Текст книги "Гордость и предубеждение"
Автор книги: Джейн Остин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 29 страниц)
Миссис Гардинер стояла немного позади, и воспользовавшись паузой в комплиментах, высказываемых Элизабет, мистер Дарси спросил ее, не окажет ли она ему честь познакомить его со своими спутниками. Это был определенно знак вежливости, к которому она оказалась совершенно не подготовлена, и едва могла сдержать улыбку, видя, что он теперь ищет знакомства с некоторыми из тех самых людей, против которых его гордость высказывала возражения, когда он делал ей предложение.
– Каково же будет его удивление, – подумала она, – когда он узнает, кто они? Ведь он принимает их за людей светских.
Знакомство, однако, состоялось немедленно, и, объясняя их родство, она не без лукавства взглянула на него, чтобы увидеть, как он переварит это, и не исключила, что он сбежит как можно скорее от таких позорящих его гостей. Без сомнения, он был удивлен их родством, однако перенес испытание мужественно и, не проявляя намерения покинуть их, уступил дорогу дамам, а сам обратился теперь к мистеру Гардинеру. Элизабет не могла не обрадоваться, не могла не торжествовать. Теперь он наверняка знал, что у нее есть родственники, краснеть за которых нет причины. Она внимательно следила за разговором, что происходил между ними, восхищаясь и выражением лица, с которым дядя вел беседу, и каждой его фразой, которые демонстрировали ум, вкус и его великолепные манеры.
Разговор вскоре зашел о рыбалке, и она услышала, как мистер Дарси с величайшей учтивостью приглашал дядю рыбачить сколько тому заблагорассудится, пока он продолжит оставаться по соседству, предлагая к тому же снабдить его рыболовными снастями и указывая те места на реке, где обычно был замечательный клев. Миссис Гардинер, шедшая под руку с Элизабет, посматривала на нее с не проходящим удивлением. Элизабет нечего было сказать, но развитие событий ее чрезвычайно радовало – безусловно, все это делалось ради нее. Изумление ее, однако, было крайне велико, и она повторяла про себя:
– Почему он так изменился? Из-за чего это могло произойти? Это не может быть ради меня, не может быть, чтобы из-за меня его манеры стали более человечными. Одни лишь мои упреки, высказанные в Хансфорде, не могли привести к таким изменениям. Невозможно, чтобы он все еще любил меня.
Прогулявшись некоторое время такими парами, две дамы впереди и два джентльмена за ними, они поменялись собеседниками и стали спускаться к берегу реки, чтобы лучше рассмотреть какое-то любопытное водное растение. Изменение произошло по воле миссис Гардинер и имело вполне прозаическую причину – тетя, утомленная утренними упражнениями, сочла руку Элизабет недостаточно надежной для поддержки и предпочла опереться на руку мужа. Мистер Дарси занял ее место рядом с племянницей, и дальше они пошли уже вместе. После недолгого молчания первой заговорила дама. Она настоятельно добивалась, чтобы он наверняка узнал, что ее уверили в его отсутствии еще до того, как она приехала. Для начала она подчеркнула, что его приезд был крайне неожиданным, – ибо ваша экономка, уверила нас, что вы определенно не появитесь здесь до завтра; и действительно, еще до того, как мы покинули Бейкуэлл, мы поняли, что вас не ждут в поместье. Он, в свою очередь, подтвердил, что все это было истинной правдой, и сообщил, что из-за неотложных дел с управляющим ему пришлось оставить своих попутчиков, неспешно направляющихся в Пемберли, и опередить их на несколько часов.
– Они присоединятся ко мне завтра рано утром, – продолжал он, – и среди них есть те, кто претендует на честь быть знакомыми с вами – мистер Бингли и его сестры.
Элизабет лишь кивнула на это. Ее мысли мгновенно вернулись к тому дню, когда имя мистера Бингли было упомянуто между ними в последний раз; и, как она могла судить по изменившемуся цвету его лица, вспомнил он о том же.
– Есть еще один человек, – продолжил он после паузы, – который особенно желает познакомиться с вами. Позволите ли вы мне, или я прошу слишком многого, представить вам мою сестру, пока вы еще не покинули Лэмбтон?
