенно не знал о моем пребывании в Лондоне прошлой весной! Я не верила, что это возможно.
– Я так и подозревала, – ответила Элизабет. – Но как он это объяснил?
– Это, должно быть, дело рук его сестры. Они, конечно, не были в восторге от его знакомства со мной, чему я не могу удивляться, так как он мог найти себе девушку более подходящую. Но когда они увидят, я надеюсь на это, что их брат счастлив со мной, они примут это с удовлетворением, и мы снова будем в хороших отношениях, хотя мы никогда не сможем вновь стать столь близкими, как были когда-то.
– Это самое беспощадное суждение, – сказала Элизабет, – которое я когда-либо слышала от тебя. Хорошая девочка! Мне было бы очень досадно снова увидеть тебя жертвой притворного дружелюбия мисс Бингли.
– Ты можешь не сомневаться, Лиззи, что когда он уехал в город в ноябре прошлого года, он действительно любил меня, и единственно только убеждение в моем безразличии к нему могло бы помешать ему вернуться!
– Он, конечно, допустил небольшую ошибку, но это делает честь его скромности в оценке самого себя.
Это, естественно, вызвало панегирик от Джейн его робости и тому, как мало он ценит свои собственные достоинства. Элизабет была рада обнаружить, что он не открыл ей вмешательства своего друга, ибо, хотя у Джейн было самое великодушное и всепрощающее сердце в мире, стоило опасаться, что это обстоятельство могло настроить ее против Дарси.
– Я, безусловно, самое счастливое существо, которое когда-либо существовало! – воскликнула Джейн. – О! Лиззи, почему меня так выделили из всей семьи и одарили больше всех! Если бы я могла и тебя видеть счастливой! Если бы для тебя нашелся такой достойный мужчина!
– Даже если бы мне предоставили сорок таких мужчин, я никогда не смогла бы испытать такое счастье, как ты. Пока у меня не будет твоей душевности, твоей доброты, я никогда не смогу быть так счастлива, как ты. Нет, нет, позволь мне жить по-своему, и, кто знает, может мне со временем очень повезет, и я смогу встретить другого мистера Коллинза.
Событие в семье Лонгборн не могло долго оставаться тайной. Миссис Беннет не отказала себе в удовольствии шепотом и по секрету сообщить об этом миссис Филлипс, а та рискнула, без всякого позволения, сделать то же самое по отношению ко всем своим соседям в Меритоне.
Беннетов быстро признали самой счастливой семьей в мире, хотя всего несколько недель назад, когда Лидия сбежала, считалось, что они обречены на вечное несчастье.