Просьба оказалась совершенно неожиданной. Настолько неожиданной и многозначительной, что она никак не могла взять в толк, как она оказалась в такой ситуации, каким образом сестра узнала о ней, но сразу подумала, что по какой бы причине у мисс Дарси ни возникло желание с ней познакомиться, это могло случиться только под влиянием ее брата. Если не задумываться о деталях, это положительный знак – было приятно узнать, что обида не заставила его думать о ней по-настоящему плохо.
Теперь они шли молча, каждый из них глубоко задумался. Элизабет чувствовала себя крайне неудобно – это было абсолютно неправильно, но она была польщена и испытывала удовлетворение. Его желание представить ей сестру было исключительным комплиментом. Вскоре они оторвались от своих спутников, а когда добрались до кареты, мистер и миссис Гардинер отставали уже ярдов на двести.
Затем он предложил ей зайти в дом, но она ответила, что не устала, и они остановились на лужайке. Времени было достаточно, чтобы сказать многое, а стоять молча было очень неловко. Она была не против поговорить, но, похоже, любая тема оказывалась слишком деликатной. Наконец ей пришло в голову, что они все-таки путешествуют, и с большим энтузиазмом заговорила о Мэтлоке, Давдейле и прочем. Однако время шло, тетя передвигалась медленно, и ее энтузиазм и темы иссякли, а они по-прежнему оставались с глазу на глаз. Когда прибыли мистер и миссис Гардинер, их попытались уговорить пройти в дом и передохнуть, но предложение было отклонено, и они расстались с предельной взаимной вежливостью. Мистер Дарси сопроводил дам к карете, и когда они тронулись, Элизабет увидела, как он, будто задумавшись, медленно шел к дому.
Обсуждение достоинств хозяина поместья дядей и тетей началось без промедления. Каждый из них заявил, что он бесконечно превосходит все, что они ожидали.
– Он безукоризненно ведет себя, крайне вежлив и похвально скромен, – считал дядя.
– Конечно, в нем есть нечто, говорящее о немалом внутреннем достоинстве, – добавила тетушка, – но это заметно только в его манере вести себя и вполне уместно. Теперь я вполне искренне повторю слова экономки, что, хотя некоторые люди могут назвать его гордым, я ничего такого не заметила.
– Я был крайне удивлен его поведением по отношению к нам. Это было более чем просто воспитанно, это была неподдельная доброжелательность, хотя и не было никакой необходимости в таком внимании с его стороны. Его знакомство с Элизабет было достаточно поверхностным.
– Конечно, Лиззи, – признала тетушка, – он не так красив, как Уикхем, или, скорее, у него не столь совершенные черты как у Уикхема, но лицом он весьма приятен. Но почему ты охарактеризовала его, как крайне неприятного?
Элизабет извинялась, как только могла. Пришлось признаться, что когда они встретились уже в Кенте, он понравился ей больше, чем раньше, и что она никогда не видела его столь любезным, как сегодня утром.
– Но, возможно, он несколько подвержен влиянию настроения в своей любезности, – предположил дядя. – Люди его круга часто бывают такими, и поэтому я не спешу довериться первому впечатлению, поскольку в другой день он может передумать и отказать мне в гостеприимстве на своей территории.
Элизабет почувствовала, что они совершенно неправильно поняли его характер, но ничего не сказала в ответ.
– Судя по тому, что мы увидели, – продолжала миссис Гардинер, – у меня нет никаких оснований поверить, что он мог поступить с кем-то так жестоко, как якобы поступил с бедным Уикхемом. Он вовсе не выглядит злодеем. Напротив, когда он говорит, его очень приятно слушать. И в лице его есть что-то такое, что не позволяет думать плохо о его сердце. Но, конечно, достойная дама, что показала нам его дом, наделила его совершенно неотразимым характером! Порой я с трудом сдерживала смех. Но я полагаю, что он действительно великодушный хозяин, а в глазах слуг это включает все добродетели.
Элизабет почувствовала себя обязанной сказать что-нибудь в оправдание его поведения по отношению к Уикхему, и поэтому намекнула со всей возможной осторожностью, что, судя по тому, что она слышала от его родственников в Кенте, его действия можно было истолковать совершенно по-другому; и что его характер ни в коем случае не был таким плохим, а Уикхем не был таким любезным, как считали в Хартфордшире. В подтверждение этого она рассказала подробности тех денежных отношений, что связывали их, не называя при этом источников сведений, но заявляя, что они полностью заслуживают доверия.
Миссис Гардинер была удивлена и встревожена, но поскольку они уже приближались к местам сентиментальных воспоминаний ее молодости, все эти мысли уступили место очарованию памятных дней, и она уже была слишком занята, обращая внимание мужа на все примечательные места в округе, чтобы думать о чем-то ином. Как бы она ни была утомлена утренней прогулкой, не успели они пообедать, как она снова отправилась на поиски своих прежних знакомых, и вечер прошел в удовольствии общения, возобновившегося после многолетнего перерыва.
События того дня были слишком увлекательны, чтобы Элизабет уделила бы внимание кому-либо из этих новых друзей; и ей не оставалось ничего иного, как вспоминать, и вспоминать с огромным удивлением, любезность мистера Дарси и, главное, то, что он желает, чтобы она познакомилась с его сестрой.
Глава 2
Элизабет условилась с мистером Дарси, что он со своей сестрой приедет на следующий день после ее появления в Пемберли, и поэтому было решено не отходить далеко от гостиницы в назначенное утро. Но ее расчеты оказались ошибочными, ибо посетители нагрянули раньше, в первое же утро по прибытии в Лэмбтон. С дядей и тетей в начале дня они совершили прогулку по городку в компании некоторых из своих новых друзей и как раз вернулись в гостиницу, чтобы переодеться к обеду, когда шум подъезжавшего экипажа привлек их внимание, и, выглянув в окно, они разглядела джентльмена и даму в коляске. Элизабет тотчас же обратила внимание, что кучер одет так, как одевались слуги в Пемберли, и догадалась, что это означает. Она поделилась с родственниками своим удивлением, сообщив им о той чести, которую, похоже, собираются оказать им хозяева поместья. Ее дядя и тетя были немало озадачены, так как замешательство племянницы из-за грядущего визита, сопоставленное с событиями предыдущего дня, побудило их по-новому взглянуть на всю историю. Раньше не было необходимости предполагать что-либо необычное, а теперь не находилось другого объяснения такому вниманию со стороны джентльмена, кроме как его увлечение их племянницей. Пока эти невероятные предположения проносились в их головах, смятение Элизабет с каждой минутой возрастало. Она была совершенно обескуражена своей растерянностью, и среди других причин ее серьезно беспокоило, что под влиянием особого к ней расположения он преувеличит ее достоинства в своих рекомендациях сестре. Более чем обычно стремясь произвести хорошее впечатление, она опасалась, что излишнее волнение не позволит ей оправдать столь высокие ожидания.
Она отступила от окна, опасаясь, что ее увидят, и пока ходила взад и вперед по комнате, пытаясь прийти в себя, она заметила со стороны дяди и тети вопрошающие и удивленные взгляды, что только ухудшило ее настроение.
Появились мисс Дарси и ее брат, и столь знаменательное знакомство состоялось. С удивлением Элизабет обнаружила, что ее новая знакомая смущена может даже больше, чем она сама. Еще во время ее пребывания в Лэмбтоне, помнится, ей говорили, что мисс Дарси чрезвычайно горда, но сейчас она отчетливо видела, что девушка всего лишь очень застенчива. От нее трудно было добиться чего-то иного, кроме односложных ответов.
Мисс Дарси была выше и крупнее Элизабет, и хотя ей было немногим больше шестнадцати, фигура у нее уже сформировалась, и облик ее был женственным и грациозным. Она была менее красива, чем брат, но в лице ее проявлялись ум и доброжелательность, а манеры были в высшей степени сдержанными и даже скованными. Элизабет, которая ожидала найти в ней такого же проницательного и бесстрастного наблюдателя, каким представал всегда мистер Дарси, испытала большое облегчение, обнаружив столь разные характеры у брата и сестры.
Не успели они как следует присмотреться друг к другу, как мистер Дарси сообщил, что к ней явится еще и Бингли; и едва она успела выразить свое удовлетворение такой новостью и внутренне подготовиться к приему нового гостя, на лестнице послышались быстрые шаги Бингли, и через мгновение он вошел в комнату. Весь гнев Элизабет на него давно угас, но даже если бы она еще что-то сохранила от тех недобрых чувств, то вряд ли смогла бы устоять перед той искренней сердечностью, которую он выразил, увидев ее. В заинтересованных, хотя и несколько общих выражениях он осведомлялся о ее семье, причем смотрел и говорил с той же добродушной простотой, что и всегда.
Для мистера и миссис Гардинер он был не менее любопытен, чем для их племянницы, и им давно уже хотелось увидеть его. Вся компания гостей вызвала самый живой интерес. Подозрения, которые только что возникли в отношении мистера Дарси и их племянницы, заставили их обратить особое внимание на эту пару, хотя и наблюдали они за ними так, чтобы это не смутило их. Уже вскоре на основании собственных наблюдений они пришли к бесспорному убеждению, что по крайней мере один из них демонстрирует признаки влюбленности. И если поведение дамы еще оставляло сомнения, то, в отношении джентльмена было совершенно очевидно, что он был переполнен восхищением.
Элизабет же было не до любопытства со стороны родственников, у нее хватало иных забот. Она, прежде всего, хотела разобраться с чувствами каждого из своих гостей; ей необходимо было совладать с собственными и быть доброжелательной со всеми, но в этом последнем, хоть более всего и боялась потерпеть неудачу, она была, тем не менее, более всего уверена в успехе, поскольку те, кому она старалась выказать расположение, были безусловно и так расположены в ее пользу. Бингли только и ждал намека на доброе отношение, Джорджиане было достаточно простого человеческого тепла, а Дарси намерен был быть довольным, как бы не обернулось дело.
При виде Бингли ее мысли, естественно, обратились к сестре. И как же страстно она хотела знать, не происходит ли того же с его мыслями. Иногда ей казалось, что он говорит меньше, чем обычно, а раз или два ей почудилось, что, глядя на нее, он старается уловить сходство со старшей сестрой. Но, хотя все это могло быть придуманным, у нее, однако, не возникло сомнений по поводу его отношения к мисс Дарси, которую мнимые доброжелатели когда-то представили соперницей Джейн. Ни единым взглядом, ни единым жестом ни тот, ни другая не выразили какой-нибудь особой взаимной симпатии. Между ними не происходило ничего такого, что могло бы оправдать надежды его сестер. В этом плане она была полностью удовлетворена, и прежде чем они расстались, ее заинтересованный взгляд выделил два или три почти незаметных для других момента, которые, в ее неравнодушной интерпретации, могли указывать на его воспоминания о Джейн, не лишенные нежности, и желание Бингли сказать нечто большее, чем простое упоминание о ней, если бы он смог преодолеть свою нерешительность. И в тот момент, когда остальные были заняты разговором между собой, он заметил ей тоном, в котором сквозило сожаление, что – прошло так много времени с тех пор, как он имел удовольствие видеть ее, – и, прежде чем она успела ответить, добавил, – уже больше восьми месяцев. Мы не виделись с 26 ноября, когда все вместе танцевали в Незерфилде.
Элизабет была рада обнаружить, что в памяти его сохранились столь точные детали, и впоследствии, когда внимание остальных было сосредоточено на другом, он воспользовался случаем, чтобы спросить ее, все ли ее сестры находятся в Лонгборне. Вопрос этот и предыдущее замечание могли показаться малозначащими, но взгляд и выражение лица, которые их сопровождали, придавали им особый смысл.
Изредка у нее получалось перевести взгляд и на самого мистера Дарси, и всякий раз, когда ей удавалось сделать это, она замечала на его лице выражение искренней доброжелательности, вообще во всем, что он говорил, она слышала интонации, весьма далекие от высокомерия или презрения к кому-нибудь из присутствующих. Это убеждало ее в том, что поразительное улучшение его манер, свидетелем которого она была вчера, каким бы временным оно не оказалось, уже пережило, по крайней мере, один день. Когда она увидела, что он не пренебрегает знакомством и старается произвести хорошее впечатление на людей, с которыми любое общение несколько месяцев назад считал бы ниже своего достоинства, когда она увидела его столь галантным не только по отношению к ней, но и по отношению к тем самым родственникам, неуважение к которым он совершенно не скрывал раньше, когда вспомнила их объяснение в пасторском доме в Хансфорде, то перемена в нем казалась ей настолько ошеломляющей и так сильно поразила ее душу, что она с большим трудом сдерживала свое изумление, чтобы его хотя бы не заметили другие. Никогда раньше, даже в окружении своих близких друзей в Незерфилде или его достойных родственников в Розингсе, она не видела его стремящимся сделать кому-нибудь приятное, столь свободным от самомнения и непробиваемой сдержанности, как сейчас, когда успех не сулил ему никакой выгоды, и когда даже простое знакомство с теми, к кому было обращено его доброжелательное внимание, могло вызвать насмешки и порицания со стороны дам как в Незерфилде, так и в Розингсе.
Гости пробыли с ними более получаса и когда собрались уходить, мистер Дарси предложил своей сестре, как хозяйке поместья, выразить пожелание, чтобы мистер и миссис Гардинер, а также и мисс Беннет оказали им честь и поужинали в Пемберли, прежде чем они продолжат свое путешествие. Мисс Дарси, хотя и заметно засмущавшись, что отличало ее манеру в целом, с готовностью выполнила его поручение. Миссис Гардинер взглянула на племянницу, желая узнать, была ли та, кого это приглашение касалось в первую очередь, настроена принять его, но Элизабет в этот момент отвернулась. Полагая, однако, что этот намеренный жест обязан скорее минутному замешательству, чем неприятию, по какой-либо причине, предложения, и видя у мужа, который любил общество, полную готовность принять его, она отважилась взять инициативу в свои руки и договориться о дне новой встречи. Решено было, что послезавтра устраивает всех.
Бингли весьма экспрессивно выразил радость от того, что вновь увидит Элизабет, поскольку ему еще многое необходимо ей сказать и задать множество вопросов обо всех друзьях, которых он завел в Хартфордшире. Элизабет, истолковав все это как его желание услышать побольше о своей сестре, была вполне довольна. Вследствие ли этого или по некоторым другим причинам она обнаружила, что после отъезда гостей способна оценить последние полчаса вполне положительно, хотя в течении визита, не ощущала какого-нибудь удовольствия от него. Стремясь побыть одной и опасаясь расспросов или намеков со стороны дяди и тети, она оставалась с ними лишь то время, что потребовалось, чтобы услышать их благосклонное мнение о Бингли, а затем поспешила удалиться, сославшись на необходимость переодеться.
Но у нее не было причин бояться любопытства мистера и миссис Гардинер – они, как люди деликатные, не хотели принуждать ее к общению. Не вызывало теперь сомнения, что она знакома с мистером Дарси гораздо ближе, чем они могли себе представить, и было очевидно, что он действительно влюблен в нее. Они увидели много занимательного, но ничего такого, что могло бы заставить их немедленно приступить к расспросам.
Теперь получалось, что о мистере Дарси следовало думать хорошо – все, что они увидели и узнали в последние дни, не оставляло в том сомнений. Их не могло не тронуть его доброе к ним отношение, и если бы им пришлось описывать его характер на основании своих собственных наблюдений и рассказа его экономки, не обращаясь к каким-либо другим сведениям, то многие в Хартфордшире, в котором он был известен, не признали бы такого мистера Дарси. Однако теперь встал вопрос, можно ли доверять рассказам экономки. Но и здесь они пришли к выводу, что не следует поспешно отвергать мнение столь авторитетного источника, как его экономка, знавшая его с четырехлетнего возраста и производившая впечатление почтенной дамы. Мнение их друзей из Лэмбтона также не претерпело изменений и хранило прежнее уважение к хозяину Пемберли. Им не в чем было его упрекнуть, кроме, разве что, излишней гордости. Гордость у него, вероятно, была, а если бы и нет, то жители небольшого торгового городка, где его семья появлялась нечасто и знакомств ни с кем не поддерживала, наверняка вообразили бы ее на этом лишь основании. Однако все признавали, что был он человеком великодушным и сделал много доброго для бедных.
Что касается Уикхема, то путешественники вскоре обнаружили, что он здесь не пользуется большим уважением. Причины его отрицательного мнения о сыне своего покровителя оставались совершенно непонятны жителям городка, но был общеизвестен тот факт, что, покинув Дербишир, он оставил после себя множество долгов, которые именно мистер Дарси впоследствии погасил.
Что касается Элизабет, то в этот вечер ее мысли были обращены к Пемберли в большей степени, чем в предыдущий, и вечер, хотя и казался долгим, не был настолько длинным, чтобы дать ей время определиться в своих чувствах к одному из его обитателей. Она пролежала без сна целых два часа, пытаясь в них разобраться. Не было сомнений, что она не ненавидела его. Определенно, ненависть давно исчезла, и почти с той же поры она испытывала жгучий стыд от того, что когда-то относилась к нему неприязненно, если это можно было так назвать. Уважение, возникшее от признания его достоинств, хотя поначалу и неохотно принимаемое, с некоторых пор перестало отвергаться ее чувствами и теперь приобрело более благожелательный характер, благодаря столь убедительным свидетельствам в его пользу и проявлениям его характера, которые были продемонстрированы вчера в столь выгодном свете. Но прежде всего, помимо уважения и растущей оценки его личных качеств, в душе ее возникло теплое чувство, которое она не могла не заметить. Это была, прежде всего, благодарность, благодарность не только за то, что он когда-то любил ее, но и за то, что он все еще продолжал любить столь сильно, что простил всю невоздержанность и резкость ее поведения, когда она отвергла его, и все обидные, несправедливые обвинения, сопровождавшие отказ. Человек, который, как можно было бы предполагать, должен избегать ее, считая своим заклятым врагом, при случайной встрече приложил, казалось, все силы, чтобы сохранить добрые отношения, и вместо показной демонстрации вежливости или подчеркнуто корректных манер в том, что касалось только их двоих, постарался произвести хорошее впечатление на ее родственников и просил позволения познакомить ее со своей сестрой. Столь разительная перемена в болезненно самолюбивом человеке не только приводила в изумление, но и рождала благодарность, благодарность за любовь, негаснущую любовь, которая только и могла так изменить его. Впечатление, которое он произвел на нее, подталкивало ее к чему-то, что ни в коем случае не было неприятным, хотя она и не могла еще точно определить, что же это такое. Она теперь уважала его, она по справедливости отдавала должное его достоинствам, она была благодарна ему, она искренне желала ему счастья. Теперь оставалось понять, какую роль в этом счастье она отводит себе самой; на пользу ли счастью обоих было бы воспользоваться тем влиянием, которое, как подсказывало ее воображение, она все еще имеет на него, чтобы возродить его надежды.
Вечером между тетей и племянницей было решено, что такая поразительная любезность со стороны мисс Дарси, приехавшей навестить их в самый день своего приезда в Пемберли, – а ведь добралась она туда только к позднему завтраку, – должна получить ответ в виде не меньшего проявления вежливости с их стороны, пусть и не столь ярко выраженного. Следовательно, было бы весьма целесообразно навестить ее в Пемберли с ответным визитом без промедления, прямо на следующее утро. Итак, они решили ехать. Элизабет была довольна, хотя, когда она спросила сама себя о причине этого, ей не удалось найти удовлетворительный ответ.
На следующий день мистер Гардинер покинул их сразу после завтрака. Накануне прозвучало напоминание о рыбной ловле, воспринятое им со всей радостью, и около полудня он должен был встретился с такими же любителями в Пемберли.
